Colors of The Wind/Цвета ветра

Следующие две недели Чимин работает не покладая рук. Война продолжается на другой части страны, и тревога его сильно утомляет. Но он должен быть сильным, он ведь пообещал Чонгуку. Как только он стал новым временным королем Аллеварда, его обязанности увеличились в два раза. Он проверяет каждый приказ по дворцу, обеспечивает основные потребности тех, кто пострадал от войны в службах экстренной помощи, прислушивается к советникам и их бесконечным идеям, берет под контроль ситуацию в зоне боевых действий - отправляя им припасы всякий раз, когда он получал новый отчет. Медленные обновления из того места были очень нервирующими. Чимин часто не может заснуть. Такая работа забирает у него все силы, он не помнит себя без темных кругов под глазами. Ему нужно, чтобы Чонгук вернулся. И нет, не потому, что он не мог справиться со всем сам, а потому, что он был ему нужен. Вы не понимаете, чем вы действительно дорожите, пока это не потеряете. Ему было стыдно. Он ругал себя в темноте ночи, когда никого не было рядом. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, кем для него был Чонгук. Чувство вины съедало его заживо. Чонгук не сказал ни слова. Он ушел, улыбаясь, оставив все свои обязанности Чимину, чтобы он носил их как медаль, а не бремя. И, конечно же, Чимин выполнял указания. Тогда почему что-то внутри заставило его почувствовать, что он сделал что-то не так, и у него никогда не будет возможности поговорить об их отношения с Чонгуком? Он не должен так думать. Но впервые в жизни он тонул в своих мрачных мыслях. Они были с ним, в любой момент, напоминая, что Чонгук может не выжить. Потому что, как он уже сказал, войны жестоки, а Чонгук не может видеть. Он боялся, что потеряет Чонгука еще до того, как получит. Это было странное чувство, и он был уверен, что никогда не испытывал его раньше. Была постоянная потребность видеть Чонгука, убедиться, что с ним все в порядке. Чувство, которое успокаивало его, когда он видел улыбку Чонгука и знал, что он рядом. Чувство, которое заставило его растаять там, в объятиях Чонгука, когда они в последний раз обнимались. Чувство, которое заставляло его жаждать большего вкуса кожи Чонгука на его губах только из-за того маленького поцелуя, который он оставил на чужом лице. Он был новичком во всем этом, и тот факт, что Чонгука не было рядом, совсем не помогал. Когда он не работал на полную катушку, то запирался в библиотеке, перечитывая книги, которые он и Чонгук читали вместе, и на какой-то момент отвлекался. Тем не менее, ничто не давало ему ощущения, что с Чонгуком все в порядке или что он рядом, потому что, черт возьми, это не так. Его Чонгук был не в порядке, и он ничего не мог с этим поделать. Он оставался там, читая и иногда задаваясь вопросом, как называется это чувство? Это было больше, чем просто забота, защита и потребность в ком-либо. Это было похоже на тоску и мысли о ком-то до тех пор, пока тебе не станет физически больно. Он позволил себе почувствовать это. Он трогал кольцо на пальце, перекатывал его и сжимал так крепко, как будто это была рука Чонгука. Где-то далеко, знание того, что кто-то носит такое же, принесло ему странное облегчение. Единственное, что служило напоминанием о их связи. «Ты обещал», — сказал он в тишину комнаты в темноте ночи. Это было предназначено только для одного человека, — «ты обещал, что вернешься. Тебе лучше сдержать обещание, Чон Чонгук» Если во влюблённости не было ничего страшного, то, возможно, он влюбился. В одну из таких ночей он оказывается в библиотеке, ему снова стало слишком трудно оставаться в покоях, которые он делил с Чонгуком. Он заходил к нему, надеясь заснуть на простынях, которые пахли только им, но от одного взгляда на все вещи Чона сердце болело. В библиотеке он то и дело вытаскивал случайные книги, чтобы читать их при свете мерцающей лампы, стоящей на столе. Он читал книги на самые разные темы, от садоводства до прав человека. Чонгук однажды показал ему закрытое отделение в самом центре библиотеки, предназначенное для хранения дневников всех королей Аллеварда. У его отца также был свой дневник, но он хранился в его покоях. После смерти его якобы принесли сюда. Теперь и Чонгук будет его писать. Он просмотрел эти дневники. В них не было написано ничего романтичного, чувственного. Это просто строгие рассказы о землях и территориях, которыми они владели. В дневнике отца Чонгука были записи об Аллеварде и его торговле, землях и отношениях с соседними королевствами-побратимами юга и Олдвинна. Олдвинн, родная земля матери Чонгука, где он провел свое детство. Жители Олдвинна, которые всегда думали о нем как о собственном сыне являются теми, с кем теперь приходится сражаться. Чимин решил больше не продолжать их читать, потому что они оставляли тяжесть на сердце. Поэтому он намеревается найти новую книгу для чтения, что-то, что составит ему компанию на ночь. Он роется на самой последней полке, которая выше его роста. Мерцающая лампа в руке становится проблемой, ведь у него остается только одна свободная рука для поиска книг. Голова тяжелая с утра, потому, что у него не было достаточно отдыха и покоя, но что он мог сделать? Он ложился на кровать и чувствовал себя таким ужасным и одиноким, Чимин как можно скорее убирался оттуда. Он никогда раньше не спал рядом с Чонгуком, но почему-то казалось, что больше не сможет спать без него. Он держит лампу чуть выше, проводя пальцами по корешкам книг, стоящих на полке на уровне его глаз. По-видимому, он был в отделе романов и рассказов, и это был наименее посещаемый отдел библиотеки, потому что королевская семья предпочитала книги, затрагивая более реалистичные и полезные темы. И он также не посещал бы этот отдел, если бы ему не хотелось отвлечься. Он вытаскивает книгу или две, балансируя ими свободной рукой, и тянется за следующей. Лампа слабо мерцает, и бронзовый ключ на его шее звенит о книги. В библиотеке не слышно ни звука, кроме его собственного дыхания и слабого дуновения сквозняка. Третья книга тяжелее остальных, и прежде чем Чимин успевает перевернуть ее, чтобы хорошенько рассмотреть краткое содержание, она выскальзывает из его руки и с громким стуком падает. С раздраженным вздохом он наклоняется, чтобы поднять её, тут же отказываясь от мысли взять её с собой, и решает просто поставить ту обратно на полку. Он поднимает книгу к шкафу и... останавливается. За стопками книг что-то необычное привлекает внимание Чимина. Он кладет остальные книги себе под ноги и прижимает лампу ближе к стене стеллажа. В отличие от других полок, в этой части есть небольшая прямоугольная дверца с замочной скважиной в центре. Всё это было совершенно необычно. Единственное отделение, о котором ему рассказал Чонгук, находилось в самом центре библиотеки, и оно было открыто для всех, кто мог его увидеть, а не спрятано за такими книгами, как эта. Любопытство возникает в его затуманенном разуме, когда он проводит руками по шероховатым краям маленькой дверцы в это явно секретное отделение. Замочная скважина маленькая, но поразительно похожа на ту, что открывает дверь библиотеки. Он смотрит на ключ в своей руке, на долю секунды задаваясь вопросом, подойдёт ли он. Протянув руку, он вставляет ключ в отверстие, и тот входит без малейшего колебания. Судя по ржавому цвету замочной скважины и самого отсека, он не выглядел так, будто его открывали раньше, и Чимин почти верит, что это был какой-то потайной уголок. Без малейших помех и лишь при одном повороте ключа отсек открывается со щелчком. Его дыхание сбивается, когда мигает лампа. Он не думал, что она откроется так легко. Он оглядывается назад и чувствует, как пот собирается на его лбу. Это не должно было заставить его нервничать, но эта внезапная находка, пробудила интерес. Он распахивает дверцу и пытается разглядеть, что внутри, поднося лампу поближе. Место тесное, но Чимин определенно узнает формы маленьких книг. Залезая внутрь рукой, он вытаскивает все наружу. Три книги в черном кожаном переплете. На них нарисованы красивые, замысловатые узоры. Какие-то свернутые свитки тускло-желтого цвета, поржавевшие по углам. Он приносит все это к своему столу и садится с лампой рядом с ними. Начиная с первой книги, которая маленькая, размером почти с ладонь и закрывается на маленькую кнопку. На коже этой книги вырезаны несколько линий и кругов, которые кажутся довольно нестандартными, и Чимин понятия не имеет, что они могут означать. Он прижимает кнопку и открывает книгу. Страницы старые, потускневшие, в отличие от остальных книг в этой библиотеке, которые выглядели новыми и нетронутыми. Слова выведены чёрными чернилами и написаны на языке, который Чимин никогда раньше не встречал. Он не знает всех существующих языков, но он владеет достаточным количеством, чтобы узнавать их по буквам. Вместо этого он сосредотачивается на изображениях. На первый взгляд они кажутся вполне нормальными: луна, звезды, листья, некоторые цветы и животные, такие как лягушки и собаки. О чём может быть эта книга? Какая тема объединяет все это? Он листает страницы и видит там рисунки свечей с черным воском, сосуды и дым. Он ничего не понимает и, пролистав всю книгу, закрывает ее. Во второй книге изображения в основном относятся к травам. Лепестки роз, листья, лимоны, земляника и другие фрукты. Но к концу этих изображений нарисована ужасная ваза, которая выглядит так, будто из нее проливается кровь - с треснувшей поверхностью. Третья книга примерно такая же, похожее написание, но с лучшим переплетом и большими картинками. В ней изображения животных, таких как львы, лиса с девятью хвостами, череп слона и кинжалы. Во всяком случае, это пугает его. И по мере того, как он продвигается дальше, вместо животных появляются черепа и кости. Плоть, когти и даже мозги. Можно было подумать, что это книга о медицине, но трудно было в такое поверить, когда все главы заканчивались изображениями черной крови или сломанных костей. На одной странице, в частности, есть изображение гуманоида, которого раньше нигде не было. Это мрачно нарисованный человеческий череп с впалыми глазницами. Из одной из них сочится черная жидкость, а другая треснула по краям. Его дыхание замирает, и он с хлопком закрывает книгу, зажмуривая глаза. Что бы ни значили эти книги, он знал, что они спрятаны, чтобы их нельзя было увидеть. Потому что в них есть что-то необычное... То, о чем никто не знает. Сложенные свитки ничем не отличаются от тех, которые он уже видел. У них есть похожие записи, но чернила выглядели свежими, как будто кто-то написал их недавно. Изображения гораздо более беспорядочные, чем в книгах, но Чимин снова различает очертания земляники и роз. В конце концов, он кладёт книги и свитки обратно в шкаф. Он понятия не имеет, кого спросить об этом. Не думает, что Чонгук что-то может знать об этом, иначе он бы рассказал ему, ведь так? Растерявшись, Чимин просто решает не обращать на них особого внимания. Однако во дворце происходило что-то непонятное, и он мог это сказать с уверенностью. Чимин окружен советниками и старшим слугой, который в настоящее время помогал сохранить лекарства и продукты питания для послевоенного периода. Именно тогда прибывает информатор с новостями, которых все отчаянно ждали. Его глаза сияли от радости, ведь он объявлял о победе Аллеварда и окончании войны. Чимин сразу же вскочил на ноги, надеясь получить больше информации. Ожидалось, что победители вернутся сегодня вечером, и группу доверенных лиц попросили отправить в королевский дворец Олдвинн, чтобы принять бразды правления. Не было никаких новостей о солдатах, которые не выжили, потому что их количество ещё было неизвестно. Но нужно все уладить, Чимин решает забыть о своем любопытстве и позаботиться о своих людях — как просил его Чонгук. С новообретенной информацией его обязанности увеличиваются, и он обнаруживает, что ходит взад-вперед, отдавая приказы всем, кто попадется ему на глаза. «Джунхо-щи, я хочу, чтобы вы послали за врачами. Если есть слуги, которые знают основные методы лечения, пожалуйста, приведите их тоже. Нам нужны все руки помощи сейчас» «Советник Мин, позаботьтесь о припасах еды, одежды и медикаментов для пострадавших и убедитесь, что они дойдут до них всех» «Офицер Юн, подготовь королевский зал к приему армии. Собери там врачей» «Офицер Юнг, мне нужно, чтобы вы позаботились о семьях солдат, пожалуйста, скажите им, что мы дадим им время, чтобы встретиться и отвезти их домой после того, как они вылечатся. Не позволяйте им занимать пространство» «Советник Ли», — он на мгновение замолкает, когда его взгляд падает на Тэмина, думая о том, что ему сказать. Он доказал, что заслуживает доверия, и теперь, когда его разум стал намного трезвее, чем раньше, он мог видеть, что Тэмин никоим образом не представляет угрозы ни ему, ни Чонгуку: «Я хочу, чтобы вы сформировали группу доверенных лиц и привезли их в королевский дворец Олдвинна» Глаза Тэмина расширяются, как будто он не ожидал, что ему поручают что-то столь грандиозное. К счастью, люди вокруг них расходятся, оставляя их взаимодействие незамеченным. — В-ваше Величество, это… , — начинает он, но Чимин успокаивает его, поднимая руку. «Я знаю, что делаю, — говорит он ему, — ты единственный человек, который поступил бы правильно». Он на короткое время размышляет над сказанным, прежде чем кивнуть с улыбкой: «Для меня это большая честь, Ваше Величество». И он уходит. Чимин кружится в водовороте людей, проверяя, все ли в порядке, прежде чем вернется армия. В глубине его души постоянно возникали вопросы по поводу Чонгука. Он ведь вернётся? Стоило ли принимать этот слабый проблеск надежды? Он пытается сосредоточить свои мысли на чем-то другом всякий раз, когда они блуждают, чтобы обдумать наихудшие сценарии развития событий. Они победили, потому что их король привёл их к победе. Ничего не могло случиться с Чонгуком, он должен быть в порядке. Когда первый солдат входит в зал, у Чимина замирает сердце. Позади него остальные строятся в бесконечную очередь. Они, должно быть, потеряли многих, но большинство цело потому как те постепенно заполняют большой дворцовый зал. Чимин немедленно заставляет врачей работать, перевязывая, очищая и зашивая их раны, которые были покрыты самодельными повязками. Он ходит по залу, чтобы следить за всем и вся, но его глаза по-прежнему прикованы к двери, глаза ищут знакомую фигуру. Его разум подсказывает ему различные способы приветствовать его: они могут пожать друг другу руки, они могут поклониться, они могут обняться, они могут поцеловаться. Да, они даже не целовались, хоть и женаты. Знакомое лицо входит в дверь, и это не Чонгук. Это отец Пака. Сбитому с толку разуму Чимина требуется мгновение, чтобы осознать это, прежде чем он побежит к отцу. «Папа, - выдыхает он, когда мужчина кивает, морщась и обнимая его за руку, - ты в порядке? Садись, быстро, - он заставляет отца сесть и становится на колени перед ним на кафельном полу, - позовите врачей для генерала. Торопитесь!" — он рыдает. Помощь приходит сразу, два лекаря, держащие подносы, полные целебных принадлежностей, тут же подходят к отцу, осматривая его раны. У него много царапин на лице и руках, но серьезных травм нет. — Ты выглядишь ужасно, сынок, — вздыхает его отец, глядя на него с тяжелыми веками, и Чимин задается вопросом, насколько тот устал. Человек разве может не устать от войны? «Я?» — он удивляется с широко открытыми глазами — «я только что работал» — У тебя все хорошо, — расслабляется тот, прежде чем снова сосредоточиться на своем дыхании, что он практиковал, когда его лечили. Чимин видел подобное раньше. «Отец, где... я имею в виду, он... он…» «Он жив», понимая его смятение, отец прекращает его страдания всего двумя простыми словами «Снаружи. Он хочет, чтобы сначала солдаты вошли внутрь и получили помощь» Конечно, Чонгук сделал бы это. Но знания о том, что он жив, было достаточно для Чимина. Он не потерял своего Чонгука. Он мог сказать ему все, что хотел, извиниться перед ним и заплакать. Все будет хорошо. «Иди к нему», — слышит он голос отца, добавляя с улыбкой. Чимин наблюдает за врачами, помогающими всем, проходя мимо них к дверям, предпочитая стоять там и ждать Чонгука. Он замечает, как люди входят, по одному или по двое за раз, но Чонгука не видно. А затем, после мучительного ожидания, он входит внутрь. Чимин не знал, чего он ожидал. Может быть, чтобы каждый поклонился своему королю или что-то такое. Но было тихо, все заняты лечением сквозь громкий гул в зале. А затем появился Чонгук, одетый в свою уже сломанную боевую экипировку, с мечом, свободно свисающим с пояса, и в сапогах, набитых грязью. Желтая тряпка была повязана вокруг его руки, которая изменила свой цвет из-за крови. Его лицо было покрыто копотью, грязью, а черные волосы — в спутанном беспорядке. Но он был все тем же, с ясным взглядом, стоя на расстоянии вытянутой руки от Чимина. — Чонгук-а, — тихо окликает Чимин, решив не обнимать его, потому что ему может быть больно. Он не слышит больше ни одного звука в комнате, сосредотачиваясь на тех, что исходят из потрескавшихся губ Чонгука. Чонгук лишь широко раскрывает свою здоровую руку, не двигая раненой, и поднимает голову в направлении голоса Чимина: «Я в порядке», — говорит он, уверяя Чимина и явно желая, чтобы он оказался рядом. Не теряя ни секунды, он делает шаг вперед и обхватывает руками шею Чонгука, притягивая его в объятия. Младший обхватывает невредимой рукой Чимина, крепче обнимая и прижимаясь носом к плечу Чимина. — Ты вернулся, — шепчет Чимин, касаясь кончиком носа уха Чонгука. «Я же обещал» Чимин только крепче обнимает его. Но Чонгуку тоже требуется медицинская помощь. Неохотно отстраняясь, он зовет врачей, все еще держа одну руку на шее: «Иди в покои. Ты не будешь лечиться здесь» Чонгук не спорит, только кивает, его веки отяжелели, как и у его отца: «Ты придешь?» — мягко спрашивает он, их лица разделяют всего несколько сантиметров. «Сразу же», — уверяет он его. Врачи быстро прибывают и ведут Чонгука к его покоям, как и было приказано. Он идёт, слегка прихрамывая, и Чимин только сейчас замечает это, надеясь, что с ним всё в порядке. Передав обязанности в зале доверенному советнику, Чимин наконец добрался до их покоев. Было уже около полуночи, и большинство излечившихся солдат были переведены в казармы, чтобы поесть и отдохнуть. После долгого ожидания Чимин наконец почувствовал как ему стало лучше. Последние месяцы были похожи на страшный сон, и он наконец-то проснулся. Теперь, когда Чонгук здесь, все будет хорошо. Он наблюдает за служанкой, идущей к дверям в покои Чонгука с подносом в руке. На нём бинты, мази, обезболивающий отвар, перчатки, нитки и иглы. Последние предметы заставляют занервничать. Нитки и иголки? Чонгуку нужны швы? Не дожидаясь служанки, он входит в комнату первым, ища взглядом Чонгука. Тот сидит на краю своей кровати, без рубашки. Рана на передней стороне его плеча действительно была кровоточащей и длиной с палец, она все еще была открыта и каждые несколько секунд сочилась свежей кровью под повязкой, которую он крепко прижал к ней. Зрелище было болезненным, и Чимин чувствует, как его сердце сжимается. Чонгук так долго терпел боль и даже не жаловался. Насколько самоотверженным человеком он был? Его брюки были подвёрнуты на коленях, и в настоящее время его ногу осматривал врач-мужчина, который выжимал мокрую тряпку, чтобы очистить рану. Чимин не видел крови, но был уверен, что там был синяк, из-за которого он хромал. Он садится рядом с Чонгуком, держа в руках повязку, которая останавливала кровь из его раны. Поняв, что это Чимин, Чонгук отдаёт тряпку мужчине и опускает руку ему на колени, закрывая глаза. «Тебе нужно наложить швы», — говорит он ему, наблюдая, как служанка передает поднос врачу. Чонгук кивает «Это резанная рана» Чимин не спрашивает, кто ему это сделал и как это произошло. Военные истории — не лучшая тема для обсуждения сразу после их завершения. Врач берет маленькую бутылочку с мазью, которую Чимин не помнит среди припасов. Сейчас его мысли может быть и заняты чем-то другим, но он явно помнил лечебные средства, которыми они обладали. Эта мазь не была ни одной из них. Врач открывает бутылочку, и свежий аромат земляники наполняет комнату. Ужасно. Мысли Чимина возвращаются к тем страшным книгам и свиткам, которые он нашел в библиотеке. Не было бы так жутко, если бы он не увидел их всего несколько дней назад. Мази из земляники обычны, но не после того, как вы увидел их в тех книгах. Прежде чем врач успевает приложить палец к ноге Чонгука, Чимин останавливает его — Подождите, что это? Врач застигнут врасплох: «Э-это мазь от синяков и порезов, Ваше Величество» «Я не помню, чтобы видел её в наших запасах. Откуда она взялась?» При этом мужчина в недоумении смотрит на служанку, которая и принесла данные припасы. Чимин тоже обращает на нее внимание. Она моргает, кусая губу — «Она была добавлена к медикаментам Его Величества Ее милостью, королевой» «Королева?» — мысли Чимина проносятся с безумной скоростью. «Да..» «Мама делает эти лечебные штуки, Чимин», — рука Чонгука лежит поверх его — «Все в порядке» Чимин смотрит на их руки, а потом на Чонгука. Он легко может поверить в то, что говорит, но есть вещи, которых он явно не знает. Например, о его странной встрече с королевой на второй день его пребывания во дворце и обнаружении им этих необычных книг в библиотеке. «Хорошо, — говорит он, — но теперь вы оба можете уйти. Я сам о нем позабочусь, — мужчина снова сбит с толку, скорее всего, задаваясь вопросом, как Чимин наложит ему швы, — не волнуйся, я знаю, что делать» И это даже не ложь. Он многому научился, будучи сыном генерала. Просто он не практиковался в течение какого-то времени, и он понимает, что это может быть нехорошо для Чонгука, но позволить этим врачам остаться здесь означало позволить им использовать на нем ту земляничную мазь, которая так сильно напомнила ему о книгах. Врачу и служанке не нужно повторять, поскольку они немедленно подчиняются, оставляя их одних. Чимин приступает к работе, не теряя времени. Просит Чонгука придержать повязку, пока тот ведет его в ванную. «Ты знаешь, как накладывать швы?» — Когда-то меня спросили, хочу ли я изучить базовые методы лечения или метод изготовления импровизированного оружия для одного из моих учебных курсов, — говорит он Чонгуку, его рука скользит вокруг его талии, пока они идут, — ты можешь задаться вопросом почему мне это было интересно» — О да, — говорит Чонгук. Они входят в ванную, и Чимин понимает, что никогда не был здесь раньше. Если его собственная ванная великолепна, то эта самое потрясающее из всего, что ему доводилось видеть. В самой середине комнаты находится встроенная ванна, похожая на небольшой бассейн. В стороне аккуратно расставлены все средства для купания. В комнате тусклое голубоватое свечение, которое исходит от ламп, прикрытых синими колпаками. Чимин сразу может сказать, что эта ванная создана для того, чтобы в ней долго находится и расслабляться. Он заставляет Чонгука сесть рядом и уходит, чтобы взять поднос. Он набирает мазь на руку, решая за долю секунды, что всё таки не стоит её использовать. Вместо этого он быстро берет еще одну из собственной ванной, пересекая маленькую дверь, соединяющую их комнаты. Чонгук ждет, когда он вернется, и, не говоря ни слова, приступает к работе. Ватой он очищает кровь вокруг раны, надевает перчатки, прежде чем браться за иглу с ниткой. Нет обезболивающего, чтобы уменьшить боль, и он знает, что Чонгуку придется терпеть. Младший отворачивается, тяжело дыша через нос и руки Чимина на мгновение дрожат, держа иглу близко к ране. Он не может рисковать причинить много боли Чонгуку, ни в коем случае. Используя все свои знания в работе и с глубоким выдохом он прокалывает кожу иглой. Чонгук не издает ни звука, пока Чимин переворачивает иглу в другую сторону, чтобы вытащить ее. Капли крови стекают по его коже и падают на повязку. Чимин быстро завязывает узел и выполняет ту же процедуру следующий раз. С помощью двух швов рана Чонгука закрывается. Он использует чистую вату, чтобы удалить остатки крови, и наносит мазь, чтобы остановить ее течение. За ней следует повязка. — Боже, как же больно, — наконец бормочет Чонгук, поморщившись, все еще зажмуривая глаза. — Я бы дал тебе свою руку, если бы мне она не была нужна, — мягко говорит Чимин, пытаясь снять напряжение. — Он напал на меня со спины, — вместо этого говорит Чонгук, как будто он вообще не слышал Чимина, — я ощущал, что кто-то был там, и вовремя повернулся, чтобы увернуться от него, но… та доля секунды, когда я определял где именно человек... это меня подвело, - он открывает глаза, моргая тяжелыми веками, - если бы не генерал Пак, он бы попал мне в сердце. «Тебя не так-то легко сломить, — говорит он, — они об этом не знают». «Ну, теперь знают» Чимин перевязывает рану и протягивает Чонгуку ложку отвара, чтобы тот выпил. Он был предназначен для снятия боли. Он сделан из трав, под строгим контролем Чимина, он был уверен, что оно не содержит никаких веществ, изображения которых он видел в тех книгах. Только когда он двигается, чтобы очистить небольшие раны на теле, он замечает голую кожу Чонгука и осознаёт их близость. Как будто он совершенно не замечал этого все время, пока был занят наложением швов, или даже когда вошел в комнату и увидел его всего в крови. В центре внимания была кровь. Настолько ужасающий вид, что он мог сосредоточиться только на этом. Но теперь, когда она исчезла, он мог видеть четкие линии мышц, которые скрывал Чонгук под одеждой. Его гладкая кожа была мягкой на ощупь, несмотря на недавнюю активность. Пахло кровью, металлическим привкусом оседая на языке, солью и потом. Но кроме всего прочего, пахло Чонгуком. Его собственные лёгкие нотки запаха, которые не исчезали. — Чонгук-а, — медленно начинает он, проводя ватой по крошечному порезу на скулах, от которого, он уверен, останется шрам. «Хм?» Он должен сказать, или начать хотя бы, так или иначе. Лучше сказать всё как можно скорее и не ждать подходящего момента, потому что ожидание никогда не приводило его ни к чему хорошему, и он знает, что теперь — «мне жаль»— слова ничего не значащие, и Чимину почти кажется, что они не передают, насколько он на самом деле сильно сожалеет. «За что?» — он спросил. «Когда король...» — он сглатывает, опуская руку — «когда твой отец... он..» — он делает паузу — «я должен был быть там с тобой. Ты нуждался во мне» Чонгук на мгновение задумывается, его выражение лица остается прежним — «Это не твоя вина, Чимин. Тебе сообщили позже, и после того, как я занял трон, у нас так и не было времени нормально поговорить друг с другом» Это больно. Больно, какой невинный и беззащитный Чонгук. Чимин чувствует, как его глаза щиплют от непролитых слез — «Нет…» — он говорит — «мне сразу сообщили. Я… я пришел туда, чтобы увидеть тебя. ... я не знаю, почему я думал, что меня там быть не должно. Прости, Чонгук... я должен был быть там», — он слышит, как его голос дрожит в конце. Он не должен плакать, но не может ничего с собой поделать. В нем было так много сдерживаемых чувств, что он не знал, с чего начать. Во всяком случае, это послужило толчком, и думает, что не остановится, пока не выпустит всё наружу. Чонгук не говорит ни слова. Молчит, опустив глаза, бутылёк с отваром застыл в руках. «Я пытался поговорить с тобой позже в тот же день, а потом в другой... ты был... мы.. у нас никогда не хватало времени. А потом началась эта война, и ты уехал, и я... я почти думал, что потерял тебя… — добавляет он, надеясь, что это вызовет какую-то реакцию у Чонгука. Но это не так. — Ч-чонгук, пожалуйста, скажи что-нибудь… — давит он. Затем младший тихо вздыхает, чувствуя себя комфортно, так как кажется, что боль уменьшилась. — «Мы все совершаем ошибки. По-разному. Что отличает их, так это то, как сильно мы сожалеем о содеянном», затем он поднимает голову к Чимину: «Ты же сожалеешь об этом, Чимин?» «Очень.. очень сильно, — говорит Чимин, — если бы я только мог вернуться в прошлое и быть там с тобой..» — Эй, — Чонгук тянется, чтобы взять его за руку, — ты всегда был рядом со мной. С самого начала, даже если это был не твой выбор. «Но я должен был..» — Чимин, ты сожалеешь об этом, — перебивает его Чонгук, — я понимаю. Но я же сейчас здесь? Расскажи мне всё, что ты не сказал мне тогда. Будь здесь ради меня сейчас» «Я здесь», — лихорадочно кивает он, хотя знает, что Чонгук не может этого увидеть, — «я всегда буду рядом», — его рука сжимается крепче. Чимин помогает Чонгуку умыться. Он осторожно помогает ему соскользнуть в ванну и начинает мыть голову. Чонгук удовлетворенно вздыхает, когда пальцы Чимина касаются его головы. Грязь с его темных локонов удаляется немного дольше. Он устал от работы, которую проделал за весь день и только сейчас он позволяет усталости обрушится на свои плечи. Но Чонгук нуждался в нем, и это было единственным, что не давало ему уснуть. Он массирует шею и плечо Чонгука, осторожно избегая повязки. Из-за высокой температуры воды кожа под его пальцами кажется горячей, и это доставляет странное удовлетворение. Чимин старается не касаться синяков, когда вытирает полотенцем грудь и руки, но Чонгук слегка вздрагивает, заставляя его бормотать извинения. После ванной Чимин уходит за едой. Горничная подходит к ним с тарелками свежеприготовленного супа, как и просил Чимин. Чонгук пытается есть, держа ложку ослабевшими пальцами. Он сидит в своей кровати, переодевшись в одежду для сна: черные брюки и шелковую белую рубашку. Его волосы все еще мокрые, хотя Чимин потратил значительное количество времени, чтобы высушить их. Он замечает, что они стали немного длиннее, локоны начинают закручиваться вокруг его ушей и глаз. В слабом свете комнаты его теперь чистая кожа сияла розовым. Он был красив. Чимин забирает ложку из его руки, настаивая на том, чтобы покормить его. Чонгук не жалуется, как и весь последний час. Что-то в этом их разговоре с тех пор заставило его замолчать. Чимин задается вопросом, то ли это усталость тяготит его, то ли ему сейчас не хочется разговаривать. А может быть, это было что-то совсем другое. После того, как они поели в тишине, Чимин ставит пустой поднос на стол Чонгука, расстилая ему постель. Он раскладывает подушки и переводит взгляд на Чонгука, который просто сидит, подогнув под себя ноги. Он выглядит уставшим и явно грустным. Чимин мог сказать, что он чувствовал себя так же. Они выиграли войну, всё не должно быть так. — Я сейчас уйду, — мягко говорит ему Чимин, голос не громче простого шепота в ночной тишине, — ты сможешь отдохнуть. Именно тогда он слышит грохот грома из окна, свидетельствующий о приближении дождя. — Чимин, — голос Чонгука дрожит. Не такой уверенный, как Чимин привык слышать, — останься здесь… сегодня вечером…? Чимин кусает губу. Он хочет, он так хочет просто остаться здесь и сделать так, чтобы ему стало лучше. Но то, как Чонгук это говорит... пугает его. Он никогда раньше не видел его таким уязвимым, и это только заставляет его задуматься, готов ли он увидеть такую сторону короля. Тем не менее, он соглашается и задувает свечи, прежде чем занять место рядом с ним. Чонгук подвигается, освобождая место для Чимина, когда тот ложится. Они лежали рядом, совершенно не соприкасаясь. Чимин не отрывает глаз от потолка, слушая звук дыхания Чонгука. Снова гремит гром, и на этот раз за ним следует дождь, стучащий в стеклянные окна его покоев. Здесь тихо и спокойно, но что-то такое тревожное витает между ними. Он поворачивает голову к Чонгуку и видит лежащего там мальчика с широко раскрытыми глазами, смотрящими прямо в потолок. Их руки расположены бок о бок, Чимину можно дотянуться еще на сантиметр, нарушить границу и взять его за руку. Они же делали подобное раньше. Но что-то в этот раз делает этот простой жест недоступным. «Знаешь, отец обычно говорил мне..» — говорит Чонгук и пугает Чимина — «он говорил, что мне нужно доверять кому-то другому. Полагаться на них, как я полагался на него» Чимин не отвечает ему, не зная, что сказать. — Спасибо за все, что ты сделал для меня сегодня, — продолжает он, слегка поворачивая голову к Чимину, хотя его взгляд остается непроницаемым. — Я рад помочь, — произносит Чимин тихим голосом. Тишина снова поглощает их, но дождь на улице усиливается, издавая громкие постукивающие звуки, сопровождаемые громом, который время от времени пугает Чимина. Он не знает, как долго они лежали так тихо. Он снова нарушает тишину, встревоженный тем, что ему показалось будто что-то не так с Чоном. — Чонгук? — спрашивает он, оборачиваясь, чтобы увидеть его закрытые глаза. Можно было бы легко сказать, что он спит, но Чимин знал, что это не так — «ты в порядке?» Чонгук не отвечает ему, и он почти поверил, что тот уснул, и, возможно, он зря беспокоит его, но вдруг из-под его опущеных век слеза скатывается по щеке. Молния освещает небо, когда Чимин дрожащей рукой тянется вперед, чтобы вытереть слезу с лица, осторожно, стараясь не задеть, царапины на коже. — Чонгук? — зовет он с явным отчаянием в голосе. Снова было то же чувство, ноющее в груди. Он не может позволить, чтобы что-то случилось с Чонгуком. Он все еще не придумал, как это назвать, но вот оно, и это делает его слабым. — Когда… когда мама была жива, она привозила меня летом к себе домой, в Олдвинн, — начинает он, пытаясь сесть, но Чимин быстро подставляет ему плечо и принимает вес головы Чонгука на свою руку. Он свернулся калачиком сбоку Чимина, — «те люди всегда любили меня как собственного сына. В некотором смысле, я вырос там, понимаешь? — говорит он Чимину, чьи руки заняты вытиранием слез с его лица, — сегодня я убил их своими руками» — он всхлипывает, и Чимин пугается. Он понятия не имел, что именно давило на Чонгука: «За что они так со мной, Чимин?» — всхлипывает он, одной рукой цепляясь за футболку Чимина, и сжимает её в кулак, тяжело дыша. — Т-ты не сделал ничего плохого, — приглушённо говорит Чимин, потрясённый до глубины души, — это было нужно, чтобы защитить себя, нас. Чонгук отчаянно качает головой, отстраняясь, чтобы поднять голову в сторону Чимина — «Отец оставил меня с этой проблемой, и я… я же не хотел этого» — Это они начали, — пытается сказать ему Чимин сквозь икоту и всхлипы Чонгука. Он сильно плакал, и Чимину было больно. Он не мог подобрать правильные слова, чтобы ему стало лучше. Кажется, еще немного и он заплачет вместе с младшим. «Он доверил мне это, а я подвел его!» — он плачет сильнее, пряча лицо в груди Чимина. — О, Чонгук, нет… — выдыхает он, притягивая парня ближе и крепко обнимая. Его лицо прижимается к шее старшего, оно мокрое от слез, но Чимин не против. Он хочет спрятать его, защитить от всех плохих вещей, которые причиняют ему вред — «Ты не сделал ничего плохого, поверь мне» «Почему они думают, что я сильный?» — Чонгук приглушенно стонет ему в шею — разве они не видят, что я не такой? Мама бросила меня, а потом и отец. Почему он не увидел, что я не смогу сделать это в одиночку, без него? — Чимин прижимает его к себе, оставляя поцелуи в его волосах — «Я недостаточно хорош» «Когда я спросил твоего отца, почему он склонен к тебе больше, чем к Ынву, знаешь, что он мне ответил? — мягко спрашивает его Чимин, успокаивая того, как ребенка, — Он сказал мне, что ты такой сильный, каким Ынву никогда не будет. И теперь, когда я вижу это, я верю ему. Никто не будет таким сильным, как ты. Ты им нужен» — Но я не вижу, — хнычет он, — слепой король не может привести их к процветанию, Чимин. Ты даже не представляешь, как сильно это убивает меня внутри, — он крепче сжимает Чимина, прижимаясь ближе к старшему. При этом Чимин тянется к его руке, сжимающей его футболку, отрывая каждый палец один за другим, прежде чем взять его руку в свою и крепко сжать. Чонгук отодвигается, и Чимин скользит взглядом по его лицу. Его красивые оленьи глаза такие заплаканные — Я буду твоими глазами, — искренне говорит он Чонгуку. Еще одна слеза падает на подушку, и он позволяет себе плакать, обхватив лицо руками, их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. «Все, кого я люблю, продолжают покидать меня, — хнычет он, — говорят, что останутся, а потом просто уходят… я так одинок» — У тебя есть я, — уверяет его Чимин, наклоняясь, чтобы коснуться кончика его носа, — У тебя есть я, Чонгук. «Чимин…» — говорит он, тяжело дыша, —«Пожалуйста, не оставляй меня» «Не оставлю», — тут же отвечает Чимин, — «никогда». «Обещаешь?» «Обещаю» Он не открывает глаза и тихо плачет, его рыдания переходят в всхлипы. Чимин чувствует себя виноватым, хотя и не должен. Чонгук, наконец, рассказал обо всём, и ему определенно стало лучше. Но ему нужно было больше — знак, чтобы убедить его потерявшийся ум, что ему действительно удалось заставить чувствовать себя лучше. — Ч-чонгук-а, — заикается он, разглядывая чужие губы, обожженные слезами, но такие желанные, — если я… я имею в виду, могу ли..» — Пожалуйста, — умоляет Чонгук, поднимая голову, — пожалуйста, Чимин. Пожалуйста… И это все, что ему нужно, чтобы наклониться и прижаться губами к губам Чонгука. Младший тихо вздыхает от прикосновения, слезы немедленно увлажняют щеки Чимина, когда он отстраняется только для того, чтобы снова наклониться и углубить поцелуй. Он захватывает его губы и слегка прикусывает нижнюю. Чимин позволяет своим пальцам гладить волосы Чонгука и сладко-горько целует его. Чонгук позволяет ему вести, податливо целуя в ответ. Он чувствует слёзы на собственном языке. Чимин отстраняется в туманном сознании и целует уголок губ, наблюдая за закрытыми глазами Чонгука и прекрасным блаженным выражением лица. Он кладет голову Чимину на шею, выравнивая дыхание и в конце концов засыпая. Под звук грома, Чимин обрёл дом в объятиях Чонгука, чувствуя себя так умиротворенно, как никогда раньше.