Глава VIII. На север!
11 июля 2022 г., 03:18
В ночи нам нет покоя и сна.
Во тьме мы благословенны:
Мы сражаемся за бога, когда светит луна.
Наши сердца отважны,
Кровь и огонь нами разделены.
И вечно молимся о том, чтобы быть…
Благословенны и одержимы!
Powerwolf — Blessed and possessed
Деревянный змей на носу корабля смотрел ровно на приближающуюся землю, щиты по бокам нарморра, отполированные до блеска, отражали лучи поднимающегося сквозь туман солнца. С самого утра, только начало светать, къярры убрали широкий парус и пересели на вёсла. Теперь тишину вокруг нарушал лишь ритмичный скрип да крики птиц: где-то в облаках резвились невидимые с палубы белоголовые грассы. Скаальдо, прикрыв глаза, сидел под самым носом корабля. С самого отплытия из Эбергара мечник не спал, не доверяя даже хвалёной северной чести, но сегодня мирный плеск вёсел, наконец, усыпил его. За два дня пути он привык к северянам, и они сами перестали смотреть на него косо. На борт нарморра он поднялся серым утром, следуя за широкоплечим капитаном, и сразу удостоился десятка хмурых взглядов. Высокий, худой, в дорогих лёгких доспехах, он вызвал у северян только презрительные усмешки. Из их слов Скаальдо вычленил несколько оскорблений и сомнения, достоин ли такой человек носить меч, что покоился за спиной некроманта. Однако за пару дней, проведённых на корабле, он получил снисхождение северных воинов умением держаться, холодным взглядом и стойкостью к качке на волнах. Пока ночью къярры кутались в шкуры, Скаальдо оставил свой плащ возле остальных вещей и в одной плотной тунике смотрел на волны, облокотившись на борт. Наблюдая за ним с четверть часа, один из старых воинов удостоил его сдержанной улыбки и перекинулся словами с командой, после чего взгляды северян сильно потеплели. Его не признали своим, но оценили как равного. — Хайэ, Скъяльдо! Нэйстум сикх! (Хэй, Скъяльдо! Почти приплыли!) Открыв глаза от окрика, Скаальдо тут же сощурился и прикрыл их ладонью. У берега туман разошёлся, и палубу нарморра освещало ясное утреннее солнце. Поднявшись со шкур, укрывавших жёсткие скамьи, Скаальдо потянулся, хрустнул шеей и опёрся о борт. — Торвьёр, пэтта ер Эйбринвер? Лийтур этти ун эйнс ох ховьётборк! (Торвьёр, это Эйбринвер? Что-то не похож на столицу!) — мечник усмехнулся, вглядываясь вперёд. — Нэй, кмар мэйту! (Нет, что ты!) — северянин отозвался почти оскорблённо — Пэтта ер Леъягхдман, грун хьёфен. (Это Леъягхдман, мелкий порт) — Ат хэрью вив ерр? Ех борта фердина тиль Эйбринвер! (Почему мы здесь? Я заплатил за дорогу до Эйбринвера!) Торвьёр потупил взгляд и почесал затылок. — В Эйбринвер не зайти — волны. А я скипстъёрре... — он помедлил, вспоминая слово, — капитан, да? Я капитан свой доверяю. Уже десяток лет ходим тиль Давстейн и обратно. — Ты говоришь на нашем? — Скаальдо рассмеялся. — А что я двое суток тогда язык ломал с вашими словами?! — Ну и ты не спросить, — ответил къярр с улыбкой. — Но в уплату неприятность, как сойдём, обед за мои деньги! — А товар тут оставишь? — Скаальдо повернулся и окинул взглядом тяжёлые ящики, занимавшие треть палубы нарморра. —Так Хьёскульд с команда здесь будут. А я ему верю, — он ненадолго замолчал. Нарморр, медленно покачиваясь, приближался к берегу. — Как волны уйдут, доберёмся тиль Эйбринвер. Если удача будет, то увидим его уже тем утром. Ночью идти у берега опасно. Скаальдо кивнул и вновь перевёл взгляд за борт. Теперь он понимал удивление его словам: то, что он издалека принял за столицу, вблизи оказалось мелким поселением, поднимавшимся по пологому склону вверх. Мечник насчитал несколько десятков невысоких, но крепких домов с деревянными крышами. Чуть в стороне от селения слышался стук топоров и бодрые крики: северяне строили новые нарморры. Перед сходом на родную землю Торвьёр перебросился парой фразой с капитаном. Тот рассмеялся, кивнул и одобрительно похлопал торговца по плечу. Уже оказавшись на берегу, Скаальдо услышал: — Оска пьерра фьюл тиль даута! — Что он нам сказал? Торвьёр рассмеялся. — Пожелал нам упиться до смерти.***
Сквозь открытую дверь таверны внутрь проникал запах побережья и вступившей в свои права вьёррэ. Стены из ньюдлантского дуба хранили тепло очагов даже в самые суровые холода, потому холодный ветерок не тревожил гостей. Скаальдо с удовольствием скинул плащ, пропитавшийся сверху морской солью, и повесил его на руку. Из-за волн возле Эйбринвера небольшая таверна была почти забита, но хозяин — родственник капитана, как пояснил Торвьёр, — радушно выделил им место у главного земляного очага, обложенного по краям крупными камнями. — Даа, не одно мы тут ждём штиля! — Торвьёр оглядел таверну и довольно хмыкнул. — Ну, тут всегда ветры приходят в этот сезон. Предки посылаят весточку, не иначе. Может, подождать один или твейна дней нужно. Миркьюр Стритсмар лучше не злить. — Мрачные Воины? Нет…Сумрачные. — Как-то так, — Торвьёр пожал плечами и отпил из большой чаши, что только поставили на стол. — Мы их всегда по-своему звали и будем звать. Не знаем других слов. — А это что? Скаальдо с сомнением оглядел глубокую чашу с медовой жидкостью. — Пей, не отравишься! — усмехнулся къярр. — То, что нужно после долгая дорога. Напиток был похож на яблочное вино, но куда более крепкий, горьковатый и отдавал травами. Сначала мечник поморщился, но, распробовав, кивнул одобрительно. — Это бьярил и его лист такой вкус даёт. Ягода везде растёт, но не вся собирать умеют, — Торвьёр сделал ещё один большой глоток. — Ну, расскажи, Скъяльдо, что ты ищешь на этих берегах? Торвьёр с самого знакомства произносил его имя на къяррский манер. Скаальдо находил это забавным и даже приятным. — Я ищу мастера. Знающего оружие, не простого кузнеца. — У нас этих мастеров на любой вкус! По весь Ньюдлант можешь годами ходить, и все будут хороши. Коль мечник, так тебе не в Эйбринвер, а в Инфартъирр нужно. Там такие клинки делают, что с самых южная земель за их работой едут! — Меч у меня есть. Мне нужен лучший из мечников. — Ааа, так ты учителя сыскать хочешь! Не зря я тебя скъяльдом назвал, выходит! — Торвьёр рассмеялся. — Скъяльды — лучшие наши воины. Со всех земель то приходят, то уходят за почётом и славой. И учат порой, но только если ты достоенным будешь. Может, и ты таким станешь, с твоим-то именем. Скаальдо на несколько секунд задумался, но потом, оценив открытость торговца, решил ответить тем же. — Я ищу не просто мастера. Къейссара. Торвьёр поперхнулся напитком и закашлялся. Отдышавшись, он окинул Скаальдо недоверчивым взглядом. — Къейссар — то легенда, и не берёт он учеников. И быть их не может. — Это ещё почему? Торвьёр вздохнул, знаком попросил ещё пива и откинулся на лавке. — Давняя это традиция. Раньше приходили, боролись за имя этое, а потом не находилось достойного. Титул и забылся в веках. А нет мастера — нет и ученика. — Всё это я знаю. Но знаю и то, что в Ньютланде есть тот, кто носит этот титул сейчас. — Есть-то есть, но нарекли его не Къейссаром, а по-вашему уже: Къейссаре Свернес. — Император мечей, значит… Имя ничего не меняет. — Эээ, нет! — Торвьёр покачал пальцем. — Не признали его Миркьюр Стритсмар, потому как был он чужак, что пришёл и хотел статься здесь своя. Как и ты. — Его признала Хэлльвьёрр. Она — связь с вашими Воинами. Торвьёр помрачнел, закусил губу. — Хэлльвьёрр… Говорят такое, признала. Но кто знает, правда ли то? Да и не дело доброму воину соваться к ней: ведовство дело мрачное и сильная. Скаальдо растёр левую руку, начавшую жечь при одном упоминании имени, и усмехнулся: — Значит, не быть мне добрым воином? Къярр в ответ вновь пожал плечами. — Не мне твою судьбы решать. Но если пойдёшь, путь твой на север по реке. В Кэйгвин, к горам, а там на запад к горному святищу. Больше не знаю, где может та быть. Но Миркьюр Стритсмар никому не подвластны, тому сначала докажи на их земле, что ты достойный их взгляда. — А Къейссар? — Когда-то видели его на севере, дня в трёх пути от Кэйгвина. Ну наконец принесли! Он мигом повеселел и радостно потёр руки, когда мальчишка поставил на стол огромный деревянный поднос. — Дух пищи этой отдаю я, Торвьёр, Миркьюр Стритсмар и Райфенсиру, предку моему и всех нас. Пусть одобрят они и твой путь, Скъяльдо, воин эрртлантур серте (чужой земли). Скаальдо прикрыл глаза, сосредоточившись на незнакомой магии этого места и стараясь услышать нужные слова. Магия звенела и переливалась отзвуками голосов, но ответов не давала. Хмыкнув, он произнёс по-своему: — Дух пищи этой отдаю я, Скъяльдо Дельверс, Миркьюр Стритсмар и Райфенсиру, предку этой земли. Одобрите мой путь и победы на ваших землях. Утолив голод, Торвьёр довольно потёр руки и придвинул к себе кружку. — Скажи хоть, кто ты таков хоть будешь? Откуда, какова роду, в каких битве был? Скаальдо задумался, вертя в руках нож для мяса. Вилками северяне не пользовались, предпочитая им руки, а для похлёбок брали огромные ложки, скорее напоминавшие ковши. Памятуя об осторожности и отношению северян к магии, он решил не рассказывать правды первому же къярру: через два дня, а то и раньше, их дороги разойдутся, а груз раскрытой тайны будет тяготить всё оставшееся время. — Я воин, такой же, как и вы. С юга королевства, рода у меня нет. Сражался с наёмниками, потому много где был. — Сражался — то похвально, — Торвьёр одобрительно покивал и почесал подбородок. — Я тоже был воин, пока ноги чуть не лишился. Теперь торгую, да и семья в доме — какие ж тут битвы. Северянин глотнул из кружки, уложил голову на руку и задумался о чём-то. Скаальдо окинул взглядом помещение, но ничего примечательного вокруг не было. Тот же огонь, что в любой таверне королевства, та же еда и люди. Разве что на лицах местных было больше шрамов. — Ты не смотри, что скромно. Земля наша така, таков край и люди. Скаальдо пожал плечами. — Еда и огонь есть, а большего я не ищу. Если и кровать найдётся, то почти королевская роскошь будет. В годы обучения спать приходилось на полу, рядом со свежими мертвецами, а на рассвете снова подниматься по команде Вертроса. В те годы они с Роттельдом были обычными людьми, ещё мальчишками, не ставшими даже по закону Давстейна взрослыми, но даже это не смягчало наставника. Потому теперь, прибыв в суровый северный мир, Скаальдо был готов к любым условиям. Однако Торвьёр быстро его утешил: — Скажешь тожа! И кровати, и шкуры есть. Ночи-та холодные, с ветрами здесь. Останемся тут на твейна ночи — другой зал для путников и сделан. Я тут часто бываю, тому дешевле выйдет, чем другим, — он подмигнул и рассмеялся. — А вокруг что? Город не выглядит большим. — Так ж не Давстейн! — Торвьёр снова рассмеялся. — Вокруг-та… Жизнь как жизнь. Кто строит, кто детей учит, кто в путь выходит. Не боишься погоды — сам выйди, смотри. Путника здесь не гонят, тому что все мы тут путники, на этой земле. Къярр отставил пустую кружку, и Скаальдо хмыкнул: сам он не выпил ещё и половины. Любви к пьяным рассуждениям у него не было, потому он быстро попрощался с Торвьёром, обещав вернуться в таверну к вечеру, и вышел, на ходу накидывая плащ.***
В Лейхмане, как Скаальдо обозвал городок из-за сложности истинного названия, действительно не сыскалось ничего интересного. Рыбаки с сетями у берега, рядом — стук молотков на верфях, женщины, дети, низкие крепкие дома. Однако всё вокруг было пропитано жизнью, и одного этого мечнику хватало: после тишины некромантских лесов и молчаливого одиночества, что окружали Скаальдо последние полгода, север наполнял его новой жизнью. Смерть Вертроса мечник гордо пытался пережить один. Роклано он выставил через месяц после гибели наставника, несмотря на возражения чародея, и запер ворота, выставив у них молчаливую и покорную мёртвую стражу. Вороны Северии и белые совы Роттельда приносили письма каждый вечер, но Скаальдо кидал их в камин не вскрывая. Единственным разом, когда он покинул стены замка, было становление Северии во главе Круга, но и там он не задержался надолго: сухое поздравление, клятва в верности — и обратно по раскисшим весенним дорогам как можно быстрее. Скаальдо спал сутками, но и во снах образ наставника не оставлял его. Тогда он поднимался, крушил в комнатах всё, что напоминало о трёх декадах рядом с Вертросом, а затем до изнеможения тренировался во дворе в той же лёгкой одежде — всё, чтобы не чувствовать проклятой скорби. «Принять смерть как часть пути, отпустить, быть благодарным… Ха, попробовали бы они это сделать, сидя полгода в тех стенах!» — Скаальдо пнул носком попавшийся по пути камень. Лейхман с его скромной, но настоящей жизнью остался внизу, пока мечник поднимался всё выше по пологому склону. Свежий и холодный ветер будил после зимнего сна вековые деревья и трепал непривычно короткие — еле доходившие до плеч — волосы. Как он их отрезал и чего это стоило, мечник помнил очень хорошо. Ночью после становления Северии Скаальдо несколько часов сидел у погасшего камина в главном зале. Закрыв лицо руками, он падал, падал в бессильное признание собственного одиночества, пока в один момент не схватил лежавший на столе кинжал и не отрезал к чёртовой матери всю копну волос. Боль, пришедшая спустя несколько секунд, заставила его вспомнить Представление. Но если тогда он рыдал от боли в окровавленных замёрзших пальцах, которыми пришлось раскапывать могильную землю, то в тот вечер она милосердно отключила его сознание и оставила на каменном полу до утра. Но произошедшее помогло Скаальдо осознать то, что не смогли донести полгода затворничества: ни молчание, ни саморазрушение не изменят того, что случилось. Уже утром, сидя перед разбитым зеркалом и отрешённо касаясь коротких волос, он ощущал странную ясность и свободу. Скорбь не ушла, как не пропала и боль, но теперь они стали частью его самого, не чем-то сторонним, пожирающим день за днём. А ещё через несколько дней Скаальдо пригласил Северию и Роттельда и сообщил о своём решении отправиться в северный конгломерат. Роклано съязвил о том, что только смерть Вертроса заставила Скаальдо вспомнить о главном желании юношеской жизни: стать лучшим мечником. Но перенять заботу о замке и близлежащих землях чародей согласился тут же. Северия молчала, делая свои выводы, а под конец вечера неожиданно предложила ему познакомиться со своим учеником. До этого Скаальдо видел Вайпрес только на церемонии, но не обратил на фигуру в плаще особого внимания. Спустя же несколько встреч они нашли общество друг друга приятным, и с той поры некромантка стала ещё одной, кому Скаальдо доверился. Сам мечник порой находил это странным: он никогда не видел полностью лица этого человека и порой задавался вопросом, был ли это вообще человек, не слышал голоса и не знал о прошлом, но Северии и её выбору доверял. Теперь эти события и встречи казались ему невероятно далёкими, хотя прошло всего несколько месяцев. Сейчас он был на северной земле, стремясь постичь искусство, манившее его с детства, и каждая минута вдыхала в него понимание баланса жизни и смерти, которое не дали ни обучение некромантии, ни гибель наставника. Ощущая единение в шёпоте вековых деревьев, в стуке молотков внизу, в самих ветре и земле северных островов, Скаальдо чувствовал, что готов пройти свой собственный путь. И пусть на время тёмная сила осталась в стороне, он знал, что вернётся к ней завершённым и готовым ко всему.***
Первая драка случилась почти сразу, как Скаальдо ступил на землю Эйбринвера. За два дня, ожидая ухода ветров, они с Торвьёром прониклись взаимной приязнью, потому простились как хорошие приятели. Однако, как Скаальдо вскоре выяснил, немногие были готовы уважать одно лишь наличие меча у чужеземца. Проходя по улицам Эйбринвера — хотя то, что здесь было столицей, для Скаальдо выглядело как мелкий город в Давстейне, — он ловил на себе презрительные и мрачные взгляды. В первую очередь те останавливались на его волосах, затем проходились по худому телу, одежде необычного для местных покроя, дорогим высоким сапогам — и вот лица складывались в неодобрительную гримасу. Добравшись до отдалённой части городка, Скаальдо понял, что обзавёлся внезапной компанией. Он обернулся, бегло осмотрел северян сверху вниз — те были на полголовы ниже — и убедился, что следовали за ним вовсе не с желанием завести крепкую дружбу. Угрюмые, с небольшими топориками за поясами и мечами в руках, они могли напугать торговца или горожанина. Но Скаальдо знал, на что в действительности нужно смотреть. Мрачный вид был единственным преимуществом странного отряда: мечи они держали самые дешёвые, топоры стоило заточить, а кожаные доспехи явно знали лучшие времена. Скаальдо усмехнулся, складывая руки на груди. — Радушное северное приветствие, значит? Пятеро на одного — благородно, ничего не скажешь! Один из пятёрки, постарше и повыше, вышел вперёд и сплюнул мечнику под ноги. — Тебе ль о мужестве трепаться, дохляк! — он положил грубую ладонь на рукоять меча. — Отдавай всё ценное и вали с города подальше. Скаальдо повторил его жест и выгнул бровь. Он ожидал подобного: север славился своими нравами. Однако не ждал, что эти суровые нравы процветают в столице, смешавшей в себе многие народы и культуры. — Что же, странников на вашей земле теперь не любят? — Таких — нет. Ты не торговец и не воин, а другим мы здесь не рады. — Не воин, говоришь? Посмотрим, что на это скажет твой труп! Скаальдо вытащил меч. Левая рука ещё горела, не привыкнув к чужеродной силе вокруг, потому приходилось полагаться на менее привычную правую. С самого детства он делал всё левой — сломанная очень давно, правая долго была почти бесполезна, — но обучение у Вертроса заставило его пересмотреть свои привычки. В такие моменты, как сейчас, он был этому благодарен. Однако даже с его умениями идти против топоров без щита было самоубийством, поэтому Скаальдо перехватил меч обеими руками, стараясь всё же разгрузить левую. Быстрый замах с шагом. Удар. Шаг в сторону, ещё шаг, выпад. Къярр отвёл меч в сторону, и клинок соскользнул вниз, не задев его. Взмах дешёвого меча. Скаальдо принял удар на плоскость и повернул руку, заставив противника открыться на секунду. Мгновение, удар, и северянин согнулся, прижимая руки к ране в незащищённом боку. Повернув меч, Скаальдо приготовился к следующему противнику, но тут раздался крик: — А ну стоять, мать вашу! Совсем охренели?! Взять их! Скаальдо резко повернулся. Ни один из противников с топором не успел подойти ближе, а через несколько секунд после крика их уже скручивали не менее хмурые, но куда более чистые къярры. Один из них двинулся к некроманту. Не убирая меч, Скаальдо настороженно прищурился. — Второй день взять пытались, мать их! И это в столице! — мужчина убрал меч в перевязь на боку и склонил голову в знак приветствия. — Арствур, личный отряд ярла. Приветствую тебя в Эйбринвере, кто бы ты ни был. Скаальдо присвистнул, но меч убрал. — Скъяльдо, воин Давстейна. И часто тут подобное? — Да каждый светлый день! — Арствур покачал головой. — То одна шайка с деревень припрётся, то вторая. Сил нет уже ловить их — вот тут сидят! Он провёл пальцем по горлу и обернулся к своему отряду. — К ярлу их, вернуть всё краденое, а потом выпнуть взашей за ворота! И этого, раненого, туда же. Арствур махнул рукой в сторону осевшего на землю бандита. Когда пара стражей подняла его под руки, тот лишь заскулил, продолжая прижимать руки к ране. — А хорошо ты его! Жаль, не насмерть. Всяко бы почище в городе стало. — Не успел. Скаальдо хищно усмехнулся. Къярр улыбнулся и вновь покачал головой. Стража уводила разбойников вдоль по улице, но их глава не спешил следовать за отрядом. Сложив руки, он осматривал Скаальдо. В его взгляде не было презрения — лишь интерес, который Скаальдо определил как «профессиональный». — К ярлу не позову, ему сейчас не до того. Но если могу чем помочь доброму воину… — К ярлу я и не прошусь. Если хочешь помочь, скажи, где найти лучших воинов Ньютланда. — Ну, лучший уже стоит перед тобой, — Арствур усмехнулся, — а остальными я командую. Можешь и к вольным воинам пойти, но там за свою голову сам в ответе будешь. — Мне нужны все победы, что смогу получить. Так что веди. Северянин кивнул, развернулся и знаком показал следовать за ним. Так, местами сумбурно, но свободно, Скаальдо начал свой северный путь.
