Восемь Алтарей

–Он весь в крови, Иниго! Я сейчас спущусь!—Мэри одним махом спрыгнула в подвал. Иниго буквально слетел за ней. Дью лежал в углу без сознания и действительно весь в крови. Тускло светила лампа. Он должен был что-то написать, верно? Вот и чернильница, и перо, но все листы бумаги вокруг оказались пустыми. Что же тогда произошло? Иниго подбежал к Дью и схватил за окровавленную руку, пульс прощупывался, но слабо. Неудивительно, с такой-то лужей крови. –Мэри, вытащи его отсюда! Пожалуйста, быстрее! Нужно отнести его к Рэвнио! —кажется, по лицу Иниго покатились слёзы, если бы он остался, может ничего настолько страшного не случилось бы? Он определенно винил себя. Мэри вытянула Дью на первых этаж и уже тащила по лестнице. Иниго упал на колени, прямо в кровь, какая теперь разница; испачкается он, не испачкается, если Дью умрет, он перережет себе горло в этом же подвале. Закрыв лицо руками, он просто рыдал и винил себя. Мэри гораздо быстрее дотащит Дью до дома его дядюшки. Иниго обернулся и увидел обожженный клочок бумаги около лампы, на нем было написано только «Инто,». Дью собирался написать не одно слово? Зачем? Зачем он хотел поиздеваться над собой? Иниго подобрал этот клочок бумаги и понёс с собой, он опасен только если на нем писать. Всю дорогу Иниго бежал за Мэри, державшей Дью на руках, растирая слёзы по щекам. Он никогда не плакал раньше, но… Прошло лишь десять минут, а Мэри и Иниго уже стояли на пороге дома Дью. Девушка яростно колотила в дверь и отборно ругалась, пока Иниго все ещё плача сидел на коленях и прижимал Дью к себе. Кровь капала на его белую одежду, расплываясь алыми пятнами, она словно смеялась над ним. «Это ты, ты, ты виноват в этом! Смотри на эти пятна и запоминай; это ты, ты, ты виноват в этом!» Дверь резко распахнулась, и Господин Рэвнио тут же спохватившись, ни слова не сказав, подлетел к Иниго и забрал у него бледного, как сама смерть и совсем редко дышащего Дью. Мэри забежала в дом следом за Господином Рэвнио. Иниго все ещё сидел на крыльце и смотрел в одну точку, испачканные кровью руки безвольно повисли, взгляд потихоньку заволакивала белая пелена. Парень тоже потерял сознание и стукнулся всем телом о дерево крыльца. «Меня не скоро заметят, да и ладно»,—успел подумать он перед тем как свалиться в обморок. Господин Рэвнио суетился в поисках нужных лекарств, параллельно расспрашивал потрясённую Мэри о том, что произошло. Она медленно, еле дыша, отвечала на все его вопросы, не упуская ни одной детали. Только на один она не нашла ответа: –Что он писал и сколько было слов? — глубоко вдохнув спросил Господин Рэвнио. –Я не знаю. Мы нашли только чернильницу и чистые листы. Простите, мы не смогли взять их с собой, но Иниго… Он кажется что-то подобрал там, может, спросите и его тоже? –Леди Рептиль, Иниго здесь нет. Я и сам только заметил. –Будь оно все проклято, где же он?!—вскрикнула Мэри и выбежала за дверь. Тут же около перил крылечка лежал Иниго. Мэри снова крикнула: –Господин Рэвнио! Он здесь, он тоже отключился! –Неси и его сюда.—Рэвнио вздохнул и присел рядом с Дью, на его дубовую кровать с балдахином, спасающим от мелких кусачих насекомых. Иниго уложили рядом, Мэри оттерла ему лицо и руки от крови. –Он так сильно переживал, он винит себя. –Зря, он не виноват. Дью все равно сделал бы так, как хочет. С ним все будет в порядке, вы успели вовремя. Но я должен сказать Вам, Леди Рептиль, одну очень важную вещь. Передайте Иниго, когда он очнётся. У Дью болезнь «жидкой крови» и это не имеет никакого отношения к его расовой принадлежности. Наша кровь обычная. Не говорите ему, что я посвятил Вас в это, Леди Рептиль. Только передайте Иниго. Вы говорили, что он что-то подобрал в подвале, не знаете, куда мог спрятать?—Господин Рэвнио, в отличие от Мэри был совершенно спокоен, девушка едва ли не дрожала. –З-знаю. Примотано лентой к рукаву. Вот, слева, видите? Доставайте аккуратно, лист, конечно, не должен навредить, пока на нем не пишут, но… —Мэри запнулась, не самый подходящий момент для предостережений. –Взгляните, Леди Рептиль, что здесь написано. –Инто и запятая… Он, получается, целое предложение написал. –Верно. Не имеет значения, что именно он писал. Расскажет сам, если захочет. Мэри задумалась. Она, кажется, догадалась, что хотел написать Дью. Это должно было быть признание в любви. Но об этом она позже поговорит с ним самим. Девушка давно догадалась о чувствах Дью к Иниго, но не знала взаимна ли эта любовь, так что не спешила подталкивать с признанием. Теперь, кажется, все стало ясно. И слёзы, и обморок, и тихое «я люблю тебя» произнесенное в приступе отчаяния. Мэри это слышала четко, но ничего не ответила–неуместно было бы. Через пару часов Дью пришёл в себя, Мэри и дядя вышли из комнаты и обсуждали подробности заболевания Дью. Сам же он осмотрел больную руку, огляделся по сторонам и увидел рядом с собой на постели Иниго, в испачканной одежде, со слипшимися от крови золотистыми волосами и плотно закрытыми глазами. Парень пытался вспомнить, что произошло, но последнее, что промелькнуло в сознании — это сожженная записка. Наверное Иниго решил вернуться, нашёл его там в крови и беспамятстве, притащил к дядюшке… А вдруг это кровь самого Иниго? От этой мысли Дью вскрикнул, и в комнату тут же ворвалась Мэри. –Дью, идиот, слава богу! –Что…Что с Инто? Чья это кровь и… –Иниго так рыдал, так боялся, вот и свалился в обморок прямо на ступеньках. А кровь твоя, это он… тебя обнимал.—Силясь говорить спокойно объяснила Мэри. Дью не желал кончать с собой. Он знал, что крови вытечет много, он хотел написать лишь одно слово, но когда осознал что пишет «Инто» на листе для проклятий, понял, что совершает ошибку. Иниго не причинял ему боли, а теперь выходит, одним своим именем оставил несколько шрамов навечно? Нет. Нужно было объясниться, извиниться и признаться. На том же листе, причинить себе боль, но не позволить Иниго хоть косвенно быть причастным к этому. Дью был счастлив, что его успели спасти. Он надеялся, что Иниго простит его. Только не из-за того, что Дью чуть не погиб, а честно , просто потому что ценит его как друга. Может, это было эгоистичным желанием, но все же, он не мог выбросить его из головы. Кажется, он правда любит Иниго. Это уже далеко не простые дружеские чувства. –Мэри, выйди пожалуйста, скажи дяде, что я в порядке и просто хочу отдохнуть. — Слова эти были правдой частично. –Хорошо. Но ты получишь потом! Как только рука заживёт и снимут бинты. —Мэри исполнила волю Дью и вышла, мягко и почти беззвучно закрыла дверь, чтоб не тревожить ещё не очнувшегося Иниго–ему тоже нужно дать отдохнуть. Дью, как только дверь закрылась, подполз ближе к иниго и аккуратно провёл ладонью здоровой руки по его волосам, тихо нашёптывал что-то ему в макушку, боясь разбудить. Но тот все равно медленно приоткрыл глаза. И как только он увидел живого и почти здорового Дью перед собой, бросился на него с крепкими объятиями: –Дью, я так счастлив, что ты жив!—Голос его хрипел, но сонливости в нем никакой не осталось. Он только что очнулся, голова раскалывалась от удара об деревянные доски, но он не замечал этого. Неважно. Главное, что Дью здесь и его жизни больше ничего не угрожает. Дью так же крепко обнял его в ответ: –Инто… Пожалуйста, прости меня. Давай больше никогда-никогда не будем ссориться!—Эти слова звучали, как извинения совсем маленького ребёнка, зато были совершенно искренни и чисты. –Давай! Мы больше никогда не поссоримся и всегда будем рядом, я…—«я что?»—подумал Иниго. «Люблю тебя?»—Сейчас нельзя это говорить. Да и страшно очень. Вдруг он снова оттолкнул бы Дью?—Я так испугался, прости меня, прости. –Все закончилось, Инто. Все хорошо закончилось.— Дью все ещё крепко прижимал к себе Иниго одной рукой. В этот раз действительно все закончилось хорошо. Беззаботное детство тоже имеет свойство заканчиваться.