Dusk Till Dawn

Чимин открывает дверь и несмело выходит на крыльцо. Сердце в груди отбивает сумасшедший ритм, дыхание дрожит, мысли отказываются собираться в кучу, а затаившееся в душе волнение не позволяет успокоиться ни на одну секунду. Ощущение, будто он не видел Юнги не несколько дней, а несколько лет… Вот и всё. Теперь деваться некуда. Сбежать снова он не может. Неосознанно Чимин вспоминает тот вечер, когда вернулся на станцию за забытой тетрадью, даже не подозревая, что там ему снова предстоит встретиться с Юнги. А сейчас всё повторяется. Он снова не смог сбежать. Только вот никогда Чимин не хотел этого искренне, по-настоящему. Все эти попытки избегания были построены лишь на его собственных страхах и сомнениях, но на искреннем желании отвергнуть от себя самого дорогого ему человека — никогда. Ни тогда, ни сейчас. Просто Чимин на полном серьёзе думал, что так будет лучше, хоть это решение и причиняло ему невыносимую боль. Думал, что им обоим стоит друг о друге забыть, ведь им не суждено прожить долго и счастливо, как они бы того хотели. Только вот, бывает так, что разум, беспрестанно твердящий о том, что «так надо» и «так будет лучше», бессилен перед отчаянным воплем твоего сердца, изнывающего от разлуки с любимым человеком. Быть может, Чимин просто в очередной раз поспешил с выводами? Человеку ведь свойственно ошибаться, не так ли? Юнги стоит внизу, прислонившись поясницей к перилам, но, подняв голову и заметив вышедшего к нему Чимина, ставит пакеты с заказанной едой на ступеньки и подходит чуть ближе. В его взгляде на мгновение проскальзывает сожаление и такая невыразимая грусть, когда он видит, как нездорово выглядит Чимин: бледный, ослабший, с синяками под глазами, с бледными и потресканными губами, с исхудавшим телом, одежда на котором почти висит. Чимин же останавливается на одном месте, не спускаясь со ступенек и сохраняя между ними небольшую дистанцию. Глядя на пакеты с китайской едой, он думает о том, что Соджун действительно неплохо всё устроил, чтобы организовать для них встречу, и даже не поленился подстроить всё так, чтобы вместо доставщика заказ им привёз сам Юнги. И ведь всё это — специально для того, чтобы он застал Чимина врасплох и тот не смог в очередной раз убежать от разговора, который им обоим на самом-то деле был просто необходим. — Ты не сон, — произносит Юнги, глядя на него снизу вверх. — Я подумал, что ты мне привиделся… Их разлука продлилась совсем не долго, но как же Чимин по нему скучал. Он ведь уже не надеялся на то, что когда-то снова сможет его увидеть. А сейчас Юнги стоит прямо здесь, прямо перед ним. Чимину нужно только преодолеть расстояние в несколько ступенек, чтобы ощущить родное тепло любимого человека и его губы на своих губах… Но он продолжает стоять на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу и не в силах посмотреть Юнги в глаза. — Хён, прости меня… — тихо произносит Чимин, но тот его перебивает: — Чимми, это не то, о чём можно было просто умолчать. После услышанных слов он всё же поднимает взгляд на Юнги. Тон его голоса звучал непривычно, по-другому, потому что в нём отчётливо слышались нотки обиды. И это не на шутку настораживало, хоть Чимин и понимал, что раз уж он решился на этот разговор с Юнги, то этой темы им точно не избежать. И Юнги, несомненно, прав. Если бы Чимин не умолчал об этом, если бы рассказал всё сразу, не случилось бы всего того, что происходит сейчас. — Мне… мне очень, очень жаль… Прости, что я тебе не сказал. Это… непростительно и… эгоистично с моей стороны, — с трудом подбирал слова Чимин, заметно волнуясь и натягивая рукава толстовки по самые пальцы. — У нас ничего бы не вышло, понимаешь? А мне так хотелось… Но мы… мы проиграли, — парень судорожно вздыхает, ощущая, как перед глазами всё начинает расплываться от влаги, и мысленно умоляя самого себя не расплакаться прямо на виду у Юнги, что просто стоит на том же месте, засунув руки в карманы, и слушает его внимательно, не перебивая и не отрывая от него глаз. — Так что… я прощаюсь с тобой, хён. Прощай… Чимин ожидал услышать в ответ хоть что-нибудь. Хотя бы одно слово. Ожидал, что Юнги как минимум попрощается с ним, обнимет, поцелует напоследок, скажет в последний раз о том, что любит его. Чёрт, да Чимин ожидал чего угодно, но только не того, что тот просто равнодушно промолчит и, развернувшись, начнёт уходить. В сердце болезненно кольнуло. Слёзы уже сами по себе стекали по щекам одна за другой, Пак судорожно вытирал глаза тыльной стороной ладони и шмыгал носом. Да, он считал, что будет лучше, если Юнги о нём забудет, но… почему же, чёрт возьми, так больно? Почему Юнги просто медленно уходит, ничего не ответив и даже не обернувшись на него? Неужели всё закончится вот так вот, за одну секунду? Чимин колеблется, ощущая, как сменяются одна за другой его эмоции. Он одновременно и встревожен, и разозлён, и растерян, и даже шокирован таким непонятным поведением Мина. Рвануть ли ему в отчаянии за Юнги, обнять ли его на прощание, примкнуть ли в последний раз к любимым губам? Или выкрикнуть тому вслед всё своё недовольство от того, что тот вот так вот просто уходит от него, не сказав даже банального «прощай»? Неужели Юнги и правда не хочет больше иметь с ним ничего общего из-за того, что Чимин утаивал от него свою болезнь? Нет-нет-нет, всё не должно быть так, всё не должно заканчиваться таким образом, так быстро и совсем, чёрт возьми, неправильно, совсем! Юнги не успевает уйти от него и на метр, как вдруг резко останавливается и разворачивается к нему лицом. — Это худшая прощальная речь из всех, что я слышал, — выдаёт Мин, глядя на окончательно растерявшегося Чимина с лёгкой усмешкой. — Ч-что?.. — недоумевая, тихо спрашивает тот, находясь в полном смятении. Так Юнги не собирался уходить? Подшутить над ним решил?! — Да, на троечку, с большой натяжкой, — рассуждает с деловитым видом Юнги, заставляя заплаканного Чимина невольно прыснуть со смеху. — По единице от всех судей, это полный провал! — Это была моя первая речь, чего ты ожидал?! — смеясь и возмущаясь одновременно, отвечает Чимин. А потом, немного успокоившись, грустно вздыхает и садится на ступеньки: — Нет, серьёзно, Юнги. Мы ничего не можем… — Мы можем, — уверенно отвечает тот и присаживается на ступеньку к Чимину, заботливо вытирая мокрые следы от слёз на его щеках. — А вот чего я не могу — так это расстаться с тобой. Ты изменил мою жизнь, Чимми… — Юнги осторожно берёт его руку в свою, переплетая их пальцы. — Чимми, я всё прочёл про ксеродерму. Я знаю, что это такое. Знаю, через что ты прошёл и что испытываешь… Но мы не из тех, кто опускает руки, помнишь? Ты ведь раньше меня это понял, — Чимин шмыгает носом и поднимает глаза, встречаясь с наполненным нежностью и любовью взглядом Юнги, как вдруг тот встаёт с места и становится напротив него, с воодушевлением добавляя: — Слушай, или ты оставишь меня здесь на крыльце одного, или… у нас будет лучшее лето в нашей жизни. Что ты выбираешь? Юнги. Он выбирает Юнги. И всегда будет его выбирать. Чимин, счастливо смеясь, за одну секунду вскакивает со ступенек и крепко обнимает Юнги, ощущая, как тот резко подхватывает его за бёдра, заставляя обвить ногами свою талию. Юнги снова рядом. И больше Чимин никогда ничего от него скроет. Больше Чимин никогда его от себя не оттолкнёт. Жизнь слишком непредсказуема и скоротечна для того, чтобы из-за каких-то своих необоснованных страхов и опасений лишать себя возможности быть по-настоящему счастливым. Надо жить здесь и сейчас. Ценить каждый момент. И уже всё равно, сколько времени тебе осталось: пока рядом с тобой есть твой человек, это совершенно неважно.

* * *

Всего каких-то пару минут — и Юнги снова окажется в воде бассейна. Он, оставшись в одних спортивных плавках, натягивает на глаза специальные очки, поправляет шапочку для плавания и направляется с другими пловцами к стартовым тумбам. Оглядывается на трибуны, заполненные пришедшими посмотреть на соревнования зрителями, и сразу замечает в толпе радостного Чимина, что весело машет ему рукой. Чимин здесь. Чимин пришёл поддержать его. И теперь Юнги просто обязан проплыть эти несколько метров и показать себя наилучшим образом. Где-то там, на трибунах, сидит ещё и тренер из сеульского университета, приехавший сюда специально для того, чтобы посмотреть на успехи Мина. Но Юнги почему-то совсем не волнуется. Чимин снова рядом с ним, а с его поддержкой Юнги готов справиться с любыми препятствиями. Да, после столь затяжной паузы восстановление далось ему с большим трудом, и возвращаться к плаванию было весьма нелегко, ещё и вся эта ситуация с Чимином и бесконечные переживания за него значительно повлияли на состояние Юнги, потому что из-за этого стресса он просто не мог думать ни о каком плавании и вообще ни о чём, кроме Чимина. Тренер Миндже твердил всё одно и то же. Руки опускались. Вода уже не казалась такой родной, не манила к себе, как раньше. Университет Сеула отошёл куда-то на задний план, а идея об успешном поступлении перестала вдохновлять и мотивировать так, как прежде. Всё напоминало о Чимине. Он видел и ощущал его везде. Медленно сходил с ума. Каждую минуту ожидал его сообщения или звонка, повсюду слышал его голос, без конца вспоминал все его слова, взгляды, касания, признания, поцелуи, только сильнее добивая себя этими болезненными воспоминаниями. Но сейчас… сейчас Чимин снова рядом с ним. Юнги больше никогда никуда его не отпустит. И Юнги почему-то совсем не волнуется. Пока у него есть Чимин, он готов свернуть горы. С того вечернего разговора на крыльце прошла уже неделя, и за такой небольшой срок Юнги значительно улучшил свои результаты, хоть до недавнего времени он думал, что плавать так же хорошо, как до травмы плеча и операции, он уже не сможет и карьера профессионального пловца ему точно не светит. И всё-таки, любовь творит с людьми удивительные вещи. Любовь Чимина творит с Юнги удивительные вещи. Он стал тренироваться с утра до ночи, почти не покидая бассейн. Снова стал придерживаться здорового образа жизни и соблюдать режим, правильно питался, высыпался и старался сводить любой стресс к минимуму. А Чимин ему в этом помогал, приходил на каждую тренировку Юнги, мотивировал своей поддержкой и любовью, не давая опускать руки, и каждый день придавал Мину сил, даже когда усталость от длительных, интенсивных тренировок валила его с ног. Зато результаты были налицо: Юнги стал плавать значительно лучше и быстрее, и теперь у него были все шансы покорить тренера из Сеула и получить заветное место в университете мечты. Послышалась громкая команда стартёра — занять свои места и приготовиться к старту. Все пловцы одновременно встают на свои тумбы, занимая исходное положение. Юнги наклоняется, слегка сгибая ноги в коленях и смещая центр тяжести вперёд, крепко ухватываясь за край тумбы руками, и замирает в этой позиции, не видя перед собой ничего, кроме неподвижной глади воды, в которую ему предстоит прыгнуть через считанные секунды. Вот он — час икс. Если Юнги сможет проплыть быстрее всех и занять первое место на соревнованиях, тренера это точно должно впечатлить. Как никак, Мин пережил серьёзную травму, сложную операцию, долгое восстановление, и, несмотря на всё это, смог вернуться к плаванию, что стоило ему невероятных усилий и упорной работы над собой. Только сейчас где-то на задворках подсознания зарождается лёгкое волнение от нетерпеливого предвкушения. Парень медленно глубоко вдыхает, ощущая, как весь зал окутывает словно гробовая тишина, и Юнги не слышит уже ничего, кроме биения своего сердца. Даже взбудораженные зрители на трибунах быстро затихают в ожидании стартового свистка, после которого пловцы совершат прыжок в воду бассейна. И вот звучит сигнальный свист. Пловцы одновременно отталкиваются от стартовых тумб и прыгают в бассейн. Только оказавшись в воде, Юнги тут же начинает плыть в стиле кроль, соблюдая необходимую технику дыхания. Всё тело максимально напряжено, каждая мышца натянута, точно прочная струнка, руки поочерёдно совершают сильные, широкие гребки. Разум словно отключается, мысли куда-то улетучиваются, движения выходят точными, быстрыми, чистыми, без малейших помарок и промедлений. Вокруг шумит расплёскивающаяся вода, зал снова заполняется одновременно и восхищёнными, и встревоженными криками зрителей, что взволнованы этими соревнованиями, кажется, сильнее даже самих спортсменов. Но Юнги уверенно плывёт вперёд, по направлению к противоположному краю бассейна, не видя перед собой ничего, кроме брызг воды после каждого гребка руками и своей главной на данный момент цели — финишной прямой, к которой он так смело и уверенно приближался. Юнги плыл действительно быстро. Так быстро, как, наверное, он не плыл никогда. В крови кипела жажда победы и бурлил чистый адреналин. Сердцебиение, казалось, почти достигло своего предела. Тело двигалось уже словно само по себе, руки совершали один гребок за другим, не останавливаясь ни на одно мгновение, ведь на счету каждая миллисекунда. Некоторые пловцы уступали Мину в скорости, оказываясь уже позади, некоторые же плыли с Юнги на одном уровне, активно пытаясь опередить, но тот был впереди всех и не давал ни одному из них ни шанса на победу, целеустремлённо двигаясь к финишу длинного бассейна, что уже совсем скоро окажется на расстоянии вытянутой руки. Юнги лидировал. Ещё несколько движений… Несколько секунд… Ещё совсем немного… Из толпы неумолкающих болельщиков до парня доносится голос, что нельзя спутать ни с чьим другим, что звучит на фоне всех остальных совершенно по-другому, с особой преданностью и любовью. — Давай, Юнги, давай!.. Юнги этот голос готов узнать из тысячи. Голос его личного болельщика, самого важного, самого нужного, необходимого. Эти едва уловимые из шумной толпы нотки заполняют собой всё, прорастают в разум, льются по венам вместо крови. И Юнги даже не сразу успевает понять, что происходит, когда зал заливается ещё более восторженными и ликующими возгласами и громкими аплодисментами. Он наконец достигает финиша: руки упираются в стенку бассейна. Он, вынырнув из воды, крепко хватается за бортик и, стянув с себя плавательную шапочку и очки, радостно смеётся и победно ударяет ладонями по воде, создавая вокруг облако брызг. Юнги сумел опередить всех своих соперников и приплыть к финишу первым. Он приплыл первым… Юнги смотрел только на Чимина, когда стоял на пьедестале с почётным номером «1», между двумя другими пловцами, занявшими второе и третье место. Юнги смотрел только на Чимина, когда ему, как победителю, вручили небольшой букетик цветов и повесили на шею золотистую медаль на синей атласной ленте. Юнги смотрел только на Чимина. А Чимин — только на Юнги. Словно никого, кроме них двоих, в этом огромном зале не было. Юнги сегодня победитель. И в первую очередь, он победитель для самого себя. Победитель для Чимина. — Тренер из Сеула под впечатлением! — торжественно заявляет отец Юнги, когда тот спускается с пьедестала на мокрую плитку, и хлопает его по плечу. — Обещал позвонить! — Всё получилось, ты ему понравился! — восклицает мама, крепко обнимая Юнги, даже несмотря на то, что он ещё немного мокрый после воды. — Мы гордимся тобой, сынок, — произносит отец, мягко ему улыбаясь. И Юнги правда не привык слышать от папы такую похвалу, слышать, что он горд им, и видеть вот такую искреннюю его улыбку. Ведь их отношения всегда были весьма сложными и натянутыми. Да, чем взрослее становился Юнги, тем менее требовательным и строгим был его отец, однако обида за прошлые годы, за все ссоры, конфликты, недопонимания, за отстутствие обычной отцовской любви и родительской теплоты так и таилась в сердце Юнги тяжким грузом. А сейчас, наверное, и настал тот момент, когда эту обиду пора отпустить. Конечно, его родители его любили, любят и будут любить всегда, просто выражали они эту любовь немного по-другому, и не всегда это получалось удачно. Такое бывает. Это нужно просто понять. Принять. Отпустить. — Мам, пап, я люблю вас, — говорит Юнги, крепко обнимая родителей, как вдруг замечает, что из толпы к нему бежит Чимин, протискиваясь между людьми, постепенно покидающими зал. Юнги отстраняется от родителей и бежит к нему навстречу, подхватывает на руки и начинает кружить в воздухе. — Чимми! — Юнги, ты такой молодец! — радуется Чимин, когда тот его опускает, и обнимает Юнги за шею, слегка покачиваясь с ним из стороны в сторону. — Ты со всем справился… Я так горжусь тобой… — шепчет Чимин, опаляя кожу горячим дыханием и пуская по ней сотни мурашек. — Всё это — только благодаря тебе, — так же тихо отвечает Мин, прижимая его к себе крепче. И наплевать, что они обнимаются на виду у всех, прямо посреди зала, и что родители Юнги сейчас на них смотрят. Всё это — такие мелочи по сравнению с тем, как сильно Юнги любит Чимина. — Нет, это исключительно твоя заслуга, — говорит Чимин, глядя ему прямо в глаза, и Юнги с трудом сдерживает себя, чтобы не припасть губами к его щеке в нежном поцелуе. Но родители всё ещё смотрят. И наверняка недоумевают, кто этот незнакомый светловолосый парень и почему Юнги обнимает его так… не по-дружески. — Кстати, — украдкой взглянув на родителей и снова переведя взгляд на Пака, произносит Мин. — Я с твоим отцом уже знаком, а вот ты с моими родителями — ещё нет, — Чимин с лёгкой опаской озирается на мужчину с женщиной, стоящих в стороне. — А они… не будут против?.. Я же парень, и… — подбирал слова он, пытаясь тактичнее донести до Юнги свою мысль, но тот и так всё прекрасно понимал. — Даже не волнуйся об этом, — слегка усмехается он, взяв Чимина за руку. Вообще-то, это чиминово беспокойство не было бессмысленным: Юнги никогда не говорил с родителями на эту тему, но предполагал, что они, как и большинство других людей их возраста и взглядов, придерживаются не самого хорошего мнения об однополых отношениях и очень предвзято относятся к представителям «нетрадиционной ориентации». Он никогда не обсуждал с ними такие вещи и понятия не имел, как они отреагируют, когда узнают, что Юнги встречается с неким Пак Чимином, который ещё и смертельно болен. Но о его меланозе, наверное, говорить пока что не стоит. Не так быстро. Не всё сразу. — Мам, пап… — выдохнув, немного боязно начинает Юнги. Вероятно, что они просто не одобрят его выбора, но, что бы они ни сказали, Юнги всё равно будет вместе с Чимином — мнение родителей, каким бы оно ни было, на их отношения совершенно никак не повлияет. — Это… Пак Чимин. Мой парень. — Здравствуйте, миссис и мистер Мин… — с заметной неуверенностью здоровается с ними Чимин, сделав уважительный поклон. Те смотрят на него немного удивлённо, то переглядываясь, то переводя взгляд с него на сына и наоборот, а после расплываются в тёплых улыбках, и оба парня облегчённо выдыхают. — Ох, здравствуй, Чимин! — лучезарно улыбаясь ему, отвечает женщина. — Приятно познакомиться, — говорит мужчина, протягивая ему руку, и Чимин, дружелюбно улыбнувшись, пожимает её. — И давно вы встречаетесь? Юнги немного удивлён тому, что родители отреагировали так спокойно, а в особенности отец. Конечно, они обратили внимание на то, что Чимин парень, они, возможно, даже удивились, ведь вряд ли ожидали такого, но решили деликатно промолчать. И Юнги им за эту тактичность безумно благодарен. Кажется, отношения с родителями у него действительно налаживаются. Всё налаживается. — Нет, чуть больше месяца, — отвечает он отцу, подходя чуть ближе к Чимину и слегка приобнимая его одной рукой за плечи. — Юнги-я, почему ты раньше нас не познакомил? — интересуется миссис Мин, с улыбкой глядя на Чимина и этим явно его смущая. — Чимин-и, приходите с Юнги к нам на ужин сегодня вечером. Да и вообще, мы давно не ужинали всей семьёй… — эту фразу женщина произносит с какой-то странной, неоднозначной интонацией, глядя уже на мужа, что как-то виновато опускает взгляд. А Юнги думает о том, что мама права, ведь они действительно очень давно не проводили время вместе, даже за обычным ужином: либо отец работал с утра до ночи, либо мама задерживалась на работе, или же Юнги специально задерживался на учёбе и тренировках вместо того, чтобы скорее идти домой, где его ждал отец, любящий срывать злость после тяжёлого рабочего дня на сыне. Юнги порой боялся лишний раз попадаться ему на глаза, зная, что отец обязательно найдёт, к чему придраться, в чём упрекнуть и непременно отыщет очередную, пусть даже незначительную причину для нового скандала. А потом Юнги повредил плечо, бросил плавание, перешёл в выпускной класс, нашёл подработку на лодочной станции… И встретил Чимина. К этому времени конфликты стали реже, отец — спокойнее, но напряжение между ним и Юнги так и осталось неизменным. — Чимин-и ведь теперь тоже часть нашей семьи, — добавляет женщина, снова возвращаясь взглядом к Чимину. — Поэтому мы будем рады тебя видеть, милый. Да, всё действительно налаживается.

* * *

— Это Чарлиниум, — произносит Юнги название звезды, на которую указал пальцем Чимин. — У неё… яркое и мощное светило… да? Чимин находит невероятно милым то, что Юнги ради него начал интересоваться астрономией и даже выучил названия некоторых звёзд. Он жмётся ближе к его телу, укладывая голову тому на плечо. Они сидят на пледе, на крыше двухэтажного дома Юнги. Наблюдать за ночным небом здесь довольно удобно, поскольку отсюда открывается прекрасный вид на звёзды, но вот близлежащие окрестности не даёт разглядеть ограждающий со всех сторон широкий парапет. Сама крыша плоская, без ската, прямо как большая терраса с кучей свободного места. Есть даже небольшой столик и пара шезлонгов для отдыха в тёплую погоду. Жаль, что Юнги может привести сюда Чимина только ночью. Родителей Юнги сегодня дома нет, уехали куда-то по работе. С ними Чимин и правда сдружился, и они, на удивление Юнги, ещё ни разу не сказали ничего плохого ни о Чимине, ни об их отношениях. Привыкнуть к такой внезапной родительской поддержке, к пониманию, которого Юнги раньше чертовски не хватало, было довольно сложно, но тем не менее, он был искренне счастлив этому, и вообще всем последним событиям. Конфликты в семье наконец-таки прекратились, родители, видимо, осознали свои прошлые ошибки и теперь активно стремились наладить отношения с сыном, а ещё Юнги, вопреки всем навалившимся на него трудностям, победил на соревнованиях и сумел впечатлить всех своими результатами, доказать всем, что он не собирается сворачивать с пути, но самое главное, он доказал это самому себе, ведь ещё совсем недавно это первое место казалось ему чем-то нереальным, и ещё более нереальным представлялось ему понравиться тренеру. Теперь Юнги будет учиться в Сеуле. Единственным, что не давало спокойствия его душе, было состояние Чимина, что только ухудшалось с каждым днём. Юнги боялся думать о том, что будет с Чимином ещё через какое-то время, подсознательно понимал, что болезнь его явно не щадит, безжалостно вытягивая из него последние силы и остатки жизни. Юнги боялся, что в один день всё может закончиться. Что их история может закончиться. В один день Чимин не возьмёт трубку, не выйдет тёмным вечером из дома, не сядет к Юнги в машину, не возьмёт его за руку, не обнимет, не поцелует… В один день Чимин просто не проснётся. В один день… И Юнги бы, конечно, мог сказать ему, что «всё будет хорошо» и что «они со всем справятся», только вот звучали бы эти слова уже совсем не правдоподобно. Потому что оба — и Юнги, и Чимин — прекрасно знали, что ничего хорошего их уже не ждёт и что справиться с этим они не в силах. Всё, что мог на данный момент Чимин — это через силу, с немалым трудом перешагивая через собственный страх, наслаждаться оставшимся ему временем, которое он обязательно проведёт вместе с Юнги. Всё, что мог на данный момент Юнги — это просто быть рядом с Чимином. Держать его руку в своей и не отпускать. Всегда. Каждую минуту. До последнего дня. И точно так же дорожить каждым проведённым вместе мгновением. — А вон та?.. — Чимин указывает уже на другую звезду. Юнги переводит на неё взгляд и слегка хмурит брови, старательно вспоминая замысловатое название: — Это-о… Бурриториум, — выговаривает он. — Потому что… эм… похожа на буррито? — Не-ет, хён! — легонько смеётся Чимин. — Это звезда Процион, самая яркая в созвездии Малого Пса. До неё… одиннадцать световых лет, — с улыбкой рассказывает он, глядя на мерцающую на небосводе звёздочку. — Значит… её свет родился тогда, когда тебе было шесть, — задумался Юнги, обнимая Чимина за талию и прижимая ближе к себе. — А мне восемь. Тогда я только начинал заниматься плаванием, — Юнги опускает взгляд с ночного неба и улыбается своим воспоминаниям. — А потом, лет в четырнадцать, у тебя появился первый скейтборд, и ты ездил на нём на каждую тренировку… Юнги не сразу понимает, что только что сказал Чимин. Смотрит на него с вопросом в глазах, недоумённо сведя брови к переносице, и тихо спрашивает: — Что?.. Откуда Чимин знает про первый скейтборд в четырнадцать лет? Ведь в детстве они никогда не пересекались, не общались, не дружили, да и вообще не знали о существовании друг друга. Или всё немного не так, как он привык думать?.. — Юнги… — на выдохе произносит Чимин, привстав с минова плеча и заглядывая в тёмные омуты любимых глаз. Пора признаться. Признаться Юнги в том, что на самом деле Чимин знаком с ним гораздо дольше, чем тот думает. Ведь времени у них осталось мало. И Чимин хочет, чтобы Юнги знал о том, что он влюбился в него ещё несколько лет назад. Влюбился бесповоротно. Раз и навсегда. Чимин хочет, чтобы Юнги знал… Пока не стало слишком поздно. — Когда мы встретились в тот вечер на станции, я уже тебя знал… По лицу Юнги видно — он ничего не понимает. Смотрит на него озадаченно, с растерянностью, недоумевая, что Чимин пытается до него донести. — О чём ты? — единственное, что приходит на ум. — Я видел тебя из своего окна каждый день, Юнги. Каждый день ты проходил или проезжал на скейте мимо моего дома… А я… я смотрел на тебя и влюблялся с каждым днём всё сильнее, — с задумчивой улыбкой рассказывает Чимин, вспоминая самые яркие и счастливые моменты прошлых лет. — И каждый раз я ждал, что ты пройдёшь мимо моего окна. Это были самые лучшие минуты дня… Кажется, Юнги начинает всё понимать. Медленно, постепенно. Пока что он ничего не отвечает. Лишь продолжает молча смотреть Чимину в глаза, но во взгляде его читается теперь не растерянность и озадаченность, а полное понимание. Осознание. Он бережно накрывает дрожащие руки Чимина своими, садится ближе к нему, и они соприкасаются лбами. — Если бы я поднял голову, всё это время я бы мог быть с тобой, — полушёпотом произносит Юнги, прикрывая глаза. — Ты был, — так же тихо отвечает Чимин. — Я люблю тебя, Юнги.

♫︎ The Beach — The Neighbourhood A Little Death — The Neighbourhood ♫︎

— И я тебя люблю… — Юнги тянется к его губам, накрывая их своими и, придерживая лицо Чимина за подбородок, вовлекает парня в поцелуй. Такой нежный и трепетный, словно самый первый в их жизни. Это, конечно, не так, ведь они целовались уже раз сто, но этот поцелуй… он не похож на прежние. Потому что слишком аккуратный, слишком безобидный, даже немного робкий, без всяких излишеств. Но это продолжается недолго. Оба загораются желанием чего-то большего. Чимин, придерживаясь за плечи Юнги, усаживается к нему на колени, и целует уже глубже, с большей настойчивостью и страстью, а Юнги, обвивая руками тонкую талию, прижимает его ближе, исследуя руками стройное тело парня, сминает сладкие губы жадно, чувственно, горячо, сплетая их языки, и не может остановиться, насытиться этим поцелуем, оторваться от любимых губ. Они опьянены друг другом. Крышу уже сносит кардинально. Обоим. Чимин слегка толкает Юнги в грудь, заставляя того лечь спиной на расстеленный плед, а сам, устраиваясь у него на бёдрах, пару секунд смотрит на него с нескрываемым желанием, любуясь его распухшими после поцелуя алыми губами, взъерошенными чёрными волосами, вздымающейся от быстрого дыхания грудью. Проводит по ней рукой, а потом поддевает пальчиками край миновой футболки и тянет её наверх, чтобы снять. Юнги смотрит с лёгким удивлением, но не сопротивляется, слегка привстав и помогая Чимину избавиться от ненужной вещицы. Когда футболка уже валяется где-то в стороне, а Чимину открывается вид на подкаченный оголённый торс, Юнги ловко меняется с ним местами, мягко кладя его на плед и оказываясь сверху. Разводит его бедра в стороны, устраиваясь между ними, руками ведёт вверх по телу, пусть уже исхудавшему и ослабшему от болезни, но всё такому же любимому и желанному. Руками проникает под тонкую ткань лёгкого свитера, приподнимая его, выцеловывает прохладную кожу на впалом животике, поднимаясь горячими губами выше, оглаживает выпирающие рёбра, которые можно уже запросто пересчитать от чиминовой худобы. Помогает ему избавиться от свитера, покрывает поцелуями шею, слегка всасывая, из-за чего на нежной коже отметинами остаются розовые пятнышки, задевает пальцами соски, словно невзначай, а Чимин мурашками покрывается и выгибается в спине, издавая еле слышные стоны. Такой чувствительный, такой отзывчивый на каждое действие Юнги, такой податливый в его надёжных руках… Такой невероятный. Чимин — синоним слову Нежность. Юнги уже от одного его вида получает неземное удовольствие. — Чимми… — шепчет он, нависая сверху. У Чимина взгляд заволокло дымкой возбуждения, дыхание громкое и прерывистое, а в серых глазах отражаются мелкими белыми огоньками летние звёзды. — Ты уверен, что хочешь продолжить? — спрашивает Юнги. — Ещё не поздно остановиться. Тебе ведь семнадцать… — Мне семнадцать, и я умираю, Юнги. И возможно, я доживаю свои последние дни. У нас нет времени, понимаешь?.. Нам некогда ждать… — произносит Чимин, коснувшись ладонью его щеки, и тянется к его губам. Поцелуй получается слишком долгим, слишком чувственным. Отчаянным. Будто самым последним. Чимин слышит судорожное дыхание Юнги, чувствует, как его плечи слегка подрагивают. Он плачет. Плачет прямо сейчас, смешивая сладость поцелуя с горечью боли и соленоватым привкусом собственных слёз, что стекают по разгорячённым щекам одна за другой. Чимин аккуратно вытирает их с его лица, бережно сцеловывает с щёк влажные следы, и сам с большим трудом сохраняет самообладание, потому что такой заплаканный вид Юнги — самая болезненная и мучительная пытка, которая только может существовать в этом мире. — Давай просто сделаем это… — шепчет Чимин. Юнги, выдохнув, немного успокаивается и даже пытается улыбнуться. — Никогда не думал, что мой первый раз пройдёт на крыше… — говорит Мин. — Я сейчас, — и на пару минут отлучается, оставляя недоумевающего Чимина в одиночестве. Вернувшись обратно на крышу, он опускается на колени, снова принимается зацеловывать шею и рассыпать поцелуи-бабочки по ключицам Чимина, отдавая с ними всю свою любовь. Спускается ниже, влажно и настойчиво выцеловывая дорожку от груди до живота, заставляя того снова выгнуться навстречу его губам и тихонько простонать. Вид такого Чимина, возбуждённого от подобной безобидной прелюдии, только сильнее разжигает неистовое пламя внутри Юнги; он уже ощущает, как его собственное возбуждение упирается в ткань узких джинсов, а приятное тепло тягучим мёдом разливается по низу живота. Расстёгивает ширинку на брюках Чимина, выискивая на его лице хоть малейшую тень сомнения, но сразу же получает разрешение в одобрительном взгляде младшего и уверенно стягивает с него брюки, а после проделывает то же самое с нижним бельём, оставляя Чимина полностью раздетым. Тот тут же краснеет, смущённо прикусывая нижнюю губу, но подсознательно понимает — бояться нечего. Ведь это же Юнги. Его Юнги. Юнги, который принимает и любит его абсолютно любым, таким, какой он есть. В сегодняшней ночи нет места какому-либо смущению и страхам. Есть место только безграничному доверию и всепоглощающей любви. Они уже оголены друг перед другом. Не телами, а душами, мыслями, сердцами. Разве может быть что-то интимнее этого? Юнги достаёт из заднего кармана своих джинс лубрикант и пакетик презерватива — именно за этим он и уходил. Растягивает его не спеша, не жалея времени на столь важный процесс, и делает это с особой нежностью и осторожностью, словно боясь где-то ошибиться, причинить Чимину боль, и внимательно наблюдает за каждой эмоцией на лице лежащего под ним парня. Юнги заметно волнуется, но это неудивительно, ведь у него самого это происходит впервые. Вот уже два длинных, костлявых пальца, смазанные прохладной жидкостью лубриканта, входят внутрь Чимина. Когда Юнги добавляет третий, Пак немного морщится и шипит, стиснув зубы, от таких непривычных и даже болезненных ощущений, а Юнги расцеловывает его лицо в попытках хоть немного отвлечь и успокоить. — Потерпи немножко, малыш… — шепчет куда-то в шею и снова целует, осторожно двигая пальцами внутри него, пока Чимин крепко держится за его плечи. Ещё несколько поступательных движений — и Юнги находит нужную точку. Ярчайший фейверк совершенно новых, необъяснимо приятных ощущений взрывается в выгибающемся от удовольствия теле Чимина, заставляя несдержанный вскрик невольно сорваться с его уст, а пальцы сильнее сжать плечи Юнги от этих неожиданных, головокружительных чувств, пронзивших его с ног до головы и так резко заменивших собой лёгкую боль. Чимин такого никогда не испытывал… Каждая клеточка горящего тела волнительно трепещет от сладостного предвкушения, возбуждение, кажется, достигает своего пика, пока Юнги продолжает пальцами стимулировать простату, и становится уже невыносимым. Такие новые и странные, но такие невероятные ощущения… Чимину кажется, что такими темпами Юнги доведёт его до оргазма одними своими пальцами. Он больше не может терпеть. Ему нужен Юнги. Абсолютно весь. Прямо сейчас, прямо в эту секунду. Наверное, Юнги и сам уже еле сдерживается, Чимин слышит его частое дыхание, видит плещущееся в тёмных глазах нешуточное желание. Тянется слегка подрагивающей рукой к его ремню, помогает справиться с ним и сам расстёгивает ширинку, приспуская джинсы вместе с боксёрами, и у Юнги вместе с облегчённым выдохом вырывается едва слышимый стон, когда он ощущает долгожданную свободу. Он получше раздвигает ноги Чимина, немного подтягивая его к себе за бёдра, не забыв надеть на свой возбуждённый орган презерватив. Осторожно входит головкой, медленно толкается внутрь Чимина примерно до середины и останавливается, давая тому немного привыкнуть. И как бы ему ни хотелось сейчас окончательно сорваться с катушек и начать сразу двигаться в бешеном темпе, потому что желание в самом деле нешуточное и он уже почти с ума сходит, позволить себе такого он просто не способен: на первом месте — комфорт и безопасность Чимми, и уж только потом всё остальное. Через полминуты Мин снова толкается глубже, до самого основания, и вновь останавливается, с тяжким выдохом прикрыв глаза. Кажется, он скоро достигнет истинной эйфории от этой узости Чимина, так прекрасно сдавливающей со всех сторон его пылающую плоть. Боже, как же хорошо. Юнги начинает двигаться. Делает неспешные, размеренные толчки, придерживая Чимина за талию. А Чимин, кажется, уже давно не здесь. Рассудок потерян окончательно. Тело теряется в самых разных ощущениях. Взгляд помутнел и не может ни на чём сфокусироваться, глаза то и дело то закрываются, то снова распахиваются от очередного толчка Юнги внутри него, руки хаотично шарят по скомканному пледу и непроизвольно сжимают ткань. Один за другим из него вырываются неконтролируемые громкие стоны, а перед глазами мелькает бескрайняя чернота неба, усыпанная загадочно подмигивающими с высоты звёздами, и фигура Юнги, стоящего на коленях перед ним и не прекращающего совершать фрикции. Такой красивый, такой невероятный, что Чимин хочет смотреть только на него, на него одного. Протягивает дрожащие руки к Мину, слабо хватается за крепкие плечи, притягивая парня к себе. Тот сразу наклоняется, опираясь руками уже не на чиминову талию, а на твёрдую поверхность крыши по обе стороны от головы младшего, дышит сбито, учащённо, впивается в припухлые губы Чимина, что постанывает в поцелуй и не отпускает миновы плечи, словно без этой опоры он просто провалится в бесконечную пропасть из всех окутывающих его в этот момент эмоций, и прижимается к нему сильнее, чтоб тело к телу, кожа к коже, сердце к сердцу. Воздух между ними раскалился донельзя, температура тела будто повысилась на десяток градусов, и только ласковый ветерок игриво пробирается в волосы и охлаждает кожу, не давая полностью сгореть в огне этой страсти. Юнги ускоряет темп, движения становятся быстрыми и неравномерными, Чимин видит, как затуманен его взгляд, чувствует дрожь тела над собой, так жаждущего скорой разрядки. Юнги смотрит прямо в глаза, прямо в душу. Вспотевшие прядки чёрных волос свисают вниз, по лбу стекает испарина, с приоткрытых алых уст слетают тяжёлые вздохи с низкими, немного хриплыми стонами. Каждый новый толчок — и Чимин теряет себя в пучине всех этих нереальных чувств. Юнги попадает прямо по простате, выбивая из парня всё новые звуки, что словно музыка для его ушей, а Чимин запрокидывает голову, будто в бреду повторяет его имя и шепчет что-то неразборчиво, пальцами ухватываясь то за миновы плечи, то сжимая его влажные волосы на затылке. Притягивает лицо ещё ближе к себе, судорожно сминая губы в жадном поцелуе и оставляя на сахарной коже шеи и плеч свои следы, точно распустившиеся ярко-розовые бутоны. Чимин ощущает, как он стремительно растворяется, как внизу живота что-то до боли приятно сжимается и будто готово вот-вот вырваться из него. Ещё несколько толчков — и Чимин кончает, изливаясь тёплыми жемчужно-белёсыми каплями себе на живот, продолжая крепко держаться за Юнги. Оргазм содрогает всё тело, сбитое дыхание никак не приходит в норму, сердце, кажется, отплясывает безумный танец где-то в груди, отзываясь учащённым пульсом везде, где только можно. Чимин старается расслабиться и отдышаться, позволяя Юнги совершить последние фрикции. Он видит, что Юнги готов кончить с минуты на минуту, и такой его возбуждённый, распалённый вид, его плывущий, затуманенный взгляд, влажная и слегка покрасневшая кожа, капельки пота, стекающие с шеи на грудь и проделывающие себе путь по кубикам пресса… Чимину кажется, что он сейчас снова начнёт заводиться, так и не отойдя от своего первого оргазма, не в силах насытиться Мином и всеми теми необыкновенными, неземными чувствами, которые Юнги ему подарил, и желая вновь испытать это эйфорическое наслаждение. Его горячая плоть внутри пылающего тела сводит с ума, его быстрые движения туда и обратно словно соединяют в одно целое их тела, сплетают воедино их души, что больше никогда не смогут существовать отдельно друг от друга. Они неразделимы. — Ты так прекрасен… — шепчет Юнги, глядя на него сверху вниз. Уже через несколько мгновений он с протяжным стоном кончает вслед за Чимином, и, обессиленный, падает на лежащего под ним парня, шумно дышит ему в шею и слегка подрагивает всем телом после мощного оргазма. — Боже, это… Это было нереально, Чимми… — с трудом проговаривает Юнги. — Мне никогда не было так хорошо… — произносит из последних сил Чимин, поглаживая парня по спине и пальцами перебирая его взъерошенные смоляные волосы. Чимин сам не замечает, как к глазам подкатывают нежданные слёзы. Он бы так хотел, чтобы каждая их ночь была такой же чудесной, как и сегодняшняя, так хотел бы каждое утро просыпаться рядом с Юнги, так хотел бы провести с ним ещё хотя бы несколько десятков лет… Хотя бы несколько месяцев… Но не дней, не дней, чёрт возьми. Слишком мало времени, слишком много чувств и боли. Дни… это всё, что у них осталось. Как быстро пролетит это время? Многое ли они успеют осуществить за этот крохотный срок? Сколько ещё таких волшебных звёздных ночей им осталось провести вместе? Чимину страшно потерять всё это навсегда. Страшно больше никогда не увидеть любимого папу и Чонгука, никогда не засмеяться с его очередной шутки и не услышать его задорный смех. Никогда не почувствовать рядом с собой Юнги. Не прильнуть к его губам, не взглянуть в любимые глаза-океаны, не взять его за руку. Страшно окунуться в глубокую, беспросветную тьму, где его никто и ничто не ждёт… Страшно настолько, что он готов в отчаянии зарыдать прямо в эту секунду, хоть и знает, что слезами он себе уже никак не поможет. Юнги медленно поднимает голову с его плеча и пристально смотрит в глаза, замечая застывшую в них солёную влагу, а Чимин застенчиво отводит взгляд и поспешно отворачивается, мысленно проклиная себя за эту мимолётную слабость. Последнее, чего бы ему хотелось — это портить такой прекрасный момент своими слезами. Но Юнги лишь аккуратно и с особой заботой вытирает его мокрые и слегка покрасневшие глаза, сцеловывает слезинки с румяных щёк и нежно поглаживает их пальцами. Юнги знает, почему он плачет. И Чимин уверен, что ему самому сложно сдерживать свои слёзы, потому что глаза старшего предательски поблескивают от скопившейся в них влаги и губы едва заметно дрожат. — Чимми… — шепчет Юнги, придерживая парня за щёку и не давая тому отвернуться, чтобы поддерживать зрительный контакт. — Всё хорошо, слышишь? Я рядом... Тише, малыш... — ложится сбоку, притягивая парня к себе, и Чимин, шмыгая носом, утыкается ему в грудь. — Я буду с тобой от заката до рассвета. Казалось бы, что такого в этих словах? Как они могут хоть немного помочь Чимину справиться с этой непосильной ношей в виде приближающейся смерти? Но они могут. И Чимин на всё готов пойти, чтобы слышать их бесконечно. Юнги — его спасение и утешение. Его самая важная поддержка и самая сильная любовь. И когда кажется, что всё вокруг погрузилось в безысходный мрак, даже в такие тёмные и тяжёлые времена не гаснет слабенький лучик надежды, продолжающий трепетать в твоём сердце и освещать твой хрупкий и несправедливый мир. Лучик Чимина — это Юнги. Юнги, который непременно будет с ним от заката до рассвета.