Имею ли право на счастье?

Как только начало светать, Августа открыла глаза, как будто всю ночь только этого и ждала. Быстро спустившись с кровати и накинув на себя халатик, она цыпочках прошмыгнула в кабинет, на всякий случай, повернув ключ в замке изнутри. Вот она уже у стола, открывает заветный ящик. Записная книжка на месте, и из неё выглядывают всё те же строки. Письмо у Мисс Маркхэм в руках, она быстро пробегает по нему глазами почти до конца, но не поняв ровным счётом ничего из написанного, возвращается обратно и начинает читать снова медленнее и внимательнее. «Дядюшку благодарят за то, что он предостерёг Мисс Хейвуд от полковника… Не с этим ли связан наш внезапный отъезд с бала?», — думала Мисс Маркхэм, читая дальше. «Но зачем в этом письме столько стенаний и сведений, не имеющих отношения к делу? При чем тут его брат, к тому же покойный? Хотя, быть может…», — мысли Августы не поспевали за её глазами. «Дядя писал Шарлотте?! Мисс Хейвуд снова в Сэндитоне!», — Мисс Маркхэм так воодушевили эти строки, что она широко улыбаясь, привстала со стула, глаза её засияли. «А вчера сказал, что просто предположил, что Шарлотта снова покинула свой родной дом. Дядя-дядя, врать так нехорошо. Впрочем, как и читать чужие письма… Мы квиты», — подумалось Августе. Придя в себя спустя пару секунд, она снова села и продолжила поглощать слова, хотя временами уловить их смысл и признать целесообразность было все же очень и очень непросто: «Какой же несносный стиль письма у этого господина! И как можно так безответственно относиться к документам и переписке, тем более деловой? Да, думаю моему дяде было «крайне интересно» узнать как о театре, так и о всех трёх его балконах», — закатила она глаза в некотором подобии раздражения. «Так, что тут ещё? »…нет необходимости в рекомендательном письме», — так дядя, что, просто дал Мисс Хейвуд рекомендации с места работы?! А я-то подумала… Всё-таки в некоторых вещах он неисправим… Увы… Но они ей не нужны, как уверяет Мистер Том Паркер… Стало быть, она уже нашла новое место?», — дочитав, Августа погрустнела. Вздохнув, она аккуратно вложила письмо меж тех же страниц записной книжки, выровняв его по памяти, вернула всё на место и спешно покинула кабинет. Пока она шла к себе, размышляла о том, как же всё-таки поскорее устроить поездку в Хейрик-Парк. Мисс Маркхэм мечтала снова увидеть Шарлотту и поговорить с ней о чём угодно, совсем не важно на какую тему. Подойдя к окну своей спальни, она вдруг стала свидетелем неожиданного действа: братья Колборны о чём-то яростно дискутировали, стоя под раскидистым деревом. Причём Александр выглядел куда более нервно-возбужденным, чем Сэмюэль. Что же могло вызвать такой горячий спор в такую рань? Не думая об этом слишком долго, Августа накинула на себя пальто, надела уличные туфли и тихой мышкой выбежала в сад. Однако возле большого дерева уже никого не было. Мисс Маркхэм оглянулась вокруг, в поисках старших Колборнов, но они как сквозь землю провалились. Вдруг её внимание привлекла беседка, ограждённая резной решёткой из тёмного дерева до самой крыши, один вход в которую только давал представление о внутреннем убранстве. Заметив какое-то движение внутри, Августа тут же направилась туда, но предусмотрительно обошла беседку с другой стороны, чтобы её маневр не заметили. Ранним утром Александр вышел прогуляться в сад. События вчерашнего дня никак не давали покоя его обременённой прошлым душе. Сердце его рвалось в Сэндитон, разум же уговаривал охладить свой пыл и взвесить все «за» и «против». Размышляя, Колборн уже не первую минуту смотрел на дерево, с которого то и дело опадали уже пожелтевшие листья, один за одним, как будто отсчитывая неумолимый ход времени. Сколько этого времени для принятия решения оставалось у него самого? Понимал ли он, к чему в итоге придёт? Пожалуй, нет. Ещё нет. Но тем не менее Александра очень волновало, назначена ли дата свадебного торжества… — Что с тобой происходит? — голос Сэмюэля заставил его брата вздрогнуть. — О чем ты? — повернулся Александр. — Да хотя бы о том, что ты разглядываешь это дерево уже целую четверть часа — усмехнулся брат. — Ты следишь за мной? — спросил Александр, нахмурившись. — Я увидел тебя из окна своей спальни — указал Сэмюэль на дом. — Со мной всё… — В порядке, я слышал это еще вчера, но это не так — не отступал Сэмюэль — и ты прекрасно это понимаешь. Александр опустил взгляд, обдумывая, что он может сказать брату, чтобы тот оставил его в покое. Сэмюэль же воспринял это как отказ что-либо говорить. — Кто такая Мисс Хейвуд? — пойдя ва-банк, внезапно спросил он тогда. Никак не ожидая такого вопроса, Колборн в удивлении поднял глаза на брата, но тотчас собрался. — Мисс Хейвуд была гувернанткой девочек прошедшим летом. Но откуда тебе известно это имя? — с вызовом бросил он последние слова. — Гу…что? Гувернанткой? — опешив, спросил Сэмюэль, проигнорировав вопрос брата. — Что за пренебрежительный тон? — возмутился Александр, непроизвольно сжав ладони в кулаки. — Нет, успокойся, никакого пренебрежения — заметив реакцию брата, поспешил ответить Сэмюэль — Просто когда Леди Сьюзан говорит о своей подруге, на ум приходит какая-нибудь знатная дама, но уж точно не гувернантка. — А я смотрю, ты весьма просвещен в этом вопросе… Элизабет рассказала? — процедил сквозь зубы Александр. — Не вижу в этом ничего предосудительного, она лишь хотела убедить меня, что ты не пытаешься ухлёстывать за Леди Вустер — просто ответил Сэмюэль. — Что, прости? Что за бред ты несёшь? — удивлению старшего Колборна не было предела. — Твоё поведение вынудило меня так думать — ответил брат, разводя руками в воздухе. — Это какой-то вздор. Я никогда не проявлял особого внимания к этой даме — возмутился Александр. — Да, но ты согласился спуститься только когда узнал, что именно она у нас в гостях — поддел его Сэмюэль. — Это вовсе не значит, что у меня были на неё хоть какие-то виды, просто… — начал Александр и вдруг запнулся на полуслове. — Что просто?.. — младший брат загадочно приподнял правую бровь, чем тут же вывел старшего из себя. — Это неважно… Для тебя достаточно просто знать, что я не увлечён этой женщиной — отрезал Мистер Колборн. — Не припомню, чтобы ты хоть раз сам искал общения хоть с кем-то за последние лет десять к ряду. На тебя это совсем не похоже — как бы между прочим заметил Сэмюэль. — Люди меняются — сухо ответил Александр. — Возможно… А возможно всё дело в этой гувернантке — снова поддел его брат, четко почувствовав за какие ниточки его стоить подергать. — Не называй её так! — слишком громко попросил Александр, чем заставил брата перейти в немедленное наступление. — Почему? Что в ней такого особенного? Это просто прислуга — как бы невзначай заметил он — Ты ей платишь за то, что она учит твоих детей всяким премудростям, а когда она становится ненужной — просто даёшь ей расчет и забываешь о её существовании. Так что особенного в этой девице? — Не смей выражаться о ней в таком тоне — практически закричал Александр, его лицо покраснело, а крылья носа раздувало при каждом резком вдохе. Было ясно, что он на грани — Не смей думать, что она такая же как другие! Шарлотта не просто гувернантка! Никогда ей не была! Она прекрасный, чистый и чудесный человек, и я не позволю тебе отзываться о ней неподобающе! — Хм, молода и красива вдобавок, смею полагать? — шутливо спросил младший брат. Вместо ответа на поставленный вопрос Александр хотел сказать что-то нелицеприятное, но вовремя сдержался. — Сэмюэль, я хочу закончить этот разговор — только и произнес он. — Почему? Между вами была… Кхм… связь? — не унимался брат. Его насмешливый тон еще сильнее разозлил Александра. — Что? Да как ты смеешь?! — пошёл в наступление он. — Тихо ты, тихо — отступил Сэмюэль — ты так весь дом разбудишь. Если тебе не нравятся мои предположения, тогда просто скажи мне, что тебя так гложет? — Что… что… — Александр тяжело дышал и медлил с ответом — Что сейчас она уже могла быть моей женой, если бы я не был таким неуверенным в себе ослом… — наконец, выдал он. — Вот как… — задумчиво протянул Сэмюэль — Может быть, пройдём в беседку, — похлопал он Александра по спине — чувствую, разговор предстоит долгий. Брат лишь согласно кивнул в ответ. — Твои чувства взаимны? — продолжил он, когда они уселись за стол, стряхнув с него принесённые ветром желто-багряные листья. — Да, как бы это ни было удивительно — ответил Александр. — Не понял, что в этом такого удивительного… — недоумевал младший брат — Но тогда что случилось? — Я уволил её, наговорив попутно чёрт-те что… — выдохнул Александр, в его голосе слышалось столько боли, что Сэмюэлю вдруг стало не по себе. — Но зачем? — только и смог спросить он. — Чтобы защитить её — просто ответил Александр. — В каком смысле? — спросил Сэмюэль — От кого или от чего? — От себя самого — пробормотал старший Колборн. — Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду?! — в недоумении воскликнул Сэмюэль. — Я боялся испортить ей жизнь — ответил Александр, посмотрев на брата. Но тот лишь в изумлении уставился на него. — Чем? Браком со знатным джентельменом? — недоуменно спросил он. — Это не смешно — буркнул Мистер Колборн. — Я и не смеюсь. Просто не понимаю — Сэмюэль попытался снова поймать взгляд брата — Это что, из-за нашего отца? Его отношения к матери и к нам? — Нет, дело не в нём. Не только в нём — тихо ответил Александр. Чувствовалось, что слова даются ему с огромным трудом. — Ксандер, ты не он — замотал головой Сэмюэль — Наш отец практически разорил поместье, а ты добился его процветания. Твои девочки тебя любят, а мы с тобой его ненавидели. Ты совершенно не похож на него. И я, слава небесам, тоже. И как видишь, я счастлив в браке. — Я и сам себе говорю, что у меня нет с ним ничего общего, но… — начал Александр и замер, не в силах подобрать нужные слова — Но тем не менее, Люси в могиле, как и мама. — Бога ради, но не ты же её туда свёл… — фыркнул Сэмюэль. — Откуда тебе знать? — бросил ему в ответ брат. — Я знаю куда больше, чем ты думаешь — вдруг заявил Сэмюэль. — О чём ты? — удивился Александр. — Лет шесть назад я как-то говорил нашей Миссис Уитли, что не могу взять в толк, почему ты снова не женишься. Что как бы ты не скорбел по Люси, нужно жить дальше. Поместью нужна хозяйка, Леоноре требуется мать, а тебе — любящая супруга — начал Сэмюэль — Она тогда многозначительно посмотрела на меня и удалилась. Но я не успокоился, пока не вытряс из неё всю правду о твоей почившей жене. В итоге я пришёл к выводу, что ты просто разочаровался в женщинах и просто не хочешь снова быть обманутым. Но я и подумать не мог, что на самом деле ты винишь себя в произошедшем. — Элизабет знает? — еле слышно спросил Александр. — Нет, и не узнает. Я бы не стал никому говорить. И ты знаешь нашу Уитли, она заставила меня поклясться, что я никому не открою эту страшную тайну. — Я не проявил к Люси и толику сострадания — пробормотал Александр, словно передавая брату собственные потаенные мысли. — А должен был? — удивленно спросил Сэмюэль. — Ты не понимаешь, я отстранился, старался не замечать её мучений. Временами я хотел всё с ней спокойно обсудить, но каждый раз останавливал себя. Я тогда не был готов простить её, а потом стало слишком поздно… — произнес Александр. — Ты сам страдал — не унимался брат. — Очевидно, она страдала куда больше меня, а я не помог ей — в сердцах воскликнул Александр. — Очевидно, что она не захотела брать на себя ответственность и сгрузила всё на тебя, брат — ответил Сэмюэль. — Не уверен, что она это осознавала в полной мере —сказал Мистер Колборн. — Она — мать, и она оставила под твою опеку своего ребёнка. Ты же понимаешь, что это значит? — спросил Сэмюэль. — Что она всецело доверяла мне и уважала? — предположил Александр. — О, да ты вовсе не безнадёжен — усмехнулся младший брат — Начинаю слышать что-то разумное. — Это не мои слова — поправил его Александр. — А чьи? — удивился он. — Шарлотты — просто ответил Мистер Колборн. — Ты рассказал ей? — вскинул брови Сэмюэль. — Да. — Знаешь, а мне начинает нравиться эта девушка — честно признался Сэмюэль. — Ты не представляешь, какая она замечательная — погрузился в воспоминания Александр. — Тогда почему ты ещё не у её порога? — спросил младший брат. — Я сомневаюсь, что вправе… — с грустью ответил Александр. — Прошу, не говори мне больше о своих надуманных страхах. Ты не наш отец и Мисс Хейвуд, очевидно, не Люси — возмутился Сэмюэль. Ему вдруг захотелось отшлепать брата. — Я уже негативно повлиял на её жизнь — признался Александр. — Каким же образом? — поинтересовался Сэмюэль. — Из-за того, что я ей наговорил… — Ну… — Я заставил её разочароваться во мне, в любви и пошатнул её собственные убеждения… — с грустью проговорил Александр. — И? — Сэмюэль внимательно посмотрел на брата. — Она собирается выйти замуж… — внезапно выпалил он. — Час от часу не легче. А если ты расскажешь ей о своих чувствах? — спросил Сэмюэль. — Она уже знает — тихо сказал Александр. — И? — Она простила меня. — А просил ты ее только об этом? — Да. — Почему-то я так и подумал… Тогда прошу тебя, перестань винить себя в событиях прошлого, в которых был задействован далеко не ты один — продолжал Сэмюэль — Я не раз слышал с каким глубоким уважением Миссис Маркхэм отзывалась о муже своей покойной сестры. Уверен, будь она жива, она бы сама попросила тебя об этом. Как и Люси. Да, чтоб меня, ты воспитываешь их дочерей как родных, хотя вполне мог спровадить обеих в пансионы к каким-нибудь унылым монашкам… Александр в ответ только мотал головой, но всё же слушал. Тем временем Сэмюэль продолжал: — И, соберись, ещё не всё потеряно. Никому в обществе и в голову не придёт осуждать девушку за то, что она один раз разорвала помолвку, тем более ради более выгодной партии. Да подобное происходит чуть ли не каждый сезон. Не с виконтом или же герцогом ведь она обручена? — Но Шарлотта осудит себя — возразил Александр — Как она заберёт данное слово? — О, боги. Встретились два благородства… — не выдержал Сэмюэль — Уверен, она найдёт способ объяснить всё своему жениху, если поймёт, что иначе сделает несчастными как минимум троих человек. — Ты считаешь меня благородным? — вдруг спросил Александр. — Да ты самый благородный человек из всех, кого я когда-либо встречал… — честно ответил Сэмюэль — Тебе только нужно, наконец, начать жить. Александр молчал бесконечно долгие мгновения, прежде чем сказать: — После приёма я отправлюсь в Сэндитон вместе с девочками. Не представляю, что из этого выйдет, но по другому не могу. — Вот и отлично — улыбнулся Сэмюэль. — Ты с семьей, кажется, хотел присоединиться? — спросил Александр. — Да, я постараюсь уладить все дела за эти дни — кивнул младший брат. Намазывая тонким слоем масло на свой тост за завтраком, а затем щедро приправляя его джемом, Августа думала о тех словах, что донеслись до неё из беседки. Словах, которые неожиданно больно кольнули её. Мисс Маркхэм услышала не так много, как рассчитывала. Когда она бесшумно приблизилась и присела у самой стены беседки, говорил дядя Сэмюэль. Августа уловила лишь упоминание о её матери, а затем он сказал нечто настолько странное и бессмысленное, что эта фраза прочно засела в голове Августы: «…воспитываешь их дочерей как родных, хотя вполне мог спровадить…» Только Сэмюэль сделал паузу, как из-за поворота показался садовник, который тут же увидел юную мисс, застывшую в престранной позе и, конечно, не мог не обратить на это свое внимание. Более того, он, как назло, никуда не собирался уходить и принялся стричь живую изгородь огромными садовыми ножницами. Августе ничего не оставалось, как притвориться, что она собирает красивые камушки, а затем спешно ретироваться. «Ну, хорошо, допустим, я не кровная родственница Колборнов, но Леонора… Почему дядя Сэмюэль так сказал и про неё?», — не находя ответа, всё думала и думала Мисс Маркхэм. Откусив первый кусочек, Августа чуть не подавилась от внезапного воспоминания. На помощь ей тотчас пришла Лео, заботливо похлопав ту по спине. Мисс Маркхэм обратила к ней свой взор, чтобы поблагодарить, и картинка, внезапно всплывшая в её голове, стала ещё ярче. Глубокая ночь или раннее утро, спросонья Августе было сложно определить. Её разбудила плачущая Лео. «Что она мне говорила о полковнике Ленноксе? Она точно просила прикрыть свой побег перед отцом. Или кого она называла отцом?.. Дядя увёз нас из Сэндитон-Хаус из-за стычки с полковником. Даже этот Мистер Томас Паркер нелестно отзывался о полковнике Ленноксе в своём несуразном письме», — мысли Мисс Маркхэм прыгали с одного на другое, пока её не вернул к реальности голос дяди Александра: — Августа, с тобой всё хорошо? Ты так побледнела — обеспокоенно спросил он. — Да… Нет… Я вдруг подумала, раз уж мы в Лондоне… Я бы хотела побывать у себя дома, ведь я не переступала его порог уже более полутора лет… — Хорошо, если ты хочешь, после полудня я отвезу тебя туда… — Спасибо, дядя — постаралась улыбнуться Мисс Маркхэм. Он кивнул ей в ответ. В первую неделю их пребывания в столице, у Августы уже возникала мысль посетить отчий дом, но всё взвесив, она поняла, что это слишком тягостное зрелище — увидеть свой родной дом в запустении и забвении. Но теперь Мисс Маркхэм была готова пройти через это испытание, ведь только в родных стенах она могла найти ответы на мучившие её вопросы. Путешествие в родительский дом было недолгим. Не прошло и получаса как карета, запряженная двойкой бравых лошадей, остановилась около уютного светлого дома, расположившегося в самой тихой части Лондона. Августа помедлила мгновение, а затем, приняв любезно протянутую дядей руку, медленно вышла из коляски прямо на булыжную мостовую. Она испуганно огляделась по сторонам, ища хоть какую-то поддержку у знакомых мест, но никак не находила её. Августе вдруг стало страшно возвращаться в дом, который совсем недавно был ей таким родным. В голове тотчас же промелькнули слова матери о том, что настоящий дом это не просто стены, — это место, где живут родные тебе люди, но она тотчас же попыталась отогнать мрачные мысли. Однако ей это не вполне удалось. Мисс Маркхем напряглась, инстинктивно сжав локоть дяди, но тут же оттаяла, почувствовав его ладонь на своей руке и заглянув в глубокие всепонимающие глаза Александра. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он. Августа закивала в ответ. Мистер Колборн молчаливо согласился и повел её вверх по лестнице прямо к массивной входной двери. Он постучал, и вскоре дверь открыла экономка, всё еще живущая здесь и присматривающая за домом покойных Маркхэмов. Увидев Августу, она сдержанно улыбнулась и тут же потупила глаза, видимо пытаясь скрыть от пришедших свои слезы. — Мисс Маркхэм, Мистер Колборн — справившись с эмоциями, наконец, проговорила она, раскрывая дверь пошире и запуская гостей в ныне пустой и тихий дом — рада видеть Вас здесь. Дядя проговорил что-то в ответ, но Августа уже не слушала их, поглощенная видом такого знакомого холла, гостиной и лестницы, устремляющейся высоко вверх. Всё было заброшено. Предметы мебели наглухо закрыты белой тканью, а шторы плотно задернуты. Жизнь словно покинула это место. Она закрыла глаза и представила залитую солнцем гостиную, красивый золотистый диван с огромными резными ножками цвета красного дерева и большую вазу со свежими цветами, стоящую на столике подле него, а затем снова услышала голос отца и веселый, задорный смех матери. Та, как и раньше, звала её пошалить. В семье Маркхэмов любили играть в прятки. Вот и теперь, Августа словно во сне увидела свою улыбающуюся матушку, появляющуюся из-за угла. Она медленно приложила палец к губам, жестом прося её замолчать, а затем с улыбкой бросилась бежать, не забыв позвать дочь за собой. Мисс Маркхэм тотчас повиновалась, следуя за своей фантазией из комнаты в комнату, пока не достигла святая святых — кабинета папы. Там она снова увидела свою мать, сидящую на полу рядом с большим распахнутым сундуком и рассматривающую разнообразные гербарии. Она весело смеялась, продолжая звать к себе дочь. На коленях её покоился прекрасный цветок нарцисса. Августа смело шагнула ей навстречу. — С тобой всё в порядке? — вдруг услышала она встревоженный голос за своей спиной. Оглянувшись, она увидела Александра. Он явно был чем-то огорчен и обеспокоен. — Да, дядя, я просто… — начала она и, оглянувшись по сторонам, замолчала. Её матушки уже не было, а кабинет отца выглядел совсем не так, каким она видела его всего мгновения назад. Здесь, как и в гостиной, все предметы были плотно занавешены. Эти белые полотна, словно саван, укрыли всё, что ей было так дорого в этом доме. Она снова посмотрела на Мистера Колборна. Он продолжал изучающе разглядывать её. — Всё, правда, в полном порядке — ответила Августа, попытавшись хоть как-то улыбнуться — я просто хотела побыть тут, рядом с их вещами. — Тогда я, пожалуй, не буду тебе мешать — ответил Мистер Колборн, с отеческой нежностью погладив её предплечье — поговорю пока с экономкой. Но если тебе нужна будет моя помощь… — Ты будешь рядом… Я знаю — ответила она — Спасибо, дядя. Он кивнул и молча покинул комнату, не забыв закрыть за собой дверь. Августа осталась одна. Она смахнула подступившую было слезу и решительно двинулась в центр комнаты. Не раздумывая ни мгновения, она сорвала полотно, обнажив то, что стояло под ним. Большой сундук её матери. Мисс Маркхэм вздохнула с облегчением, он не был заперт. Собравшись с духом, она дрожащими руками перекинула запорную петлю, медленно открыла тяжелую деревянную крышку и с замиранием сердца заглянула внутрь. Содержимое сундука навеяло на неё теплую и светлую тоску. Здесь было всё, что так любила её покойная мать. Красивый гребень для волос, подаренный ей батюшкой, пара томиков со стихами, целый набор разнообразных гербариев, а вот и её детский рисунок, а также аккуратные стопки писем, перевязанные цветными атласными лентами, всё это пробудило в Августе милые воспоминания. Мисс Маркхэм с нежностью провела пальцами по этим милым сердцу вещичкам и вдруг замерла. В самом углу сундука она заметила увесистую стопку писем, аккуратно перевязанных нежно-лиловой лентой. Она почти ничем не отличалась от прочих, кроме одной детали. В самом верху, прямо на аккуратной стопочке плотной бумаги лежал засушенный цветок. Нарцисс. Точно такой же, какой она видела на коленях матери. Мысли Августы снова пустились в дикие пляски. Она внезапно вспомнила, что нарцисс — это цветок смерти, напоминающий о погибших в юности, и тотчас же в голову пришла легенда о Нарциссе, имевшем сестру-близнеца и узревшего её лик в собственном отражении после внезапной кончины последней. У Мисс Маркхэм перехватило дыхание. Она просто не могла поверить в то, что мать сама привела её к тому, что она так отчаянно хотела найти. Августа могла поклясться, что перед ней сейчас письма её тётушки Люси. Она достала их и, аккуратно развязав ленту и отложив цветок обратно в сундук, открыла первое из писем и принялась читать. Поначалу переписка были нечастой, так как сестры практически не расставались, а её содержание мало чем отличалось от обычной светской болтовни. Августа с улыбкой читала о новой собачке их тетушки Пенелопы и о том, как эта негодница погрызла её новые туфли. Разговорами о погоде, моде и, конечно же, цветах были заполонены практически все листы. Мисс Маркхэм только-только удалось расслабиться, увлекшись занимательным чтением, как взгляд её, среди сотен обычных слов, выхватил нечто куда более значимое: «Моя милая Сесилия, мне так жаль, что ты не можешь составить мне и тетушке компанию в Брайтоне. Выражаю искреннюю надежду, что Августа скоро поправится. Я же прекрасно провожу время здесь. Балы устраивают чуть ли не дважды в неделю и частные, и общественные. Можешь ли ты себе представить, в городке обосновался целый полк офицеров. Двое из них оказывают мне особые знаки внимания. А я пока не могу выбрать, кому из них отдать своё предпочтение… Один такой бравый, решительный с цепким взглядом, другой — начитанный, вдумчивый, как и мы, увлекается ботаникой. О, Сесилия, он так мило улыбается…» Августа пробежалась глазами до конца письма и с жадностью открыла следующее. «Моя дорогая сестра, я в полной растерянности. И Александр Колборн, и Френсис Леннокс — исключительно достойные джентльмены и мне невероятно тяжело сделать выбор в пользу только одного из них. И почему все нельзя оставить так как есть? Ох, если бы ты была рядом, Сесилия…» «Полковник Леннокс! Я была права!», — вспыхнуло в её голове. Строчки летели одна за другой, и вот уже руки покорно разворачивали следующие странички. »…Ситуация всё больше накаляется. Я корю себя за свою нерешительность. Фрэнсис становится всё более настойчивым и нетерпеливым, открыто выражая свои чувства и привязанности. Александр же по-прежнему невероятно мил и деликатен, он весьма сдержан в открытом проявлении эмоций, но я, несомненно, чувствую его тёплую заботу обо мне…» «Как это похоже на дядю…», — подумала Августа — «Но что же было дальше?» Нетерпение узнать правду становилось всё сильнее и сильнее. «Моя дорогая Сесилия. Случилось нечто непредвиденное. На балу, который состоялся сегодня в доме Генерала Гастингса, оба джентльмена сделали мне предложение руки и сердца. Милая сестра, я в полной растерянности. Я понятия не имею, что мне теперь делать со всем этим. Фрэнсис был так горяч и импульсивен, что моё бедное сердце дрогнуло и потянулось к нему, но… что-то помешало мне сразу ответить ему согласием. Какое-то мимолетное сомнение удержало меня от этого поспешного шага. Теперь я уже не могу сказать, верно ли я тогда поступила. Тем не менее, всего через пару мгновений уже Александр сделал мне подобное предложение. И в отличие от Фрэнсиса, он был очень собран, серьезен и просто очарователен, в первый раз открыто заявив о своих чувствах ко мне. Сказал, что испытывает ко мне любовь и искреннее уважение и смиренно примет любой мой ответ. Я, в свою очередь, поблагодарила его и попросила дать мне время обдумать его предложение. Он тут же с почтением удалился. А позже вечером я узнала от Миссис Гастингс, что Александр недавно потерял отца и скоро станет полновластным хозяином большого поместья где-то на побережье. Также она поведала мне, что Мистер Колборн скоро покинет армию и отбудет в Лондон, чтобы вступить в права наследования. Милая сестра, молю тебя, помоги мне сделать правильный выбор. Я чувствую большую привязанность к обоим джентльменам, так что сейчас не могу всецело положиться на собственное сердце. Ты старше меня и лучше знаешь жизнь, уверена, ты сможешь помочь мне найти единственно верный выход из этой щекотливой ситуации.» Августа остановилась и медленно опустила письмо к себе на колени. С минуту она просто сидела, пытаясь хоть как-то осознать прочитанное. Содержимое письма настолько ошарашило её, что Мисс Маркхэм никак не могла прийти в себя. «Неужели Люси действительно была так слепа в своих чувствах? Неужели её сердце было настолько растеряно, что не могло решить простейшие вещи? Как она могла быть такой глупой и ветреной? Разве возможно было довериться выбору сестры, не поняв для начала саму себя? И почему она говорит о том, что мама старше неё? Какая-то бессмыслица», — Августа потрясла головой, стараясь вернуться к действительности, и решительно открыла следующее письмо. Оно оказалось куда менее сумбурным. «Моя милая Сесилия, сегодня я просто счастлива. Благодаря твоему совету я сделала выбор и считаю его единственно верным и правильным. Ты и представить себе не можешь, каким благодарным и нежно-любящим оказался Мистер Колборн. Кто бы мог подумать, сколько сильных чувств могло скрываться за его обычной сдержанностью и невероятной выдержкой. Он очень терпеливый, вежливый, но вместе с тем невероятно щедрый человек. В нём столько душевности и понимания, что я никак не могу насладиться общением с ним. Вероятно, он один из тех людей, которые раскрываются лишь перед теми, кому полностью доверяют. И я очень рада, что смогла попасть в этот узкий круг. Моя душа замирает от восторга каждый раз, когда я думаю, что скоро стану его законной женой. Меня огорчает лишь тот факт, что я сделала больно моему дорогому Фрэнсису, он, несомненно, ничем не заслужил подобного обращения с моей стороны. Это навсегда останется лишь моей виной, но полагаю, мне нужно будет научиться как-то с этим жить. Совсем скоро я возвращаюсь в Лондон, к тебе, моя дорогая сестра. Александр прибудет вслед за мной. Нас ждёт поистине увлекательное время — подготовка к моей свадьбе. Надеюсь, мы сможем чудесно повеселиться.» Мисс Маркхэм невольно улыбнулась, веселое настроение Люси сразу же передалось и ей. Августа с воодушевлением взяла новое письмо. Взглянув на даты, она поняла, что между этим и предыдущим письмом прошло несколько месяцев. «Наверное, всё это время они были в Лондоне вместе», — подумала она про себя и тут же принялась читать. «Дорогая Сесилия, С момента моего отъезда из Лондона я никак не могу найти себе покоя. Дом меня угнетает, такое чувство, что я стала пленницей этого мрачного и унылого места. Мой дорогой муж пытается хоть как-то развлечь меня, но мне всё равно невыразимо скучно. Общество Сэндитона настолько скудно и однообразно, что даже те редкие выходы в свет, которые мы совершаем, не приносят мне и малой толики той радости, что я испытывала в столице…» «Неужели именно поэтому она так рвалась в Лондон? Не потому что дядя плохо с ней обходился…», — подумала Августа про себя — «Господи, а я обвиняла его чёрт знает в чём.» Она тяжело вздохнула и снова потянулась к новым листам. »…Дни тянутся очень и очень медленно. Мне совершенно нечем себя занять. Александр пытается быть очень милым и внимательным, но вынужден постоянно работать. Его почивший отец оставил поместье в ужасном состоянии. Долги растут как снежный ком. Я даже не могу позволить себе устроить бал или простой приём в собственном доме. Наверное, соседи уже смеются над нами и нашей несостоятельностью. Совсем не так я представляла себе жизнь знатной леди. Мне очень не хватает твоего общества и наших друзей из Лондона…» И дальше: »…Кажется, Миссис Уитли меня недолюбливает. Сегодня Александр подарил мне спинет, о котором я долго мечтала. Наконец-то мне будет чем занять себя в длинные скучные вечера. Она же практически отчитала меня за то, что я выпросила его у мужа. Якобы такие траты сейчас были совершенно недопустимы. Я, конечно, тотчас же поставила её на место…» С каждой новой строчкой на Августу накатывалась какая-то гнетущая и темная тоска, ведущая её и Люси по долгому пути к неизбежности. »…Считаю дни до своего отъезда из Хейрик-Парка. Как я соскучилась по тебе и малышке Августе. Я составила чудесный гербарий, цветы — единственное, что есть хорошего в этой унылой деревне. Уверена, что мой подарок обязательно придется вам по душе. Мне кажется, Александр меня совсем не понимает. Как оказалось, ему нравится наша тихая и скромная жизнь в Сэндитоне, наши долгие беседы и частые прогулки по пляжу, мне же, как бы это ни было парадоксально, не хватает воздуха здесь. Я с нетерпением жду, когда смогу вырваться из этого плена и окунуться в шумную столичную жизнь…» Мисс Маркхэм прервалась, ужаснувшись от своего сходства с тетёй. Сердце защемило, но она упрямо продолжала читать. »…Я снова в Хейрик-Парке. Дорогая сестра, это всё больше похоже на наказание. Мой муж пытается улыбаться и делать вид, что всё хорошо, оберегает меня как может, однако я постоянно чувствую, что наша жизнь далеко не так безоблачна, как мне того хотелось бы. Я бы предпочла много путешествовать и знакомиться с новыми людьми, а не восстанавливать это забытое Богом поместье. Как же мне не хватает тебя и нормального общества. Здешнее приводит меня в уныние. Одна лишь Леди Денэм чего стоит. По моему мнению, ей уже сто лет, и её вздорный характер оставляет желать много и много лучшего. Она постоянно говорит о каких-то ослицах и сравнивает Александра с его покойным отцом, чем приводит того в тихую ярость. У меня сложилось впечатление, что старший Мистер Колборн был крайне неприятным человеком, любящим выпивку и стрелы куда больше, чем собственную жену. Мне остается лишь радоваться тому, что Александр совсем не похож на него и уделяет мне всё свое свободное время. Но, если бы он знал, как мне этого мало. Сесилия, молю тебя, пришли мне приглашение в гости, оставаться дольше здесь просто невыносимо…» «Господи, насколько разными они были людьми», — подумала Августа — «Бедный дядя, бедная тётя Люси…» Руки её сами потянулись к следующему письму. «Милая Сесилия, ты знаешь, что я только что вернулась в Хейрик-Парк и собиралась провести здесь всю зиму. Но, милая, это выше моих сил. Мне хватило трех дней чтобы осознать, как в сущности я несчастна, лишившись общества наших общих друзей и твоего внимания тоже. Александр сразу по приезду снова погрузился в дела поместья, а я же никак не найду себе места. Мне совершенно не для кого играть, а чтение книг, как ты знаешь, меня ничуть не прельщает, это занятие слишком скучно и обыденно для меня. Единственная моя отрада — цветы, и те покинули это мрачное место. Прогулки верхом и пешком вдоль побережья стали невозможны из-за сильных ветров, а здешнее общество, кажется, и вовсе, впало в уныние. Я не знаю что мне делать…» Мисс Маркхэм представила Люси, уныло бродящую по залам Хейрик-Парка, и её сердце сжалось от боли, однако новое послание сделало её чтение еще более тревожным. «Дорогая сестра, я предложила Александру вернуться в Лондон на целый сезон. Он ответил, что это не представляется возможным, поскольку дела поместья не позволят ему отлучиться так надолго. Тогда я набралась храбрости и попросила разрешения уехать одной и провести все эти длинные зимние дни с тобой и Августой. Муж снова отказал мне, сославшись на то, что это может быть неправильно расценено обществом, да и он сам будет очень скучать без меня. Я была очень зла и не разговаривала с ним целых два дня. В конце концов, Александр сдался и отпустил меня. Так что, милая Сесилия, жди меня в гости, и в этот раз я останусь очень надолго. Слышала, что в Лондоне расквартировался полк. Жду не дождусь, когда снова смогу шагнуть на натертый до блеска паркет и закружиться в танце с каким-нибудь красным мундиром. Да простит меня Александр, но без оного он, кажется, стал менее очаровательным…» — Как он мог отпустить её одну? Люси — такая глупышка! — пробормотала себе под нос Августа, разворачивая еще одно письмо. «Моя дорогая сестра, мне очень жаль, я слишком рано тебя обрадовала. Александр принял решение ехать вместе со мной, поэтому нам придётся остановиться на Хоуплесс Стрит, а не в вашем уютном доме. Надеюсь, что это не помешает нам видеться как можно чаще и не сорвет мои грандиозные планы на этот сезон…» — Слава Богу! — с облегчением сказала Августа, пробегаясь глазами но новым строчкам. Она почти успокоилась, но взяв следующий конверт, замерла, внимательно уставившись на дату. Прошло слишком много времени. «Моя дорогая Сесилия. Я снова в Хейрик-Парке. Я знаю что мне стоило бы написать тебе о том, как хорошо идут мои дела, но я не могу. Каждый мой день начинается с сожалений и упреков. Нет, не от Алекса, если ты подумала об этом. Я сама упрекаю себя в беспросветной глупости и ветрености и постоянно сожалею о том, что в нужный момент не смогла услышать твоих предостережений, да и слов мужа тоже. Не понимаю, как я могла быть так слепа, так легковерна и так опрометчива… Променять теплоту и любовь Александра на пыл и пустые слова Фрэнсиса было чистым безумием, но, черт возьми, я его совершила. Я чувствую себя совершенно сломленной, маленькой и грязной. С момента моего приезда муж не сказал мне ни одного доброго слова. Вернее он практически совсем не разговаривает со мной. Алекс больше ни в чем не упрекает меня, но мне от этого совсем не легче. Лучше бы он ругался, кричал и ломал предметы. Я постоянно чувствую его боль и знаю, что именно я повинна в этом. Помоги мне, сестра, я не знаю что мне делать и как жить дальше…» «Случилось что-то плохое, и это полностью сломало тетю Люси», — вертелось в мыслях Августы. — Как он мог оставить её одну в столице? — пробормотала она. Мисс Маркхэм быстро смахнула слезы и, шмыгнув носом, потянулась за следующим письмом. »…Александр сказал, что непременно признает ребенка и не позволит обществу ни на секунду усомниться во мне. Я знаю, что это самый наилучший выход для меня, но, сестра, я не имею ни малейшего понятия как буду жить дальше рядом с Алексом, смотреть в его глаза и понимать, что уже никогда не будет так, как прежде…» Августа до конца надеялась, что все её самые страшные догадки окажутся неправдой и Леонора — дочь её дяди, а не этого ужасного полковника Леннокса, который, вероятно, обманул и обесчестил её тётю Люси, но упрямые строки говорили совсем о другом. «Дорогая Сесилия, осталось совсем немного времени до рождения ребёнка. С каждым днём мне все страшнее думать о будущем. Сумеет ли Александр когда-нибудь по-настоящему простить меня или хотя бы смириться с тем, что будет растить чужого ребёнка? Сможет ли он жить обычной жизнью, не упрекая меня и себя? Эти мысли не отпускают меня ни днём, ни ночью. Чувство собственной вины гложет мою душу постоянно, и я не уверена, что я когда-нибудь смогу избавиться от него. Как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом со мной, моя милая сестра, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, понимаю, что это вряд ли возможно…» Мисс Маркхэм старалась не поддаваться панике, но с каждым разом ей это давалось всё труднее и труднее. Она сглотнула подступивший к горлу ком и продолжила. »…Малышка родилась сегодня ночью, она абсолютно здорова и постоянно громко кричит. Я не знаю что мне с ней делать… Повитуха сказала, что роды прошли нормально и нас всех благословил Господь, подарив этому старому и мрачному дому новую жизнь. Сначала меня вдохновили её слова, но когда я, наконец, взяла её на руки, то пришла в ужас от того, насколько сильно она похожа на своего отца. Даже её глаза. Я не смогла заставить себя заглянуть в их небесную глубину. Меня это ужасно пугает. Ведь каждый раз, глядя на эту девочку, мой муж будет думать о моем грехе и ненавидеть и меня, и моего ребёнка. Не знаю, как я это переживу… Мне больно и страшно…» Августа почувствовала как слёзы потекли по её щекам, но была уже не в силах остановиться. Она прекрасно понимала, что каждое новое письмо, каждая красивая размашистая строчка ведёт её к неизбежному концу, полному боли и отчаяния. »…Вчера ночью шел дождь. Я долго не могла уснуть, всё время смотрела в окно и думала о том, в какую западню я сама себя завела. Мне стало душно и дурно от собственных страхов и я решила выйти в сад. Было ужасно холодно, и где-то в голове сразу же мелькнула мысль, что эта прогулка может стать для меня последней. Поначалу я было ретировалась, но внезапное осознание этого прискорбного обстоятельства неожиданно обрадовало меня. Мне стало ясно, что мой уход — это тот самый выход, который нужен сейчас всем нам. Только моя смерть освободит Александра от этой обузы, даст ему шанс двигаться дальше и жить совершенно нормальной жизнью, той, которую он, несомненно, заслуживает. Я смело шагнула в ночную мглу и молча направилась вглубь сада. Через какое-то время я уже не чувствовала ни холода, ни дождя, ни сильного ветра. Я шла и шла: по аллее Хейрик-Парка, по лесу, по обширным полям поместья, пока, наконец, не дошла до берега моря. Не знаю, сколько времени я простояла там, думая о своей судьбе и судьбе моей дочери. К действительности меня вернул голос Александра. Он был по-настоящему напуган и взволнован, чем сильно удивил меня. До этого момента я считала, что после всего случившегося он попросту лишен любых чувств ко мне. Муж тотчас же доставил меня домой, отругав за необдуманные действия и поступки. Но сделал это неожиданно мягко и заботливо. Так, как делал это раньше, до моего позорного падения. Моё сердце дрогнуло. Он же всю ночь до утра просидел подле моей кровати, пытаясь как-то сбить жар, сжигавший моё бедное тело…» Августа быстро смахнула набежавшую слезу и еще раз внимательно перечитала пронзительные строчки. Сердце стучало как сумасшедшее, а пальцы уже привычными движениями потянулись к следующему посланию. »…Мне стало лучше, но слабость никак не отпускает меня, не давая встать на ноги. Будучи прикованной к постели и наблюдая за тем, как Алекс ухаживает за мной, я вдруг осознала как сильно я ошибалась в нём и его чувствах. Он, несомненно, смог бы стать отличным отцом для нашей дочери. Я назвала её Леонорой в честь его почившей матушки. Дорогая Сесилия, видела бы ты его глаза, когда он узнал об этом… Впервые после своего возвращения из Лондона, я чувствую себя счастливой и верю, что впереди нас всех ждёт светлое будущее…» — Как было бы чудесно — прошептала Августа, обливаясь слезами — Как было бы чудесно… Бедная, бедная Люси… Она развернула следующее письмо и, не дыша, принялась читать его. «Милая сестра, моё состояние ухудшилось. Жар почти не отступает, а кашель просто раздирает мои легкие на части. Возможно, моя злополучная прогулка действительно станет самой последней в моей жизни. Я ужасно жалею о своем малодушии и неспособности вовремя понять свои и его чувства. Глядя на волнения Александра, я поняла какую ужасную ошибку совершила, решив лишить себя жизни. Но пути назад нет и уже никогда не будет. Я была слаба и ушла во тьму, вместо того, чтобы обратиться к свету. По прошествии времени я смогла понять, что только Александр был тем единственным, кого я на самом деле любила. Всё остальное было лишь красивой картинкой и самообманом. Я променяла его светлые прекрасные чувства на блестящую мишуру и пустую дешевую бутафорию. Я сама виновата во всем и прекрасно осознаю свои ошибки. Однако, не думаю, что у меня хватит сил и смелости честно признаться в этом Александру. Скорее, это навсегда останется на моей совести. Сесилия, молю тебя лишь об одном, если меня действительно не станет, передай вложенное письмо моей дочери Леоноре тогда, когда она будет достаточно взрослой, чтобы понять и принять суть написанного. Я хочу, чтобы в её жизни осталось хотя бы одно хорошее воспоминание обо мне. Мне тяжело писать, и, скорее всего, это письмо отнимет у меня последние силы, но я всё же должна это сделать. Мне очень жаль, что я разочаровала тебя, Сесилия… Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня за это… Прошу, не думай обо мне плохо… Прощай… Твоя любящая сестра, Люси Колборн» Августа дрожащей рукой взяла лежавшее внутри письмо. На обороте его размашистым, но слегка дрожащим почерком Люси было написано «Леоноре Колборн» . Она с силой прижала письма к груди и замерла, растерянно оглядываясь по сторонам, только сейчас осознав, что всё еще сидит на полу в кабинете своих родителей и безутешно плачет. История Люси и Александра настолько сильно поразила её, что Мисс Маркхэм не сдержала своих собственных чувств. Какой же несчастной была тетя Люси! Эти письма разрывали сердце и душу на части. И как её собственная бедная мать смогла пережить такое? А как же Мистер Колборн? Августа замерла. Впервые за долгое время она поняла, что за печаль постоянно снедала её дядю изнутри, и какие события заставили его напрочь отгородиться от внешнего мира. Августа вдруг пришла в неописуемый ужас от того, насколько злыми и необоснованными были её собственные обвинения в его адрес и как больно они ранили его и без того истерзанную душу. — Августа, ты здесь? С тобой всё в порядке? — услышала она голос Александра за дверью — Я могу войти? — Да, дядя, я здесь — еле слышно проговорила она, торопливо утирая слезы с лица. Дверь медленно открылась, и Мистер Колборн аккуратно заглянул в кабинет, однако увидев сидящую на полу Августу, тут же бросился к ней на помощь. Встав на колени, он наклонился над Мисс Маркхэм, взяв её тоненькие ледяные руки в свои большие тёплые ладони. — Прости меня, я не должен был оставлять тебя одну так надолго, я должен был догадаться… — проговорил он, с беспокойством оглядывая заплаканное лицо племянницы. — Всё в порядке, дядя, ты ни в чем не виноват — пробормотала она в ответ — просто я нашла некоторые вещи мамы… И мне стало немного грустно… — Я должен был оградить тебя от всего этого — сказал он, нежно погладив её по голове — Обещаю, что больше никогда не брошу тебя одну. От сказанных им слов сердце Августы сжалось, а слезы полились из глаз мощными потоками. Она потянулась к Александру, а он тотчас раскрыл Августе свои объятия. Мисс Маркхэм уткнулась носом в его надежное плечо и горько заплакала. Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла прийти в себя и отстраниться от дяди. Мистер Колборн медленно отошел от Августы, дав ей возможность встать, привести себя в порядок и сложить на место письма, всё еще ворохом лежащие на полу. У Александра не возникло даже мысли о том, чтобы хоть одним глазком заглянуть в их содержимое. Он лишь растерянно посмотрел по сторонам, словно боясь, чтобы кто-то увидел насколько добрым и заботливым он умеет быть. Августа улыбнулась, вытерла слёзы и аккуратно собрала письма, перевязала их лиловой лентой, вложила в них давно увядший нарцисс и убрала обратно в сундук. Лишь два из них она забрала с собой, любовно сложив их и убрав в карман своего платья. Они покинули дом вместе, держа друг друга за руки, немало удивив видавшую виды экономку, прекрасно знающую о том, какие сложные отношения были между Мисс Маркхэм и её дядей всего несколько месяцев назад.