Special K

Немая сцена: Джина, ругающаяся и зажимающая рот руками; Фрэнсис, полностью введённая в заблуждение; Стефани, чьё лицо выражает вселенскую скорбь и сочувствие; и все — посреди шумного зала под аккомпанемент лёгкой, даже весёлой, клавишной музыки. Первая пришла в себя мисс Янг. — Ну, беги скорее, звони ей! — Стефани подгоняла Джину движением руки. — Не стоит будить лихо, пока оно тихо. — Что?.. — Фрэнсис требовательно схватила за рукав уже собирающуюся уходить Джину, легко дёргая на себя. — Подожди, я не понимаю ни-че-го! Объясни спокойно, в чём дело, почему тебя это настолько... Выбило из колеи. Ну, не позвонила маме, ну и ладно... Можно же быстро всё исправить! Наверное... Уэй направила взгляд на руку Айеро, сжимающую её запястье, и беспомощно покосилась на Стефани. Женщина сразу распознала это выражение лица. — Фрэнсис, звезда моя, ты немного не знаешь, что происходит, — Янг аккуратно разжала пальцы Айеро. — Давай-ка мы позволим Джине решить проблемы, а сами пока... Посекретничаем? Как только рукав Джи был освобождён, девушка стремительно отдалилась от всех. Последние слова Стефани она еле расслышала из-за биения сердце в самых ушах и горле. Трясущимися руками она достала мобильник и влажными холодными пальцами принялась набирать номер мамы. В тот момент Уэй была готова принять буддизм, ислам, да хоть поверить в бога Шиву, лишь бы чего-нибудь не произошло. В то же время она злилась в первую очередь на себя, на то, что её организм — влажные дрожащие руки, путающиеся мысли, глаза на мокром месте — так ярко реагирует. Да и на что? На какой-то пустяк, как правильно заметила Фрэнсис. Однако Джина тонула в тревоге и праведном гневе, а назойливый шум, который издавала половина школы, только больше распалял её. Послышались гудки. Девушка словно играет в русскую рулетку: в эту секунду мама не взяла трубку? Значит, Джина пока побеждает. — Слушаю, — холодный голос прорезался с того конца провода. — Мам, я... — Джи неслышно сглотнула ком в горле. — Я тут задержалась в школе... На часок... Прости, что не предупредила. Две долгих секунды Джине пришлось вслушиваться в тишину, изо всех сил прижимая телефон к уху и надеясь хоть что-то уловить. — Ты всё сказала? — отрывисто спросила Донна — Ну... — Потом закончим разговор, сейчас я занята, — зазвучали быстрые гудки, оповещающие о конце разговора. Джина всё вжимала в ухо мобильник, надеясь, что ей всего лишь послышалось, надеясь, что Донна её ещё слышит, хотя у неё не было ни одной мысли, что бы наплести маме в собственное оправдание. Рука, до боли сжимающая телефон, безвольно упала и повисла вдоль туловища. Девушка всё пыталась заставить две крупных слезы впитаться обратно в глаза. Пока что успешно. — Эй, ты как? — её руки коснулся мизинец Фрэнсис, разжал кулак Уэй и сжал палец. — Паршиво, — Джи шмыгнула, слегка отворачиваясь от Айеро. Близость чужого человека отрезвила Джи, спазм в горле облегчился. — Пойдём к Стефани? Или не пойдём? Или хочешь вообще побыть в одиночестве? — Фрэнсис постаралась убрать свой мизинец, но теперь уже Уэй намертво в него вцепилась. — Нет. То есть сейчас я приду в себя и пойдём... — Джина случайно судорожно вздохнула. — Что тебе Стефани рассказала? — Да ничего, не переживай, — Фрэнсис слегка дёрнула руку, пытаясь развернуть Уэй к себе. — Сказала только в общем, что у тебя непростые отношения с мамой, а остальное не моё дело. И она ещё добавила: «возможно, только пока». Что бы это могло значить? Айеро на секунду всполошилась, что Джина начала плакать навзрыд, но нет. Уэй наконец-то повернулась, и Фрэнсис заметила улыбку на её лице сквозь слёзы, застывшие в глазах. Айеро сглотнула. — Да, это в её стиле. Сказать что-то и ввести всех в заблуждение, — Джина быстрым движением промокнула глаза, всхлипнула в последний раз и высоко подняла голову. — Пойдём обратно. — Подожди, — теперь уже Фрэнсис задержала её. — Последний вопрос. — Ну, давай. — Что миссис Уэй такого сказала-то? — Да так, — Джина убрала волосы за уши, — сказала, что занята, хотя, на самом деле, сто процентов свободна. Поговорим позже. — И зачем она так поступила? — Айеро нахмурилась. — Чтобы ты почувствовала вину, что ли? Джи пожала плечами. — М-да-а, понятно, — Фрэнсис взъерошила волосы на затылке. — Девочки! — менторский тон Стефани поставил точку в разговоре одноклассниц. — Давайте я вас быстренько послушаю и пойдёте? Приятельницы приблизились к мисс Янг. Женщина быстро, но внимательно их осмотрела, усмехнулась и кивнула в сторону сцены. — Джи, давай-ка ты сначала, — Стефани приблизилась к колонке и села за ноутбук, подключенный к аппаратуре. — Что тебе включить? — Э-э... — девушка подошла к Янг и глянула через плечо на монитор ноутбука. — Гимн? Серьёзно?.. — А почему нет? Мы же патриоты. — Действительно. Стефани прокручивала колёсико на компьютерной мышке, позволяя Джи ознакомиться со списком минусов песен. Уэй заметила большое количество современных исполнителей: «Placebo», которая считалась группой не для «хороших» мальчиков и девочек из-за частых упоминаний наркотиков в их песнях («Ну и что, я же сейчас не побегу колоться просто потому, что в песне об этом пелось» — Джина с иронией вспоминает времена, когда мама узнала о её увлечении этой группой и девушке пришлось оправдываться за все грехи Брайана Молко); «Mother mother» (в целом Донна одобрила этих ребят, а Джи просто рада, что та не слышала песню «Verbatim» и не знала её посыл). Мельком Уэй заметила песни Дэвида Боуи. — Вот-вот! — А, что? — Стефани быстро пролистала песни исполнителя. — Боуи, — Джина старалась скрыть язвительную ухмылку. — Птичка, зачем тебе это? У тебя же другой голос... — Янг, оглянувшись на Уэй и поняв задумку девушки, нахмурилась. — Ты пойдёшь на это, просто чтобы не участвовать?.. — Ты же хорошо меня, кажется, знаешь, — Джина пожала плечами и, как ни в чём ни бывало, подделала озадаченность, приподняв брови. — Или уже нет? Стефани пристально смотрела Уэй в глаза, словно сканируя душу девушки. Джина почти сдалась и уже была готова отвести взгляд, как Янг сама отпрянула, резко отвернувшись. — Поднимайся на сцену, — женщина открыла нужную папку на ноутбуке. — Будет тебе Дэвид Боуи. — Только я за кулисами, — язвительность и самоуверенность исчезли из взгляда Джи, а осторожность появилась. — М-м, за кулисами, — Стефани безразлично провела рукой по воздуху. Косо и настороженно поглядывая на женщину, Уэй поднялась на сцену, скрывшись за гардиной. Мгновение тишины, воцарившейся в зале, и заиграла музыка. И она услышала её. Ту самую песню, которую она так старалась забыть, вычеркнуть из жизни. Не получилось. Она так надеялась вырвать из памяти с корнем эти воспоминания, но на их месте образовался лишь воспалённых нарыв, который теперь с каждой нотой сочился и болел всё больше. Слыша музыку, девушка словно смотрела фильм своей жизни: перед глазами мелькали забытые лица, имена, чувства. Но не петь эту песню она тоже не могла, потому Джина с усилием проглотила ком в горле, откашлялась и поднесла микрофон к губам. I, I will be king And you, you will be queen. Though nothing will drive them away We can beat them, just for one day. We can be heroes, just for one day Она плотно сжимала веки, стараясь сконцентрироваться на тексте, на музыке, на одежде, которую чувствовала на себе, на твердом полу сцены, на которой стояла... Не на воспоминаниях. Четырёхминутная песня длилась вечность. Только лишь когда последние ноты минуса стихли, Джина отважилась открыть глаза. На неё смотрела вся школа... И ухмыляющаяся Стефани. Уэй в мгновение ока исчезла со сцены. Пролетая мимо рычагов, она чуть не столкнулась с кем-то, кто раздвинул занавес во время выступления Джи. Девушка обожгла его или её взглядом крайнего отчаяния, смешанного с чистым гневом, но, к сожалению, не заострила внимание на внешности этого человека. Уэй не знала, кто её подставил, да сейчас было и не до того... Джина сама не помнит, как оказалась в туалете. Вытряхнув из рюкзака блокнот, она порывисто его открыла, чуть не выдрав страницы, и, запрыгнув на широкий подоконник, начала что-то черкать на чистом листе. Джи насиловала бумагу, не задумываясь о рисунке, — в некоторых местах даже остались маленькие дырки, образовавшиеся от резких штрихов с сильным нажимом. Слёзы ярости, которые она смогла сдержать после разговора с мамой, сейчас обернулись настоящим цунами: крупные капли стремительно стекали по щекам, приземляясь на блокнот. Зубы были сжаты до боли, а лицо раскраснелось от давления. «Как она могла?! Она же всё знает, прям всё... — девушка прокручивала эти мысли в голове снова и снова, только усугубляя своё состояние. — Неужели она настолько поехала со своими постановками, что теперь совершенно плюёт на эмоциональное состояние участников?! Всё из-за неё, всё! Всё разлетается к чёрту на куски!» После пяти минут непрерывного рисования Джи полегчало, она сбавила темп и наконец обратила внимание на потрёпанный лист. Её взору представилась угольно-чёрная окружность, центр которой представлял маленькую дырку, сквозь которую проглядывалась чистая бумага. Ближе к краям листа сплошная штриховка сменилась на более редкую и не такую яростную. «Так и выглядит моя душонка, — Уэй невесело усмехнулась. — Лишь чёрный неприглядный туман. Хорошо, что никто этого не видит». — О, Боже, Джина! Джи вздрогнула, отпрянув в сторону окна. Благо, оно было закрыто, и девушка встретилась лишь со стеклом, а не с асфальтом внизу. Фрэнсис застыла в дверном проёме, во все глаза глядя на руки Уэй, сжимающие блокнот. Быстро отмерев, Айеро скинула рюкзак, который приземлился неподалёку от портфеля Джи, и подлетела к девушке. — Это что?! — Фрэнсис схватила Джи за руку и указала ей на чёрные кончики пальцев. Видимо, Уэй так яростно рисовала, что не заметила, как руки окрасились. — Надеюсь, одежда не испачкалась, — отстранённо проговорила Уэй, вырвав руку, и, оставив блокнот на подоконнике, предусмотрительно перевернув его рисунком вниз, приблизилась к раковине. — Какая ещё одежда?! Я прихожу, вижу тебя... Часть тирады Фрэнсис Джина не слышала из-за шума воды, под которой она отмывала следы карандаша с рук. Справившись, Уэй повернулась, намереваясь пресечь все расспросы, но увидела, как Айеро смотрит на тот самый рисунок её души... — Я не разрешала трогать, это моё, — Джина грубо выхватила из рук Фрэнсис блокнот и захлопнула его. — Это... Я... — Айеро захлёбывалась словами, запутывалась в них, но, вздохнув и сжав пальцами виски, всё-таки смогла собрать мысли в кучу. — Извини, я не должна была брать твою вещь без спроса. Но! Поставь себя на моё место: еле нахожу тебя, застаю за яростным рисованием в истеричном, даже скорее в предобморочном состоянии, но, как только подаю голос, ты сразу становишься железной леди, а все слёзы будто впитываются в тебя. Ну, это как минимум странно, и я требую объяснений. — Охереть... — тихо выругалась Джи в сторону после недолгого молчания. — Не думаешь, что немного не в том положении, чтобы требовать что-либо? — Джина, происходит какая-то муть, я нихуя не понимаю... — Фрэнсис изумлённо и растерянно смотрела на Уэй, глаза её бегали по всей комнате, то поднимаясь к лицу приятельницы, то опускаясь к полу. — Тебе и не надо понимать. — Джина же напротив сверлила ледяным взглядом Айеро, ни на что больше не отвлекаясь. — Прости, что дала ложную надежду на дружбу, но, похоже, ничего не получится. Пока. И Уэй покинула туалет. А затем и школу. Девушка непослушными руками выудила из маленького кармана в рюкзаке наушники с плеером и вставила в уши, включая музыку. I saw you wanted this to end, You tried your best to be a friend to my heart. But I'm leaving this worry town. Please no grieving, my love, understand? Она порывисто выдернула наушники, ведь песня слишком точно описывала её нынешнее состояние, а истерика посреди улицы не входила в её планы. Джина приняла решение дойти пешком до дома, что займёт около часа, зато девушка успеет проветриться, у неё появится шанс предстать перед матерью в лучшем виде. Уэй не забыла и про Мишель, отправив ей короткое сообщение, в котором оповестила сестру о своём уходе до окончания прослушиваний якобы из-за головной боли и о желании прогуляться на свежем воздухе. Также Джина попросила её быть аккуратнее по возвращении домой после тренировки. Приняв решение отложить прослушивание музыки до лучших времён, Уэй принялась разглядывать то, мимо чего проходила. Она мысленно отметила тёплый воздух, который иногда разбавлялся порывами прохладного ветра, и солнце, мягко освещающее и греющее из-за облаков всё живое. Путь её лежал сквозь обычный район, застроенный однообразными домами, которые составляли бо́льшую часть штата Нью-Джерси. Она не раз видела каждый из них из окна школьного автобуса, но проходила около этих зданий впервые. Уэй обращала внимание на мелкие детали, отличающие дом от дома: некоторые имели роскошные сады на участке, некоторые — большие бассейны на заднем дворе (Джи лишь внимательно приглядевшись замечала их. Она понадеялась, что никто ничего не заметил и у хозяев не возникнет претензий насчёт её подозрительного интереса к их недвижимости). Её же дом ничем не отличался от всех остальных: ни дополнительных построек, ни сада, хотя они жили здесь, сколько Уэй себя помнит, и никогда не переезжали. С приближением вечера ветер становился холоднее, потому Джина, зябко съёжившись, плотнее запахнула кофту. К счастью, вскоре девушка заметила светлое пятно «дома, милого дома» и ускорилась. Перед самой дверью Джи приостановилась, стараясь отдышаться и избавиться от снова накатывающего отчаяния от будущего разговора с мамой. «Будет, что будет», — подумала Уэй и резко отворила дверь. Она зашла в тёмный коридор тихого дома, неуверенно позвала Донну и, не получив ответа, поплелась на второй этаж в комнату. Добравшись дотуда, Джина сняла кофту, бросила её на какой-то стул и, также скинув кеды, завернулись с головой в плед. Она сама не поняла, что происходит, да только закончив ёрзать, устроившись поудобнее, Уэй начала плакать. Не так, как в туалете чуть больше часа назад. Навзрыд, хрипя, крича и завывая. Как же она устала: сначала эти идиоты из драмкружка, потом Стефани со своей гениальной идеей привлечь девушку к участию в постановке... Ситуация с Фрэнсис. «Она же ни в чём не виновата, она же не знает о моём прошлом и всём остальном... — Джи на удивление мыслила трезво, несмотря на то что сейчас лежала ничком, издавая нечленораздельные, <i>нечеловеческие звуки. — Теперь, наверное, считает меня истеричкой. Я бы, конечно, могла позвонить и извиниться, но не сейчас, не в таком состоянии». Джина крутилась, всё не переставая плакать, но в конце концов усталость, усугублëнная всеми событиями и трёхчасовым сном, взяла верх, и она провалилась в густой беспокойный сон, лёжа в позе эмбриона.