Облако и горечавка

      На рассвете первого дня нового года Риндо ошарашил Сою новостью о том, что собирается пересдавать сэнта сикэн, чтобы весной поступить в университет. Глаза Сои в тот момент стали такими большими, что отражавшееся от воды солнце едва не ослепило его, а лоб и виски заболели от напряжения мышц.       — Ты уверен? — шокированно произнес он и содрогнулся. Слишком живо было воспоминание о бессчетных часах, проведенных в библиотеке и за написанием эссе, и такой судьбы он не пожелал бы никому, тем более Риндо. — Зачем тебе это, у тебя же есть работа, свое дело… — предпринял он попытку переубедить Риндо, но тот лишь усмехнулся.       — Хочу видеть тебя каждый день, а по-другому это невозможно, — мурлыкнул он, чуть приспустил шарф и поцеловал Сою в шею.       — Я тоже хочу видеть тебя каждый день, — смущенно буркнул Соя, все ещё надеясь, что это шутка, — но твой способ так себе. Сессия — это ведь не навсегда, а на некоторых специальностях учиться реально тяжело. Ты, кстати, что выбрал?       — Не знаю, может, гуманитарные науки или юриспруденцию.       Соя застонал, зарываясь пальцами в голубые кудри.       — Ну зачем? — опять начал он.       Риндо снова перебил его мягкими, осторожными поцелуями в уже слегка подмерзшие кончики пальцев: — Затем, что я хочу, чтобы если вдруг мы с тобой решим все бросить и сбежать отсюда, у меня была нужная профессия, благодаря которой я мог бы обеспечить тебе хорошую жизнь.       — Но Рин, это же пять лет, пять, — в голосе Сои уже сквозило неподдельное отчаяние, смешанное с ужасом, но Риндо это лишь веселило.       — Существуют вечерние и укороченные программы, специальные школы… — начал перечислять он спокойным тоном, но выражение лица Сои не становилось расслабленнее ни на йоту.       — До экзамена десять дней, ты из школьной программы хоть что-то помнишь? Тебе вообще пересдать разрешат? Ты ведь школу закончил два года назад! — Соя был на грани паники и, кажется, чем больше Риндо говорил обо всем об этом, тем сильнее эта паника становилась.       — Разрешат. Я обо всем договорился. И тесты прошлогодние купил. И даже попытался их решить.       — И как? — сиплым голосом поинтересовался Соя, чуть не оседая на песок. Он казался бледнее обычного, и Риндо всерьез заволновался, он не ожидал, что его мальчик окажется таким впечатлительным, но это было очень трогательно и заставляло его сердце сжиматься от любви.       За него никогда не переживали так — до нескрываемого волнения и прижатой к сердцу ладони — ни родители, ни даже Ран. Ран опекал его по-своему — осаждая резким словом или жестом или просто прижимая к себе в минуты опасности. Увидеть на его лице, непроницаемом практически в любую секунду, волнение было чем-то из разряда невозможного, поэтому Риндо просто не знал, что это такое. И как на это реагировать на практике тоже не знал. В фильмах видеть такое — видел, но вживую, так, чтобы стоящий перед ним человек краснел, и бледнел, и делал большие глаза от переживаний — не было такого. И знания о том, как себя вести, ненароком почерпнутые из этих самых фильмов, пришлось в срочном порядке воскрешать в памяти. Впрочем, зря, потому что было очевидно, что ничего из этого не работало.       — Я почти все решил, — медленно и спокойно ответил он, утягивая Сою вниз и усаживая на песок. Обвив его руками и ногами, Риндо принялся успокаивающе покачивать его, зарываясь носом в мягкие волосы.       — Я слишком реагирую, я слишком реагирую, — как мантру повторял Соя, уложив голову Риндо на плечо. — Прости, эта сессия меня так вымотала, а их будет еще… ох, господи, — простонал он, утыкаясь в ключицу Риндо лбом. — Я не хочу, чтобы и ты так…       — Понимаю, детка, я понимаю, — успокоил его Риндо, погладив по спине. — И очень ценю то, что ты за меня переживаешь, но… ты поможешь мне? У меня немного проблемы с литературой, все остальное из школьной программы я еще не забыл. Давай я что-то подучу, а ты поспрашиваешь меня через несколько дней, хорошо?       — Я не хочу в этом участвовать, — буркнул Соя. Но затем, оторвавшись от плеча Риндо, взглянул в его глаза.       В них читалась решимость, а еще уверенность, что у него получится, и… Соя тяжело сглотнул. Где-то на самом дне плескалась тоска, спрятанная глубоко-глубоко. А вместе с ней робкая, почти детская жажда поддержки. И Сое стало стыдно. Настолько стыдно, что захотелось плакать.       — Прости, Рин, прости, — зашептал он, покрывая поцелуями его лицо. — Я помогу, конечно, я помогу. Все, что хочешь, — он прикрыл глаза и прижался ко лбу Риндо своим. — Ты поступишь, мы будем учиться и все будет хорошо…       — Детка, ты чего? — шокированно протянул Риндо, но Соя на это лишь мотнул головой.       — Херовый я буду парень, если не поддержу тебя, — буркнул он смущенно, снова утыкаясь Риндо в плечо. — Позанимаемся в пятницу, я как раз буду свободен. И дома, может быть, никого не будет…       При этих словах щеки Сои раскрасились совсем не зимне-утренним румянцем, и Риндо улыбнулся. Его не очень-то теперь и волновало, как восполнить за три дня пусть и наверняка не такие значительные, но все же имевшиеся пробелы в собственных знаниях японской литературы, но он рассчитывал воспользоваться каждой секундой времени, что они с Соей будут наедине.       К собственному удивлению, Риндо школьную программу еще хорошо помнил. Даже несмотря на то, что они с Раном не были теми, кто присутствовал на занятиях с завидным постоянством, особенно в последних классах — были более заинтересованы в приобретении полезных связей и укреплении собственного авторитета, учился он все равно неплохо, и аттестат получил даже не с горем пополам. Отчасти по этой причине он и носил очки — наверстывая упущенное за время пребывания в исправительной школе, он почти месяц просидел в библиотеке за написанием контрольных эссе за себя и Рана, и в последующие месяцы обучения учился и за Рана тоже: тот был убежден, что в образовании нет никакого смысла, учитывая их влияние в Роппонги и авторитет в Токио в целом, и пусть на занятия ходил, говоря, что это только ради Риндо, но задания делать отказывался. Поэтому Риндо ради сохранения его места в школе делал все за двоих, и зрение, видимо, тоже за двоих посадил.       Но ни о чем не жалел, особенно сейчас, решившись все же поступать в университет, чтобы и образование было, и к Сое поближе быть. И помощь Сои ему тоже нужна была скорее для вида — просто чтобы больше времени провести вместе, ведь того, что у них было, ему не хватало чертовски. И потому, что всегда нравилось смотреть на серьезного и сосредоточенного на чем-то Сою. А его сфокусированный взгляд, поджатые губы и внимательное выражение лица даже внезапно оказались тем, на что у Риндо однажды мощно встал: он увидел Сою таким в окно библиотеки, к которой пришел, чтобы встретить его и проводить до дома, и вернувшись потом к себе, стоял под холодным душем до тех пор, пока весь не посинел, но легче все равно не стало. И пришлось, отогреваясь под всеми имевшимися в доме одеялами, сжимать себя до звезд перед глазами, и у каждой из них было одно и то же лицо и одно и то же имя. Соя. Поэтому очень хотелось увидеть его таким снова, и японская литература была тем предметом, ошибаясь в вопросах которого он не рисковал спалиться, нарочно делая что-то не так.       Они с Соей договорились позаниматься у того дома, но идя к нему, Риндо все равно чувствовал себя пауком, заманившим в сети свою самую аппетитную и долгожданную жертву. И поэтому он молился всем богам, чтобы ни родителей Сои, ни, тем более, Нахои дома не было. И дело здесь было вовсе не в сексе. А в том, чтобы можно было наконец дать волю себе и всей страстной нежности, разрывавшей его изнутри все эти долгие дни, чтобы зацеловать, загладить, залюбить, чтобы Соя стал как пластилин — мягким, податливым и на все согласным, чтобы ощутил кожей все те чувства, которые испытывал к нему Риндо и которые, может быть, порой сложно было передать словами, потому что простых слов, когда дело касается любви, попросту бывает недостаточно.       Соя открыл ему дверь — чуть взъерошенный, сонный, в висящей на плечах серой футболке и с забранной назад челкой. Риндо внутренне завыл. Жалкие крохи самоконтроля, которые он берег в себе, намеренно избегая мыслей о Сое в каком бы то ни было виде, кроме как в застегнутом по горло пальто и шарфе, испарились, не оставив и следа, при одном только взгляде на открытое личико и шею, сквозь тонкую кожу на которой проглядывали голубоватые венки.       — Нахоя дома? — первым делом поинтересовался Риндо, опасливо оглядываясь. Вокруг было тихо, но это не значило ровным счетом ничего, потому что старший Кавата вполне мог взять и появиться из ниоткуда.       — Неа, — мотнул головой Соя, слегка обескураженный тем, что это было первым, о чем спросил его Риндо.       Услышав это, Риндо с облегчением выдохнул.       — Тогда привет. — Стремительно шагнув вперед, он притянул Сою к себе за талию и уткнулся носом в шею. — Ты чудесно пахнешь, детка, и я так скучал.       Соя только сдавленно пискнул в ответ и вцепился в пуховик Риндо, чтобы удержаться на ногах — вслед за этим будоражащим, но относительно невинным прикосновением Риндо принялся покрывать его шею влажными поцелуями, жадными, неистовыми, но такими сладкими, что Сое хотелось просто обмякнуть в его руках и позволить делать с собой все, что Риндо заблагорассудится. Риндо был восхитителен, он пах восхитительно — морозным воздухом, свежестью и собой, разгоряченным и таким жаждущим. Но все-таки он сегодня пришел сюда не за этим, и это немного остудило пыл Сои.       — Рин, — плохо слушающимся языком произнес он и с придыханием продолжил: — Остановись, ты же пришел заниматься.       Риндо, ласково лизнув его под ушком, взял под бедра и прижал к двери, втискивая в нее всем собой. Пальцы Сои сами собой потянулись к молнии на пуховике и дернули ее вниз под одобрительное мычание Риндо, вибрацией прошедшее по линии челюсти, которую тот в этот момент ласкал губами.       — Рин, — шатко простонал Соя, обхватывая его ногами и чувствуя, как его собственный стояк упирается в стояк Риндо. — Подожди, тише, тише.       Риндо оторвался от шеи Сои и поднял голову, чуть обеспокоенно вглядываясь в лицо напротив. Соя аккуратно взял его лицо в чашу ладоней и ласково погладил большими пальцами по щекам.       — Я тоже скучал, — признался Соя, целуя кожу, которой только что касались его пальцы, — безумно скучал, но у нас есть кое-какие дела, помнишь?       Риндо горестно застонал и прикрыл глаза, ластясь под прикосновения. Чертова японская литература обломала ему весь кайф в такой момент, о котором он и подумать не мог. Дождавшись, пока Соя осторожно опустит босые ступни на носки его ботинок, он высвободил руки и с тоской провел большим пальцем по его нижней губе.       — Как тут забыть, — прошептал он, повторив прикосновение, но уже губами и языком. — Нам и правда нужно заниматься.       Это прозвучало тоскливо даже по меркам самого Риндо, но стоило Сое взглянуть на него с беспокойством, как в его голове тут же созрел план.       Скинув в прихожей обувь и куртку, Риндо послушно прошествовал в комнату Сои и Нахои. Кровать последнего была аккуратно застелена, чему Риндо удивился несказанно. Постель Сои же, наоборот, была слегка в беспорядке: покрывало было чуть смято, а на нем тут и там лежали какие-то записки и карточки. Сам Соя стоял у письменного стола, что-то помечая в блокноте, и Риндо, воспользовавшись ситуацией, тихонько подкрался сзади и зарылся носом в мягкие волосы на затылке.       — Мм, как же ты вкусно пахнешь, — мурлыкнул он, нырнув пальцами под футболку и огладив живот, от прикосновений тут же поджавшийся и покрывшийся мурашками. — Так бы и съел тебя.       Риндо опустился к шее, чуть прикусил кожу у основания. Соя вздрогнул, с его губ сорвалось тихое: «Ах», и Риндо не смог удержаться, чтобы не лизнуть прикушенное место языком, прижимая Сою к себе чуть крепче. Его скрытый под одеждой все ещё стоящий член вжался как раз в ягодицы Сои, обтянутые мягкими спортивными штанами.       — Ты не представляешь, как тяжело мне было все время учиться, когда всем, о чем я мог думать, был ты. Ты все мои мысли занял, — шептал Риндо, проходясь кончиками пальцев по натянутой на ребрах тонкой коже. — Глаза закрою, а перед ними — ты. Волосы твои мягкие, глаза, весь ты, сладкий такой, вкусный, ммм…       Соя в его руках вздрогнул и задышал так красноречиво тяжело, что стояк Риндо, которым он все еще упирался в ягодицы Сои, стал причинять ему боль. В ушах зашумело, а подушечки пальцев, обводившие тазовые косточки, стало от напряжения обдавать жаром и холодом одновременно. Уже с трудом себя контролируя, Риндо нырнул пальцами под резинку боксеров Сои. Соя тут же рванулся, вывернулся, вывернулся из его рук и зарядил ему по лбу блокнотом, который все еще сжимал в руке.       — Риндо! — прикрикнул он, но недовольства в его голосе не было — лишь смущение, которое в сочетании с его раскрасневшимися щечками и чуть затуманенным возбужденным взглядом складывалось в картину совершенно очаровательную. — Давай начнем учиться. У тебя осталось мало времени. Я тебе тут кое-что подготовил, — Соя прочистил горло и кивнул головой в сторону всей этой россыпи карточек на столе и кровати.       Риндо притворно ужаснулся:       — Это все мне?       Соя уверенно кивнул:       — Не знаю, сколько ты успел повторить, но я составил для тебя краткий обзор по творчеству каждого из самых важных литературных деятелей. Я расскажу тебе о них, а затем будет тест из десяти вопросов, — закончил он и отложил в сторону блокнот.       Риндо застонал.       — Я так устал, детка. Уже не знаю, способен ли мой мозг вообще что-то воспринять, — он страдальчески уложил голову Сое на плечо, осторожно переплетая собственные пальцы с его. — И ты так холоден ко мне, что у меня совершенно нет никакой мотивации…       Он прекрасно осознавал, что ходит по очень тонкому льду, и в первое мгновение, когда Соя отстранился от него с нечитаемым выражением лица, занервничал. Но Соя лишь глухо поинтересовался:       — Что ты хочешь?       О, Риндо хотел многого. Но нужно было просить аккуратно, так, чтобы Соя не раскусил его и не отказал.       — Мне целовать тебя за каждый правильный ответ? — предложил догадливый Соя с не особо изменившейся интонацией. — Или это слишком просто?       — Лучше шлепай за каждый неправильный.       Щеки Сои тут же вспыхнули румянцем, а рот приоткрылся в аккуратную букву «о». Риндо передумал. Он решил использовать свое преимущество, о котором Соя не знал, и хитро улыбнулся. — Нет, давай так, — по-кошачьи жмурясь, протянул он: — Ты будешь наказывать меня за каждый правильный ответ!       — Отказано! — покраснев еще больше, — оборвал его Соя. — Я… я просто не смогу так, Рин, — простонал он, зарываясь пальцами в волосы по бокам головы и оттягивая их в стороны. — Рин, нет…       — Onegai ne, — выдохнул Риндо, протянув вперед руки с прижатыми к друг другу запястьями. — Пожалуйста, сенсей.       Сое стало дурно. Кислорода в комнате не то что стало меньше, он словно выгорел весь разом. И сам Соя будто пылал, от щек до корней волос. Риндо смотрел на него так развратно просяще, как нарисованная девушка в каком-нибудь хентай видео, за тем лишь исключением, что Риндо не был обвит тентаклями и у него не было оголенного бюста пятого размера. Но это не делало ситуацию проще.       — Р-рин, — заикаясь, шепнул Соя. — Прекрати. Я не смогу так. Я не смогу тебя ударить или навредить тебе. Я же не…       — Пожалуйста, — выдохнул Риндо, взглянув ему прямо в глаза. — Необязательно после каждого правильного ответа. Давай, например, после каждых трех?       Соя собрал остатки самообладания и мотнул головой.       — В тесте десять вопросов. Ничего не будет, если ты не ответишь хотя бы на семь.       — Согласен, — ничуть не поколебавшись, ответил Риндо, облизнув губы. — Надеюсь, ты подготовил сложные вопросы, сенсей, — хитро улыбнулся он и потянулся пальцами к волосам Сои, чтобы заправить за ухо прядку. — Я буду очень прилежно учиться, — пообещал он, усаживаясь на кровать, и Соя тяжело сглотнул.       — Хорошо, — кивнул он. — Тогда начнем.       Соя объяснял материал добрых три часа. День уже начал клониться к закату, а Риндо от обилия информации просто кошмарно хотелось спать, даже несмотря на то, что за все это время они дважды делали перерыв на кофе и поцелуи. Риндо хотелось поскорее закончить, потому что предвкушение обещанной награды было единственным, что занимало его голову, знания же туда уже попросту не шли.       — Ну, мы закончили, — наконец сказал Соя, положив последнюю карточку в стопку к остальным, уже лежащим на столе. — А теперь тест.       Риндо едва не отбил победную дробь по коленкам, но сдержался. Вместо этого он смиренно уложил на них ладони и посмотрел на Сою со всей невинностью, на которую был способен.       — Спрашивайте, сенсей, — кротко прошептал он, моргнув глазами, и улыбнулся, когда Соя выронил блокнот с вопросами и покраснел.       — «Не жалей себя. Если начнешь барахтаться в жалости к самому себе, жизнь станет бесконечным кошмаром», — прочел Соя первое задание, и Риндо на секунду призадумался.       — Осаму Дазай? — спросил он, потому что был не совсем уверен. Соя кивнул. Первый ответ был засчитан.       — Идем дальше, — кивнул Соя, ставя галочку в блокноте. — «Птица, рожденная в клетке, не замечает, что она невольница. Она умирает счастливой, так и не узнав, что была несвободна».       Риндо долго молчал, это было что-то, чего он действительно не знал, и это заставило его нервничать: ведь это был только второй вопрос.       — Куникида Доппо? — ляпнул он наугад, зная, что так или иначе это будет мимо.       Соя нахмурился и посмотрел на него с беспокойством.       — Рин, это же совсем не похоже на поэзию Доппо, — озабоченно протянул он и коснулся губами переносицы Риндо. — Соберись.       — Хорошо, детка, — благодарно посмотрев на Сою, воодушевленный таким жестом, Риндо выдохнул и снова обратился в слух.       — «Все кончилось за секунду. Все длилось целую вечность».       — О, это легко, — улыбнулся Риндо. — Ода Сакуноске.       — «Бойся смерти. Бойся того, кто ее приносит. И тех, кто ее ищет. Смерть будет их преследовать».       — Брр, как мрачно, — Риндо поежился. — Акутагава, наверное?       — Он, — подтвердил Соя. — Ну, это, надеюсь, тебе понравится, — пометив карандашом верно данный ответ, пообещал Соя: — «Можно ли вынести жизнь, если никто не говорит тебе: «Хорошо, что ты есть на этом свете»?»       Риндо улыбнулся и посмотрел на Сою глазами, полными обожания.       — Это могло бы тем, что я сказал бы тебе. Но это, кажется, был Накаджима Ацуши, — он просиял и коснулся на мгновение его плеча в жесте ласковой признательности, а Соя наоборот как-то помрачнел. Но ничего не сказал, лишь зачитал следующий вопрос:       — «Общество глупо само по себе. Это сборище беспомощных младенцев, которые ничего не знают об окружающем мире».       — Снова Дазай? — нахмурился Риндо. Вопросы были и правда непростыми, и сейчас он не мог дать однозначного ответа, его терзали сомнения. Со сведенными к переносице бровями Соя потянулся было ставить очередную отметку в блокноте, но Риндо вдруг передумал: — Нет, подожди! Это Рампо Эдогава! Да ведь, да?!       Соя тяжело вздохнул.       — Все верно, — ответил он. Его плечи поникли, и сам он как будто скукожился весь.       — Солнце, — потянулся к нему Риндо и обвил руками, прижимая к себе. — Хочешь, я буду отвечать неправильно, чтобы ты не проиграл и не расстроился?       — Не хочу, — надулся Соя и отвернул голову как раз в тот момент, когда Риндо собрался поцеловать его. Мазнув губами по его щеке, Риндо отстранился, напоследок погладив его по волосам.       — Давай дальше, хорошо?       Оставшиеся вопросы Риндо расщелкал как орешки, ошибившись лишь однажды, там, где цитата принадлежала Мотодзиро Кадзи. Последний вопрос был из творчества Кое Озаки, и когда Риндо ответил верно и на него, Соя вздохнул, отложил блокнот и посмотрел на него как-то странно.       — Детка, если ты не хочешь… — огорченно выдохнул Риндо, но Соя не дал ему продолжить:       — У тебя ведь не все так плохо было с литературой, верно? Я всю ночь готовился и был уверен, что будет счастьем, если после моих лекций ты ответишь хотя бы на половину вопросов. Но восемь…       — Прости, — понурил голову Риндо. Стало действительно стыдно: пусть его намерения и не были плохими, он обманул доверие своего мальчика, заставил тратить на себя свое время… Риндо сполз с кровати на пол и, опустившись Сое в ноги, обнял руками его колени и положил на них голову. — Теперь ты злишься? — спросил он, виновато взглянув Сое в глаза.       Злиться было не на что. Соя на самом деле прекрасно понимал, почему Риндо так поступил. Потому что хотелось внимания. Потому что он, несмотря на внешнюю жесткость и глумливое ко всему безразличие, по сути все еще чувствует себя одиноким. Тяжело сглотнув, Соя потянулся ладонью к его волосам, сжал их в кулаке и чуть дернул на себя.       — Уговор есть уговор, — прошептал он, оттягивая пряди вверх, заставляя Риндо слегка запрокинуть голову. — Ты получишь свое наказание.       Рот Риндо приоткрылся от неожиданности, и это стало тем зрелищем, от которого Соя не смог отвести взгляд. Разомкнутые губы, кончик языка, касающийся нижней, глаза за стеклами очков, глядящие снизу вверх со смесью удивления, обожания и похоти — у Сои при виде этого пересыхало во рту, а внутри пылало нестерпимо. Он потянул Риндо вверх, к себе, и едва тот послушно приподнялся на коленях, наклонился и впился в его губы яростно и с напором.       — Ты такой, блин… — шепнул он, оторвавшись на мгновение, чтобы затем с новой силой приникнуть к ярко-алым и влажным от слюны губам. Риндо что-то промычал в поцелуй и стал жаться теснее, еще теснее, но колени Сои были сведены, и когда он развел их резким движением, Риндо едва не упал на него от неожиданности, застонав оттого, что волосы, которые сжимал в кулаке Соя, натянулись слишком сильно.       — Извини, — виновато одними губами шепнул Соя, отпустив волосы и погладив Риндо по голове, нежно, будто самим этим жестом прося прощения. Чертов уговор. Риндо не хотелось делать больно. Хотелось ласкать его, прижимать к себе — осторожно, чтобы ни единой болезненной отметины на теле не осталось. Какие, к черту, шлепки, какие наказания? Да как он вообще так сможет? Как вообще так можно с тем, кого любишь?! Хотя, наверное, с собой он бы так делать позволил. Он бы мог быть ведомым, мог бы подставиться под сильные руки Риндо, которые рассчитывали бы силу удара и тянули бы так, чтобы боль была невыносимо сладкой, а то, как он давил бы на запястья, чуть перекрывая кровоток… Соя жарко выдохнул и неосознанно, от нахлынувших эмоций и тяжести внизу живота, которую стало трудно игнорировать и которая почти сводила с ума, надавил ладонью ему на макушку.       К ужасу Сои, Риндо воспринял это как призыв к действию: снова опустившись на пятки, он прижался лицом к паху Сои и довольно простонал, потираясь щекой и носом о выпуклость на его спортивных штанах.       — Тебе понравилось в тот раз, правда, сенсей? Хочешь еще, да? Только прикажи, и я все для тебя сделаю…       Соя взвыл. Тогда, в кинотеатре, ему правда очень понравилось, но он совершенно не собирался принуждать к этому Риндо сейчас. То, что Риндо сидел сейчас у него в ногах весь покорный и послушный, возбуждало, но… Он мягко опустил ладонь на щеку Риндо и погладил. Приподнял, снова опустил с легким шлепком и чуть царапнул ноготками.       — Сильнее, пожалуйста, — шепнул Риндо, сводя бедра. Было видно, что его собственный стояк доставлял ему столько дискомфорта, что он едва может сидеть спокойно. Поэтому он ерзал, ластясь под совсем слабые шлепки по щеке и, глядя на Сою почти обезумевшими от возбуждения глазами, просил еще. — Давай…       Соя повиновался. Отведя ладонь чуть дальше, он снова опустил ее на щеку Риндо. Несильно, как ему показалось, но комнату огласил звонкий звук удара. Соя с ужасом посмотрел вниз. Кожа там, где ее коснулась его ладонь, покраснела.       — Рин, господи, прости, прости, — отчаянно залепетал Соя, одним сильным движением потянув его на себя за подмышки. — Я не хотел, я правда не хотел, — он упал на кровать, роняя Риндо на себя, и обвил ногами, принявшись осыпать его лицо извиняющимся поцелуями. — Прости, прости, прости…       Риндо поймал его губы. Лизнул нижнюю и втянул внутрь рта, чуть прикусывая. Навалился всем собой, вжимаясь так, что у Сои звезды вспыхнули перед глазами, и трогал везде, сильно, с нажимом, так, что под его руками хотелось плавиться. Вот так ему нравилось, вот так ему хотелось. Но он все-таки чувствовал вину перед Риндо за то, что не смог, не выполнил уговор, и теперь…       — Прости меня, — оторвавшись от губ Риндо, снова попросил Соя. — Я правда пытался сделать так, как ты хочешь, но я не могу. Не хочу причинять тебе боль, я ведь так сильно тебя люблю.       Сорвавшееся с его губ признание стало неожиданным даже для него самого. Соя вздрогнул и вжался в постель, когда Риндо отстранился, приподнялся на локтях и, нависая над ним, посмотрел прямо в глаза. Внимательным взглядом, растянувшимся во времени, кажется, на целую вечность, за которую Соя успел испугаться, что сболтнул лишнего, что, несмотря на все то, что между ними было — немногое, но такое яркое, он все равно не может рассчитывать на взаимность. — Прости, — тихо, на грани слышимости в последний раз повторил он, прикрывая глаза. Это внимательное молчание казалось ему громче любых слов, и от этого на глаза навернулись непрошенные слезы, а в голове злым гудящим роем завертелись мысли, что с его скромностью девственника и, как оказалось, неспособностью удовлетворить даже не то чтобы сильно изощренные желания Риндо ему вообще вряд ли что-то светит. Зная Рана Хайтани, Соя вполне себе мог представить, что они с Риндо могли вытворять в постели — шлепки и прочие легкие телесные наказания наверняка были самыми невинными развлечениями в их арсенале. Еще бы после этого у него были какие-то шансы…       Тихо шмыгнув носом, Соя рванулся из-под Риндо, даже не глядя тому в глаза. Что он мог теперь в них увидеть? Он не знал, боялся и чувствовал себя дураком.       — Куда собрался? — остановил его Риндо, снова придавив собой к постели. Соя мотнул головой — это все, на что он был способен, потому что открой он рот — и сдерживать подступившее отчаяние будет слишком сложно. — Эй, ты чего?       Риндо отстранился, нахмурившись. Посмотрел на Сою внимательно. Тот лежал на покрывале, в уголках прикрытых глаз скопились прозрачные капельки, а кончик носа чуть покраснел. Риндо нахмурился еще больше, недоумевая, но потом до него дошло. За те полминуты или около того, что он просто смотрел на Сою, не веря тому, что услышал, Соя успел напридумывать себе всякого и сейчас готов был разрыдаться, пока Риндо как придурок, опять-таки, просто молчал.       — Детка, — тихо позвал он, погладив щеку Сои ребром ладони. — Соя, посмотри на меня, пожалуйста.       Соя не сразу, но открыл глаза и взглянул куда-то на подбородок Риндо взглядом побитой собаки. Аккуратно приблизившись к его лицу, Риндо стал мягко касаться его губами — оставил крошечный поцелуй на скуле, еще один — возле глаза, там, куда растеклась соленая капелька, в щеку, в кончик носа, и наконец прижался к сомкнутым губам Сои.       — Я тоже, слышишь? Люблю тебя, Соя Кавата, чертовски сильно люблю.       Губы напротив чуть приоткрылись, выпуская вздох облегчения. И Соя, уложив ладони на лопатки Риндо, прижал его к себе так сильно, как только смог.