Ночевка

Мизуки поставил чайник на огонь и понял, что его руки трясутся. Он только что видел, как его богиня спускается с небес с окровавленной губой. А лис выглядел так, будто готов кого-то прикончить. — Ничего не спрашивай, — бросил Томоэ, проходя мимо. — Я и не собирался, — прошептал змей, хотя внутри у него всё кипело. Нанами прошла в свою комнату и закрыла дверь. У зеркала она долго смотрела на ранку. Неглубоко, но заметно. Завтра в школе все увидят. «Что я скажу? Укусила кошка?» Она приложила холодный компресс и легла спать, почти не сомкнув глаз. Мысли метались: то Сакураи с его поцелуем в щеку, то Томоэ с его бешеным взглядом. «Я помечена. Как моя. Навсегда.» — эти слова звенели в ушах. --- Утром Томоэ не вышел к завтраку. Мизуки стоял у плиты, делая вид, что жарит рис. — Он в своей комнате. Сидит, злится, — сообщил змей. — И хвост у него такой взъерошенный, что страшно подходить. — Пусть злится, — буркнула Нанами, хотя на душе кошки скребли. Она замотала губу тональным кремом (помогло слабо) и отправилась в школу. --- Первой её увидела Юка. — Нанами-тян! Что с твоей губой? — подруга подскочила с ужасом. — Вчера же ничего не было! — Кошка… укусила, — пробормотала Нанами. — Бродячая. — Кошка? — Юка не поверила, но спрашивать не стала. — Ладно. Слушай, а Сакураи-кун вчера нормально проводил? Он мне написал, что ты быстро ушла с каким-то парнем с косплейными ушами. «Он всё-таки заметил», — Нанами похолодела. — Это… мой сосед. Старший брат почти. — Он красивый, — хихикнула Юка. — Холодный такой. Как из дорамы. Нанами вздохнула. «Если бы ты знала, Юка…» На большой перемене Сакураи сам подошёл. В руках — маленькая коробочка с пластырями. — Момодзоно-сан, это тебе. — Он протянул коробку, стараясь не смотреть на её губу. — Вчера… твой друг сильно разозлился? Я не хотел проблем. — Всё нормально, — Нанами взяла пластыри. — Спасибо, Сакураи-кун. Но… нам, наверное, не стоит больше видеться вне школы. Парень побледнел. — Это из-за него? — спросил он тихо. — Вы правда близки? Очень близки? — Да, — Нанами опустила глаза. — Ближе, чем я думала. Сакураи кивнул, проглотил обиду и ушёл. Нанами приклеила пластырь на губу — под ним ранка болела меньше, но внутри всё равно ныло. --- В храме тем временем разворачивалась драма. Курама вернулся с гастролей. Он прилетел прямо во внутренний двор, бросил чемодан и уставился на Томоэ, который сидел на крыльце с бутылкой сакэ (редкость — лис пил в одиночку до обеда). — Ты чего такой кислый? — ворон подошёл ближе. — Опять поссорился с богиней? — Не твоё дело, — огрызнулся Томоэ. — Моё. Потому что ты мой друг, идиот. — Курама плюхнулся рядом. — Рассказывай. И Томоэ рассказал. Про Сакураи, про ванную, про полёт и укус. Про то, что он «пометил» её. Курама слушал, не перебивая. А потом заржал. — Ты… ты укусил её за губу до крови? — он чуть не свалился с крыльца. — Серьёзно? Ты что, дикий лис? — Заткнись, — рыкнул Томоэ, но уши его опустились. — Слушай, — ворон отсмеялся и стал серьёзным. — Она богиня, но она и девушка. Ты ворвался в ванную, потом укусил. Ты объяснил ей хоть что-то? Сказал, что любишь? — Я сказал, что она моя. — Этого мало, дубина. — Курама вздохнул. — Иди и поговори нормально. Без рыка, без укусов. Как человек. Или как ёкай, но вежливый. Томоэ залпом допил сакэ и бросил бутылку в угол. — Легко тебе говорить. Ты с Ами объяснился при всех. — Я сделал ей комплимент и поцеловал. Без крови, между прочим. — Курама подмигнул. — Действуй, лис. Иначе Мизуки устроит потоп. Он мне уже настрочил десять сообщений с капслоком. --- Нанами вернулась к вечеру. Тишина в храме была подозрительной. Мизуки встретил её на пороге с чашкой чая и опасливым взглядом. — Он в твоей комнате, — прошептал змей. — Сидит, ждёт. Я, наверное, пойду к Кураме. — Спасибо за поддержку, — горько усмехнулась Нанами. Она толкнула дверь. Томоэ сидел на её футоне, сжимая в руках маленькую шкатулку. Увидев её, он поднялся. Глаза уже не горели — наоборот, в них была усталость и что-то похожее на вину. — Нанами, — начал он. — Я… — Подожди, — она подняла руку. — Дай мне сказать. Он замолчал. — Ты меня укусил, — сказала она, прикасаясь к пластырю. — Больно было. И страшно. И… — она замялась, — и почему-то не противно. Томоэ дёрнулся. — Я не умею говорить красиво, как Курама. Но я… — он выдохнул, — я ревновал. Это мерзкое чувство. Я не хотел его. Но когда этот парень к тебе прикасался, я готов был превратиться в демона. — Ты уже был похож на демона, — тихо сказала Нанами. — Прости. — Он опустил голову. — Я не должен был вламываться в ванную. Не должен был кусать. Но я не жалею, что поцеловал. Нанами села рядом. — А я не жалею, что не оттолкнула, — призналась она. — Но, Томоэ… ты меня хотя бы в кино сначала своди. Как нормальный парень. Лис поднял глаза. В них мелькнуло удивление, а потом — слабая, почти робкая улыбка. — В кино? — переспросил он. — Да. И чтобы без драк, укусов и кровопролития. — Договорились. — Он вдруг взял её руку и прижал к своей груди, к тому месту, где билось сердце. — Чувствуешь? Я никогда так не волновался. Даже в битвах с демонами. Нанами почувствовала частые удары под ладонью. Её собственное сердце ответило тем же ритмом. — Глупый лис, — прошептала она. За стеной послышался приглушённый всхлип Мизуки («Они помирились!») и шипение Курамы, который тянул змея прочь. Томоэ обнял Нанами — осторожно, нежно, совсем не так, как вчера в колеснице. И она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая запах сакэ и хвои. — В воскресенье идём в кино? — спросил он. — В воскресенье, — согласилась она.