Облако и горечавка

      Любовь к Рану была для Риндо чем-то само собой разумеющимся, вроде того, что день обязательно сменит ночь, а если разбить нос, из него польется кровь. Они всегда были в центре внимания, но при этом одни друг у друга, и полагались только один на одного, больше никого не беря в расчет — ни приятелей, ни одноклассников, ни даже родителей. Когда Риндо было тринадцать, Ран сдвинул вместе их кровати. В его четырнадцать, после того, как девочка из параллельного класса, смущаясь и пряча глаза, вручила ему шоколад на день Святого Валентина, едва они вернулись домой, Ран прижал его к двери и поставил на шее засос, который тут же распустился на коже сине-багровым цветком и сходил неделю. Девочка к Риндо больше не подходила, Ран, впрочем, тоже, но в душе Риндо затеплилась надежда, что это когда-нибудь повторится. Только не так — не в приступе ревности, но по чистому желанию, чтобы как в каком-нибудь романтическом фильме — чтобы долго, чувственно, сталкиваясь носами и стукаясь зубами, и чтобы можно было трогать везде, запоминая кончиками пальцев каждый сантиметр кожи, и, прижавшись со спины, утыкаться носом в шею, вдыхая запах волос и оставляя поцелуи вдоль позвонков.       Все случилось после одной из драк где-то в Йокогаме. Риндо едва ли помнил, зачем они вообще там тогда оказались и каким чудом выстояли вдвоем против пяти взрослых мужиков с арматуринами и обломками металлических труб, но помнил, что после, когда они остались одни и начался дождь, такой сильный, что кровь с их лиц и ладоней стекала вниз, окрашивая красным потоки воды, Ран впервые поцеловал его. У Риндо не было ни единой мысли о том, что это неправильно, была лишь радость оттого, что это наконец свершилось. И удивление, потому что губы Рана были невероятно мягкими и сладкими.       — Я без ума от тебя, Ринни, — сказал тогда он, ласково проведя ребром ладони по его мокрой от дождя щеке. — Будь моим, мы ведь созданы друг для друга.       Риндо на это лишь кивнул и шатко выдохнул, утягивая брата в новый поцелуй — просто потому что так оно и было, и любые слова здесь были бы попросту лишними.       С Соей было иначе. Была та самая каноническая влюбленность, которой Риндо прежде никогда не испытывал — странное чувство, вспыхнувшее в груди впервые за двадцать лет его жизни и заставлявшее буквально трепетать от каждого взгляда и прикосновения. И не было чувства, что это что-то само собой разумеющееся, как было с Раном — вместо него было постепенно зародившееся и окрепшее желание ухаживать, завоевывать шаг за шагом, пока крепость по имени Соя Кавата не покорится и не падет окончательно под его натиском. И это притом, что все это вряд ли было необходимо, так как Соя был тем, кто первым признался в симпатии.       О настоящих романтических отношениях Риндо знал только из фильмов и аниме, которое крутили по выходным, что они с Раном часто проводили, просто лежа в постели и отвлекаясь от просмотра телевизора на ленивые, медленные поцелуи, но с Соей отчего-то хотелось именно так — приглашать куда-нибудь, дарить милые подарки, шептать на ушко вещи, от которых тот краснел бы очаровательно или возмущенно, но в смущении шикал — неважно, и то, и другое Риндо бы определенно понравилось. У него от одних только мыслей об этом что-то внутри сворачивалось в районе солнечного сплетения в теплый комочек, и хотелось тут же Сою к себе прижать, стиснуть в объятиях, чтобы у того ребрышки его хрупкие хрустнули. Пусть и разница в росте у Риндо и Сои не была такой уж большой, но Риндо был явно крепче, и в этом контрасте Соя виделся ему хрупким птенчиком с острыми плечиками и тоненькой шейкой. Риндо прекрасно отдавал себе отчет в том, что эти его рассуждения не лишены фанатичности или даже безумия, но ему было как-то все равно. Он уже долгое время не чувствовал ничего, кроме скорби и опустошения, и теперь это наполнившее его новое чувство заменяло ему кровь и кислород, и хотелось всего себя ему отдать.       Но близилось Рождество, и зимняя сессия была в самом разгаре, и у Риндо, кажется, совсем не было шансов. Соя был теперь почти всегда занят и выглядел в их редкие встречи таким уставшим, что у Риндо язык не поднимался просить его о встрече ночью на их, уже официально, крыше, и довольствовался лишь тем, что каждый день встречал его из университета или библиотеки и, ухватив за шарф, утягивал в ближайшую темную уже даже в ранневечернее время подворотню и со всей скопившейся за время разлуки нежностью мягко расцеловывал в щеки и нос.       И Соя в такие моменты, как в нарисованных им у себя в голове сюжетах прямиком из седзе-манги, всегда смущался, закусывал губу и отводил глаза, но затем, приобняв одной рукой, притягивал к себе ещё плотнее и, поддев кончиком носа его собственный, шептал в самые губы:       — Потерпи, Рин, скоро все закончится.       И целовал так, что у Риндо подгибались колени. Так, чтобы Риндо верил, и чтобы у него оставались силы ждать.       Соя тоже очень скучал. Он прикипел к Риндо слишком быстро для человека, который пусть и был добр к окружающим, но никогда не видел себя в отношениях. Ни к парням, ни к девушкам его не тянуло, и даже несмотря на то, что в свое время на его глазах перевстречалась друг с другом добрая половина командиров Тосвы, он сам никогда не стремился как можно скорее найти свою вторую половинку. Но потом появился Риндо с его тоской и ненавистью к окружающему миру за то, что тот забрал у него самое дорогое — по нему было видно, как много значил для него Ран, без слов было понятно, что между ними было что-то большее, чем просто братская любовь — что-то куда глубже, куда прочнее — настолько, что с гибелью Рана часть Риндо тоже погибла. И поэтому Сое не нужны были эти слова признания о том, что Риндо и Ран были любовниками — он и сам все понял. Но был благодарен Риндо за то, что он ему в этом признался — эта честность была для Сои громче всяких слов о симпатии, и его собственная после этого стала лишь сильнее и крепче. И теперь, когда у них было так мало времени друг на друга, Соя очень тосковал. По запаху Риндо, по его улыбке и глазам, порой спрятанным за стеклами очков, по сильным рукам и волосам, в которые было так приятно зарываться пальцами. Тех недолгих минут, которые они проводили вместе лишь благодаря тому, что Риндо мог спокойно оставить работу на заместителя и уйти, чтобы встретить Сою после пар и проводить домой, ему не хватало катастрофически, до спазма грудной клетки и жжения в легких. Поэтому он учился изо всех сил, чтобы сдать наверняка эту чертову сессию и все праздники просто не отходить от Риндо ни на секунду, и ждал Рождества. Потому что это был свободный от занятий день и у них с Риндо были на него кое-какие планы.       Риндо огласил ему всю программу еще за неделю. Суеверный Соя, уверенный в том, что не нужно вообще никогда никаких планов строить, а иначе все, что тебя ждет — это один большой облом, тут же замахал руками и, сказав, что слышать ничего не хочет, прижал ладони к ушам. Кое-что, несмотря на это, он все же услышал — что их ждет просмотр кино, обязательно на последнем ряду, и поход к метро через парк с поеданием по пути всяких рождественских вкусностей. Соя, даже будучи ребенком ничего особо никогда с нетерпением не ждавший, все эти оставшиеся семь дней просто умирал.       И вот настало Рождество. Явившись прямо под дверь на час раньше оговоренного времени и проигнорировав недовольство открывшего ее хмурого Нахои, Риндо вошел в квартиру, где жили близнецы Кавата и их родители. Было двенадцать часов дня, но Риндо знал, что Соя еще спал, так как сам вчера перед сном попросил его позвонить сразу, как тот проснется. Ни звонка, ни сообщения — и вот Риндо, также сгоравший от нетерпения, решил, что смерть от томительного ожидания куда страшнее и мучительнее смерти от рук Нахои, который охранял младшего брата как дракон принцессу, запертую в башне, и рукоприкладства со стороны которого Соя боялся настолько, что не рисковал приглашать Риндо к себе, и заявился прямиком к Сое домой.       — С Рождеством! — с невозмутимой радостью заявил Риндо, впихнув в руки Нахои кулек с пряниками в виде елок и коричными звездочками из ближайшей кондитерской и, не дожидаясь, пока тот опомнится, быстро стянул ботинки и проследовал вперед по коридору до единственной запертой двери. Осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь.       Соя спал. Шторы в комнате были задернуты наполовину, и его длинные пушистые ресницы отбрасывали на щеки темные тени, делая синяки под его глазами еще глубже и мрачнее. Но даже несмотря на это Соя был невероятно мил, настолько, что Риндо так и застыл в дверном проеме, залюбовавшись. Ран даже во сне излучал силу, мощь и харизму, и дело было вовсе не в телескопке, которую он прятал под подушкой и даже сжимал в ладони, когда спал на животе, сунув под нее руку. Дело было в его стати и непроницаемом даже во сне лице. Ран, что спящий, что нет, был до безумия красив, но выражение спокойствия и ледяного безразличия сохранялось, даже когда он спал. И это внушало восхищенный трепет.       Соя и здесь отличался кардинально. Он выглядел беззащитным настолько, что хотелось обвиться вокруг него, окружить всем собой, защищая вообще от всего. Это сводило с ума. Риндо замер, не решаясь даже двинуться, чтобы не нарушить хрупкий покой, в котором Соя так нуждался, и в какой-то момент ему даже подумалось, что зря он заявился вот так — глупо все это было, эгоистично и неправильно. Но едва он собрался с силами, чтобы оторваться от созерцания и выйти за дверь, как его грубым и сильным толчком в спину бесцеремонно втолкнули внутрь       — Встал тут как придурок, — прошипел Нахоя, — что я родителям скажу? — и тихо и на удивление аккуратно закрыл дверь, едва не зарядив все еще не прошедшему вглубь комнаты Риндо по затылку.       Отступать было некуда. Поэтому Риндо, мысленно благодаря Нахою за в буквальном смысле чудодейственный пинок, стал осторожно красться к постели Сои. Подойдя почти вплотную, тихо, едва дыша опустился на колени и мягко коснулся губами руки Сои, торчавшей из-под одеяла. Соя не проснулся, и Риндо, осмелев немного, уложил подбородок на постель и провел пальцами по, кажется, больше обычного непослушным голубым кудряшкам.       — Мм? — мгновенно отреагировал на невесомое, казалось бы, прикосновение Соя и приоткрыл глаза. — Рин?       Риндо улыбнулся, погладив теперь сильнее, и, со всей возможной нежностью коснувшись губами щеки Сои, прошептал:       — Привет.       Соя сонно, но счастливо улыбнулся и зажмурился, но уже спустя мгновение резко подскочил на кровати, чуть не зарядив Риндо по носу.       — Почему ты здесь? Я проспал? Опоздал? — он озирался по сторонам беспокойным воробушком, и это было настолько мило, что Риндо не удержался — поднялся с места и обхватил его руками, прижимая к себе и чуть покачивая, мягко и убаюкивающе.       — Все хорошо, ты не проспал, это я пришел раньше. Соскучился очень, хотел тебя увидеть, — он поцеловал Сою в макушку, и тот в ответ прижался к нему теснее, цепляясь пальцами за толстовку.       — Я тоже соскучился, — все еще немного осоловело ответил Соя. Но затем крупно вздрогнув, отстранился. — Кто тебя впустил? Мама? Хоя?       — Да, Нахоя открыл мне дверь. Я поздравил его с Рождеством, вручил сладости и он любезно пропустил меня к тебе…       — Вот нихера не так все было, — раздалось со стороны двери, и оба — и Риндо, и Соя — вздрогнули и синхронно повернули головы на звук. — Трезвонил что дурной, впихнул мне в руки печенье и, даже не спросив, куда идти, ломанулся в первую попавшуюся дверь. А потом стоял как дебил и просто пялился на тебя, пока я не дал ему пинка.       Соя удивленно покосился на Риндо, и тот кивнул. Нахоя, конечно, возможно отчасти видел ситуацию немного по-своему, но в целом неправды он не сказал.       — Я просто любовался тобой, поэтому и застрял в дверях, — тихо объяснил он, потянувшись пальцами к ладони Сои. — Ты такой красивый, когда спишь…       — Так, хватит, — прервал их Нахоя, проходя вглубь комнаты. В одной руке он держал наполненные на две трети, чтобы наверняка не пролить, чашки. Опустив их на стол рядом с кроватью, он протянул одну брату, а вторую довольно резко сунул в руки Риндо. — Я сделал кофе для тебя и твоего… — объяснил он Сое, мотнув головой в сторону Риндо. — Буду благодарен, если он уберется отсюда как можно скорее. И не шумите, — добавил Нахоя, отходя к двери.       — Спасибо, Хоя, — улыбнулся Соя, сонно зевнув.       — Спасибо, — повторил Риндо, отпуская руку Сои и сжимая чашку обеими ладонями.       — Знаешь, куда себе свое спасибо засунь, — угрожающе прошипел Нахоя, злобно зыркнув. Улыбка, как обычно, не покидала его лица, но от интонации у Риндо дрогнули поджилки.       — Хоя! — насупился Соя. — Прекрати!       — Только ради тебя, — буркнул Нахоя. — И потому что сегодня Рождество, — было последним, что он сказал, прежде чем выйти за дверь.       — Значит, подношения все-таки подействовали, — хитро протянул Риндо и снова осторожно взял ладошку Сои в свою и погладил пальцы. — Я шучу. Он, наверное, очень тебя любит и переживает. Но, блин, от него мороз по коже.       Риндо поежился, и Соя, осторожно переместившись на постели, освободил место для Риндо и поставил подушку так, чтобы тот тоже смог удобно устроиться.       — Хоя хороший, — протянул Соя, укладывая голову Риндо на плечо, — и добрый. И он правда очень переживает.       Риндо, вспомнив рассказ Сои о том, как в тот день, когда тот сказал брату, что они вроде как зависают вместе, он просто улыбнулся шире обычного, кивнул и вышел на улицу, а спустя два часа вернулся весь в ссадинах и крови, потому что в одиночку отколошматил весь костяк банды «Белые тигры Сибуи», и снова поежился. Ни это, ни то, что он в целом знал о Нахое, ну никак не вязалось со словом добрый. Но Сою своими рассуждениями расстраивать он не хотел.       — Ага, — в конце концов как-то неуверенно протянул он. — Кофе, вот, принес… — Риндо неубедительно мотнул головой на свою чашку, гадая, есть ли в его напитке какой-то секретный ингредиент вроде слюны старшего Кавата, соли вместо сахара или, например, крысиного яда.       Соя, словно прочитав его мысли, потянулся за чашкой.       — Дай сюда. Я же вижу, ты ищешь в этом подвох.       Это прозвучало ничуть не обиженно, но Риндо все равно ощутил мощный укол вины. Он никогда бы не подумал вступать с Нахоей в открытые конфронтации или говорить про него Сое что-то плохое, но очевидно Нахоя его пацифистские воззрения не разделял и наверняка пару раз полоскал брату мозг на тему их каких бы то ни было отношений.       — Прости, — только и сказал Риндо, упрямо не отдав чашку и отхлебнув из нее. Кофе был вкусным, таким, как он любит, и это заставило его улыбнуться. — Давай допивать и собираться. Не терпится уже поскорее пойти куда-нибудь, где за дверью не будет стоять твой брат.       Они приехали в кинотеатр за пятнадцать минут до сеанса. Соя, кажется, не был в кино миллион лет и озирался по сторонам немного ошарашенно, не выпуская ладони Риндо из своей, даже несмотря на то, что они находились в общественном месте. Вокруг него все сверкало и сияло огнями, и он чувствовал себя ребенком посреди великолепного празднества. Хотелось столько всего и сразу, и первым делом Соя потащил Риндо в фото-будку, где они целых пять минут фотографировались, корча рожицы и счастливо целуя друг друга. Это казалось самому Сое немного безумным и ребяческим, но отчего-то хотелось запечатлеть в памяти именно такой момент — беззаботный и не по-взрослому радостный.       Риндо купил ему попкорн в цвет его волос. Самое большое ведерко, пусть Соя и возмущался, что придется держать его обеими руками, а как тогда держать за руку Риндо? Риндо ответил на это мягкой улыбкой и осторожно приобнял его за талию, сопровождая в зрительный зал. Народу было полно. У входа толпились в основном парочки, в лучших традициях японского Рождества, и Соя даже на секунду ощутил разочарование — в его мыслях он и Риндо сидели в полупустом зале, где можно было не стесняясь держаться за руки и, может быть, даже украдкой целоваться. От нахлынувшей легкой грусти очень захотелось прижаться к Риндо чуть плотнее, обняв его, но руки были заняты, и поэтому он просто ткнулся лбом в его плечо и застыл так на несколько секунд.       — Ты чего? — раздалось сверху, и подняв голову, Соя встретился взглядом с фиалковыми глазами Риндо, теплыми, успокаивающими, искрящимися счастьем. — Сейчас пойдем уже, — шепнул Риндо, чмокнув его в лоб.       Наконец двери в зал открылись, и толпа начала понемногу уменьшаться. Риндо и Соя стояли в самом конце очереди, поэтому когда они вошли внутрь, почти все сиденья были уже заняты, свободным остался лишь последний ряд, и Риндо, пропустив Сою вперед, мягко подтолкнул его.       — Иди в самый центр, — шепнул он, и Соя послушно и осторожно пошел между широкими рядами кресел, стараясь не уронить свой попкорн.       — Какие у нас места? — обернулся он к Риндо, дойдя примерно до середины ряда. Улыбка, которой одарил его Риндо, показалась Сое загадочной и оттого подозрительной.       — Любые, какие тебе нравятся, на самом деле, — пожал плечами он. — Я выкупил весь ряд.       — Ты что? — обалдевше переспросил Соя слишком, видимо, громко, потому что несколько парочек одним-двумя рядами ниже почти синхронно повернули головы и недовольно воззрились на Сою и Риндо.       Вжав голову в плечи и смущенно покраснев, Соя стремительно опустился в кресло, напротив которого остановился. Риндо, шедший следом, прошел мимо него и сел по правую сторону, подмигнув Сое в ответ на его недоуменный взгляд. Задавать вопросы Соя не стал, тем более что свет в зале погас и начали показывать трейлеры перед фильмом. Он чуть откинулся в кресле, поставил себе на бедро ведерко с попкорном и переплел пальцы правой руки с пальцами Риндо. Тот тут же притянул к губам их сцепленные ладони и оставил несколько мягких поцелуев на каждой из костяшек Сои.       — Давай смотреть фильм, — снова подмигнув, прошептал он. Это немного насторожило Сою, но он не стал подозрительно хмурить брови или выражать недоверие, а просто высвободил руку, чтобы можно было есть попкорн, и послушно уставился на экран.       Сам Риндо фильм практически не смотрел. Куда интереснее ему было смотреть на Сою, увлеченного поворотами сюжета и не глядя шарившего в ведерке с попкорном. Даже во мраке кинозала, освещенный лишь отсветами экрана, едва доходившими до последнего ряда, Соя был удивительно красив. Пушистые волосы, симпатичный профиль и вздернутый аккуратный носик притягивали к себе взгляд настолько, что Риндо совершенно не мог оторваться. А то, как приоткрывались пухлые губки, когда Соя подносил к ним свои сжимавшие очередное покрытое синей карамелью воздушное кукурузное зернышко пальчики, поднимало внутри Риндо волну тепла, спиральной галактикой собиравшегося внизу живота. Нет, Соя был сейчас не просто красив. Он был охуенно красив. И Риндо хотел его так сильно, что просто не мог больше себя сдерживать.       Грациозным и осторожным движением соскользнув с кресла вниз, он устроился между его чуть разведенных ног. Соя забавно вздрогнул, но совладал с собой и, чуть отодвинув ведерко с попкорном, уставился на Риндо с непониманием.       Риндо не говорил ничего. Лишь, облизнув губы так развратно, что у Сои все перевернулось внутри, потерся щекой о внутреннюю поверхность его бедра, ласково, по-кошачьи, не сводя с него взгляда. Соя замер, зачарованный блеском в его глазах. Он, наверное, никогда не видел Риндо таким, что-то изменилось в его лице, сейчас в нем было что-то от того Риндо, которого он видел в битвах — был почти тот азарт, хищный, на грани опасного, но в то же время иной — мягкий, чарующий, а еще исходившие от него волнами харизма и желание.       — Доверься мне, — снова облизнул губы он и потянулся пальцами к ширинке джинсов Сои. И Соя выпал. Обомлел, не в силах даже шевельнуться. Его бросило в пот, и одновременно с этим так резко пересохло во рту, что он разомкнул губы и прошелся по ним кончиком языка, чтобы увлажнить хоть немного. Его разум поплыл, и только прикосновение теплых пальцев к собственному члену вернуло его в реальность, резко, словно встряхнув за шкирку.       — Что ты делаешь? — шокировано прошептал он, забыв о том, что при такой громкости звуков вокруг Риндо его попросту не услышит. Естественно, реакции не последовало, и Риндо просто продолжал делать то, что начал — осторожно приспустив его трусы и высвободив из них член настолько, насколько это было возможно, наклонился еще ближе и размашисто лизнул языком.       Соя вздрогнул и потянулся рукой к голове Риндо, чтобы оттолкнуть, пока не стало слишком поздно, пока не растаял прямо здесь, не растекся лужицей на сиденье кинотеатра, но Риндо оттолкнуть себя не дал. Поймал руку на полпути — инстинктивно, что ли, почувствовал, переплел их пальцы и мягко опустил себе на затылок, кивнув для верности головой, и убрал руку лишь тогда, когда Соя вплелся пальцами в его волосы, погрузившись по самые костяшки ладоней в мягкие окрашенные пряди. Соя дрожал от волнения, поднимавшегося вверх к бедрам от пяток и кончиков пальцев, а на контрасте с этой холодящей вибрацией в животе обжигающим пламенем разгоралось возбуждение. Ему было очень стыдно, но в то же время очень хотелось просяще податься вперед, хныча от нетерпения, хотелось, чтобы Риндо коснулся его снова, хотелось большего.       Риндо чувствовал — и легкую дрожь в его бедрах и сжимавших волосы пальцах, и шаткое дыхание, долетавшее до него обрывками и ласкавшее теплыми волнами кончик носа и щеки. Его мальчик тоже хотел его, и возбуждение в крови Риндо смешалось с ликованием, а тело наполнилось такими легкостью и теплом, что он ощутил себя воздушным шаром, парящим где-то высоко над поверхностью.       — Рин, — донеслось до него сверху, втиснувшись в паузу в диалоге между героями, и не дав Сое закончить, Риндо осторожно взял его член в кольцо пальцев и скользнул по нему губами. Это было чистое блаженство. Ничем не испорченное, концентрированное, заставляющее терять рассудок. Приятная тяжесть, с которой ощущалась головка на языке, и разносившая в клочья рецепторы терпкая сладость Сои и его удивительный, ни с чем несравнимый запах были чем-то на грани нереального, и Риндо хотелось стонать в голос. Он двигал головой вверх и вниз, чувствуя, как Соя становится все тверже и горячее, как собственный рот наполняется слюной, обволакивающей его, как обхватывают ствол губы и как Соя цепляется за его волосы словно за спасательный круг — всему этому не хватало лишь одного — голоса Сои, его судорожных вздохов и шатких выдохов, стонов, которые распаляли бы его еще больше. Хотелось оказаться где-то не здесь — чтобы только вдвоем, чтобы проходиться кончиками пальцев от колена и выше, по нежной коже на внутренней стороне бедер, чтобы каждую венку обласкать и каждую косточку, чтобы видеть и слышать все.       — Рин, — снова позвал Соя, отчаянно, потому что был уже на грани, ведь это был его первый раз, и много ему было не надо. Отпустив волосы Риндо, он скользнул пальцами от виска по скуле и вниз, к линии челюсти, обвел ее, пытаясь привлечь внимание, и провел большим пальцем по подбородку, задев нижнюю губу. Риндо поднял на него глаза, и в этот момент, ошарашенный видом Риндо, раскрасневшегося, с шалым блеском в глазах и растрепанными им же самим волосами и тактильным чувством того, как губы Риндо растянулись вокруг его собственного члена, Соя кончил, едва приоткрыв рот, чтобы снова попытаться что-то сказать.       — Черт, прости, — обессиленно прошептал он, в немом отчаянии откинувшись назад, но затем совладал с собой и все-таки посмотрел вниз. Риндо, довольно улыбаясь, вытирал пальцами подтеки в уголках губ.Встретившись взглядом с Соей, он снова подмигнул ему и, ухватив из его ведерка жменьку попкорна, как ни в чем не бывало вернулся на свое место и положил голову Сое на плечо, с преувеличенным интересом уставившись на происходящее на экране.       Сое уже было не до фильма. Риндо выглядел довольным, как сытый, греющийся на солнышке кот, но Соя, пусть ему и было хорошо, его спокойствию мог только позавидовать. Внутри него пробудилось что-то необъяснимое, чего он прежде не испытывал никогда, что-то сладко-стыдливое, заставлявшее хотеть быть с Риндо во всех смыслах, тянувшее к нему даже сильнее, чем мощный магнит. И от этого было тревожно до дрожи, но так хорошо, что хотелось плакать.       — Ты чего? — шепнул Риндо, заметив, что Соя напрягся и сидел, имитируя холодное каменное изваяние. — Тебе не понравилось? Я что-то сделал не так?       Соя тяжело сглотнул. Ему очень понравилось, ему было охренеть как хорошо, так хорошо, как никогда в жизни не было. Но слова не шли.       — Я… не знаю, — наконец, разлепив пересохшие губы, произнес Соя. — То есть, мне было хорошо, но… секс на первом свидании — на такое я не рассчитывал.       — Так у нас все-таки было свидание? — просиял Риндо и счастливо улыбнулся, взяв Сою за руку. — Я рад. Значит теперь мы официально встречаемся.       — Нахоя тебя убьет.       — Нахоя меня убьет, — согласился Риндо и притянул к себе Сою для долгого, до самых финальных титров поцелуя.