Ночевка

После того случая в купальне Нанами избегала Томоэ целых два дня. Она вставала раньше, чтобы уйти в школу до его пробуждения, возвращалась поздно, ссылаясь на дополнительные занятия. Разговаривали они только через Мизуки. Змей устал быть почтальоном и на третье утро заявил: — Если вы немедленно не помиритесь, я устрою потоп в храме. Серьёзно. Я смогу. Но примирения не случилось. Потому что в пятницу случилось кое-что другое. --- В школе к Нанами подбежала её подруга — Юка, весёлая девчонка с хвостиком, которая ничего не знала ни о богах, ни о ёкаях. — Нанами-тян! — Юка схватила её за руку. — Выручай! Мы с Сато-куном идём в кафе, а у его друга как раз никого нет. Ты же знаешь Сакураи-куна? Пойдём с нами, вдвоём как-то неловко! — Что? Нет, я не могу… — Нанами попыталась отказаться, но Юка смотрела такими умоляющими глазами, что сердце дрогнуло. — Пожалуйста! Всего час! Я угощаю! И Нанами согласилась. Глупо, конечно. После того как Сакураи почти каждый день к ней подходил, идти с ним на свидание (пусть и двойное) — значит давать надежду. Но отказать Юке она не смогла. --- В кафе было уютно, играла тихая музыка. Сакураи пришёл в простой свитере, улыбался и старался быть внимательным. Нанами заметила, что он даже не пытался сесть слишком близко — вёл себя прилично. Юка с Сато-куном хихикали за соседним столиком. Нанами заказала безалкогольный коктейль, но Сакураи предложил попробовать сладкое сакэ — «совсем слабое, почти как компот». Она выпила один глоток, потом второй. И правда — вкусно, почти не пьянит. Только щёки стали тёплыми, а язык — чуть более развязанным. — Момодзоно-сан, ты какая-то необычная, — вдруг сказал Сакураи. — Как будто не отсюда. Твои глаза… глубокие. — Спасибо, — Нанами смутилась. Она не привыкла к комплиментам (от Томоэ их вообще почти не слышала). После кафе Сакураи настоял проводить её. Юка с Сато-куном ушли в другую сторону, загадочно подмигнув. Нанами уже немного кружилась голова — то ли от сакэ, то ли от смущения. — Держись за меня, — парень предложил локоть. — А то упадёшь. Она опёрлась, хотя это было лишним. Когда они подошли к переулку, где всегда ждала волшебная колесница (Нанами научилась призывать её сама, но иногда колесница прилетала по зову), Сакураи вдруг остановился. — Момодзоно-сан, можно тебя… — он наклонился и быстро поцеловал её в щёку. Теплыми губами, совсем легко. — Ты очень милая. Давай ещё погуляем как-нибудь? Нанами замерла. Неприятно не было — скорее неловко. Но прежде чем она успела ответить, от тени отделилась высокая фигура. Томоэ. Он стоял, скрестив руки на груди. Лицо — каменная маска. Только глаза горели янтарным огнём. Лисьи уши и хвост он не прятал — видимо, было плевать. — Нанами, — голос ледяной. — Домой. Сейчас. Сакураи удивлённо переводил взгляд с Томоэ на Нанами. Потом заметил уши и хвост. — Э… это косплей? — неуверенно спросил парень. — Вы друг друга знаете? — Мы живём вместе, — отрезал Томоэ. Нанами покраснела до корней волос. — Не так, как ты подумал! — поспешила объяснить она Сакураи. — Он… мы… мы очень близки. Он мой хранитель. Я имею в виду… друг. Очень старый друг. «Очень близки». Томоэ дёрнул уголком рта. Не улыбка, скорее усмешка. — Старый друг? — тихо повторил он. — Ясно. Сакураи всё ещё был в замешательстве, но виду не подал. Он вежливо поклонился: — Тогда я пойду. Спокойной ночи, Момодзоно-сан… и её старому другу. И ушёл. Быстро. Умный парень. Нанами осталась стоять под каменным взглядом лиса. Волшебная колесница уже ждала — резная, украшенная шёлком, с парящими огоньками по бокам. — Садись, — коротко бросил Томоэ. Она села. Он — рядом, слишком близко. Колесница взмыла в небо. --- Они летели в тишине. Внизу проплывали огни города, ветер трепал волосы. Но Нанами не чувствовала ничего, кроме напряжения, которое росло с каждой секундой. — Ты пила, — наконец сказал Томоэ. Не вопрос. — И целовалась с ним. — Он поцеловал меня в щеку! — возмутилась Нанами. — И мы не встречаемся! Юка попросила составить компанию, я не могла… — Ты могла отказаться. — А ты мог бы не вламываться в ванную! — выпалила она. — И не задавать дурацкие вопросы! И вообще, почему ты следишь за мной? Томоэ резко дёрнул поводья. Колесница качнулась. Он повернулся к ней всем корпусом — глаза горят, хвост распушился, губы сжаты в нитку. — Почему? — его голос сорвался на шёпот, опасный, низкий. — Потому что ты моя богиня. Потому что я… — он замялся на секунду, — я не хочу, чтобы к тебе прикасался кто-то чужой. — Ты ведёшь себя как собственник, — выдохнула Нанами. — Но ты сам не… мы же не… Она не договорила. Потому что Томоэ притянул её за затылок и поцеловал. Грубо. Остервенело. Без той нежности, что была в палатке. Его губы вдавились в её, горячие, требовательные. Нанами вцепилась ему в рубашку, не понимая — оттолкнуть или притянуть ближе. В голове шумело от остатков сакэ и от этого бешеного поцелуя. Она приоткрыла рот — вдохнуть, но он воспользовался этим, углубляя поцелуй. И вдруг — резкая боль на нижней губе. Она почувствовала металлический привкус. Томоэ отстранился. На его нижней губе алела тонкая полоска — её кровь. А по её подбородку текла капля алым по белому. — Ты… укусил меня, — прошептала Нанами, проводя языком по ранке. Кровь была тёплой. — Теперь ты помечена, — он коснулся её щеки, большим пальцем стёр кровь. — Как моя. Навсегда. Волшебная колесница мягко опустилась на территории храма. Мизуки стоял у входа с открытым ртом — видел всё. — Я… я сейчас пойду чай поставлю, — быстро сказал змей и исчез. Нанами и Томоэ остались сидеть в колеснице. Ночь, звёзды, запах его кожи и прикушенная губа, которая пульсировала. — Ты сумасшедший, — тихо сказала она. — Возможно, — ответил он. — Но теперь ты знаешь. Я не просто твой хранитель. И не старый друг. — А кто же? Он не ответил. Протянул руку и помог ей выйти. И когда она, шатаясь, пошла к дому, он тихо, почти неслышно, прошептал вдогонку: — Тот, кто готов сжечь весь мир ради твоей улыбки. Нанами сделала вид, что не расслышала. Но сердце колотилось, губа саднила, и внутри разгоралось что-то тёплое, опасное, неизбежное.