Глава VII. Несвятая обитель
28 июня 2022 г., 03:24
Зло заставило меня сделать это
Зло заставило меня идти вперёд
Зло заставило меня сделать это всё
Powerwolf — The evil made me do it
Благословенные дни в Приюте не отмечались с домашним теплом и радостью: послушников было слишком много, чтобы подарить праздник каждому. Но эти дни чтили, и Ксанрес получил поздравления от Братьев и воспитанников, несколько подарков, среди которых была и пара рубашек, заботливо вышитых старшими девушками. Самым приятным стал традиционный пирог с терносливом, который он тут же разделил с Тиллом, Тересией и стайкой младших ребят, желавших попробовать хоть кусочек. Но маленькое празднество уже после полудня было омрачено тёмной новостью. Великое Солнце призвало к себе своего служителя, главу Дома приюта и милости. Ксанрес не знал его лично — воспитанников не пускали к главе без важного повода, — но слышал, что только благодаря ему получил кров над головой в приюте. На ближайшие дни отменили занятия, и ещё пять суток читались молитвы за добрый путь Светлейшего Брата Силиала в чертоги Великого Солнца. А ещё через три дня в главном зале представили нового главу Дома приюта и милости Санквэрра, Светлейшего Брата Гольдэра. Вначале Гольдэр был очень молчалив и тих: помолился со всеми, раздал общие указания и удалился в комнату главы Дома. Та служила главам и кабинетом, и опочивальней, чтобы не забывать о делах даже перед сном. Но через несколько месяцев случилось странное: Тересия, которой уже стукнуло одиннадцать вьёррэ, не пришла ночевать в общую комнату. Тилл не находил себе места и весь вечер ходил из угла в угол, дожидаясь сестры. Ксанрес пытался его успокоить, но все слова о том, что она задержалась у духовника, что частенько случалось с юными девушками, столкнувшимися с первыми чувствами, не возымели на Тилла эффекта. Когда время перевалило за полночь, мальчишка упал на лежанку Ксанреса, безнадёжно повесив голову. — Ты никогда этого не поймёшь, Ксан! Мы родились вместе, и всегда были вместе, и я чувствую её как саму себя! Девчонки эти… я знаю, что она меняется, но никогда мне не было так неспокойно, понимаешь? С ней что-то не так, я знаю! А нас эти… — он взмахнул рукой, имея в виду Братьев, — даже из комнаты не выпускают! Ксанрес приобнял друга и провёл по плечу, утешая. — У меня нет сестры, но я понимаю тебя. Тересия и мне как сестра. Я уверен, с ней всё хорошо. Ты и сам знаешь: часто старшие сами не свои, особенно что девчонки. — Но если они что-то скрывают? Или с ней что случилось? — В Доме? Тилл, она под защитой Великого Солнца. Порой девчонки странные, но это их путь, так предначертано. — Я знаю… но если она ушла куда-то? Или ей угрожают? Или она больна, но не говорит мне? — Тилл кусал ногти, не в силах успокоиться. — Ты боишься её потерять, но этого не случится, пока она в этих стенах. И я уверен, она здесь и всё хорошо. Золотое Солнце… — Да что это Солнце! Как оно может защитить её?! Я ни разу не видел его силу! — Тилл замер, осознав, что сказал. Ксанрес, что гладил его по плечу, оторопел. Слова замерли на губах. — Тилл… — Нет, нет-нет-нет…. О, Великое Золотое Солнце и Братья его, простите мою вину, что посмел я усомниться в силе вашей и честности. Никогда больше не буду я… не буду я… — слова, что Тилл пытался произнести, застревали в горле, а по щекам потекли слёзы. — Тише, тише. Ты произнёс это в гневе, ты так не думаешь, всё в порядке, — Ксанрес погладил друга по волосам, тихо читая молитву. Спустя несколько минут, успокоившись, Тилл отстранился и взглянул на Ксанреса: — Иногда я правда не верю, что Золотой Брат Солнца и оно само могут за всем уследить. Что, если я прав? Что, если мы всё делаем сами, и никто не смотрит за нами каждый день? Ксанрес молчал. Он не слышал подобных слов ни от отца с матерью, ни тем более в Доме. Сначала они показались ему лишь плодом беспокойного сознания, но он вспомнил о матери, что не вернулась ни через год, ни через два; вспомнил об отце, что желал семье лишь лучшего и никогда не усомнился в вере, и всё равно покинул жизнь Ксанреса слишком рано. Мысли возникали в его голове, сталкивались, отметались, возвращались вновь, и он молчал. Лишь спустя несколько минут он осторожно произнёс: — Если ты в чём-то и прав, то спроси Тересию. Вы одной крови, и она не сможет не… Ксанрес замолчал на полуслове. Тяжёлая дверь общей комнаты отворилась, и вошла, наконец, Тересия. Она была бледна и смотрела отстранённо. Взгляд её никак не мог остановиться, а пальцы теребили подол длинного коричневого платья. Тилл сорвался с места. — Тери! Где ты пропадала? Что случилось? Ты не ранена? Тересия подняла невидящий взгляд на брата. Она не обняла его в ответ, как обычно, не обратила на Ксанреса и других никакого внимания. Лишь спустя несколько часов, притворяясь спящим, Ксанрес смог услышать тихую беседу близнецов: — А после молитвы он предложил мне поиграть. Знаешь, это была странная игра. Ты никогда не играл так со мной! И никто другой тоже. Он касался меня, а потом спрашивал, нравится ли мне… — Может, мы чего-то не знаем? — Тилл помедлил. — А тебе… тебе понравилось? — Я не знаю… — Тересия покачала головой, — он сказал, это нужно, потому что я должна стать верной женой и матерью, должна быть готова. Но мне не понравилось! Тилл, может, я неправильная? Может, я расстроила его? Я не хотела! Я так хотела спать, что ничего не понимала! Я всё испортила?.. — Тери, нет, что ты! — Тилл прижал сестру к себе. — Ты ничего не испортила! Я уверен, он всё тебе объяснит! Помолись об этом после ужина и поговори с ним. Я верю, он хотел помочь тебе! Он же глава Дома приюта, он не может желать плохого! — Ты думаешь? Я чувствую себя такой ужасной… — Тересия уткнулась в плечо брата, крепко обнимая его. — Тери, нет, что ты, ты всё сделала правильно. Ты сглупила, но у девчонок такое бывает, — он усмехнулся. — Всё будет хорошо. Ты умная и всё поймёшь, уверен. Всё будет хорошо. — Спасибо тебе. Пусть ты и дурак, но ты хороший брат. — Хээй! — Тилл легонько стукнул сестру по плечу. — Вообще-то, я здесь самый умный! Я давно выучил все эти старые буквы и могу читать лучше всех! — Ну да, — Тересия улыбнулась, — лучше всех, кроме Ксанреса. Тебе его никогда не превзойти. Он и считать умеет! — Да кому нужен этот счёт! Только торгашам, а я никогда не буду торгашом! Я вырасту, пойду в отряд, а потом стану бароном! Или графом! Тересия рассмеялась. Наконец-то с момента, как вошла в комнату, она улыбалась. Внутри у Ксанреса, тихонько подсматривающего, потеплело от её улыбки и слов. — Да ты ни одного Великого Предсказания не знаешь! Какой из тебя граф? — Кому они нужны! Я верен Каролону, а он это ценит! Он пожаловал графство всем, кто был с ним в последней битве при Матбесе! Так что скоро я стану графом, а ты выйдешь за надутого старого индюка! Тересия вновь рассмеялась. — Хоть ты и глупый братец, но я тебя всё равно люблю. Может, когда-то и правда прославишься, — она поцеловала брата в лоб и ещё раз крепко его обняла, — пора ложиться. Прости, что заставила тебя волноваться. — Ничего, — Тилл крепче прижал сестру к себе. — Тебе и правда становиться матерью, и тут я точно тебе не помогу. Но надеюсь, что у тебя будет мальчишка, потому что девчонки — это ужасно! — Хэээй! Близнецы, смеясь, сцепились, и Ксанрес наконец закрыл глаза. Но ни через полчаса, ни через час сон не пришёл: он всё думал о словах, что проронил сгоряча Тилл. То, насколько верно они звучали, пугало его: что, если Дирхелл и само Великое Солнце и вправду не определяли их путь? Что, если они не могут предопределить все судьбы? Что, если… их вообще не существует? Лишь подумав, что всех, в кого он верил, может не быть, Ксанрес принялся читать молитву о защите, надеясь, что она поможет и ему, и близнецам. «Тилл… конечно, он отличный друг, но Тересия…», — при одной мысли об этой девочке что-то внутри Ксанреса сжималось, и он хотел быть как можно ближе с ней. Хотел разговаривать обо всём, смеяться вместе, получать всё её внимание и те взгляды, что она порой бросала на других мальчишек. Никогда прежде он не испытывал подобного, но знал по рассказам матери, что подобное называется любовью. И потому, уже засыпая, он твёрдо решил следить за Светлейшим Братом Гольдэром — чтобы знать, что тот не причинит вреда его Тересии.***
Неделю за неделей Ксанрес и Тилл, который тоже хотел защитить сестру, просились отнести ужин главе, починить стол в его в комнате, снять внутренние ставни и вымыть витражное окно. Возраст сыграл им на руку: Санквэрр приходил в себя после эпидемии, и в Доме приюта и милости становилось всё меньше воспитанников. Пока самые старшие уже создавали свои семьи или обучались в ремесленных мастерских, остальные были слишком малы, чтобы справиться с такой ответственной работой, как помощь Светлейшему главе. Вначале Братья отнекивались, упорно твердя, что помощь главе — их обязанность, но в конце концов даже они сдались. И с того момента, в отсутствие главы в Доме, Тилл и Ксанрес то по очереди, то вместе приходили в его комнату. Выполняя поручения, они осматривались, пытаясь найти что-то подозрительное, но находили лишь книги с Великими Предсказаниями и хозяйственные журналы. Несколько раз они заставали возвращение Брата Гольдэра, и тогда старались уловить что-то странное уже в его поведении, но вновь терпели неудачу. Через несколько месяцев, когда огонь их запала слегка утих без доказательств, Гольдэр вновь вернулся раньше, чем они ожидали. С заданием было покончено, и они собирались уходить, но у самой двери глава остановил их и пригласил присесть. Переглянувшись, юноши опустились на стулья напротив большого письменного стола. — Раз за разом я вижу вас здесь, юные братья. И мне очень приятно, что воспитание Дома пробудило в вас желание принять на себя эту иногда тяжёлую, но почётную обязанность, — Гольдэр держал на коленях книгу и задумчиво водил пальцем по кожаной обложке. — В вашем возрасте воспитанники стремятся поскорее отправиться в город, освоить ремесло и узнать его секреты, но вы же остаётесь в Доме приюта и милости и стараетесь облегчить мою работу. Расскажите, что вызвало в вас такую тягу к этой помощи? Тилл молчал, напряжённо сжав кулаки и смотря куда-то в пол. Его ноги дрожали, и он старался это скрыть, задвигая их под сиденье стула. — Знаете, Брат Гольдэр, — начал Ксанрес, понимая, что его друг слишком растерян, чтобы ответить, — я с самого детства желал стать служителем Храма. И я верю, что помощь Вам не только является добрым делом, но и даст возможность постичь необходимое для дальнейшего обучения. Гольдэр поднял брови и перестал водить пальцем по книге. Ксанрес смотрел на него уверенно, но внутри него всё сжалось. — Это прекрасные слова достойного юноши, — он сверился с книгой, — Ксанрес. Уверен, Светлейший Брат Силил, да будет светло его пребывание, восхитился бы таким словам! А что же ты, Тилл? Ты тоже стремишься стать служителем? Тилл вздрогнул. Однако, ещё крепче сжав кулаки, он подобрался и поднял взгляд на главу Дома. — Нет, Брат Гольдэр. Если Великое Солнце поможет мне, я бы хотел служить нашему королю и прославить его имя в истории побед. Когда-нибудь. — Это также похвально, Тилл: нести светлую веру другим народам и славу нашему королю. Долгие походы, доблестные братья по оружию, победы и честь. Однако, — он помедлил, — что же твоя сестра, Тересия? Она ещё юна и пока не может стать женой достойного человека. А тебе, если ты не передумаешь, скоро придётся поступить на служение барона Гернесского… Тилл вновь замер, его била крупная дрожь. Он лишь тихо произнёс: «простите меня, Светлейший!» — и почти выбежал из комнаты. — Что случилось? Я чем-то задел твоего друга, Ксанрес? Ксанрес перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся Тилл, на свои руки, и вновь на Гольдэра. — Нет, Брат Гольдэр, нет. Просто последние дни он плохо спит. К тому же, он очень любит свою сестру и ему сложно принять слова о том, что придётся её оставить. Но я о ней позабочусь. — Вы с ней…близки? — Она мне как… — Ксанрес на мгновение запнулся, но, понимая, что Гольдэру ни к чему знать о всех его мыслях, продолжил, — как сестра. Мы подружились с первого дня, как я попал в Дом милости, Брат Гольдэр. Они оба мне как брат и сестра. — Тогда она под надёжной защитой. Я вижу, что ты не дашь своих друзей в обиду. Совет Храмов нуждается в таком мужчине, Ксанрес. — Я надеюсь, Великое Солнце поможет мне на этом пути, Брат Гольдэр. Могу я идти? — Подожди ещё минуту. Я сам скажу Братьям, что задержал тебя, не беспокойся. — Конечно, Брат Гольдэр. — Когда я вступил на землю Дома и стал его главой, я ознакомился со всеми сведениями о своих воспитанниках, и кое-что меня заинтересовало. Могу я задать тебе вопрос? Ксанрес слегка сдвинул брови, стараясь вспомнить, что он мог натворить, чтобы это заинтересовало самого главу Дома. В голову приходили только испуганные им с Тиллом куры, несколько разбитых горшков да прикормленный уличный пёс, который теперь радостно вилял хвостом, едва завидев его, и облизывал руки. — Да, разумеется, Брат Гольдэр, — Ксанрес старался говорить спокойно, но голос его дрожал. — Не переживай, это не касается ваших детских проказ, — он слегка улыбнулся, но затем снова стал серьёзен. — В письме твоя мать упоминала о некоем даре, которым наградило тебя Великое Солнце. Она называет это «благостным пламенем», но в записях Братьев я не встречал ничего подобного. Может, ты сможешь мне рассказать, что это за дар? — Дар? Я… честно говоря, я сам о нём ничего не знаю, — Ксанрес нахмурился, вспоминая смазанные обрывки событий из прошлого. — Мать рассказывала, в детстве я говорил во сне про это «пламя», а мои руки будто горели. Но я никогда его не видел сам. — Значит, с самого детства этот дар никак не проявлялся? Скажи, ты чувствуешь его? Ксанрес посмотрел на свои руки, сжал и разжал кулаки, но ничего нового не ощутил. — Нет, Брат Гольдэр, я ничего не чувствую. Может, моя мать ошиблась? — Я думаю, она всё же была права... но пока это не важно. С твоими успехами в учёбе и желанием посвятить себя святому делу этот дар неизменно проявит себя. Возможно, пока ты просто не готов к нему, — Гольдэр сложил руки перед собой, но тут же, спохватившись, добавил: — Спасибо, Ксанрес. Можешь идти. — Светлой ночи, Брат Гольдэр. — Светлой ночи, Ксанрес. Часы городской ратуши пробили полночь, когда Гольдэр закончил письмо. Он не был уверен, стоит ли сообщать Совету, пока и сам ничего не знает. Но точно помнил, что в столице предпочитали иметь в виду даже самые незначительные вещи. Потому Гольдэр запечатал письмо воском и закрыл его в потайном ящике стола.***
Тилл выслушал Ксанреса не перебивая, лишь иногда кивая и покусывая ноготь. — Как думаешь, эти твои силы правда есть? Ксанрес пожал плечами, рассматривая тлеющие поленья в большом камине. Все вокруг давно спали, но он всё ещё не был уверен, стоит ли говорить об этом в общей зале. — Откуда мне знать? Я не помню ничего такого. Может, и матери это приснилось или почудилось. — Но если они у тебя есть, то ты опять всех нас обошёл! — Тилл потрепал его по волосам. — С таким дорога в Совет Восьми Храмов сразу открыта. Мне бы такое тоже пригодилось! — Ты всё ещё хочешь стать воином? — Конечно! Почему ты спрашиваешь? — Тересия. Если ты уйдёшь, с ней может что-нибудь случиться, а я не хочу, чтобы… — Ксанрес! — вскрикнул Тилл, но тут же, оглянувшись, снова перешёл на шёпот, — с такой силой ты и её, и всех здесь сможешь защитить! Подумай только — пламя! — Только я не видел его и не представляю, как им пользоваться, — Ксанрес покачал головой. —Я думаю, в нужный момент оно само придёт. Ты разберёшься, ты же умный! А пока, — он широко зевнул, — давай спать, а? Хотя бы сегодня я спокоен за нас и Тери. Ксанрес кивнул и отвернулся, устраиваясь на жёсткой лежанке. Тилл вскоре уснул, а он всё лежал и рассматривал свои руки в неясном свете камина. Было это пламя даром или проклятием? Есть ли эти «силы» вообще? И как их пробудить, чтобы защитить близких ему людей? Мысли терзали его голову одна за другой, но ответа ни на один из вопросов он не находил. Двое близнецов — единственная его семья теперь — стали дороги ему как жизнь, но что будет, когда придёт время расставаться? Как он сможет защитить их, если Тилл будет в услужении барона или графа, а сам он будет навсегда привязан к храму, который выберет для него Совет? Раньше мир был простым и понятным: здесь — друзья, там — соперники, а над всеми ними служители и глава Дома. Но теперь Ксанрес понимал, что окружающая его реальность на деле куда сложнее, и распутывать этот клубок ему придётся самостоятельно.***
Юность наступала неизменно, бунтарский дух то и дело брал верх, и по ночам Ксанрес с Тиллом то и дело сбегали из Дома, чтобы вкусить дух вольной жизни горожан. Возвращались они всегда под утро, порой пьяные от сидра или эля, но всегда с чувством свободы в сердцах. Под благовидным предлогом они уходили вечером на торговую площадь, аккурат перед тем, как торговцы собирали свои товары, и покупали необходимое почти даром. Сэкономленное они тратили в ближайшей таверне и, отдав продукты на кухню, устраивались на крыше Дома с бутылкой, рассматривая звёзды и болтая обо всём на свете. В одну из летних ночей они вновь ускользнули из здания и развалились на нагретой за день крыше Дома. Полынный эль приятно обжигал горло, и разговор тёк сам собой. Они говорили о прошлом, о будущем, о том, что каждый из них выберет, о девушках, о любви и о сущей ерунде, что приходила в голову и тут же забывалась. — А ты кем хочешь быть? Так же собираешь стать служителем? Ксанрес отхлебнул из глиняного кувшина. Эля оставалось совсем немного, а, значит, ещё час, и пора будет возвращаться в Дом. —Я не знаю, — Ксанрес вздохнул. — Когда-то я думал, что это мой путь, что наступит шестнадцатая тайвэ — и я уйду в Храм, но теперь… теперь я даже не знаю, кто я и чего хочу. Раньше всё было проще, — он усмехнулся. Тилл приподнялся, опёрся на локоть и с удивлением посмотрел на него. — Ты же всегда хотел этого! Твои силы, твой путь… Я думал, ты никогда не усомнишься в нём. — Я тоже так думал, — Ксанрес покачал головой, — но теперь, чем больше я мыслю об этом, тем больше понимаю, что не смогу остаться в Санквэрре и быть служителем Храма. — Ты думаешь, что не осилишь? Или ты больше… не веришь? Ксанрес промолчал и протянул руку за бутылкой. Он понимал, что это момент истины. Не сколько для Тилла, сколько для него самого: признаться, что он и правда разочаровался и не верит ни во что? Или же дальше лелеять сладкую сказку о честной силе, что знает о жизни каждого живущего? Ксанрес закрыл глаза, собираясь с духом, и тихо произнёс: — Если после этого ты расскажешь Братьям и Гольдэру, то я пойму. И не буду злиться на тебя. Я… — он набрал воздуха и на выдохе почти прошептал — я больше не верю в Великое Солнце. И вообще ни во что не верю. В воздухе повисло молчание. Ксанрес не открывал глаз, боясь увидеть во взгляде Тилла отвращение, непонимание или гнев; услышать в его словах отчуждение, может, даже потерять единственного друга. Но произошедшего он никак не мог ожидать. Очнулся он, лишь почувствовав горячие пальцы в волосах. Вначале подумав, что Тилл собрался его жалеть, он уже хотел высказать, что думает по поводу жалости, но друг вовсе не жалел его. Он медленно, опасаясь и пробуя на вкус каждое мгновение, целовал чужие губы, сухие и искусанные за часы ночных размышлений. Ксанрес не мог ни прервать этот момент, ни ответить, и лишь краем сознания ловил мысли о том, что Тересия наверняка расстроится, узнав об этом. Тилл не отпускал его, прижимаясь к его груди и не желая останавливаться. Горький и крепкий полынный эль делал своё дело, и Ксанрес всё же потянул Тилла на себя, всё ближе и ближе, в конце концов усадив того к себе на колени. Почти белые нечёсаные волосы путались в смуглых пальцах Ксанреса, Тилл вздрагивал от каждого прикосновения, жался ближе, кусался, царапал спину с каждой секундой всё сильнее. В голове мелькали мысли, что они сошли с ума, но жар тела, прижавшегося к его собственному, будоражил сознание под действием алкоголя. Спустя несколько секунд — или столетий? — Ксанрес открыл глаза. Тилл смотрел на него внимательно, жадно, но при этом как-то потерянно, неловко сползая с чужих ног. — Я не мог не узнать. Прости меня, — Тилл криво усмехнулся и взъерошил волосы ладонью. — Надеюсь, это хотя бы не было… противно — Я… ты не… нет! Всё в порядке, Тилл! Что ты хотел узнать? — Правда ли ты нравишься. Мне, — он ответил просто и честно, хотя голос его дрогнул. Ксанрес смотрел на него и не знал, что на это признание можно ответить. Всё происходящее совсем не было похоже на то, как это описывали другие: Ксанрес не чувствовал ни волнения, ни радости, ни предвкушения, у него не тряслись руки, а дыхание не стало чаще. Он не чувствовал ничего нового, незнакомого или странного. — И… что ты узнал? Тилл поднял голову, рассматривая сумрачное небо, и делано равнодушно обронил: — Что нравишься. А…ты? Ты что-нибудь почувствовал? — Нет, Тилл. Ничего, — Ксанрес покачал головой. — Прости. Это, должно быть, неприятно слышать. — Всё нормально. Забудь об этом, — парень потянулся за бутылью, залпом допил оставшийся эль и поднялся. — Пойдём спать. Тилл ушёл с их крыши, не оборачиваясь и не дожидаясь Ксанреса. Этой ночью он впервые лёг спать в отдалении от всех, перетащив лежак к самой дальней стене. Часть ночи Ксанрес лежал без сна, то и дело порываясь подойти к другу и поговорить о произошедшем, но каждый раз останавливал себя. Что он мог сказать ему, своему другу, для которого сам Ксанрес другом уже не был? «Прости, Тилл, ты любишь меня, а я люблю твою сестру»? Это даже в мыслях звучало жестоко. Когда темнота за маленькими окнами начала таять и сереть, Ксанрес всё так же не спал. Мысли о том, что он чувствовал сегодня, когда говорил о своей вере и когда Тилл поцеловал его, терзали его, не давая покоя и сна. Он хотел немедленно поговорить с Тересией, но попасть в комнату девушек было невозможно: у двери всегда дежурил кто-то из Братьев. Всё, что он мог — сбежать из общей комнаты, подальше от всех и особенно от Тилла, свернувшегося неясной тенью у стены. В этот час в Доме было тихо. Никто не ходил по лестницам, не разговаривал в главной зале и ни одной свечи не горело в коридорах. Тишина и полумрак долгих предрассветных часов — вот и всё, что составляло компанию Ксанресу. Он бесцельно прошёл по второму этажу, скатился по перилам вниз, в общую залу. В ней так же не было ни единого человека, потому он, никем не останавливаемый, прошёл в западную часть Дома и, вновь поднимаясь по лестнице, замер. Из крохотной залы, служившей главе Дома приёмной для важных гостей, доносились смех и разговоры. Ксанрес притаился на последней ступени, прижимаясь к стене и прислушиваясь, но с лестницы ничего нельзя было разобрать. «Это мой шанс! Если они что-то и скрывают от нас, то сейчас… Тилл, как же невовремя! Ты же так хотел узнать хоть что-то!» — Ксанрес мысленно распинал друга, но вслух не проронил ни слова, медленно поднимаясь на площадку лестницы. Оглядев коридор — тот был абсолютно пуст и безмолвен, — Ксанрес подкрался к комнате и спрятался за одним из каменных выступов, стараясь слиться со стеной и почти не дышать. — И что же она? Неужели посмела отказать самому служителю?! «Гольдэр!» — с удивлением узнал голос Главы Дома Ксанрес и задержал дыхание, чтобы не пропустить ни слова. — Не поверите, друг мой, но так бывает! Голос этого человека, глухой и низкий, Ксанрес раньше не слышал. — Какая невоспитанность! — Снова Гольдэр. — Но вы ведь взяли своё, а? Не поверю, что вы бы упустили такую сладкую пташку! В комнате раздался смех. Ксанрес нахмурился, вслушиваясь в этот странный разговор. — Наш Светлейший никогда не упустит такого подарка! Ещё один голос. На этот раз молодой, высокий и чуть визгливый. — О, конечно же, я взял своё! И даже несколько раз, — снова первый голос, довольный и смеющийся. — Однако, надеюсь, ваши пташки, Гольдэр, не настолько строптивы? — Разумеется, нет! Можете убедиться в этом сами — лучшая комната всегда свободна. — Раздался звук отодвигаемого кресла, и голос Гольдэра чуть приглушился. Видимо, тот отвернулся. — Давай, милая, подойди сюда! Тебе нечего бояться. «Что?.. Что здесь происходит?!» — Ксанрес едва дышал, с каждой секундой, однако, всё лучше понимая, о чём говорили в комнате. Теперь картина, до этого разбросанная по кусочкам во времени и событиях, складывалась в ужасную мозаику. Служители храмов, что собирались в доме, созданном для нуждающихся, под покровом ночи и святости переставали быть праведными. Страшнее всего Ксанресу становилось от понимания, что же именно произошло с Тересией. Сестра Тилла, девушка, в которую он влюблён, милосердная и искренняя, стала жертвой животных, которые днём говорили горожанам о морали и праведности. Ему хотелось ворваться в комнату и помочь девушке, что была там, но Ксанрес понимал, что последствия могут быть трагическими для всех остальных в Доме. О себе в этот момент он не думал. Молясь, чтобы девушкой в комнате не оказалась Тери, Ксанрес дрожащими губами проговаривал священный текст, прося о защите всех воспитанников. На онемевших ногах он отошёл назад к лестнице, спустился, а затем, уже не скрываясь, быстрым шагом вернулся в комнату к остальным. Встав у окна, Ксанрес больше часа пытался поймать и сплести в единый клубок скачущие мысли. Может ли он поговорить сейчас с Тиллом? Что ему делать? Куда и к кому идти? О чём бы он ни подумал, на ум приходил только один ответ: нужно разобраться со всем самому. Времени уговаривать других и продумывать план не было. С каждым часом, с каждой минутой промедления он подвергал всё большей опасности всех, кто находился в Доме. Сколько лет это уже продолжается? Сколько ещё будет продолжаться, если сейчас он не положит этому конец? И если не он, тот, что хотел служить праведной стороне, то кто? Понимая, что другого выхода нет, Ксанрес выдохнул, сжал кулаки и направился на кухню Дома. Ножи, лежащие на кухне, были достаточно острыми, но Ксанрес не знал, хватит ли этого. Найдутся ли у него силы сделать хоть один удар? Достаточно ли будет его, чтобы положить всему конец? Даже будь у него лучшее оружие, как юноше, ещё подростку, справиться со взрослым мужчиной? Но нож уже был спрятан на поясе, и эта мысль укрепляла его уверенность: больше было некому разобраться с этим кошмаром. Единственными, кто не спал, были Братья, нёсшие дежурство возле комнаты девушек. Глубоко дыша, Ксанрес быстрым шагом направлялся к посту, стараясь изобразить растерянность и страх. Его волнения, пусть и не связанного с придуманной легендой, хватало с лихвой. — Брат Ориел! Молодой служитель, дремлющий на стуле, встрепенулся и помотал головой, протирая глаза. — Что… что случилось? Почему ты здесь, Ксанрес? До подъёма ещё долго, — он широко зевнул, закрывая рот рукой. — Я… мне… — он выдохнул, — мне нужно поговорить со Светлейшим Братом Гольдэром! — Ты с ума сошёл? Светлейший спит, приходи днём. Уверен, он найдёт время, чтобы выслу... — Вы не понимаете, но это очень срочно! Скажите, что это по поводу… пламени. Он поймёт, о чём я. Прошу, сообщите ему! Ориел покачал головой и ещё раз зевнул. С одной стороны, это было нарушением всяческого порядка, но с другой… — Хорошо, иди за мной. Но если Светлейший откажет, то будешь отрабатывать наказ весь день, понял? — Слушаюсь, брат Ориел, — Ксанрес несколько раз кивнул, выражая полную покорность и понимание. Ещё раз вздохнув, служитель поднялся со стула и медленно направился к покоям Светлейшего. Ксанрес безмолвно следовал за ним, надеясь, что всё пройдёт так, как он задумывал. Через пару минут после особого стука в дверь, означавшего ситуацию крайней важности, в комнате послышались шаги. Голосов в приёмной уже не было слышно. Ксанрес не ожидал, что Ориел придаст его словам значение, но тот сделал это в полной мере. Теперь ничего не могло пойти не так. — Что случилось, брат Ориел? В столь ранний час все вопросы… Ксанрес? — Светлейший приоткрыл дверь лишь наполовину и не сразу заметил воспитанника. Ксанрес сохранял молчание и смиренный вид, опустив голову и не смотря на Светлейшего. — Простите за беспокойство в этот час, Светлейший брат Гольдэр. Этот юноша пришёл ко мне и попросил срочной аудиенции с вами. Он сказал, что это по поводу… пламени. Что бы это ни значило. Гольдэр, до этого хмурившийся, высоко поднял брови и распахнул дверь шире. — Безусловно, я понимаю, о чём он, брат Ориел. Всё в порядке, это личное дело нашего воспитанника. Не беспокойтесь, я всё улажу, — он жестом указал Ксанресу на стул в комнате. — Можете идти, брат Ориел. — Да славится Великое Золотое Солнце и все его деяния в мире нашем! — Да славится Великое Солнце. Наконец, когда дверь закрылась и они остались одни, Гольдэр внимательно посмотрел на воспитанника Дома. — Твои силы проявили себя? Садись. Думаю, нам о многом нужно поговорить. Ксанрес опустил голову и закрыл глаза. Вот он, момент, когда всё тайное должно выйти наружу и показать весь свой мрак и всю грязь. Весь обман, похоть и ложь, что этот человек скрывал до этого под праведным обликом, никем не уличённый. — Нет, дело не в этом. Дело не в моей «силе». — Тогда в чём же? Проигнорировав предложение сесть, Ксанрес остался стоять напротив мужчины. Тот был выше его, но довольно худым. И если правильно нанести удар… — Я хотел поговорить о том, что ждёт меня после того, как я покину Дом милости. Это будет скоро, поэтому я хочу знать: что с моим домом? Гольдэр вновь удивлённо поднял брови, на секунду потеряв хладнокровие. Однако, выдохнув, он взял себя в руки и медленно произнёс: — Боюсь, Ксанрес, этот дом теперь принадлежат Совету. — Что?! — Ксанрес широко открыл глаза. Его дом, его обитель, где он провёл всё раннее детство с любящими отцом и матерью… — Что это значит?! — Мне горько сообщать тебе об этом, но ты будущий служитель света и должен понять меня правильно, — Гольдэр откашлялся. — Видишь ли, когда твоя мать, да будет светло её пребывание в чертогах Великого Солнца, скончалась, у дома не осталась наследников. А ты был слишком мал и передан под покровительство Дома приюта и милости, что означает покровительства Дома и над всем имуществом. К сожалению, я ничего не смог сделать. Ксанрес поднял взгляд и посмотрел прямо в светло-голубые глаза Святейшего. Злая усмешка сама собой растягивала губы. — А вы пытались? Или и это было вам выгодно? — Что… Ксанрес, что ты такое говоришь?! Я понимаю, что ты расстроен, но Совет Восьми Храмов… — Да чушь собачья ваш Совет! Я знаю, что здесь происходит! Поэтому я пришёл сюда сейчас. Я знаю, что ты и твои дружки делаете с девушками, пока все спят! Поэтому для них нужна отдельная комната?! Поэтому пострадала Тери?! — Ксанрес!.. Так это всё из-за твоей подруги? Не знаю, что она сказала тебе, но уверяю, что все эти слухи… — Лжец!!! Ксанрес одним шагом преодолел расстояние между ними и теперь смотрел главе Дома прямо в лицо. Тот был выше, сильнее, старше, но теперь ничто не могло его остановить. — Не прикрывайся благими словами и титулами! Я всё знаю, потому что я был там сегодня! И я. Всё. Слышал! — не контролируя себя, Ксанрес выхватил из-за пояса нож и поднёс его острие к горлу мужчины. — Хочешь сказать что-то на прощание? Помолиться, может? Не успел Ксанрес опомниться, как нож был выбит из его руки. Прозвенев по полу, он откатился под массивный стол и остался там, в темноте. — Теперь ты не такой смелый, а, мальчишка? Считаешь, что всё знаешь? — голос мужчины стал ниже. — Но всё знает только Совет, которому уже направлено письмо о тебе. И поверь, ты уже под пристальным вниманием. Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Ну давай! Только это ничего, ничего не изменит. Ни для твоей девчонки, ни для кого из этого отребья! Ксанрес, растерявшись, не успел отойти, когда жилистые руки схватили его за горло. Чувствуя, как голову и лёгкие обжигает огнём, он силился достать до противника руками, ногами, но тот держал его достаточно далеко, чтобы удары не причинили ему вреда. — И что теперь? Думаешь, можешь что-то сделать? Ты не можешь ничего, — Гольдэр усмехнулся. — Где же твой запал теперь? Или мне тоже предложить тебе помолиться? Ксанрес чувствовал, что задыхается. Только что он чувствовал себя победителем, вершителем судеб, борцом за правду… Но теперь он стал просто мальчишкой, терявшим сознание. В голове шумело и горело, но вместе с тем Ксанрес ощутил, как горят его руки. Тепло возникло в центре ладоней, но не остановилось, и с каждой секундой шло вверх, вверх по рукам, обжигая. С трудом найдя в себе последние силы, Ксанрес сделал рывок вперёд… Пожар в Доме приюта и милости Санквэрра грянул в тот серый час, когда столицу княжества Монкбек ещё окутывали прохладные летние сумерки. Никто не мог потом объяснить, как тот начался: здание вспыхнуло в несколько секунд, не оставив никому из находившихся внутри даже надежды найти выход.
