Восемь Алтарей

Домой снова не хотелось, дядюшка, хоть и не был скрягой, все равно каждый раз докапывался с расспросами. А Дью и сам объяснить не мог где его носило. Скажи он дяде о своих смелых экспериментах, того, как порядочного лекаря удар хватил бы. Конечно, он не станет любимого племянника властям сдавать, но и поощрять не будет. Это, к слову, наверное единственная вещь, в которой дядя не стал бы поддерживать Дью. Обычно все его запросы мгновенно исполнялись, да хоть запрещённую литературу, артефакты из музея или человеческую голову попроси. Дью и сам понять не мог, чего же такого ему сделал дядюшка, что он так на нем отыгрывается, то поранится специально, то фокус какой мерзкий на главной площади выкинет. Он многим обязан именно дяде Рэвнио. Хотя бы тем, что он не стал несчастным беспризорником и получил знаменитую фамилию. Дью Рэвнио действительно был знаменит в Кри. Только вот не в том ключе, в котором хотелось бы всем остальным. (Сам Дью вообще знаменитым быть не желал) Но его все равно знали; главный нарушитель дисциплины, зачинщик драк, сквернослов и прогульщик совершенно любых занятий. Дядюшка совсем племянника не стыдился, он искренне любил его, как собственного сына. Многое позволял и многому учил. Горшок для колодца Дью у него выпросил, так просил, что у Господина Рэвнио выбора не осталось. Дью каждый раз с улыбкой вспоминает его слова: «только второго себя в нем не свари, ты все что угодно можешь, а я за двоими не услежу!» Именно дядя учил Дью самым современным основам медицины, учил какие травы от какой болезни или заразы помогают, как синяки и ссадины быстрее заживлять, а это умение ему как раз полезно было. «Столько драк! Столько драк!» – наигранно удивленно причитал дядюшка. На самом деле значило это только то, что из очередной склоки вытаскивать Дью придётся ему. Однажды братец Иниго Жоаль решил запретить Дью подходить к своему младшему братишке. Он был старше, выше и гораздо злее, чем его мамаша Госпожа Флайт. И если ее Дью хоть как-то уважал, то Жоаля на дух не переносил. В общем, слово за слово, и кулак Дью прилетел «этому выскочке» прямо в челюсть. Завязалась жуткая драка, и если от оглашения имени первого дерущегося, по совместительству зачинщика все только закатывали глаза, то когда собравшейся вокруг толпе объяснили с кем же тот дерётся, эти самые глаза на лоб полезли у каждого. Как же так! Образец воспитанности и отличник Жоаль Флайт. Конечно, он и раньше мог чего неправильного сделать, но чтоб драка! Дью тогда хорошенько Жоаля поколотил, Иниго, как узнал, так долго и заливисто смеялся, а дядюшка Рэвнио уж неизвестно что наплел Госпоже Флайт, но последствия эта драка имела только для бедного Жоаля. Свою хитрость и изворотливость Дью перенял как раз у дяди, замысловато и красиво говорить, сводя собеседника с ума —какой востребованный навык. Дью вдруг понял, что дома ему стыдно показываться дяде Рэвнио на глаза. Он когда-то давно ранился и калечился специально, чтобы привлечь к себе его внимание. То время прошло уже раз десять. Но теперь хлопот он доставлял таких, что проще вешаться, чем дать дитю тешиться. Дью сделал в голове пометку: «обязательно, при удобном случае, попросить прощения». Когда он добрел до своего деревянного домика с красной черепичной крышей, облака уже отпустили Луну из плена, и теперь она, обернувшись, огромным белым диском озаряла улицу. Дядя уже спал, неизвестно какой по счету сон видел, а Дью так и не смог в эту ночь уснуть. Он думал о результате сегодняшней работы, который станет известен только завтра и то ближе к вечеру, нужно дать вареву настояться и как следует пропитать бумагу. Думал как будет, в случае чего выпрашивать у Мэри ещё немного крови, как она будет сердито хмуриться и смотреть на него сверху вниз. Мэри такая высоченная! И как только вымахала, а ещё девчонка! Хотя, раз она его ещё пополам не перерубила, значит не сильно-то и злилась. В гневе она страшна. А вот Иниго наоборот, так очаровательно дуется, может поэтому, отчасти, он и называет его Инто. Иниго наверняка спит, наверняка ему снится красочный сон из обрывков его любимых легенд, которыми он зачитывается в те дни, когда Дью оставляет его в покое. Потом он точно должен написать свою! У Иниго настоящий талант. У Иниго красивые глаза, золотистые волосы, тонкие пальцы и потрясающий голос, который быстро стал самым любимым звуком во вселенной для Дью. Он так часто думал об Иниго даже не отдавая себе в этом отчета. Ну, они ведь самые лучшие друзья, он и о Мэри думал порой. В голове роились мелкие отрывистые воспоминания, хрупкие мечты и приставучие мысли. И как, скажите, Дью должен был уснуть в такой обстановке? Вспоминал он мать, мечтал дружить с Иниго вечно, и все думал и думал о зелье в горшке. Но время лечит, мечты не всегда сбываются, а одни приставучие мысли отлипают, сменяясь другими. Ночи в Кри всегда были тихие и спокойные, праздники и гуляния тут проходили совсем редко, в отличие от остальных городков, сравнимых по размеру. В той же соседней Норте например; от рассвета до рассвета праздновали все что угодно. Даже день рождения соседки тетушки брата по маминой линии не оставался незамеченным для целого города. Все друг друга знали, уважали и обожали. Дью подумывал затащить Иниго в Норту на гуляния, только мать его даже до колодца не пускает, Иниго, конечно, не испугался бы и пошёл, да подставлять его не хотелось. Долгая-долгая ночь, когда же ты закончишься? На рассвете усталость все же взяла своё и Дью отключился, забыв даже переодеться и спрятать грязный плащ. А его ещё нужно было выстирать, ведь если Иниго пойдёт с ним в колодец снова, он должен сидеть на чистом! Проснулся Дью от настойчивого стука в окно. Он даже глаза разлепить не успел, а уже схватился за отломанную деревянную ножку стула, как раз для таких ночных грабителей, он в полусне распахнул створки и уже занёс руку для удара, но… –Стой! Дью! За что?—Самый чудесный голос, похожий на перезвон колокольчиков и бодрый, как весенний ручей. –Инто? Ты зачем… Зачем ночью пришёл? –Какой ещё ночью, идиот, ты весь день проспал, уже без четверти пять! А нам ещё нужно к колодцу… Ты что, так и не переоделся? Ужас какой, зачем себя так изводить, вон какие тени под глазами залегли!—Иниго явно был раздражён, но Дью слушал его голос, как самую красивую музыку и неважно бранью какого сорта его осыпали. Иниго, хоть и притворялся милым зайчиком, ругаться умел не хуже Дью, и видит Солнце, это не Дью заслуга. Видимо старший братец Жоаль тоже приложил усилия к обучению младшего. Нога Иниго соскользнула с подоконника, но резко проснувшийся Дью успел дернуть его за руку на себя: –Да будь она десятью чертями проклята, доска эта неладная!—Иногда Иниго не сдерживался. –Ну, точно, Жоаль…—Вслух подумал Дью, затаскивая Иниго в комнату и тихо посмеиваясь. –Чего-чего? –Братец твой, говорю, молодец, научил тебя браниться сам. Значит хоть за это от Госпожи Флайт влетит не мне, ха-ха-ха! На крыльцо они вышли в половине шестого. Ну надо же было привести Дью в более-менее сносный вид. Нельзя так по городу разгуливать, а то без суда повесят. Дорога к колодцу у обоих отскакивала от зубов, так что неслись они на огромной скорости, расталкивая прохожих и громко-громко смеясь. Чувство Дью охватило такое, будто на подкорку записывается одно из самых лучших детских воспоминаний. И он оказался почти прав. Уже подбегая к башне оба резко остановились, чтобы отдышаться. Иниго выглядел так, будто хочет что-то спросить, но не решается. Дью вдруг охватило желание выпытать у него, что же такое он не может спросить: –Эй, Инто, ты хочешь что-то спросить? Так спрашивай! –Не хочу я ничего спрашивать, с чего ты взял? –Ну, видок у тебя такой, знаешь, подозрительный, разглядываешь меня зачем-то… –Да просто по сторонам смотрю, тебе-то что? –Инто, скажи правду. Я прекрасно знаю, когда ты врешь.—И это правда, Дью идеально отличал по одному только взгляду на Иниго врет он или действительно сердечно клянётся. Но Иниго и без напоминания об этом не забывал. Оставалось только сдаться, задать вопрос и услышать худший ответ: –На ком ты собираешься проверить своё изобретение?—Робко спросил Иниго. –На себе.