Colors of The Wind/Цвета ветра

Чимин не видит Чонгука до конца дня. После завтрака с королем он исчезает в своих покоях, и Чимин не находит в себе силы прийти и извиниться за свой глупый вопрос. По крайней мере, это кажется глупым теперь, когда он узнал причину решения короля. Для отца видеть, как его сын морально ломается должно быть, тяжело для него, но это послужило подтверждением того, насколько сильным был Чонгук. Остальной мир может и не знать, но король думал далеко наперёд. Иметь соседние страны в качестве союзников всегда было главным приоритетом в правлении любого лидера. Он может понять, почему король принял такое решение - он любим народом Олдвинна. И опять же, столько времени, сколько Чимин знал его, Чонгук излучал только то, что показывало его как хорошего человека в целом. Следующие несколько часов Чимин проводит в своих покоях, читая валяющуюся поблизости старую книгу. Он не стал бы лгать, если бы сказал, что не мог сосредоточиться ни на одной строчке из этой книги. Его разум был занят мыслями о том, что Чонгук подумал о нем в тот момент, когда он позволил этому глупому вопросу сорваться с его губ. Его сомнения и вопросы по поводу этой ситуации могли быть оправданы, поскольку он не имел понятия о королевских делах. Но ничто на свете не давало ему права сомневаться в решении короля. Это была его обязанность как гражданина Аллевара. Его мозговой штурм подходит к концу в тот момент, когда входит охранник и сообщает ему, что сама королева просит его присутствия на вечернем чаепитии. Ему также сообщили, что, поскольку он не присутствовал за завтраком у королевы не было возможности познакомиться с ним. Поэтому его пригласили в ее покои на чай. Он принимает приглашение и позволяет охраннику провести его к ее покоям. В отличие от уединенной комнаты Чонгука, покои королевы располагались в более центральной и высокой части дворца. Он мог только задаться вопросом, почему. Как только они добираются до дверей ее покоев, охранник уходит. Чимин входит внутрь, и его глаза сразу же ищут владелицу, чтобы поклонится ей — достаточно неуважения к ней за день. «Добрый вечер, моя королева», — приветствует он, когда замечает ее сидящей на огромном диване посреди комнаты. В отличие от сегодняшнего утра, она переоделась в тёмно-бордовое платье и украшения, причёска была по-другому уложена. Ее глаза и губы сияли соответствующим красным цветом. Заметив Чимина, она жестом приглашает его войти и похлопывает по месту рядом с собой на диване. «Я думала, ты будешь занят, так как это лишь первый день», — начинает она, наклоняясь, чтобы налить немного чая в пустую чашку. Как и все столовые приборы здесь, она выглядит очень дорого, с хрустальными ручками и замысловатыми узорами, вырезанными на нем, — «почти уверена была, что не увижу тебя здесь» «Да нет, — пожимает он плечами, — нет ничего важнее вечернего чая с вами». — Какой ты джентльмен, дорогой Чимин, — говорит она с улыбкой, подчеркивающей ее острые черты. Вблизи Чимин замечает ожерелье на ее шее, которое немного отличается от остальных ее украшений. Это был серебряный кулон в виде крыльев летучей мыши с инкрустацией из черного камня и ниспадающей бусиной внизу, — «сахар?» — спрашивает она, и Чимин отводит взгляд от её шеи. — нет, спасибо, — он берет у нее чашку и натренированно держит блюдце руками, делая один глоток. — Ты, должно быть, устал, — говорит она, откинувшись на спинку кресла со своей чашкой в ​​руках, все внимание приковано к Чимину, — вчера нужно было много над чем подумать, не так ли? «Конечно, это так, — отвечает он, — но теперь я в порядке. Просто пытаюсь привыкнуть ко всему здесь, вот и все» Она кивает: «Ну, зная, что ты узнал только вчера, ты очень легко принял это. Твоя способность, должна признать» «Извините», он смотрит на нее, нахмурив брови, «я не совсем понял, что вы имеете в виду» Она делает глоток чая и тихо вздыхает — «Они не говорили тебе, что Чонгук слеп, не так ли? — спрашивает она. — И для тебя не было приятным сюрпризом узнать об этом внезапно, я ведь всё понимаю» Несмотря на то, что он пил чай, во рту у Чимина пересыхает. Что он должен был ответить на это? К этому моменту все его сомнения по этому поводу рассеялись. И он считал, что остальная часть королевской семьи тоже с этим справилась. Тем не менее, он может точно сказать, что королева совсем не пытается сделать так, чтобы это звучало как нечто обычное, и он задается вопросом, почему она всё ещё поднимает эту тему. Но прежде чем он успевает сформулировать ответ, она снова говорит, возясь со своей чашкой, — видишь ли, Чимин, чем просторнее жилое пространство, тем больше в нем секретов. Иногда эти секреты даже утаиваются против живущих в нем людей. Когда-то я была такой же, как ты, новичком во всем, что здесь происходит. Но быть королевской особой — это не просто изучать королевские манеры и этику, — она делает паузу и смотрит на него, — из того, что я узнала за все эти годы, так это то, что для того, чтобы быть королевской особой, нужно иметь хотя бы одно из этих двух качеств. — она наклоняется ближе и почти шепчет, — ты удивишься, когда узнаешь, что это не имеет ничего общего с тем, что ты чувствуешь к своему народу. Совершенно сбитый с толку ее словами, Чимин почти не может просто посмотреть на нее. Ее образ в его глазах менялся со скоростью света, ему также было трудно дать ему новое определение. Ее мысли уже звучали иначе, чем то, что все остальные пытались сказать ему последние несколько часов. Они были непонятны и подозрительны, и он был озадачен. «Либо ты прекрасна, либо ты хитра», — объявляет она с гордой ухмылкой, и ее острые черты иронически совершенствуются вместе с ней, — «только так ты можешь не вмешиваться в их игры», — она оглядывается на него, ее глаза вдруг становятся мягкими, но суженными. Он понятия не имеет, что выражает сейчас её лицо, но, должно быть, ее воодушевила следующая фраза: «Они наверняка заставили тебя замолчать, потому что они, в конце концов, королевские особы». И она замолкает, ожидая ответа Чимина. Он ни капельки не понимает, о ком она? Чонгук? Король? За все эти часы, что Чимин был во дворце, они ни разу не намекнули на что-то, что звучало для него угрожающе. Ему просто рассказали, через что прошел Чонгук в прошлом и почему он был идеальным кандидатом на роль короля (с чем он теперь соглашается). Предполагая последнее, он только моргает. «Меня… не заставили замолчать, — начинает он, наблюдая, как ее лицо снова искажается, — я, может быть, и не был голубокровным, но я достаточно жил среди королевских особ, чтобы знать их, моя королева. Иногда ты молчишь, потому что сам так хочешь». Выражение ее лица помрачнело, глаза были прикованы к Чимину, как будто она искала что-то, чего там не было. Он понятия не имеет, какой ответ она ожидала от него, но он точно не думал, что услышит такие слова ни от кого иного, как от королевы. Что бы она ни говорила, это было похоже на ненависть к королю или, возможно, к Чонгуку тоже. И как будто в этот день ему было недостаточно задаваться вопросом, почему Ынву ненавидит Чонгука, снова появился новый вопрос. «Вижу, тебя уже заставили думать, как они», — вздыхает она, ставя чашку обратно на поднос. «Нет, моя королева», — повторяет он, опуская глаза. Неуважение было последним, о чем он мог заботиться прямо сейчас, когда его разум разрывался от непонимания: «я здесь всего день, но я могу заверить вас, что никто еще не пытался заманить меня, угрожать или заставить замолчать. Но я благодарю за вашу заботу, и я буду держать ваши слова в моем внимательном рассмотрении» Она пожимает плечами, ее глаза закатываются от него, и совершенно необычно то, как ее поведение внезапно говорит, нет, кричит, что Чимин здесь больше не нужен. Его сигнал уйти «если им не понравится то, что вы говорите, они не проявят пощады» Он встает, желая закончить этот разговор, а также как можно скорее очистить свой разум, — «Я не жажду пощады, моя королева» он снова добавляет «Я сын генерала Пак Джихёка, который служил в армии Аллеварда, всю жизнь меня учили невзгоды воспринимать как колыбельную перед сном» «Здесь трудности это совсем другое», — она прищуривается, глядя на него. «Тогда я обязательно приду к вам за советом» — отвечает он с отвисшей челюстью, — «спасибо за чай» В те времена, когда он был чем-то сбит с толку или расстроен, Чимин находил покой в ​​тренировочном зале, часами сражаясь, используя разное оружие, чтобы уменьшить этот жужжащий раздражающий мыслительный процесс. Пребывание здесь, во дворце, ничуть не меняет его распорядок. Днем позже, после своей тревожной встречи с королевой, Чимин оказывается в тренировочной комнате дворца — опять же, гораздо более просторной и оборудованной, чем в особняке Паков. Он был здесь прежде, когда его отца только назначили генералом, и он имел привилегии тренироваться здесь. Он благодарен, что он здесь один, потому что он вымещает все свое разочарование на деревянном посохе, бросая его вперед и нанося удары по фигуре в форме человека. Он понятия не имеет, продвинулся ли он куда-нибудь со своими навыками. Все время, которое он отводил для занятий, приходило только тогда, когда у него было много мыслей. У него были охранники и тренеры в особняке, но он чувствовал, что все они целенаправленно позволяли ему победить их, просто чтобы ему понравится. Единственным, кто смог победить его, был Тэмин. При мысли о Тэмине он сильно бьет по фигуре, производя громкий стук и, вероятно, ломая деревянный посох. Потерявшись в путанице королевских дел, о которых он еще не имел полного представления, он забыл о нем. Он не был на свадьбе после их ссоры. Даже спустя несколько дней Чимин снова почувствовал кипящий гнев. Если бы это было что-то другое, он бы подумал. Но это было неправдивое предположение о характере Чимина, основанное на его собственной неуверенности. Если бы он знал только Чимина по-настоящему... Звук около дверей пугает его и он отступает, наконец, чувствуя пот, прилипший к его лбу и шее, спутывая его светлые локоны с кожей. Соприкосновение с тонким слоем грязи на посохе и фигурах испачкало его свободную бледно-коричневую тунику в нескольких местах. Ему придется принять ванну, как только он закончит с этим. Шаги эхом отдаются по бетонному полу, и вскоре в поле зрения появляется Чонгук. На принце белая шелковая туника, идентичная той, что была у Чимина, черные волосы убраны со лба, как обычно, когда он просчитывает и преодолевает свои шаги, встает прямо перед Чимином — впечатляюще, как всегда. — Тренироваться в одиночку? — это его первый вопрос, легкая улыбка играет на его губах, а его глаза остаются стоически перед ним, — здесь много тренеров, которые помогут тебе. — На этот раз я предпочёл одиночество, — коротко отвечает Чимин, подходя к столу у стены, на которой стоят бутылки с водой. Быстрыми глотками он выпивает полбутылки, — как ты? — он спросил. Иногда так легко просто начать разговор. Как только он осознаёт это, оно действует как толстый барьер напряжения в атмосфере. Поэтому Чимин решает не позволять подобному вторгаться в его мысли. «Я просто проходил мимо, люди находящиеся рядом сказали, что ты здесь», он пожимает плечами, «думал, что я мог бы зайти и увидеть твои навыки» «Ну, ладно» — это все, что говорит Чимин. Чонгук молчит, его брови нахмурены в замешательстве. Мгновение спустя он тихо усмехается, — «я надеялся, что ты напомнишь мне, что я не могу видеть, — его губы обретают милую улыбку и это заставляет Чимина прищуриться, — но ты не высмеял это, даже просто непреднамеренно» — Я не шучу о таких вещах, — говорит он, откладывая бутылку и снова направляясь к Чонгуку, — это слишком низко и дешево, — пожимает он плечами, — я думал, ты понимаешь это лучше меня. При этом Чонгук быстро моргает, отворачиваясь, но слабый румянец на его щеках отчетливо виден в ослепительном свете тренировочной комнаты. «Это, должно быть, было довольно шокирующим, когда ты узнал об этом, стоя у алтаря...» вместо этого говорит он. «Это не так», — вспоминает Чимин недавний день, в тот момент он чувствовал слишком много эмоций, чтобы сдерживать их. Как ему удалось успокоиться, до сих пор оставалось загадкой для него самого. Может быть, однажды он узнает, почему. — «Мне было просто интересно, почему ты не смотрел мне в глаза» Чонгук улыбается искренне и ярко. И Чимин помнит такую же улыбку в момент церемонии, стоя у алтаря и держась за руки. Это было прекрасное зрелище и достаточно заразительное, чтобы Чимин ответил взаимностью на его улыбку: «Я все еще благодарен, что ты не ушёл прямо там» «Мне чуть за двадцать, — говорит Чимин, — самое меньшее, что вы можете сделать, это не ассоциировать меня с термином «урод»» — Ладно, прости, — Чонгук морщит нос, и Чимин расплывается в широкой ухмылке. Они долго стоят, ухмыляясь, прежде чем улыбка чонгука превращается в нерешительную — «Ты знаешь, я тоже заинтригован, — мягко говорит он, — я не знаю, почему отец решил передать трон мне. Не вижу себя особо подходящим для этой роли» И снова Чимину вспоминаются его глупые слова в тот день. Он едва успел отвлечься от того, что Чонгук думает о нем, и теперь снова поднимается эта тема. Он не может не чувствовать себя виноватым снова и снова. Может быть, его вопрос теперь в том, почему Чонгук сомневается в своем праве на трон. — Слушай, насчет того дня, эм… прости, — медленно начинает он, не встречаясь глазами с Чонгуком, хотя знает, что это не будет иметь большого значения, — я не должен был об этом спрашивать. Как гражданин Аллевара я не имею права сомневаться в решении моего короля. Так что да, я был не прав. Он наконец поднимает голову и видит, что Чонгук улыбается. И это была совсем не та реакция, которую он ожидал. «Что такое...?» он обнаруживает, что говорит. — О, ничего, — быстро отвечает Чонгук, поджимая губы, — просто ты… ты говоришь очень мило. Щеки Чимина снова охватывает жар. Чонгук, вероятно, стеснялся своих чувств, и это было почти мило (что-то, что Чимин намеренно игнорирует). «Извини, если это было жутко» он кусает губу, — «я не это имел в виду» — Всё в порядке, — вздыхает Чимин. «Хочешь.. поспарринговать со мной?» — он указывает на Чимина, а затем на себя, золотое кольцо сияет в ярком свете. «С тобой?» «Я так же обучен, как и ты», — говорит он, подходя к столу, чтобы взять себе посох. Чимин замечает, как он роется в поисках меча, его пальцы обхватывают деревянное крепление и на мгновение ощупывают ее, прежде чем выбрать ее и вернуться туда, где они стояли — «надеюсь, ты не недооцениваешь мои навыки, мой принц» И мгновением позже Чимин виновато признает, что недооценил спарринговые навыки Чонгука, потому что теперь он запыхался. Чонгук не давал ему поблажек. Когда он сказал, что обучен, Чимин не ожидал, что он будет лучше самих тренеров. У парня отличная работа ног, он точно знал, куда их поставить. Его хватка вокруг меча была крайне крепкой, казалось, он знал каждое движение Чимина, потому что почти уклонялся от них, прежде чем он успевал их выполнить. Его собственные техники были быстрыми, и Чимин знал, что они предназначены для того, чтобы утомить противника, чтобы ты мог победить. Что его сбивало с толку, так это то, насколько Чонгук был лучше в этом, чем он когда-либо будет даже без глаз. Когда король сказал ему, что Чонгук всему научился заново, он не думал что тот пришёл к такому уровню совершенства. Чимин оборачивается, готовый ударить меч Чонгука, который он держал в воздухе, но прежде чем он успевает это сделать (как и многое из его предыдущих движений), Чонгук блокирует меч. В непосредственной близости он слышит затрудненное дыхание Чонгука и такое же собственное. Он действительно запыхался здесь, и, если быть честным, он никогда в жизни так не дрался. Вблизи Чимин замечает, что глаза Чонгука бесцельны, а губы приоткрыты, когда из них вырываются короткие дуновения воздуха. Его брови нахмурены, а волосы слегка взлохмачены теперь. Ему кажется, что Чонгук не подозревает об их близости, потому что его единственное внимание, казалось, было сосредоточено только на их маленькой битве. И прежде чем Чимин успевает что-либо заметить, в его сторону обрушивается еще одна атака, и из-за отсутствия концентрации он обнаруживает, что падает задницей на землю. Болезненный стон срывается с его губ, и выражение лица Чонгука меняется — «Чимин? ты в порядке?» — он роняет меч и наклоняется, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. «Да, я в порядке», — говорит он, принимая его руку и вставая на ноги. Он стряхивает грязь со своих штанов. «Это было слишком? — спрашивает Чонгук, глаза большие и круглые, как у ребенка — прости, если тебе слишком больно» «Ты не виноват», — говорит ему Чимин, даже когда его задница умоляет не согласиться, — «я просто был не сфокусирован» Чонгук вздыхает, его рука ползет по его затылку, — я слышу звуки, когда дерусь вот так. ... ты упал, — быстро бормочет он, надув губы, — прости. — Я сказал, что все в порядке, — повторяет Чимин, уходя из тренировочной комнаты. Ему было достаточно, он решил: «Я мало тренируюсь. Может быть, поэтому мне не хватает некоторых приемов» — Но ты довольно хорош в этом, — говорит Чонгук, идя по за Чимином. «Не так как ты» Чон какое-то время молчит, и Чимин почти верит, что они закрыли тему, но потом снова говорит: — Ты говоришь это, потому что я твой муж? Чимин не может не закатить глаза. Правда, было странно слышать это от Чонгука, когда он сам изо всех сил старался не думать об этом. Он был удивлен, как тот смог так быстро принять этот факт. — У меня нет причин радовать тебя, — отвечает Чимин с натянутой ухмылкой. «Ай», — бормочет Чонгук, — «это больно» И улыбка падает с лица. Ванны в королевском дворце прямо из фантазий усталого человека. Они все о теплой воде, дорогих эфирных маслах, смешанных с душистыми. И пока ты купаешься, пропитанный этой греховно-приятной смесью, целебные листья этого растения, которое Чимин уже не помнит, ложатся на твои ноги, и это волшебно, как быстро они снимают боль. Чимин чувствует, что может прожить свою жизнь, лежа в ванне. Он попросил горничных покинуть комнату, потому что, даже если у членов королевской семьи был миллион горничных, которые помогали им мыться, он привык делать это в полном одиночестве. И поэтому он предпочел бы остаться самим, большое спасибо. Поэтому он ловит себя на том, что принимает долгое, долгое купание до поздней ночи, пока теплая вода не становится холодной и на кончиках его пальцев не появляется морщинистая кожа. Он надевает белую мантию на свое чистое и приятно пахнущее тело и выходит из ванны. Его комната тускло освещена свечами (которые он попросил), а шторы задернуты, что придает всему помещению умиротворенный вид. Все вдруг чувствуется так хорошо. Это может быть из-за того масла, которое назвала горничная, того, которое впитывается в вашу кожу и успокаивает ваши нервы - или имело какое-то похожее определение. Прежде чем он собирался плюхнуться на свою кровать, готовый быть поглощенным мягкостью шелковых простыней, он замечает, что маленькая дверь в комнату Чонгука открыта. Нахмурив брови, он идет к ней. Он не помнит, как открывал эту дверь, но ведь он не пользовался этой дверью с тех пор, как узнал о ее существовании. Странно, как для людей за пределами их комнат, они, кажется, делят комнату и предположительно одну кровать. Когда на самом деле они даже почти не касались друг друга, кроме дня свадьбы или этого странного рукопожатия. Чимин не знает, как это назвать. Но он знает, что не хочет вешать на это ярлык того, чем они уже являются - мужьями. Он может хотеть быть другом Чонгука, но остальное он еще не готов принять. Он толкает слегка приоткрытую дверь, и широкая спина Чонгука встречает его. Младший стоит в дальнем углу своей комнаты — по большей части это разные оттенки синего — шторы отодвинуты от окна, впуская прохладный ветерок, от которого Чимин дрожит в своей тонкой одежде (это также объясняет, почему маленькая дверь открылась сама по себе). Большинство масляных или восковых ламп было выключено, и только те, что рядом с Чонгуком, горели тусклым желтым светом. Он не двигается, просто стоит и пристально куда-то смотрит. — Не стой там, — говорит он и снова пугает Чимина, — ты можешь войти, — он делает паузу, а затем добавляет, — если хочешь, то есть, я хочу тебе кое-что показать. Чимин считает, что масла действительно делают свое дело, когда ему не хочется спорить с Чонгуком или даже думать об этом, прежде чем он войдет в комнату Чонгука и подойдёт ближе к нему. Воздух в комнате принца такой холодный, что он обхватывает себя руками. "Откуда ты всегда знаешь, что это я?" — Чимин чуть не скулит тихим голосом, чувствуя, как снова начинает клонить в сон. Чонгук тихо усмехается, глядя на Чимина, но его глаза остаются стоическими. На нем то, что кажется его одеждой для сна — тонкая шелковая белая рубашка и чёрные брюки. Его волосы распущены, возможно, слегка влажные после недавней ванны. Но они спадают ему на глаза и сливаются с этим тусклым желтым свечением на его коже, он выглядит прекрасно. «Должно быть, это масло», — говорит себе Чимин. «Это забавно, но я различаю людей по их шагам, — говорит он Чимину, — и я знаю твои» «Все ходят по-разному?» — Чимин моргает «я не знал» «Я о их походке» «Моя настолько очевидна?» «Твоя…», думает он, «твоя спокойная» Чимин задается вопросом, почему он раньше не встречал Чонгука. Если бы они познакомились, они были бы хорошими друзьями, он был в этом уверен. С тех пор, как он узнал его, он заметил, что Чонгук — в нём есть то, что искал как в друге или компаньоне всю свою жизнь, и ни в ком не нашел. Они могли бы быть чём-то гораздо большим. Они могут. Масла, масла, это всё масла. — Ч-что ты хотел мне показать? — он отводит взгляд от лица Чонгука. «Ах да» — он кивает, поворачиваясь к тому, что привлекло его внимание — «вот» Перед ними лежала красивая серебряная металлическая шкатулка с голубыми драгоценными камнями. Чонгук гремит замком в пальцах, прежде чем открыть его. Внутренняя часть отделана синим бархатом, а в центре шкатулки лежит подвеска из хрусталя с перидотом. Чимину требуется короткое время, чтобы понять, что же произошло. Почему он помнит этот кулон? Он был его. Его собственный хрустальный кулон с перидотом, подаренный ему отцом на его четырнадцатый день рождения. Это было его любимое украшение, и он носил ее всегда. Каким-то образом драгоценный камень оказался для него лучшим другом, помогая ему успокоиться в глупых ситуациях — таких, какие могут быть в четырнадцатилетнем возрасте. Он все время носил его с собой, пока не потерял. Он до сих пор не особо помнит, когда это произошло. Он был во многих местах в те дни, и кулон мог быть потерян в любом из них, он не мог сказать точно. Но как это оказалось здесь, было выше его понимания. «Этот... кулон...» — он подбирает слова, не отрывая глаз от маленького хрустального драгоценного камня. «Это твоё» «Почему ты… как у тебя это оказалось?» Чонгук улыбается — «Ты помнишь, как много лет назад члены королевского двора и их дети ходили на охоту в леса Олдвинна? Только я хотел, чтобы ты был там. Но, конечно, я мог сказать это только своему отцу. Я был... тупым застенчивым ребенком, и вместо этого пригласил весь королевский двор» он вздыхает «Ты пришел туда и на тебе был этот кулон, я видел. Я хотел поговорить с тобой, но вокруг тебя было столько детей, которые хотели стать твоими друзьями» он хмурится «Я был одним из них, но как тень. как никто» Чимин наблюдает, как выражение его лица меняется каждую секунду, его лишенный сна, под влиянием масел разум говорит ему, какой он глупый, потому что никогда не заботился о нем, и теперь Чонгук грустит. Но тогда он даже не знал, что он существует. «Я плелся за тобой всю охоту, ожидая подходящего случая, но этого не произошло. Прежде чем я понял, что уже вечер и нам пора возвращаться во дворец. Даже тогда тебя сопровождал еще один ребенок, так что я к тебе не подходил. Но когда я пошел по твоему пути, то увидел вот это, лежащее на земле, запутавшееся в кустах» Чимин помнит, что парень, сопровождавший его в тот день, был не кем иным, как Тэмином. Он ненавидит, что Чонгук сейчас грустит, и в тот день был не с ним. Чертов Тэмин. — Я поднял его и принес с собой. Он немного треснут внизу, я это помню, — он проводит кончиками пальцев по краю кристалла, и Чимин замечает трещину прямо там, — я пообещал себе, что верну его. Как только я вернусь, и даже говорил об этом с отцом. Но он увидел в этом возможность обучить меня немного и попросил меня обойти стражу, чтобы... привести тебя ко мне" — Но ты этого не сделал, — ловит себя на мысли Чимин. Облегченная улыбка появляется на лице Чонгука, как будто он был доволен тем, что Чимин выслушал всю его историю. Ждет ответа Чимина, с круглыми любопытными, но бесцельными глазами. Чимин тихо вздыхает, внезапно не зная, что чувствовать. Кулон, который он считал потерянным всю свою жизнь, все это время был здесь, в безопасности в комнате Чонгука, у кого-то, кто так сильно влюбился в Чимина. Как мог кто-то держать что-то принадлежащее ему так долго и бережно, было выше его понимания - его любили, он встречается с таким впервые, но что бы это ни было, это было что-то совершенно новое. Что-то, в чем у него не было опыта, и что-то, на что он понятия не имел, как реагировать. Этот поступок был милым, но странным в целом. Он подумал, что масло слишком сильно подействовало на него, ведь все, что он мог видеть, было нежностью этого момента, а не другие возможные вещи, которые мог бы чувствовать другой нормальный человек. Но другой нормальный человек не знает Чонгука таким, каким он его знает. «Для того, кто был так застенчив, чтобы даже поговорить со мной, ты определенно повел себя как мужчина и сразу же женился на мне», — говорит он, качая головой. Чонгук моргает, прежде чем на его лице появляется улыбка — «Я ничего не говорил об этом» «Только что сказал» «Честно говоря, я не знаю как» Они стоят там, молча, пока Чимин смотрит на руки Чонгука, держащие кулон. Он понятия не имеет, захочет ли он надеть его снова или нет. Во всяком случае, это будет уже не просто подарок от отца. Оно принадлежало Чонгуку достаточно долго, чтобы теперь ассоциироваться с ним. — Я хочу вернуть его тебе, — тихо говорит Чонгук. Чимин хотел бы его вернуть? Будет ли он носить его снова с тем же чувством? Или изменится? Будет ли он значить больше теперь, когда у него была целая история? Сможет ли Чимин выдержать вес? «Надень это на меня», — его голос отвечает на его собственный вопрос еще до того, как его разум успевает это сделать. Глаза Чонгука расширяются, губы приоткрываются. Ему требуется момент, чтобы осознать просьбу Чимина, прежде чем он, наконец, схватил кулон, поднося его к Чимину. Старший подходит ближе, пока не оказывается в захвате кулона, и позволяет Чонгуку надеть ее на голову, где она скользит по его лицу и шее вместе с пальцами Чонгука. Кончики его пальцев холодные на коже Чимина, и они исчезают, как только исчезает затяжное прикосновение. Чимин смотрит на треснувший хрустальный перидот, свисающий с его шеи на голой груди, и это странно удовлетворяет. Посреди совершенства, которым был королевский дворец и все, что с ним связано, был этот кулон - треснувший и переживший нестабильность своей вселенной. И Чимин хотел быть таким же — гравитацией в его нестабильной вселенной.