Ящик Пандоры

      Пробуждение было нелегким. Снова начались бесконечная учебы, различные тренировки даже в то время, когда другие ученики отдыхали. Конечно, сейчас стало легче, нежели в первый год. Но тело все еще сводило от боли, в голове засел дурман, а все, что хотелось, — просто не вставать. Зачем ей это? Все вновь пойдет по кругу.       Рукия все же оторвала голову от подушки, посмотрела на соседнюю кровать. Ичиго еще спал, значит, она проснулась сегодня слишком рано. Ведьма взяла с тумбочки оставленную там вчера книгу, открыла на очередной странице. На чем она остановилась?       «Концентрация позволяет открыть в себе мощь, сопоставимую…»       Чтение совсем не шло. Слова скакали перед глазами, мысли блуждали где-то в другом месте. Рукия отбросила книгу в сторону, растеклась на подушке с протяжным вздохом. События Тандум Вердике все никак не выходили из головы — пора было это признать. Вроде прошло несколько недель, пора оставить прошлое в прошлом.       Но только она позволяла мыслям блуждать в свободном плаванье, снова оказывалась там. Мидори и ее способность, Ичиго и все те разговоры, которые ей довелось услышать. Рукия вновь покосилась на оборотня. И что еще он скрывал от нее? Наверное, слишком многое. Он хоть и казался беспечным и наивным, но умел держать язык за зубами. Говорил много, но практически ничего важного или обличающее его. Если бы Рукия не побывала в гостях у его семьи, то ни слова не узнала бы о них.       Оборотень неожиданно выдал шумный вздох, потянулся. Рукия наблюдала за ним и, казалось, пыталась забраться в его голову. Но перед глазами была только стена. Ичиго протер глаза и, видимо почувствовав взгляд на себе, покосился на нее.              — А, ты не спишь уже, — зевнул он. — Доброе утро.       — Доброе утро, — прохрипела в ответ Кучики.       Показалось, что он приметил ее беспокойство и тот вихрь мыслей, что накатывал на нее сегодня особенно усиленно, но ничего не сказал, вынырнул из-под одеяла и, подхватив полотенце, ушел наружу.       Рукия протерла глаза. И чего она беспокоилась? Разве непонятно было с самого начала, что вся эта борьба будет стоить ей очень многого? Если все пойдет наперекосяк, значит, так оно и будет. Если ее разоблачат и приговорят к казни, так оно и будет. Если… Да много было этих если. И хоть сердце отчаянно сопротивлялось, правда неумолимо твердила — Рукия никому не могла доверять. Да, они помогали. Но это только временный этап. Потом времена сменятся, сменятся и роли. И не всегда эти роли будут соседствовать.       Послышался скрип. Дверь отварилась, Ичиго шагнул в комнату. Рукия наблюдала за ним, а про себя думала: она настолько ушла в мысли, или же он вернулся слишком быстро? Можно было спросить, развеять сомнения. Не только в этом, во всем. Но язык присыхал к небу, не желал шевелиться и деревенел всякий раз, как к горлу подступало желание сказать хоть что-то.       Оборотень покосился на нее. Что-то промелькнуло в этот момент в его взгляде, но Рукия предпочла посмотреть на хвост — он не двигался. Был чересчур напряжен. Ичиго определенно заметил. Так почему он сам не спросит?       Или же им обоим привычно молчать? О том, о сем. О многом.       — Времени мало, пора вставать, — только и прорезалось в это утро.       Ичиго попытался натянуть улыбку, но выглядела она фальшиво. Рукия ответила тем же. Разве притворство лучше? Она стянула одеяла, опустила ноги на пол. Приятная прохлада пощекотала ступни. Нет, так не лучше. Никогда не было лучше. Но что тогда? Как им следовало вести себя друг с другом?

***

      — У тебя отлично получается, — несколько раз хлопнул в ладоши Айзен, когда все обозначенные цели оказались закованы в крепкую ледяную клетку.       Рукия перевела дыхание. Подобное давалось ей легче, но все еще оставалось много белых пятен. Сильные заклинания у нее получились только в момент, когда ее не видит потенциальный противник или же он слаб, чтобы помешать ей. Если бы ее вновь поставили против Ичиго или кого-то его уровня, она бы проиграла.       Айзен подошел к ней ближе, окинул взглядом. Он будто приметил в ней какую-то перемену, но мысли свои озвучивать не спешил. Рукия была и рада — он не тот, с кем она хотела бы их обсуждать.       — Ичиго-кун единственный здесь, кто знает о тебе. Готова ли ты попробовать встать против него?       Кучики увела взгляд. Неприятно закололо внутри, но ведьма не могла понять причин. Может, дело было не в страхе перед сильным противником. Она прикрыла глаза на мгновение, набрала побольше воздуха в легкие.       — Хотела бы отказаться, но иначе не продвинусь, — скованно улыбнулась она. Айзен проигнорировал ее состояние, только позволил коснуться плеча.       — Хорошие слова. Скажи ему, что я желал бы его видеть.       Рукия кивнула, проводила удалившегося учителя взглядом. И только тогда вспомнила — как неодобрительно глядел на него Ичиго, как не скрывал недоверия. Вновь накатили недавние мысли. Жаль, она не могла заморозить их так же, как манекены сегодня.       Поблизости послышался шум, на тренировочную площадку зашли несколько учеников. Они что-то живо обсуждали. Рукия узнала одного из приятелей Ичиго, но не стала привлекать внимание, поспешила покинуть площадку. Лишь только не могла оставить мысль о том, что самого Куросаки среди них не было. Оборотень также довольно часто приходил сюда. Где же он сейчас?

***

      Вечером в комнате Ичиго не появился. Рукию это не на шутку испугало. Она уже успела переодеться в пижаму, но не смутилась собственного вида, в какой-то момент выскочила из комнаты, стала ходить по коридорам, спрашивать у встречавшихся сонных учеников об Ичиго. Но никто не видел его с момента занятий. Куда же этот оборотень запропастился? Может, ушел за стену? Рукия мотнула головой. Один? Все его приятели были здесь, нескольких из них она встретила в коридоре совсем недавно. Она вернулась в комнату в надежде там отыскать какие-нибудь ответы. Ведьма бесцеремонно стянула покрывало, откинула подушку, прощупала каждый сантиметр простыни. Ничего. Она вернула все на место, аккуратно выложила покрывало и тут же села.       Если бы она была на месте Ичиго, то куда бы пошла? Снова возник вариант про город. Нет, совсем не то. Куросаки никого здесь не знал, нигде не мог остаться. Кроме… Рукия вспомнила. Ренджи. Они с Ичиго были с одного поселения.       — Да что происходит? — тихо вымолвила она.       Послышался стук. Рукия взглянула на окно. Ничего. Возможно, ей просто почудилось. Ведьма протерла уставшие глаза. И в это мгновение опять повторился стук. Рукия поднялась, подошла к окну и только тогда увидела пальцы, цепляющиеся за выступ прямо за рамой. Она открыла окно и тут же натолкнулась на нелепую улыбку Куросаки.       — Ты что там делаешь? — только и выдохнула Кучики.       — Пытаюсь миновать стража, — еще сильнее натянул улыбку оборотень. — Я совсем потерял счет времени, когда ушел.       Рукия открыла и вторую часть окна, помогла другу забраться в комнату. Кучики поднялась с пола первой, Ичиго следом за ней.       — Не пугай меня так больше. А то время позднее, а тебя нигде нет.       Подобное бурчание удивило Куросаки, но в следующее мгновение его лицо расслабилось, он улыбнулся.       — Извини, не думал, что так получится.       Рукия только отмахнулась. И без того сказала лишнего, и только сейчас в полной мере осознала это. Или же все правильно? Кучики мотнула головой. Сейчас не это важно.       — Где ты был?       Ичиго замялся. И откуда вдруг у него взялись какие-то тайны? После недавнего выступления Мидори такое только настораживало. Рукия старалась унять внутренние сомнения, сильнее сжимала руки. Они столько прошли вместе, что сомневаться в Куросаки сейчас было просто странно. Или нет? Снова в голове застучал вопрос Айзена. Ичиго же, будто что-то чувствовал, продолжал выдерживать мучительную паузу.       — Ходил к Ренджи, — все же вымолвил оборотень через некоторое время.       Но смотрел куда-то в пол, будто нашел в этом зрелище что-то стоящее внимания.       — Там могла быть Мидори, — Рукия вздохнула, присела на свою кровать.       Ичиго кивнул, но спешно добавил:       — Но ее там не оказалось. Он же согласился уйти в другое место на разговор.       Кучики чувствовала плескавшееся внутри любопытство, но ничего не спрашивала, ждала. Должен же оборотень сказать хоть что-то.       — Я хотел расспросить о ней. Но, похоже, она держит своих партнеров в неведенье. Ренджи не смог мне ничего толком рассказать.       — И он не спросил, зачем все это тебе? — удивилась ведьма.       На лице молодого человека заиграла легкая улыбка. Он отвел взгляд от пола, посмотрел на нее.       — Он не настолько идиот. Но в общем-то, мне не было нужды лгать. Как оказалось, он тоже заметил интерес Мидори к тебе, — оборотень вздохнул, поднялся и подошел к окну. — Я лишь не сказал, что ее подозрения обоснованы. Сказал ту же версию, что и учителя в день Тардум Вердике.       Рукия кивнула, после чего забралась под одеяло, спряталась в нем, как в коконе. Выспрашивать больше было нечего, все разрешилось. Но кусачие волны сомнения время от времени накатывали на нее и отпустили уже после того, как она уснула.

***

      На несколько дней она забыла эту историю. Учеба и тренировки вытеснили все остальное. Но случай вынудил вернуться к душевным колебаниям. Все началось с того, что в этот день Айзен доверил Рукию Урахаре, который повел ее за стену с заверением, что ему очень необходима помощь ученика. Вроде бы ничего такого, да и Крейд Рукия уже посещала.       — Как там ваш друг? — спросил Урахара, пока они шли к месту тренировок.       Бог не стал скрывать, что собирался отправиться в то же место, куда их уже приводил Кеораку, но пообещал, что никаких посторонних не будет.       — Кажется, больше его ничего не беспокоит, — ответила Рукия негромко.       Она не могла признаться, что как-то особо и не интересовалось его самочувствием с тех пор. Он вел себя, как прежде, и ей это казалось достаточным. Неприятная горечь прошлась по горлу. Разве правильно вот так относиться к нему, избегать неприятных разговоров? Ведь он сопротивлялся до последнего, дабы не навредить ей. А она…       — Будьте внимательны, Рукия-сан, — улыбнулся Киске, будто не говорил ничего необычного. — Неизвестно, что сделала с ним Мидори-сан.       — А она могла… — начала Кучики, но ее перебили.       — Ее способности многогранны. И не все эти грани нам известны, — и снова скука и будничность в тоне.       Ему будто в самом деле было все равно. Рукия увела взгляд в сторону. Если вдуматься, богам не было никакого дела до Ичиго. Он подвернулся им, в компании с Рукией. И если бы случайность не выдала бы ему ее секрет, он, как и все вокруг, был бы уверен, что делит комнату с соседом.       Рукия едва сдержалась, чтобы не замереть. Эта мысль пришла к ней случайно, и теперь не планировала отпускать юную ведьму. Может, для Ичиго было бы лучше не знать о ней, оставаться в той же пелене неведения?       Урахара будто почувствовал ее состояние, легонько коснулся плеча, вынудив посмотреть на себя.       — Это всего лишь мера предосторожности. Сейчас многое на кону.       Рукия кивнула, предпочтя скрыть хмурость, так и рвавшуюся проступить на лице. И какого человеческого понимания она ждала от них? Для них и сама Рукия — удачное вложение, проект, который поможет реализовать их идеи. Они просто пользуются друг другом.       К Ичиго же так относиться она никак не могла. Но как тогда ведьма относилась к нему? И кто он был для нее?       Урахара неожиданно остановился, из-за чего она едва избежала столкновения с его спиной. Но это немного отрезвило ее, ведьма осмотрелась. Они остановились прямо перед входом в гостиницу, от знакомой тренировочной площадки Рукию теперь отделяли только вход и несколько пролетов в коридоре. Но мандража или страха она не чувствовала. Напротив, хотелось скорей там оказаться, вновь ощутить тот вкус победы, который впервые коснулся ее именно в том месте.       Урахара открыл дверь, бросив короткое приветствие, сразу же завернул в коридор. Рукия решила также поздороваться с сидевшим за стойкой, но все же поспешила за ним. Вроде бы до этого он не выглядел беспокойным, сейчас же куда-то шел быстрым шагом. Кучики хоть и отмечала все это про себя, но вопросов не задавала. Ей отчего-то казалось, что ее это совершенно не касалось. А есть ли ей дело до всего остального? Лицемерно было бы ответить да.       Урахара оставил ее в знакомой тренировочной комнате и с такой же спешкой куда-то ушел. И стоя вот так, в пустом помещении, Рукия уже успела дать себе мысленный подзатыльник — стоило все же спросить. Что ей теперь делать здесь?       Дверь скрипнула, в комнату зашел Ренджи, поприветствовал ее.       — Что-то зачастили вы сюда, — усмехнулся он.       Рукия вздохнула и ответила кивком, после добавила:       — Но и здесь ко мне слишком повышенный интерес.       Ренджи кивнул, сразу продемонстрировав — он понял, к чему она клонила. Минуту-другую, оборотень делал вид, что висевшие на стене плакаты интересовали его больше вертевшегося на языке вопроса, после набрал в грудь побольше воздуха и спросил:       — Ты знаешь, почему она заинтересована в тебе на самом деле?       Рукия поджала губы, опустила голову. Но в эти мгновения, когда было достаточно времени на обдумывание ответа, она ни о чем не думала, наслаждалась возникшей пустотой. После все же нехотя вернула себя к теме разговора:       — Умеешь ли ты хранить секреты? Хотя, наверное, не стоит говорить тебе…       — Если вы хотите моей помощи, то кому-то из вас придется сказать, — только и ответил он.       Никаких заверений. Это куда честней, чем говорить лживое «да» или «нет». К тому же в этот момент Рукия разглядела в его взгляде другое — у него были какие-то догадки на сей счет. Но он не стремился облачить их в слова, напротив, прежде ожидал хоть каких-то внятных объяснений со стороны.       Рукия кашлянула, выровняла голос до привычного, своего.              — Она права в своих догадках. Я — девушка. Девушка, пробравшаяся в мужскую школу.       Повисло молчание. Ренджи выглядел обескураженным, но не шокированным. Рукия сразу подметила это — значит, именно это он и подозревал. Но как оборотень пришел к подобному заключению? Рукии было любопытно, но прежде она ждала его вердикта. Где-то рядом находился Урахара, поэтому ведьма не боялась за сохранность этой тайны, больше ее волновала его реакция в целом.       Неожиданно он усмехнулся, выдал несколько смешков.       — У меня теперь целая уйма вопросов. Но для начала я хотел бы знать — зачем тебе все это? Разве плохо жилось в богатейшем семействе Доркейма?       Рукия вздохнула. В иной ситуации подобным вопрос ее разозлил бы. Но она была в родной деревне Ренджи, видела ту степень нищеты, что захлестнула не только эту территорию, но и большинство земель Доркейма. Его вопрос теперь выглядел закономерным. Пройдя свою жизнь и невольно поставив себя на ее место, он предпочел бы не рыпаться. И только она знала, откуда проистекали все эти ростки бунта.       Ведьма рассказала. Кратко и немного сухо, но изложила ему все факты, все, что посчитала возможным рассказать при нынешнем уровне их отношений. Ренджи не перебивал ее, лишь один или два раза позволил себе уточняющий вопрос. Но определенно услышанное произвело на него впечатление: взгляд стал отдавать сочувствием, усмешка пропала с лица.       — Теперь я понимаю, почему Ичиго помогает тебе. Это, наверное, единственное, что я не мог никак растолковать себе, — он прошел чуть в сторону, увел взгляд на один из плакатов.       — Но как ты… догадался?       Ренджи ответил не сразу, прежде минуту-другую он ходил вдоль комнаты, вымеряя шаги.       — В рассказе Ичиго я обратил внимание на одну деталь — ты стояла возле Айзена.       Рукия вскинула бровь. Ее удивление он встретил легкой усмешкой.              — Сидя здесь я хорошо изучил состав учителей в Академии Искусств. Айзен владеет иллюзиями, и ты стояла достаточно близко, чтобы он мог воспользоваться ими. Твое счастье, что это не пришло в голову Мидори.       Рукия кивнула, но спешно добавила:       — Не пришло, потому что Айзен-сенсею ни к чему мне помогать.       — Я не знаю, что у вас там происходит, но могу сказать одно — он бы это сделал, даже если бы не подозревал правды. Скандал ему просто ни к чему.       И пусть об Айзене Рукия мало знала и не могла понять, почему бы он стал применять на нее иллюзию, даже если бы был уверен, что перед ним молодой человек, она не стала ничего спрашивать об этом.       — В любом случае, я не стану помогать Мидори с твоим разоблачением. Не понимаю, откуда в ней столько злорадства, — он вздохнул.       — Тогда, может, поможешь с тренировками?       Абарай усмехнулся, быстрым жестом стянул футболку. Частичное обращение прошло мгновенно, и вот на Рукию с хищными огоньками в глазах смотрела волчья морда.       — Только у тебя не будет кустов, где ты сможешь спрятаться! — прокричал он и бросился на Кучики.       Та увернулась, призвала в помощь лед — слабо, он едва задел грубую шерсть. Ведьму это только раззадорило. Теперь не было рядом Ичиго, ей придется полагаться только на свои силы. Она создала с помощью льда меч, выставила перед собой. Пора отпускать Куросаки. Он вызвался помогать ей, а не нести на руках весь выбранный ею путь.

***

      Пробуждение началось в тот момент, когда на разгоряченный лоб опустилась холодная тряпка. От нее до носа долетели едва уловимые запахи лаванды и мяты, но сейчас это больше раздражало, чем дарило радость или успокоение. Рукия открыла глаза и сразу же натолкнулась на чужой взгляд, обеспокоенный и облегченный одновременно. Рядом с ее кроватью сидел Ичиго.       — Откуда ты здесь? — сипло спросила Кучики.       Вроде бы последние события она вспомнила правильно и не упустила ни одного кусочка — она ушла вместе с Урахарой за пределы школы, тренировалась до того момента, пока не рухнула без сил. И даже пошарпанные стены намекали — они были не в школе. Так откуда здесь взялся Куросаки?       — Урахара забрал меня, что бы было кому ухаживать за тобой, — Ичиго на мгновение увел взгляд, но все же не успел скрыть от Рукии раздражения и злости. — Ты проспала почти сутки, — перевел оборотень тему.       — Но что беспокоит тебя больше? — все же выдавила из себя вопрос Кучики.       И сама не знала, зачем подняла эту тему. То ли вспомнила прежний зуд собственных мыслей, то ли не могла не подмечать усиленные попытки Куросаки скрыть свое состояние.       — Все и сразу, — сдался оборотень, увел взгляд к окну. — Меня бесит то, как ты изматываешь себя и мое бессилие перед этим. Меня бесят божки, для которых мы — всего лишь инструменты достижения целей. Меня бесит то, что я просто не послал все это в одно место…       Он хотел добавить что-то еще, но будто бы натолкнулся на внутренний рычаг и промолчал. Только губы, едва шевельнувшиеся, выдали попытку. Рукия хотела бы его растормошить, вынудить рассказать, но не стала этого делать, предпочла зацепиться за то, что он все же сказал.       — Раз мы — инструменты, разве мы не должны отнестись к ним аналогично? Просто воспользоваться ситуацией, и… — она не закончила.       Усталость навалилась на нее с новой силой, тело будто налилось свинцом. Она глубже легла, выдохнула.       — И пользоваться друг другом заодно? — прогремел вопрос.       Рукия не нашла сил посмотреть на оборотня, но все же не смогла сдержать волнение, сильнее стиснула простынь.       — Про нас я ничего не говорила, — нахмурилась Рукия. — Я уж точно никогда не стала бы так делать.       Она нашла в себе силы посмотреть на Ичиго и удивилась, насколько серьезным и в меру суровым был он сейчас. Похоже, подобное зрело в нем давно и вылилось сейчас, когда, казалось бы, ее не следовало сильно волновать. Но сколько они будут избегать этой темы, ходить кругами? Выпускной год приближался к ним, но они предпочитали отвлекаться на все, что угодно, кроме этого разговора. И неважно, что выпуск поставит на многом точку. Неважно, что дальнейшая жизнь может разбросать их на самые отдаленные участки их огромного мира. Все равно любые слова отсыхали на полпути, не достигали даже края губ, не то что ушей собеседника.       — Мы — другие, да? — вздохнул Куросаки, почесал затылок. На мгновение его взгляд скользнул к окну, замер так, словно в переплетении проплывающих облаков он увидел нечто интересное, но секунды прошли, и он вновь посмотрел на Рукию. — Чем больше времени проходит, тем больше… я сомневаюсь в этом.       Он старался не выдавать эмоций, но перед ней оставался все тот же простачок Ичиго — и поэтому горечь в голосе все равно смешалась со слабой попыткой ее заглушить. Рукии хотелось бы как-то подбодрить его или хотя бы попытаться не выдать схожесть ощущений, но ничего путного не шло на ум. Крутились лишь воспоминания о произошедшем в Тардум Вердике, о поцелуе. Но не то, что следовало сказать в их положении.       И почему вдруг смелость в такие моменты оставляла ее? Она чувствовала себя такой же беззащитной, как и тогда, когда Ичиго разоблачил ее, когда напал на нее в первом девтябре. Ведьма бежала от этого чувства, вспоминала слабости лишь для того, чтобы отбросить их в сторону и двинуться дальше. Но не сейчас, не с ним. Не в тот момент, когда его рука лежала предательски близко, и ей нужно было приложить не так много усилий, чтобы схватить ее, сжать пальцы.       Она стиснула одеяла до белых костяшек. Еще мгновение, и сила вышла бы из-под контроля, и она свое теплое убежище превратила бы в ледяной гроб. Едва ли ей это как-то навредило, но выдало бы с головой перед тем, перед кем она продолжала подбирать слова. Он, казалось, не замечал этого, но следующие его слова подсказали — он видел ее насквозь:       — Ты молчишь, хотя уже давно понятно, что тебе не все равно.       Рукия могла бы согласиться с этим, могла бы начать отрицать, но она предпочла молчание. Будто не было ее в этой комнате или она спала, а Ичиго, словно безумный, разговаривал сам с собой. Но обоим было понятно — это не выход. Притворство затянулось, пора уже расставить все на свои места: либо дать волю чувствам, либо же решить все запереть настолько глубоко, насколько невозможно было забраться даже самому.       — Мне хочется пить… — только и вымолвила Рукия.       Да, совсем не то. Совсем не о том. Но ей нужна была минутная передышка. Пока он не смотрел на нее так, пока она не избегала даже в мыслях задумываться о нем, их отношениях.       Ичиго поднялся, прошел в другую часть комнаты, где на небольшом столике стояла бутыль и несколько стаканов. Оборотень налил в один из них воду, принес ведьме. Та пила медленно, специально растягивая эти мгновения. Может, что-нибудь случится и не придется все это испытывать? Слабая соломинка, но так хотелось потянуть за нее. Но она все не возникала, а вода в стакане уже закончилась. Рукия вернула его, увела взгляд к двери. Никто не стучал, не ходил поблизости. Будто специально все забыли о них в эти мгновения. В другой ситуации обязательно появился бы кто-нибудь, справился о здоровье ведьмы. Сейчас же стояла тишина. Удушающая и неразрушимая, величественная и смертоносная.       — Что ты хочешь от меня услышать? — она прекрасно знала, что, но и тут усматривала способ прекратить. Пусть и отчаянный, и бессмысленный. — Все эти чувства только мешают мне…       По телу пробежала дрожь. Она действительно это сказала, и своды пошарпанных стен, что окружали их сейчас, будто специально разнесли это громко и с добавлением легкого эха. Если уж говорить о подобном, то не так. Он совсем не заслуживал такой жесткой оплеухи.       Она вновь посмотрела на него — глаза в глаза. Его хватило только на мгновение. Пряча грусть, он опустил взгляд. Губы его сложились в тонкую полоску, на лице мелькнула морщинка от возникшего напряжения. Но он не пытался что-то говорить, спорить, вновь напоминать, что он рад помочь и просто быть рядом. Он молчал.       Ведьма уже готова была сама говорить. Объяснять, оправдываться, продолжать напирать, что рвать все нужно с самого начала. Иначе будет больней. Иначе никто из них больше не решится на это. Только здесь, сейчас в полутьме этой комнаты.       Ичиго поднялся.       — Да, ты права. Наши дороги никогда бы не сошлись, — бросил оборотень совсем тихо, вышел из комнаты.       Стало пусто. Совсем. Будто вместе с оборотнем ушла ее душа, сердце, и осталась только бесполезная оболочка. Рукия глубже легла на подушку, прикрыла глаза. Стук сердца практически не ощущался, лед будто замуровал его, лишая остатков тепла. И чем больше она прислушивалась к этому ощущению, тем больней становилось. Челюсть сводило, глаза щипало.       Нельзя-нельзя-нельзя.       Она отреклась от себя, прошлого и возможного замужества. Она получила второй шанс все изменить, перевернуть с ног на голову этот чертов мир.       Но… почему же тогда становилось только больней?       Скупые дорожки пробрались сквозь равнодушную маску. Но сколько бы живительной влаги они не несли в себе, лед так и не треснул.       Цель важней ее самой. Цель важней всех их жизней вместе взятых.