Убей меня своей любовью

Самолёт.

Я верю в Бога, я верю в судьбу, как и большинство моих спортсменов, поэтому, когда я увидела, как Женя садится слева от меня через проход, я не могла сдержать улыбку, на что получила в ответ очень «милый» комментарий: — Прекрати улыбаться, будто ты сумасшедшая, — это прекрасное описание моего внешнего вида сопровождалось закатыванием глаз. Я не была зла, это было неприятно, но в какой-то мере смешно и легко. Это было похоже на шутку, так что я рада, что Женя решила именно пошутить, а не пересесть. Превращаюсь в какую-то…а я даже не знаю в кого, наверное, мне просто стало легче, потому что тот груз, что я тащила на себе с 2018 года и правда отпустил меня, я рассказала Жене и правду и теперь только ей решать, что с этим делать.

POV Женя

— Твою мать, ну конечно, а как иначе, нет, я вообще не понимаю, что это за ирония судьбы такая, ещё эта сидит и улыбается, — разные мысли посещали мою голову, казалось бы, что тут такого, всё равно сидим через проход, но, если так подумать: «Какова была вероятность такого исхода?» — правильно, крайне мала и вот, мы летим в Нижний Новгород, а мыслей в моей голове больше, чем во время сдачи экзаменов. Мы начали движение, и я воткнула наушники в уши, надеюсь, стюардессы уже сели на свои места и не попросят выткнуть один, иначе это будет очень стрессовый перелет. Самолёт взлетел, и нас начало слегка качать, когда он набирал высоту. Я вцепилась руками в подлокотники и, честно, не знаю почему, но посмотрела вправо. Я не могу найти этому объяснения, кроме как того, что на подсознательном уровне, я знала на кого мне надо посмотреть, чтобы успокоиться, но это объяснение меня совершенно не устраивает. Я поворачиваю голову, ты смотришь на меня, я ловлю твою поддерживающую улыбку, и я благодарна тебе за это, но всё равно отворачиваюсь в другую сторону. Почему? Не знаю… Если честно, у меня слишком много вопросов и внутренних конфликтов. Я делаю музыку чуть громче, чтобы ничего не мешало моим мыслям пуститься в свободный полёт. Проходит минут 20, а может 10, а может и 40, я не знаю, но сменилось 5 песен. И я чувствую, как первая слеза скатилась по моему лицу. Я так устала, как морально, так и физически. Ещё одна слеза скатилась, уже по другой щеке. Эти 4 года словно вечные эмоциональные качели и если честно, я устала делать на них солнышко… С момента взлёта мы не пересекались взглядами с Этери. В моих глазах больше нет слёз, я понимаю, что самолёт начинает снижаться, волнение вновь охватывает меня, и это ещё одна вещь, с которой я не могу справиться. Вряд ли будет правильным сказать, что я до сих пор боюсь перелётов, я не знаю откуда возникло это волнение, но я думаю, что сейчас — это не страх, знаете, если мы начнём падать, я не буду кричать, мне просто не комфортно на взлёте и посадке. Нас проинформировали о посадке. В салоне сразу раздался звук открывающихся ремней безопасности. Я встала почти сразу, Этери будет сидеть до последнего, а я не готова пересекаться вновь. Кто-то касается плеча, поворачиваю голову — это она. Конечно, кто же ещё, причина моих слез и улыбок, разбитых ваз и подаренных цветов. — Ты плакала, — говоришь мне шёпотом. — Я не осознанно, — отвечаю в такт тебе. — Всё в порядке? — я вижу волнение в глазах, которое не может не греть мою душу. — Я не знаю, прошу, отпусти меня, — волнение сменилось печалью и…смирением…да, это смирение. Чувствую, как темнеет в глазах и кружится голова, пока я иду к выходу. «Не забывай дышать» — повторяю эту фразу, когда выхожу из самолёта. «Не забывай дышать» — повторяю эту фразу, когда захожу в аэропорт. «Не забывай дышать» — повторяю эту фразу, когда получаю багаж. — Не забывай дышать, — говорит Лиза, когда ведёт меня в туалет. — Не забывай дышать, — повторяет эту фразу Лиза, когда даёт мне воды, после того, как я умыла лицо ледяной водой. «Не забывай дышать» — повторяю эту фразу, когда сажусь в автобус. «Не забывай дышать» — вновь говорит Лиза, когда я кладу свою голову ей на плечо и засыпаю. «Не забывай дышать» — я слышу эту фразу во сне, но не понимаю, чей это голос.

Pov Этери

«Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда Женя уходит к выходу из самолёта. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда Аделия просит помочь достать её рюкзак из отсека для ручной клади. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда иду в аэропорт. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда получаю багаж, а ко мне подходят болельщики, чтобы сделать фото. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда Лиза уводит Женю в туалет. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда подхожу к автобусу и Арсений спрашивает сколько у нас времени до тренировки. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда сажусь в автобус и вижу, как Женя лежит на Лизином плече. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу, когда пересекаюсь взглядом с Туктамышевой и вижу осуждение в её глазах. «Не забывай улыбаться» — повторяю эту фразу перед тем, как ответить на звонок от Диши.

Нижний Новгород.

— Ты когда в последний раз ела? — с наездом спрашивает Лиза. — Я…я не помню…ты так громко говоришь, — еле могу произнести эти слова. — Твою мать, Медведева, ты больная? После шоу вчерашнего ела? — всё не унимается Туктамышева. — Нет. — Дурочка. Ложись, выпей воды, я закажу еду в номер. Сегодня ты отдыхаешь. Твоей скажу, — улыбаясь говорит Лиза, но я слышу нотки недовольства в её голосе. — Она не моя, — эта фраза не могла пролететь мимо моих ушей. — Конечно, ты услышала только это… Проходит минут 5, пока Лиза делает заказ, а я сажусь и открываю бутылку воды. Когда Лиза закончила разговор с персоналом отеля, она посмотрела мне в глаза. Мы сидим и молчим, мне кажется, что даже не дышим, я понимаю, что выгляжу жалко, потому что глаза напротив выражают искреннее сочувствие, хоть и с нотками любопытства. — Расскажешь? — сдаётся Лиза, — Самой же легче станет. — Я ненавижу её… — произношу на выдохе. — Но…? — подталкивает меня Императрица. Что ж, она и правда Императрица, наверное, я только сейчас поняла то, насколько Лиза уникальна. Это пронзило мой мозг и сердце в секунду. Какой силой надо обладать, чтобы выступать столько сезонов и ни разу не попасть на Олимпиаду, быть всегда в запасных… Это же больно, но она продолжает катать и делает это на невероятно высоком уровне, придумывая всё новые программы и усложняя контент. — Жееень. Тебе плохо? Скоро поешь, не отключайся, прошу тебя, — с волнением произносит Лиза. — Но я люблю её. Ненавижу больше, чем люблю, — ложь — Что было в Самаре? — Она врала мне 4 года, — и я рассказала, рассказала всё, что произнесла Этери тогда, рассказала и про Олимпиаду, и про то, что была влюблена лет с 16, и про то, что мы спали, и про то, как она меня игнорировала, и про то, как выставила за порог своего дома, оставив одну, про то, как она разрушила мой мир, который, наверное, ещё и не успел сформироваться заново после Олимпиады. А Лиза молчит, слушает и молчит, она не кивает, она не шевелится, не перебивает, не встаёт, чтобы утешить, когда слёзы льются по моим щекам, не торопит, когда я замолкаю, чтобы собраться с силами для дальнейшего рассказа, она просто слушает. — Ты ей веришь? — единственное, что говорит Лиза, после того, как я заканчиваю свой монолог. — Я не знаю. В дверь стучат. Я вскакиваю. — Это еда, — говорит Лиза, заметив моё волнение, и встаёт, чтобы принять заказ. Спустя минуты три, передо мной лёгкий куриный бульон и салат из свежих овощей, в бутылке сок или морс, хотелось бы кофе, конечно, но я итак благодарна Лизе. — Учитывая, что ты не ела сутки, ничего тяжёлого тебе лучше не употреблять в пищу. И не спеши, прошу тебя. Я киваю и начинаю есть суп. Мы молчим. Я ем, Лиза смотрит в одну точку, обдумывая что-то. Справедливости ради, стоит сказать, что ей правда есть что обдумать, учитывая то, какой поток информации я не неё обрушила. Я заканчиваю с едой и встаю, чтобы взять книгу, которая лежит в моем рюкзаке. Когда я возвращаюсь в кровать, Лиза отвлекаться от своих мыслей и смотрит на меня. — Позвони маме, узнай у неё всё, что тебя интересует, нет смысла откладывать этот разговор, я пойду к Этери Георгиевне, скажу, что тебя не будет, на тренировку мы выезжаем через полчаса, так что мне стоит поторопиться. А ты послушай меня внимательно. Ваши качели не приведут ни к чему хорошему. Вы два человека с сильным характером и своим мнением, но любовь это не 50% на 50%. Любовь — это когда в дни, в которые ты можешь дать только 10%, твоя пара даёт остальные 90%. Любовь — это не только про страсть. Любовь — это и про уступки, которые вы почти не делаете друг для друга, хочу заметить. Любовь, отношения — это совместная работа, которая также сложна, как и работа в общем понимании, но она тебя окрыляет, она даёт куда больше, чем всё вокруг. Поэтому, знаешь что Медведева, прекрати уже бояться и винить всё вокруг. Нет, не смотри на меня так. Вы обе это делаете. Позвони маме и обсуди этот момент с ней, узнай, как всё было, думаю, что сейчас ей уже нет смысла врать. Хочешь, крушить номер — круши, хочешь кричать — кричи. Мы будем на тренировке. Но когда я вернусь, я хочу видеть ту Женю, которая всегда собранная, уверенная, которая понимает, что ей делать дальше. Сходи в душ, почитай книжку, а вообще, лучше ляг спать, тогда тебе даже не придётся притворятся уверенной и собранной. Проснёшься — мы вновь поговорим, — заканчивает Лиза. Я слушаю молча, не знаю, что на меня нашло, но как только Лиза замолчала, я подорвалась с кровати и кинулась её обнимать. — Спасибо, спасибо, спасибо, — единственное слово, которое я могу произнести, я не знаю, как высказать свою благодарность. Это то, что у Лизы всегда получалось — успокоить и направить в нужное русло, без слезливых сожалений и лишних слов. — Всё, успокойся. Я к Этери, потом зайду за сумкой, — говорит, отстраняясь, Туктик. Я сажусь на свою кровать только когда закрывается дверь в номер. Что ж Медведева, пора быть взрослой и самостоятельной девочкой. Беру в руки телефон и иду в ванную. Там будет проще… Смотрю на экран: «Мамуля», что ж, поехали. Гудок…второй… «Приветик», — как всегда быстро, отвечает мама. «Привет», — отвечаю. Тишина. «Всё в порядке? Вы уже в отеле?» — интересуется мама. «Да, в отеле. У меня вопрос». «Какой же? Жень, всё в порядке, ты странная», — ну же Женя, не бойся. «Почему ты хотела подать в суд на Этери Георгиевну?» — это как сорвать пластырь. Моя голова вновь начинает кружится. В ответ тишина, единственное, что я слышу — это тяжёлый выдох моей матери и стук моего сердца, оно бьётся так часто, что я боюсь, что мои рёбра не выдержат. «Я не знаю, что тебе сказала тренер, но…» Я не даю закончить и слезы льются из моих глаз, когда я произношу почти крича: «Ответь на вопрос…мам, прошу, я…я должна это знать». «Я именно это и делаю. Я не знаю, что тебе сказала Этери, но я думаю, что она сказала правду». Бах, я ничего не чувствую. Это лишь пустота. Этери сказала правду — это хорошо. Этери врала 4 года — это плохо. Мама разрушила мою любовь, мой мир — это больно. Мама собирается в этом признаться — это хорошо. Мы молчим. Я слышу, как дверь в номер открывается, наверное, Лиза пришла за сумкой. Спустя минуту вновь слышу звук открывающейся двери, пару секунд, дверь закрыта. Мы всё ещё молчим. Надо что-то делать. «Мы спали с ней», — говорю будто не своим голосом. «Я знаю». «Я любила её». «Я знаю». «Почему?» — говорю в надежде услышать ответ. «Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я оберегала тебя». «А сейчас?» «Жень, я буду всегда оберегать тебя». «Нет, я не про это. Сейчас ты думаешь, что поступила правильно?» «Что ж, ты всё ещё влюблена?» Тишина. Я знаю ответ, но сказать его маме. Это страшно. «Ты боишься сказать мне?» — продолжает мама. Выдыхаю. Была не была: «Да, влюблена…» «Что ж, значит, я поступила неправильно тогда». Я больше не сдерживаюсь. Слёзы льются из моих глаз, дышать тяжело, я не могу кричать, у меня нет сил, я опустошена, но в то же время на душе стало легче. То ли от признания мамы, то ли от того, что я сама призналась. «Не вини меня», — произносит мама, и я понимаю, что она тоже плачет. «Я не виню», — наглая ложь. «Ты врёшь. Ты вправе меня винить, но я надеюсь, что ты сможешь меня понять и потом уже простишь меня». «Спасибо». «За что?» — непонимающе произносит мама. «За то что сказала правду». «Я не знаю, что у вас там происходит, но я хочу, чтобы ты была счастлива». «Я перезвоню, потом, мне нужно время, чтобы всё это переварить и завтра шоу, так что…я просто, я пока не способна на какие-то диалоги», — и это правда, я понимаю, что просто не смогу выдавить из себя больше ни слова. «Я понимаю, прости ещё раз». Я просто вешаю трубку.