Пламя и кости

      

Благословенны сердца горюющих

      

Грехом христиан верующих.

      

Скоро мы восстанем из мёртвых,

      

Напоим кровью ждущих.

      

Слава безжизненным и бледным!

      

Слава злым и бессмертным!

      

Powerwolf — In Blood We Trust

              Погода в эту позднюю пору была воистину пугающей. Холодные ветра пришли с окраинных островов Ньюдланта, принеся за собой легенды, что рассказывали къярры своим детям. Сюжеты эти ткались под шум холодного прибоя и разносились ветрами по всем дорогам.       В доме, одном из горстки на этом острове, на пустом столе горела свеча. Посреди низкой лачужки он казался даже величественным, но даже в лучшие времена не ломился от пищи. Окружали его две лежанки, пара низких лавок и несколько деревянных ларей с одеждой.       Свеча горела на старом столе, в углу шуршала мышь-воровка, прикрытая пологом темноты, а за окном, как и тысячу лет назад, шумело холодное северное море. Морю было безразлично, чем жили люди и что за сказки они рассказывали. Но шум его прибоя стал музой для умельцев слова, что ткали полотно своих историй на его берегах. Море сотни лет видело зарождение жизни и её окончание, но никогда не знало, героем скольких прекрасных сказок, сотворённых между двумя этими точками, оно стало.       Искра порождала пламя, а свеча поддерживала жизнь этого дара. Отблески тёплого света танцевали на окне, на досках стола и на лицах, что в эту ночь согревались в дарующем надежду тепле историй.       — И тогда скъяльд взмахнул свои мечом и отрубил чудовищу голову! Много дней и ночей дрались они, и море шумело вокруг. Но битва закончилась, и весь народ острова Видельвик был навеки освобождён от страшной платы. Вот так и закончилась эта история о герое из-за моря и морском чудовище.       — А что было с ним дальше? Мам, ты знаешь? А ты сама его видела?       — Нет, милый, не видела. Это было слишком давно, чтобы я могла, — она улыбнулась. — Но говорят, что он получил в награду меч из рук ярла, а потом вновь отправился к берегам за море, чтобы спасти живущих там людей.       — Как наш папа? Он ведь тоже ушёл за море! Он тоже скъяльд, да?       Восторженная улыбка озарила лицо мальчишки. Светлое, едва тронутое лучами солнца, редкого здесь даже летом. Женщина молчала чуть дольше, чем стоило бы матери. Она улыбнулась и поцеловала сына в лоб, но глаза её остались болезненно-печальными, полными тревоги и тоски.       — Разумеется, милый. Он тоже великий воин и тоже отправился за море, чтобы сражать чудовищ и получать дары.       — А он скоро вернётся?       — Сам знаешь, странствия полны опасностей, — она потрепала волосы сына и ещё раз поцеловала его. — Но он вернётся, как только сможет.       — Когда победит всех чудовищ! А я пока буду вместо него! И я сделаю все-все дела и защищу тебя от всех монстров!       — Конечно, защитишь. Но для этого тебе нужно выспаться, как и всякому воину. А теперь закрывай глаза и дыши глубже.       Однажды ты уйдёшь       За далёкие поля судьбы       За бриллиантами и жемчугом,       Что усыпят твою главу и твои стопы.       И пусть тебе не придётся       Встречать беду на пути.       Пускай добро будет везде,       Куда ни придётся тебе пойти.*       Конечно, она знала, что не все слова старой колыбельной сбудутся, как бы прекрасны они ни были. Знала, что её сын не раз повстречает и беды, и лишения, и страх на пути. Она знала, что он может не вернуться, как не вернулся его отец. Но не могла она знать, что море так и не приняло её благоверного в свою усыпальницу. Не знала, что его забрала земля по другую сторону моря, и даже там он не нашёл покоя.       Сказки и легенды врали о королях, принцессах и доблестных рыцарях так же, как врали о северном воине. О том, кто был вовсе не героем, а повелителем мёртвых, и обрёк её мужа вечность блуждать по тёмным землям, охраняя покой господина вместе с другими, кого подчинил себе после их смерти.       

***

       Некромантский замок высился среди глубоких болот и высоких елей, под плотной завесой туманов, лежавших здесь ещё плотнее, чем на границе. Когда-то изгнанники, пришедшие на эти земли, не были вынуждены прятаться. Столетия назад эти земли принадлежали им безраздельно, и лишь изредка на прибрежные городки посягали древние къярры.       Но королевства росли, требовали земель и ресурсов, и за десятилетия войн от гордых и не желавших делиться землёй Айя-Н’этари осталась лишь жалкая горстка. Они стали дважды изгнанниками. Сначала с родных земель, а затем с тех, что отстаивали ценой жизней. И всё, что им осталось — вновь уйти, закрывшись от мира на западе плотной границей лесов.       В глубине этой земли, в башне, что возвышалась над самым обрывом, по обыкновению горел свет и тлели дрова в камине. Разговор тёк неспешно и приятно.       — Он удивительно силён для своих лет. Хотя, ты и сам знаешь, что даёт такая кровь. Может, когда-нибудь он займёт место одного из нас. Конечно, после Представления, но это вопрос времени.       — Я думал, ты никогда не возьмёшь ученика, Вайпрес, — Скаальдо усмехнулся, рассматривая перстень, что уже с полчаса не выпускал из рук. — Хотя с твоим напором и методами он должен был сбежать через неделю.       — А я думал, за всё время ты убедился, что мои практики работают. Или уже забыл, откуда колечко? — насмешливо отозвалось в голове. Вайпрес поправила капюшон чёрного балахона, скрывавшего лицо. Из-под него виднелись только губы и два шрама на щеках, похожих на следы от слёз.       — Такое не забудешь! Охотничьи перстни просто так не достаются. Мне почти жаль его... — на лице некроманта вновь появилась усмешка. — Но ты не ответил: почему именно он? Твои силы весьма нетипичны, но найти преемника можно, особенно сейчас.       — Вино сегодня восхитительное. Скорризан?       — Да. Ты не ответил на вопрос. — Скаальдо поморщился и потёр скрытую перчаткой кисть. Сегодня магия особенно назойливо напоминала о себе ноющей болью и не давала покоя весь день.       — Говорят, Монкбек в последние годы сближается с ним. Конечно, Скорризан не столь опасен, но такое поведение вассального княжества... А насчёт Бэлля ты сам всё увидишь, когда придёт время.       Обычно голос некромантки в голове звучал ровно-безразлично, но сегодня Вайпрес явно была в приподнятом настроении. Возможно, имей она возможность общаться как остальные, Скаальдо мог услышать даже смех.       — Но ведь ты сам прекрасно знаешь, что дарят крови Сайя-Нат’элли, мм?       — Вайпрес! — Скаальдо вскочил с кресла, недовольно вскрикнув. — Ты знаешь, как я ненавижу эти разговоры! Лучше не поминай, потому что из-за них я вынужден жить вот с этим! — он разъярённо откинул назад длинные волосы, и рука вновь заныла тягучей болью. Она обжигала, словно расплавленный воск.       — Не ценишь ты наследие своей матери! — губы некромантки тронула улыбка. — Ладно, не принимай близко к сердцу. Я могу их заплести или сделать так, что ты не будешь их чувствовать, если желаешь.       — Ладно. Но не заставляй меня уснуть. Ты знаешь, я не переношу твои иллюзии.       Скаальдо устроился на полу возле кушетки, откинув голову на сиденье и вытянув ноги в кожаных брюках. Чёрные ремни на бедре плотно держали спрятанный в ножнах кинжал.       — Это не иллюзии. Но приятно знать, что ты мне доверяешь.       — По-моему, единственному из всей нашей братии, — Скаальдо усмехнулся.        Вайпрес не ответила, перебирая пряди, распутывая узелки и приводя их в порядок быстрыми движениями пальцев. «Опять узлы, колтуны и листья. Хорошо, что на этот раз без могильной земли... Мечник, что с него взять».       Когда волосы легли ровно, она начала плести сложные косы, на которые её друг никогда не находил ни времени, ни желания.       — Последний сбор Круга, который ты так безответственно пропустил, принёс много новостей. Конечно, если тебя интересует политика и наше положение в ней.       Скаальдо хмыкнул, не открывая глаз и наслаждаясь состоянием, в которое его приводили движения рук.       — Конечно, она меня интересует. Как и власть, в особенности сейчас. Хотя куда больше мне интересно, скоро ли сдохнет Совет, уже три сотни лет сидящий в Адвэрпене.       — На это можешь особо не рассчитывать, — насмешливо отозвался голос в голове, — поскольку, напомню, по твою душу собирается уже второй их цепной пёс. Наши действия явно беспокоят кое-кого в городских стенах.       — Охотник... Я знаю, про что они говорили.       — А я говорил, что шар будет полезен.       Скаальдо поморщился, не открывая глаз.       — Надменные дилетанты. Ни одного знака не поставили и планируют меня убить!       — Не стоит их недооценивать. Не забывай, что прошлый обошёлся нам недёшево, а в этот раз они могут подготовиться лучше.       — Не могут. Ты их переоцениваешь, Вайпрес. Всё, что могут «охотники», — трахать шлюх в борделях и напиваться там же. Там не осталось ни одного путного алхимика, всех посжигали к Полуночной ещё до моего возвращения.       — И всё же, тебе стоит быть осмотрительнее. Наши деньги не берутся из воздуха или по взмаху руки. А лояльных к нам ставленников провинций становится меньше. Никто из собачек короля не хочет оказаться в болотах Ирдэлона, знаешь ли.       — Кучка старых придурков, у которых уже лет тридцать не стоит, вот кто такие «совет храмов» и все их приспешники! А мозги у них высохли хуже, чем у поднятых новичком.       — Ну, Бэлль вполне неплохо управляет уже сейчас. А ты знаешь, чего это стоит до Представления.       — Значит, твой ребёнок делает успехи... — протянул Скаальдо задумчиво. — Покажи его мне. Проверим, стоит ли он чего-то в обычном бою.       — Из нас только ты настолько доверяешь оружию. Бэлль не мечник и вряд ли им станет. И я закончил.       Скаальдо провёл рукой по сложной причёске, поднялся и лениво подошёл к высокому окну, плотно закрытому сегодня. Вайпрес не переносила влажности вокруг замка. Колдовской туман, окруживший плотным занавесом цитадель, сгущался, предвещая приход ещё одного гостя, коего даже некромантский Круг не видел добрых десять лет.       — Зато мой меч нельзя отнять, а с ним меня не победить. Император мечей — это не просто слова. Об этом стоит помнить и Кругу, и всем Охотникам, что соберутся по мою душу.       — Обычный меч отнять как раз несложно... Но вернёмся к делам насущным. Марстааб вновь собирает ополчение у границы Гэтсфортского княжества.       — И что с того? — Скаальдо облокотился на стену. — Пусть повоюют немного.       — И тебя не беспокоит судьба Харлисса?       — Вайпрес! С ним-то что случится? Бароны давно договорились о помолвке. Победят — будет у Северии ещё один город. Ну а нет… Нас это не коснётся.       Мечник подошёл к старинному камину и подбросил пару толстых поленьев.       — Марстааб продолжит платить исправно, благо, что дела у них идут хорошо последние лет двадцать. Да и мертвецы в окрестных лесах очень помогают не забывать об уплате.       — Круг ответил мне то же. Но проповедники Гэтсфорта… Они зачастили в Харлисс.       — Тебя волнуют прихвостни совета? Уволь, волноваться за Харлисс так же глупо, как за то, что в Тэн-Наттари переведутся наши родичи! Ты сам вернул барону его ненаглядную жену. А тот, хах, чуть копыта не отбросил от счастья.       — И теперь мило поживает с почти, — Вайпрес подчеркнула это слово, — живой жёнушкой.       — Ну что ж, у всех свои недостатки. У кого-то, как видишь, — любовь, — Скаальдо пожал плечами и развалился на кушетке, прикрыв глаза. — На мой взгляд, ты слишком переживаешь за то, что нас не касается. Пусть спит он хоть со своей дочерью, это не наше дело.       — А нам после упокаивать итог таких связей. Помнишь Бресман?       — Ха-ха, ещё бы! Граф чуть не превратил свой благостный день в свои же похороны! Двойня от родной сестры, рождённая и через месяц похороненная под полной луной… Бывают же непроходимые тупицы! Хотя, с его денег ты подправил всё восточное крыло.       — И ещё осталось на хорошее вино.       — В этом году его можно не ждать. Сайрэан на юге выдался ужасным, почти всё высохло.       — Прискорбно. Почтим память его предшественником?       Скаальдо рассмеялся и щёлкнул пальцами. Звук тихого щелчка нарастал и проносился по всему замку, и вскоре в комнате почувствовался сильный запах трав. Сентар средних лет с поклоном поставил на стол кувшин, наполненный из только откупоренной бочки, и тут же удалился.       — Всё же прелюбопытные они создания. Слияние человеческого тела и наших умений… Очень занятно. Вот только запах этих трав, уфф! Сколько лет ищем другой способ их, хм, сохранения — и пока ничего.       — Лучше уж пахнущие травами мёртвые слуги, чем живые. Живые имеют свойство быстро подыхать от всякой дряни. А Готтеру уже полтора века — и браво держится!       — Не могу не согласиться. Однако, давно ты представлял своих сентаров? А то сам знаешь, как бывает. Стоит одному начать тлеть, и приходится сжигать всех.       — Да уж, помню, как Таэсфран метал. Проснулся раз утром — а весь замок воняет похуже королевской конюшни, — Скаальдо с усмешкой разлил вино. — Но я провожу раз в три луны, всё по заветам Вертроса, — он протянул кубок некромантке. — Предлагаю выпить за то, чтобы хорошие слуги не тлели, а доброе вино никогда не заканчивалось в наших погребах!       — Превосходный тост.       Они ударили кубками, чтобы вино по старым традициям перемешалось в чашах, и выпили.       — Если ты останешься, то завтра ночью можем отправиться за мертарами.       — Ты решил внять моим предупреждениям об Охотнике?       — Нет. Но воины у границ не помешают, да и Вельг сам нам не отдастся.       — Что ж, потом сам будешь разбираться с ним. А касательно твоего предложения… Пожалуй, я могу задержаться на день и принять участие в пробуждении.       — Благодарю, Вайпрес. Кстати, что слышно от Северии? На собраниях она всегда менее словоохотлива, чем с тобой.       — Хах, тебе кажется. Она со всеми, кажется, немногословна. Впрочем, кое-что есть…       

***

       Ксанрес медленно цедил крепкий, настоянный на спирту отвар маллоса, что отлично согревал в эту холодную осень. Пусть не душа, но хотя бы тело было в тепле. Выпивка не могла спасти от тяжёлых мыслей, но приглушала постоянный гнев и жрущую изнутри злобу. Ксанрес злился сам на себя за то, что прошло уже несколько дней, а он до сих пор не продвинулся в порученной охоте ни на шаг.       Этим вечером на верхних этажах Гильдии было тихо. Все находились внизу, где шумело празднество. Охотники отмечали старый языческий праздник с не меньшим размахом, чем во всех городах королевства, но куда более дико и громко, нежели могли себе позволить обычные смерды, находившиеся под неустанным контролем Совета.       — Ксаанрес! Ты что си..сидишь один? Сегод..дня же праздник! Выпей с нами!        Ровелла, одна из немногих женщин гильдии, что держалась в ней уже семь лет, взмахнула бутылкой и хлопнулась на стул рядом, чудом умудрившись ничего не задеть.       — Меня не интересуют праздники.       — Тогда... — она прищурила тёмно-зелёные глаза, — мы могл..ли бы с тобой пойти наверх и...       — И ты меня тоже не интересуешь, — Ксанрес скривил губы и лениво оглядел толпу. — Но, на твоё счастье, Фельгман достаточно пьян, чтобы трахнуть сейчас хоть тебя, хоть козу.       — Пфф! Будто я буду связ...зываться с детьми. — Ровелла сделала большой глоток, закашлялась, но тут же обратила мигом отрезвевший взгляд на соратника. — Хмельник сейчас бы очень помог, но я и без того вижу, что ты мрачен больше, чем обычно. Хоть и мрачнее всей Гильдии. Контракт?        «Древнюю кровь не пропьёшь», — Ксанрес бросил взгляд на соратницу. Одним из многих преимуществ Ровеллы, помимо выдающейся груди, красивого лица и полного презрения любой морали, было умение читать людей.       Она являлась наследницей магии настолько особой и древней, что дорогу ей не решались переходить даже самые отъявленные фанатики Совета. Может, потому они и позвали её когда-то в гильдию: одну из немногих, кого пригласили, а не со вздохом согласились принять. Больше половины приходили в поисках лишь хороших денег и свободной жизни, но почти никто из новичков, не желавших учиться необходимому, не выживал и полугода.       Ровелла же не моргнув глазом убивала, почти наслаждаясь процессом, танцевала, как дьяволица, на столах таверн, пила лучше любого мужчины, при этом смакуя каждый глоток, и в постели была горячее огня, в чём Ксанрес убедился сам. Она вся была как огонь — яркое пламя, ураган, сжигающий дотла и увлекающий за собой в адскую бездну. И при этом она стала первоклассной Охотницей, выполнявшей контракты раньше срока, чтобы забрать звонкие монеты и, не отмывшись ещё от крови, вновь станцевать подобно факелу.       Она брала от судьбы всё: любовь мужчин и женщин, терпкое вино, признание и славу, буквально всю кровь и плоть самой жизни, чтобы насытиться ей сполна и однажды сгореть в битве, вспыхнув яркой искрой напоследок. Ксанрес мог даже полюбить её, не будь она столь отчаянно свободной и жадной до жизни, её единственной любви. Но Ровелла стала ему хорошей подругой, идеальной слушательницей и единственной, отбросившей все негласные законы Гильдии и отдавшей часть своих сил, чтобы спасти его от смерти.       Тогда, на утро третьего дня, ведьма сидела без сил. Волосы спутанным клубком лежали на спине, лицо осунулось и сплошь покрылось тёмными пятнами, следами древней магии. Но она упорно продолжала шептать на древнем наречии и накладывать руки на раны, раз в час смазывая самые страшные отваром. Даже когда кожа на её губах треснула и кровь заструилась по подбородку, она вытерла её рукавом и продолжила своё дело.       Вот уже три года Ксанрес пытался отплатить ей за спасение, но Охотница лишь лукаво улыбалась, принимая дорогие дары, и повторяла, что остроту жизни может придать лишь близость смерти. Никому больше из Гильдии Ровелла не доверяла даже своей руки в танце, не то что дара сил. Ксанрес боялся даже думать, что обычно творится в её сердце и мыслях, но чтил негласное правило Охотников, а потому не спрашивал о личном. Сама же Ровелла никогда не начинала этих разговоров и давала понять одним лишь взглядом: «это не лучшая тема».       — Да, контракт. Винсцел не вернулся. Срок ещё не истёк, но они отдают дело мне.       — Нарушив правило договора?       Ровелла отставила бутылку с пойлом. В чём, впрочем, не было никакого смысла: ведьма могла идеально выглядеть и после бессонной попойки.       — Тогда ты явно угодил во что-то скверное. Даже Совет, какими бы они ни были, не берёт двоих на одно дело.       — Я знаю, что оно дурно пахнет. Но они держат меня моим прошлым, и с каждым годом оно обрастает новыми бреднями. Я должен от него избавиться. — Ксанрес с недовольством отставил пустой стакан и отхлебнул из бутылки Ровеллы. — Твою..кх! Мать! Что здесь?!       — Всего лишь алхация и одонот, — Ровелла рассмеялась, наблюдая за его выражением лица. — Ну и спирт, конечно же. Ты не умрёшь, но ночка будет весёлая.       — Грёбаное ведьмовство!       — Не тебе говорить об этом. А о твоём деле... Если ты так хочешь избавиться от него, я могу это сделать за два вечера. Но на этот раз за тобой будет слишком большой долг.       Ксанрес покачал головой и прикрыл глаза, отставляя бутылку с ядовитым зельем в сторону. Перед глазами начали плыть цветные пятна, а звуки отдалялись. Он будто медленно погружался в глубины моря, всё глубже и глубже, туда, где уже раскрыли свои объятия призраки прошлого.       — Тебе лучше лечь. Я отведу тебя наверх. Эффект пройдёт к утру, но готовься к неспокойной ночи, — глаза Ровеллы на мгновение вспыхнули зеленоватым пламенем. — Те, кто ушёл в огне, давно ждут встречи с тобой. И сегодня тебе придётся вновь их увидеть.