Убей меня своей любовью

Мы приехали в аэропорт, где нас встретило огромное количество фанатов, что ж, такова цена успеха: ты становишься медийной личностью, так что почти каждый твой шаг отслеживают, поэтому девочкам и мальчикам придётся застрять на какое-то время в толпе людей, чтобы порадовать их фотографиями и автографами. Не думаю, что они не рады этому, скорее они просто устали, к тому же у них почти не было времени на отдых, а завтра следующие шоу, у кого-то ещё и встреча с Президентом. В этой суматохе с фанатами, регистрацией, большим потоком людей и задач, которые необходимо выполнять, я отвлекаюсь от мыслей о нашем с Женей диалоге. Но мы уже сдали багаж, а их всё нет. Звоню Дудакову: «Привет, Серёж, вы где? Регистрация на твой рейс закончится через 25 минут, на наш через 30» «Привет ещё раз, всё нормально, мы уже заходим в аэропорт» — отвечает мой коллега. «Отлично» — я отключаюсь, и мой живот предательски скручивается от волнения. Спустя 10 минут Серёжа, Женя и Лиза идут к стойкам регистрации. Дудаков улетает вместе с Даней и некоторыми спортсменами в Москву, а мы летим сразу в Нижний Новгород. Проходит ещё минут 7 и все трое идут к нам. — Успели, — говорит Дудаков. — Я уж подумал, что вы опоздаете, — улыбаясь отвечает Даня. — Рада, что этого не случилось, предлагаю выдвигаться, чтобы на самолёт не опоздать, — говорю своим коллегам, но смотрю в сторону Жени, чтобы хоть по каким-нибудь признакам понять её состояние, но безуспешно. Я даже ни разу не взглянула её в глаза и сейчас смотрю со спины. Она болтает о чём-то с девочками, иногда слышен смех. — Этери, — чувствую касание чьей-то руки на своём плече. Поворачиваю голову и вижу понимающий взгляд Серёжи, — ей больно и очень тяжело, не дави, дай ей время. — Не понимаю о чём ты. — Я не слепой, — с улыбкой произносит Дудаков. — Не надо, правда не надо, я сама разберусь, — резко отвечаю и уже хочу уйти к спортсменам, но Серёжа останавливает меня. — Знаешь, я не одобряю это, может если, вы будете делать друг друга счастливыми, я пересмотрю свои взгляды, но прошу тебя, либо не начинай, либо не уходи, не делай ей больно, она мне как дочь, — и он уходит. Спустя несколько минут мы попрощались с теми, кто летит в Москву и идём в сторону нашего выхода к самолёту. Всё это время я рассуждаю над словами Сережи и, на данный момент, не понимаю, как лучше поступить. Давай Этери, соберись, твоя неуверенность и робость — не то, к чему привыкли люди, и ты сама за долгие годы. — Жень, можно тебя на минуту, — я подхожу к небольшой группе, которая состоит из Лизы, Аделии, Артёма и Жени, смотрю на неё и вижу в её глазах боль и нежелание, поэтому решаю, хоть как-то сгладить ситуацию, чтобы ты не отказалась, — это по поводу билета и шоу, ненадолго, — ты смотришь мне в глаза, я вижу, как сжимаются твои челюсти, ты же, в свою очередь, натягиваешь самую неискреннюю улыбку на лицо и произносишь в ответ не очень милое. — Конечно, Этери Георгиевна, — и проходишь мимо, мне ничего не остаётся, кроме как последовать за тобой. Когда мы отошли на безопасное от чужих взглядов расстояние, ты разворачиваешься и произносишь: — Ни за что в жизни не поверю, что возникли какие-то проблемы с билетом или у вас появились вопросы по поводу шоу, потому что их осталось всего 2. Пожалуйста, можно я просто пойду к друзьям, — тебе больно, так больно, что я чувствую эту боль на себе, но я не собираюсь отступать: — Ты права, вопросов по шоу нет, просто я хотела попросить тебя сесть рядом в самолёте, — твой взгляд сразу меняется, ты смотришь на меня с удивлением, а потом…смеешься, правда смеешься, и мне становится страшно. — Ты шутишь? Ты должно быть шутишь. Этери Георгиевна, хорошая попытка, правда, но неудачная. Ты абсолютно меня не слышишь. Я прошу тебе дать мне время. Что делаешь ты? Правильно, через несколько часов. Браво. Я даже не знаю, врала ли ты мне… — я не даю закончить предложение. — Я сказала тебе абсолютную правду. — Теперь ты перебиваешь меня. Дай мне хотя бы поговорить с матерью. — Мне тяжело без тебя, и я не хочу видеть эту боль в твоих глазах, — я смотрю в пол, потому что мне сложно признаваться кому-то в тёплых чувствах. Ты молчишь. Молчишь долго. Я не поднимаю своего взгляда на тебя, пока ты не касаешься моего плеча. — А я не хочу видеть эту боль в твоих глазах, — я улыбаюсь, ты убираешь руку, — я не буду ни с кем меняться, сяду на то место, которое написано на билете, надеюсь, ты сделаешь точно также, — и ты уходишь. Чувства странные, их сложно описать, вроде и полегчало, а с другой стороны, по факту, ничего не изменилось. Я не знаю, на каком месте ты сидишь, но знаю, что точно не рядом со мной, потому что справа от меня будет сидеть Аделия, а около окошка её мама. POV Женя — Мне тяжело без тебя, и я не хочу видеть эту боль в твоих глазах, — и я не знаю, что должна ответить, тебе тоже больно. Именно это заставляет меня поверить в искренность твоих слов и чувств. — А я не хочу видеть эту боль в твоих глазах, — и я правда так считаю, но убираю руку, — я не буду ни с кем меняться, сяду на то место, которое написано на билете, надеюсь, ты сделаешь точно также, — произношу последнее слово и ухожу. Всю дорогу до ребят я чувствую твой взгляд на себе. — Ну что, о чём говорили? — спрашивает Лиза. Я перевожу взгляд на Аделию и отрицательно мотаю головой, на что слышу от неё: — Знаешь, Этери Георгиевна сказала, что ты была ей очень дорога и близка и перед твоим уходом она совершила ошибку, — и Аделия ушла, наверное, обиженная тем, что я не хотела говорить об Этери при ней. — Отлично, я так понимаю, все в Хрустальном знают о том, что что-то да происходит, супер, я счастлива, — произношу и спешу к Аделии. — Заяц, стой, дай объясню, — подбегаю к Аделии, к счастью, она останавливается. — Чего? — Не обижайся, послушай, есть вещи, которые нужно разграничивать, и Этери Георгиевна — твой тренер, её личная жизнь, а если быть точнее, твоё знание каких-то её личных дел, хотелось бы тебе или нет, но связывает вас, и это не совсем то, что вам нужно в вашем тренировочном процессе, просто поверь мне, я не хочу обсуждать Этери Георгиевну в присутствии её учеников. Вы должны её слушаться, уважать и доверять, только в этом случае будет успех, а я искренне желаю тебе успеха, — говорю почти на одном дыхании, наверное, повторяюсь, наверное, говорю несвязно, но я надеюсь, что мне удалось донести до девочки основную суть. Аделия молчит, видимо, обрабатывает полученную информацию. — Да, я поняла, прости, просто, ну, мне сложно в таком взрослом коллективе, да и Аня с Сашей уехали, — смущённо произносит малышка. — Да, понимаю, ты тоже прости, подожди пока я заберу чемодан, вместе пойдём. Знаешь с кем летишь? — перевожу тему в попытке сгладить небольшую неловкость возникшую между нами. — Да, с мамой и Этери Георгиевной, сижу посередине, — расстроенно произносит Аделия. — Какое у тебя место? — 9 Е, а что? — Твою мать, — думаю про себя, но всё же отвечаю на вопрос — 9 С… — Здорово, — но спустя какое-то время до неё доходит, — ой, это получается… — не даю ей закончить. — Да, дай угадаю, Этери Георгиевна сидит на 9 D, — поворачиваю голову и вижу смущённый взгляд ребёнка, — ясно, что ж, бывает.