Пламя и кости

В огонь —

      

Обратной дороги нет.

      

Прямиком вниз мы посланы Богом.

      

В ад вместе с солнцем, к небесам с мечом,

      

И раскаяния нет ни в чём

      

Powerwolf — Nocnoi Dozor

             Сидя на низком табурете, под огнём свечи Ксанрес дописывал завершающие слова письма для Ровеллы. Второе, предназначенное Совету, лежало готовым к отправке. Содержание писем разнилось, и формальный отчёт для храмовников был куда короче. И, конечно, нём не было и слова о том, сколько времени Охотник потратил впустую. Последние несколько дней он как угорелый мотался по Вельгу, но это не дало результатов.       Художник Каннавир и его сын, единственная связь с некромантом, которую Ксанрес обнаружил, давно почили. Другие мастера лишь разводили руками, и в храме ответов тоже дать не смогли. Настоятель поведал историю о резне в церкви, устроенной одним из некромантов, но для Ксанреса это было не полезнее северных сказок, что он уже слышал. Некромант, которого описывала история, и записи, полученные во время пыток, не имели ничего общего с тем, кого Охотник искал. Помимо истории, в храме обнаружилась реликвия, что получил сын Каннавира после «победы над силами тьмы». Услышав о ней, Ксанрес надеялся на подсказку, но получил простой амулет, который можно было купить в каждом городе. Когда-то на нём могли быть важные следы, но теперь он был отполирован до блеска и сиял чистотой и праведностью. И потому, в тёмный вечер после очередного бесполезного дня, Ксанрес понял, что оставаться в Вельге и дальше будет тратой времени.       О своей встрече на улицах Охотник в официальном письме тоже умолчал. Лишний шум в Адвэрпене был ни к чему, а, зная прошлое, Ксанрес был уверен: король, только узнав, пригонит к стенам Вельга половину всей армии. Всё нужно было сделать тихо и только в рамках контракта: убить цель, взять доказательства и как можно быстрее вернуться в столицу.       «…Меркольв говорит о войне, но это не моя забота. Может, его волнует “равновесие мира” и прочие тонкие вещи, но меня это не касается. Если что-то начнётся, постараюсь убраться отсюда поскорее.       Я еду на восток, но не знаю, что меня ждёт. Кроме обрывков у меня пока ничего. Буду говорить с местными, может, это что-то даст. Если меня прикончат, то ты об этом не узнаешь. Но всё равно пусть не смеют молиться за мою душу.       Ксанрес».        Сложив письмо и скрепив сверху печатью гильдии, Ксанрес положил его к остальной куче на столе. Гонец отправлялся утром прямо в Адвэрпен, и Охотник знал, что через пару дней весь Совет будет в курсе дел. Впрочем, он расписал свои ничтожные успехи настолько красиво, что зашевелиться и начать действовать никто на верхушке не мог.       Окинув взглядом маленькую караульную, что прилипла боком к городской ратуше, Ксанрес покачал головой. Путных воинов в Вельге почти не было, и даже те немногие, что имелись, находились в дозорах у тёмных земель. В городской страже остались те, что даже держать оружие не умели, не то что пользоваться им. «Если Меркольв был прав, то городу конец. Этим не поднятых трупов — одного слова о некромантах хватит, чтобы отдать концы от страха», — он усмехнулся, собирая вещи со стола. До утра ещё имелось время и стоило отдохнуть, дорога обещала быть непростой.       

***

      К стене вековых лесов Ксанрес подъехал через пару часов, как оставил за спиной стены Вельга. В городе он услышал достаточно жутких историй о том, что обитает в этом лесу. Тогда ни одна не вызвала у него страха, но теперь, стоя перед тёмной стеной, даже он ощущал холодную тревогу. Вблизи граница выглядела величественно и жутко, а все дороги и тропы, что вели сюда, терялись среди стволов на опушке. Ехать дальше он мог только наугад. Простых жителей граница, по слухам, пропускала спокойно, но насчёт себя Ксанрес не был уверен, но выбора не было. С тяжёлым медленным выдохом Ксанрес тронул поводья.       Темнота сгустилась внезапно. Ещё недавно он стоял под светом пусть серого, но неба; теперь же его окружал почти ночной сумрак. Стволы деревьев стояли вокруг стеной, а сквозь переплетение хвойных крон не виднелось даже части небосвода. Конь шёл медленно, осторожно, дёргая ушами и хвостом. Ксанрес понимал, что чувствует животное, ощущая то же самое на себе: всё вокруг, казалось, следило за каждым его жестом, за каждым вдохом, что он делал. Колдовской лес был полон жизни, но не той, что наполняла Давстейн. Здесь царил свой сумрачный закон, и Ксанрес не желал знать, кто его оберегает.       Тропа, что выбрал Охотник, оказалась ненадёжной. Она то вела меж стволов, то уходила в кусты, затем показывалась в стороне и исчезала вновь. Понимая, что этому месту верить нельзя, Ксанрес положился на свои чувства. Когда приходилось обводить коня вокруг упавших стволов и тёмных провалов в земле, он старался быстрее вернуться на путь, который подсказывало чутьё. Темнота вокруг всё сгущалась, и вскоре Ксанрес не мог различить ничего на расстоянии руки. Тропа заманчиво выделялась в темноте, будто окружённая свечами, но Ксанрес игнорировал этот манящий свет, ведя коня рядом с ним, но не позволяя ступить на ровную землю.       Проезжая всё глубже, Ксанрес в один момент понял, что чувствует и слышит магию этого места. Она шептала тихо, почти неслышно, но жутко. Охотник не мог разобрать слов, — может, то была лишь игра его разума, — но чётко понимал, что в этом месте ему не рады. Сила, жившая здесь, касалась его холодом, вызывая дрожь по всему телу. Порой Ксанрес хотел зажечь один из факелов, что взял с собой, но тут же останавливал себя. Свет мог привлечь хранителей этого места, а Охотник точно не хотел лишнего внимания. Кто бы ни был в этих лесах, что бы ни следило за ним сейчас, никто не нападал, и менять этого Ксанрес не хотел.       Чёрные стволы окутывал туман, делая всё вокруг синевато-серым и нереальным. Ксанрес вспомнил вельгские сказки о мороке, что окутывал путников, сводил их с ума и заставлял петлять до самой смерти. Скольких похоронил в себе этот лес? И сколько из них бродили рядом, поднятые проклятой силой своих хозяев? При мысли об этом Охотнику становилось не по себе. Его пугало не то, что в этом лесу он может встретить поднятых покойников, к ним он был готов. Гораздо хуже было полное непонимание, где он находился и как в этом месте сражаться.       Вдруг справа мелькнула тень. Она пронеслась в отдалении, не издав ни звука, но слишком быстро, чтобы быть человеком или зверем. Конь, что и до этого был напряжён, резко остановился, но через мгновение испуганно заржал и рванул с места. Припав к его шее, Ксанрес слышал лишь громкое дыхание животного. Что бы ни происходило вокруг, на бешеной скорости он не мог ничего рассмотреть, но он слышал, и эти звуки заставляли его сердце биться в запредельном темпе: вокруг раздавались скрежет, шипение, и даже, казалось, чьи-то дикие крики.       Конь нёсся сквозь мрачный лес, словно обезумев. Ксанрес крепче прижимался к его шее, чтобы разлапистые ветки не сбили его из седла, и в какой-то момент закрыл глаза. Будь это Орион, он бы справился, но верного коня было жаль тащить за собой на смерть, поэтому Ксанрес оставил его в конюшне Вельга. Крики и скрежет вокруг то отступали, то проносились над самым ухом, заставляя коня мчать всё быстрее. Из-под копыт летели камни, ветки и комья грязи. И когда Ксанресу показалось, что впереди забрезжил свет, он почувствовал удар. Его сила вышибла Охотника из седла, и через несколько долгих секунд он со всей силы ударился о землю. Конь взвизгнул, заржал и с хрипом понёсся дальше, к выходу из проклятого леса.       Удар вышиб из него весь воздух. Ксанрес лежал на земле, пытаясь дышать медленно и с каждым разом всё глубже. В ушах звенело, по лицу текло что-то тёплое, рук и ног он не чувствовал. Какая бы сила не скинула его, сейчас Ксанрес не мог ей ничем ответить. Кое-как открыв глаза, — перед ними всё темнело и плыло — он понял, что рядом никого нет. И, лишь звон в ушах стал тише, Охотник осознал, что крики тоже смолкли. Он вновь был в той тишине, что встретила его в первые минуты. Позволив себе полежать ещё немного, Ксанрес медленно поднялся на локтях и ощупал руки и ноги. Всё было цело: ни переломов, ни других серьёзных травм. Коснувшись рукой лба, он почувствовал кровь, но рана была неглубокой. «Отделаться ссадинами от такого… Да я счастливчик!» — Ксанрес усмехнулся. Почему-то он был уверен, что с конём ничего не случилось, а, значит, и вещи были в порядке. Где-то далеко от него, но — в целости.       С собой у Охотника осталась небольшая сумка, короткий меч и проверенный широкий кинжал. Где-то на дне лежало несколько ножей, но проку от них никогда не было. Придирчиво оглядев содержимое — хвала всем богам, элексиры Меркольва остались целы, — Ксанрес закрыл сумку. Осмотрев её ещё раз, он помедлил и сорвал с верхней части знак гильдии. На землях, куда вёл его контракт, могло случиться что угодно и раскрыть себя из-за такой мелочи было бы самоубийством. К тому же необходимо было подумать о ночлеге и еде, и никто не обещал, что местные примут его с распростёртыми объятиями. Дав себе время прийти в себя, Ксанрес повертел знак в руках, затем размахнулся и кинул его вглубь леса.       

***

      К удивлению Ксанреса, лес отпустил его. Он готовился к чему угодно: к нападению зверей, мертвецов, к ночи или двум в уже припорошённом снегом лесу, но ничего из этого не произошло. Следуя глубоким следам, что оставил конь во время бегства, через время Ксанрес заметил, что окружение изменилось. Остановившись, он понял, что деревья больше не окружают его сплошной стеной, а сквозь ветки сверху падают лучи света. Ответ был прост: он вышел. Колдовская граница по каким-то причинам позволила ему пройти. Преодолев последние десятки метров на уже окоченевших ногах, Ксанрес, наконец, выбрался из леса. Судорожно выдохнув, он прислонился к дереву и закрыл глаза. Его трясло, хотелось заорать во весь голос, но он лишь стискивал зубы и дышал глубже и медленнее. Позволить себе сдаться после одного испытания он не мог.       Как Ксанрес и ожидал, коня на опушке не было. Следы копыт, которым он следовал в лесу, в один момент свернули на ровную тропу, но, стоило Ксанресу ступить на неё, вскоре она исчезла из виду. Вещи, на которые он потратил довольно монет, было жаль, но всё это было неважно. Теперь ничто не было важно: прямо перед ним лежали «тёмные» земли.       Медленно спускаясь с холма, Ксанрес оглядывался по сторонам и наслаждался теплом низины. Из-за облаков выглядывало солнце, и, пусть оно не давало тепла, под его лучами пейзаж вокруг преображался. Укрытые туманом, его окружали тёмно-зелёные хвойные кроны. Местами их оттеняли багряные и ярко-рыжие деревья, ещё не сбросившие листву. Вдалеке, почти на самом горизонте, Ксанрес различил несколько домов и идущий от них вверх дым. Карт этих земель в Давстейне не было, поэтому оставалось снова полагаться на свои зрение и удачу.       Ожидая сложного пути, Ксанрес, выйдя на равнину, был удивлён. Он оказался на перекрёстке крупных дорог, от которых вбок вели мелкие тропы. И даже те были испещрены отпечатками ног, колёс и конских копыт. Здесь каждый день кипела жизнь, следы которой он мог наблюдать, и это давало надежду. Оглянувшись на лес за спиной, Ксанрес с удивлением понял, что тот остался далеко позади. Он лишь спустился с холма, но, кажется, магия странной границы имела силу даже в этом. Но времени удивляться мелочам не было: впереди же его ждала встреча с тем, кто был его целью.       

***

      — А я говорил тебе, что это семёрка! Мог бы выиграть, послушай ты меня! — Роклано фыркнул и откинулся на высокую спинку кресла.       Чародей выбыл из игры первым и теперь наблюдал за Бэллем и Скаальдо, время от времени озвучивая свои мысли. Мечник на это недовольно огрызался, а ученик лишь улыбался, слушая его замечания. Роклано не замолкал, и в конце концов Бэлль выиграл, оставив в должниках обоих Представленных.       — Если бы ты не отвлекал, я бы победил!       Скаальдо кинул кости на стол и скрестил руки на груди. Бэлль улыбался, сдвинув в одну сторону резные кости, а в другую свой выигрыш. Перед учеником лежала гость крупных монет, которая могла прокормить несколько деревенских домов.       — Ну что ты, друг мой! Не расстраивайся, ты ещё сможешь отыграться.       Роклано примирительно поднял руки вверх. Бэлльфдор усмехнулся и начал складывать монеты ровными столбиками, между делом бросив:       — Роклано, два раза ты пытался заставить меня поверить, что там четвёрка. А ещё раз очень настаивал на тройке, — Бэлль отсалютовал ему кубком и улыбнулся.       Вайпрес к игре в этот вечер не присоединилась. Она неожиданно покинула замок, сославшись на проблемы с вассалами соседних земель. Роклано и Бэлль попытались её остановить, но та была непреклонна, поэтому вечер они провели в узком кругу, что давало Роттельду определённые возможности.       — Признаю, ты меня раскусил. Но разве это не делает игру лучше? — Роклано расположился на кресле в излюбленной позе: ноги на одном подлокотнике, густая копна волос — на другом. В руках он держал кубок, который, впрочем, за долгий вечер так и не опустошил.       — Безусловно. Но ты забываешь, что я рос при дворе, где такие игры не были редкостью. К тому же, чем больше ты меня учишь, тем лучше я чувствую твоё влияние.       Скаальдо, уже успокоившийся, кинул на него взгляд и хмыкнул. «Парень определённо делает успехи. И почему его не откопали для Круга раньше?..»       — Бэлльфдор, скажи мне вот что: ты готов к Представлению?       В зале повисло молчание. Бэлль знал всё, что могло ему потребоваться в дальнейшем: Вайпрес за годы обучения не отходила от него ни на шаг, заставляя учить теорию наизусть, а затем закреплять её на практике. Но был вопрос о том, были ли он готов внутренне, терзал его самого уже несколько лун.       — Если ты не возражаешь, я бы хотел обсудить это наедине. Роклано?..       Чародей чуть удивлённо посмотрел на него. Он, казалось, вообще не слушал, полностью сосредоточившись на пыли, что осела на манжете его костюма.       — Да, да, конечно. Говорите спокойно, мальчики. Но если будут какие-то интересные сплетни, я потребую рассказать их, так и знайте! — чародей отмахнулся от них, вновь сосредоточившись на своей одежде.       Безусловно, Роттельд лукавил. Он слышал каждое слово, что произнесли в комнате, и из всего делал свои выводы. Но понимая, насколько это было важно для мальчишки, он сделал вид, что не придаёт диалогу значения.       — Обещаю тебе рассказать, если что-то такое услышу, — Скаальдо усмехнулся и проследовал за Бэллем в соседний крохотный зал.       В зале было прохладно, дрова в камине еле тлели, а высокое окно не закрывали ещё с полудня. Этой комнатой — назвать её полноценным залом было бы кощунством — пользовались редко, поэтому часть мебели была закрыта плотными тканями, защищавшими её от сырости, холода и лучей солнца.       — Итак, касательно Представления, — Бэлльфдор откинул плотный полог с одного из кресел и расположился, закинув ногу на ногу. — Я думаю, я готов.       Скаальдо поднял бровь. Он мог бы поверить в эти слова, если бы не видел своими глазами, как парень пасовал перед неожиданными атаками или верил в иллюзии Роттельда, что тот накладывал. Они провели слишком много тренировочных боёв, чтобы это было случайностью.       — И ты в этом уверен?       Скаальдо сел рядом с Бэллем на пол, скрестив ноги. Он не собирался учить парня, имея уважение к иерархии, но хотел понять, чего боится адепт, чтобы во время Представления тот смог себя защитить или, по крайней мере, не умереть. От этого в первую очередь зависело его обещание и его честь.       — Бэлль, я не твой наставник. И пусть с Вайпресом мы близки, но я не расскажу ему о том, что ты скажешь мне. Я спрашиваю не из-за него, у меня свои причины.       — Как и у Роклано?       Скаальдо усмехнулся: мальчишка был умён. Ему не хватало навыков, которые мечник считал необходимыми, но было своё видение вещей и понимание, что и почему делали окружающие.       — Как и у него. Скажем так… — он на секунду замолчал, подбирая слова, — в этом случае наша причина одинакова. Хотя я не могу обещать, что наш чародей не преследует какой-то своей цели, о которой я не знаю.       Бэлль улыбнулся краем губ. Чем дольше он находился в обществе этих двоих, тем лучше понимал, почему некроманты были близки. Зная, что они подружились ещё в годы обучения, теперь Бэлль ясно видел, в чём они дополняли друг друга. Будь они схожи внешне, он бы принял их за кровных братьев. Постоянно соревнуясь, они, тем не менее, знали и слабые стороны каждого. Хоть каждый никогда не упускал возможности поддеть второго в мелком споре, Бэлль понимал, что в минуты опасности они будут едины.       — Это я знаю. А насчёт Представления… — Бэлль перевёл взгляд на высокое окно, за которым сейчас не было ничего, кроме ночного неба. — Я не могу быть не готов, понимаешь? Вайпрес…       Вот оно. Тот момент, которого Бэлль ждал так долго и одновременно так хотел отсрочить. Он не имел права раскрывать секрет наставницы, но понимал, что без истины мир вокруг будет казаться ему неправильным. Лживым, фальшивым — таким, каким он был в Каэльфдерре. И это было не тем, за чем он пришёл к Кругу. Бэлльфдор поднялся с места и сел напротив мечника. Тот глянул на него удивлённо, но не проронил ни слова.       — Вайпрес — моя наставница. Не наставник. Она девушка, Скаальдо. И я не знаю, почему она не сказала тебе, почему ты не догадался…       Бэлль прикрыл глаза и выдохнул. Сначала Скаальдо нахмурился. Потом, понимая, что мальчишка говорит серьёзно, опешил. И лишь затем, полностью осознав сказанное, громко рассмеялся. Бэлль смотрел на него как на безумца.       — Серьёзно? Наш ментальный некромант — девушка? Так вот почему у него… неё так хорошо получаются косы!       Он согнулся в новом приступе смеха. Скаальдо не мог поверить в то, что услышал, хотя серьёзное выражение юного некроманта давало понять, что тот не врёт. Бэлль смотрел на охватившее мечника настроение, совершенно не понимая, как реагировать на подобное.       — Хаа... Да уж, интересные новости! — отсмеявшись, он выпрямился и вытер запястьем выступившие слёзы. — Впрочем, это ничего не меняет.       — Что?.. — Бэлль был поражён его реакцией и словами. Он ожидал чего угодно: шока, отрицания, гнева, но никак не спокойного, почти безразличного принятия.       — Я вроде ясно сказал: это. Ничего. Не меняет, — Скаальдо повторил по словам, более внятно и делая паузы. — Парень, девушка — какая разница? Вайпрес сильный некромант, и это всё, что мне важно.       После этих слов Бэлль почувствовал себя идиотом. То, что столько лет превозносилось наставницей как величайшая тайна её жизни, оказалось ничем. И если её самый близкий друг так воспринял правду, то, подсказывала ему интуиция, остальные в Круге едва ли как-то отреагируют. Скаальдо, наблюдая за его недоумением, вновь рассмеялся. Парень явно ждал от него чего-то особенного, но для некроманта в этой новости не было ничего шокирующего или страшного. В конце концов, разве мало секретов хранил каждый из членов Круга?       — Я вижу твою реакцию. И, поверь, она меня забавляет, — Скаальдо улыбнулся и откинул голову на сиденье кресла, на котором до этого сидел Бэлль, — но для меня нет разницы. Как, думаю, и для всех остальных. Впрочем, они вряд ли задумываются о таких мелочах.       Бэлльфдор удивлённо смотрел на него. Ухоженные ногти оставляли следы на ладони, когда он сжимал пальцы слишком сильно, но Бэлль не обращал на это внимания. Скаальдо тем временем продолжил:       — Я не знаю, почему Вайпрес хотела сохранить это в тайне, но для Круга и для всех, кто её знает, это не имеет значения. Хотя, думаю, Северия была в курсе с самого начала, — он усмехнулся. — Важно лишь то, что каждый из нас умеет, а не его пол. Среди Представленных достаточно и мужчин, и женщин. И для меня это не делает различий: думаешь, был бы я мягче к Роттельду, будь он девушкой? Да никогда!        Недоумённое выражение так и не сошло с лица Бэлля, и Скаальдо находил это весьма забавным. Где-то в глубине он недоумевал, почему Вайпрес не рассказала ему правду, а отчасти его это даже огорчало. Но он уважал причины её решения, даже не зная их, поэтому мог только пожать плечами и принять то, что его добрый друг на самом деле добрая подруга.       — Но ты не ответил насчёт твоего Представления и твоих мыслей, — продолжил Скаальдо, снова став серьёзным.       — Да, — Бэлль медлил, стараясь взять себя в руки. — Вайпрес действительно дала мне всё, что я должен знать, и в этих знаниях я не сомневаюсь. Потому и считаю, что я готов. Но, если быть честным, меня беспокоит то, что внутри. Возможно, потому что не знаю до конца, с чем мне придётся столкнуться.       Бывший принц пожал плечами. Пока ногти оставляли следы на его руках, Скаальдо молчал. Его воспоминания о Представлении были кошмарными, а парню явно требовалась поддержка, не рассказы о том, как он пытался поднять мертвецов холодной ночью, не имея с собой ничего, кроме своих сил. Но убедительно врать, как это делал Роттельд, он не умел, поэтому постарался подать правду чуть мягче, чем она была:       — Представление — проверка твоих сил. Когда я проходил его, каждый должен был поднять нескольких мертаров, способных дойти до поляны, где ждал Круг. Но с собой у тебя не будет ничего.       — И куда нас отправят? Вайпрес упоминала про это, но всего пару раз.       Скаальдо нахмурился. Представление являлось важнейшим событием в обучении адепта, к которому наставники готовили тех не меньше чем за год. «А Вайпрес даже не удосужилась рассказать о том, что его ждёт… Странно, очень странно».       — Это выбирает глава Круга в ночь Представления. Но не думай, что всё будет просто, — Скаальдо усмехнулся. — Меня отправили к лесу на границе. Кому-то дали болота, кому-то — заброшенную деревню. В месте должна быть сила, но куда именно ты пойдёшь, никто не знает до последнего.       Бэлльфдор задумчиво кивнул. Часть этих моментов он знал, но даже то, что Скаальдо прояснил, не придавало ему уверенности.       — А ты что думаешь? Я готов?       Скаальдо склонил голову и внимательно осмотрел его. Парень имел хорошие шансы стать Представленным, сил у него хватало, но он не был уверен в себе и в том, что умеет. И мечник понимал: если в критический момент сомнения захватят того, он не справится.       — Я думаю, что да. Я вижу, что ты умеешь, — он вновь склонил голову, — но Вайпрес не даёт тебе раскрыться. Может, то, что ты будешь один, поможет тебе. Впрочем, сейчас мы можем это проверить.       — В каком смысле? Ты хочешь провести…       — О-о нет! Боюсь, за подобное Северия оторвёт мне не только голову, но и прочие ценные части, — Скаальдо рассмеялся. — Но война близко, поэтому мертары нам не помешают. Заодно проверим твои навыки.       Он быстрым движением поднялся, откинув распущенные волосы за спину. Теперь, после возвращения Роклано, они постоянно выглядели хорошо. Скаальдо это раздражало, но в вопросах внешности чародею проще было уступить: это он вынес ещё из их совместного обучения. Поэтому каждое утро Скаальдо смиренно терпел советы Роттельда и его вмешательство в собственный вид. Чародей заставлял его расчёсывать волосы и укладывать их в плотные хвосты и косы, что Скаальдо умел превосходно, но предпочитал скрывать этот навык от остальных. Не оставалась без внимания и одежда, при выборе которой Роклано постоянно напоминал о важности внешнего вида для Представленных и статусе, который они несут на своих плечах. Скаальдо оставалось только вздыхать, поносить друга себе под нос, но следовать его советам.       — Пойдём, сообщим ведьме о прогулке!       Скаальдо махнул рукой и покинул комнату. Бэлльфдор медленно поднялся с кресла, задумчиво оглядел холодную комнату и вышел следом.       

***

      Когда некроманты вернулись в зал, Роклано ходил туда-сюда перед камином, нервно кусая губы. Едва услышав звук шагов, он тут же встрепенулся и повернулся к Скаальдо и Бэллю:       — Охотник, Скаальдо. Он здесь.       Скаальдо мгновенно собрался, сведя брови. Он ждал прихода адвэрпенского пса, но не ожидал, что тот придёт к стенам замка так скоро.       — Боги, нет, нет! Не прямо здесь. В смысле, не в замке, — Роклано замахал руками, сразу заметив смену настроения друга, — он на нашей земле. Я почувствовал это ещё днём, но теперь уверен.       Мечник усмехнулся. Только что сведённые в тонкую линию губы растянулись в опасном оскале. Наконец-то на этих землях, убаюканных многолетним достатком и спокойствием, происходило что-то интересное.       — Хорошо. Если днём он пересёк границу, значит, когда-нибудь доберётся и сюда, — Скаальдо сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Что ты почувствовал и как ты вообще узнал? Письмо от Алиции?       Роклано быстро вернулся в своё обычное состояние: мягкие движения, расслабленность и лёгкая улыбка на губах. Он сел в кресло напротив и наклонился вперёд:       — Если позволишь, то я напомню, что был одним из тех, кто совершенствовал барьер. И часть меня, что вложена в него, связана со мной настоящим. Она бы не отреагировала, будь это беженцы из Давстейна или торговец. Поэтому, — чародей откинулся на спинку кресла, — я уверен, что это он. К тому же я помню его силу, а такое нельзя с чем-то спутать.       Бэлль внимательно слушал. От Вайпрес он знал чуть больше подробностей, чем рассказали эти двое на собрании Круга, но всё же личное присутствие в гуще событий будоражило.       — Господа, позвольте поинтересоваться, — Бэлльфдор подошёл ближе к камину, — что это значит для нас?       Некроманты перевели на него удивлённые взгляды. В свете событий они и забыли, что адепт находился здесь и слышал каждое слово. И всё же он был членом Круга, поэтому скрывать что-то не имело смысла.       — Как ты знаешь, за нашим прекрасным мечником Адвэрпен послал уже второго Охотника. И вот этот господин добрался до наших земель, что может доставить нам несколько неприятностей.       — Роттельд, ты шутишь? Какие неприятности? Я убью его, и дело с концом!       Скаальдо вскрикнул, но чародей не разделил воодушевление друга. Он стоял рядом, чувствовал силу этого Охотника и понимал также, что о стихийниках Круг не имел представления. А, что важнее, не знал, как с ними бороться.       — Ну конечно, дорогой мой! — чародей презрительно фыркнул. — Если ты считаешь, что стихийника можно так просто убить, то ты самонадеянный тупица. Он пришёл за твоей головой, поэтому, прошу тебя, будь хотя бы немного серьёзен.       Скаальдо скривился и скрестил руки на груди. Забота Роттельда хоть и была искренней, не вызывала у него ни капли симпатии.       — Я вполне серьёзен. И я серьёзно намерен убить его до того, как он убьёт меня. Всё просто. А потом мы займёмся Вельгом. Но пока отложим Охотника, у нас есть планы на эту ночь.       — И что же это? Прошу, обрадуй меня, — Роклано заинтересованно поднял голову.       — Мертары. Бэллю нужно понимание о том, что ждёт его на Представлении, а нам нужны воины. Поэтому собирайся, мы скоро выезжаем.       — Как прикажешь, друг мой, как прикажешь.       Роклано поднялся с кресла и потянулся. Он не имел ничего против вечеров в замке у камина, но вспомнить далёкие дни было интересно. К тому же он хотел убедиться, чего будет стоить Бэлльфдор в настоящей работе, потому первым покинул зал, чтобы начать сборы.       

***

      К небольшой деревушке Ксанрес подошёл уже затемно. Крытые соломой дома стояли почти вплотную, а между ними пролегли дорожки, почти не различимые в сумерках. Редкий свет виднелся только в некоторых оконцах: было уже поздно, а в селениях ложились как можно раньше, вставая с самым рассветом.       Вельгский конь так и не нашёлся, поэтому Ксанресу оставалось надеяться на радушие местных жителей, что позволят путнику провести у себя ночь. Дожидаться утра на ногах или в стогу сена было не только глупо, но и опасно для жизни: с севера пришёл холодный ветер и кидал в лицо капли холодной каши, что к середине ночи грозила превратиться в снегопад. Мельком оглядев себя — то, что можно было различить в темноте, — Ксанрес счёл свой вид приемлемым.       Десять или даже восемь лет назад, когда он ещё был скитальцем без прошлого и скрывался от Совета по всему Давстейну, такие ночи были постоянным делом. «Не имея с собой ничего, просить ночлега и еды в деревнях…» — Ксанрес усмехнулся от того, каким сложным это стало теперь. Тогда он был просто парнем без родины и имени, которому было нечего скрывать. Он просил лишь о ночи под крышей и, если повезёт, чашке горячего отвара перед сном. Теперь же он приходил к людям, будучи Охотником из гильдии. И, Ксанрес был готов поспорить, в этих землях их профессию недолюбливали. «С другой стороны, знака у меня больше нет, как и прочего, что могло бы сказать, кто я. И, мать его, это просто люди. Они не убьют меня за одну просьбу! Стою тут как девица…», — высказав себе за смятение, Ксанрес направился к третьему с края деревушки дому.       Грязь на дорожках замёрзла, поэтому Охотнику приходилось внимательно смотреть под ноги. В отличие от крупных городов, где жители каждого дома по закону заботились об уличных светильниках, в деревнях этот указ не применялся. Потому с каждым шагом Ксанрес рисковал, при худшем раскладе, сломать себе пару костей. Добравшись до низкой двери, укреплённой деревянными балками, Ксанрес выдохнул и коротко, но громко постучал. Внутри раздались голоса — высокий женский, затем детские, и, наконец, мужской, — и через минуту дверь отворилась. Перед ним появился мужчина в просторной ночной рубашке и грубых тканых штанах. Несмотря на жёсткие черты лица и нахмуренные брови, вражды в его лице Ксанрес не заметил. Тот был удивлён и сбит с толку нежданным ночным гостем, но никак не напуган.       — Пошто людей в ночи будите, господин? Случилось чего? Пожар, штоль, где?       Ксанрес покачал головой и постарался улыбнуться. Получилась скорее усмешка, которая не вызвала у селянина тёплых чувств, но и сбегать, заперев за собой дверь, тот не спешил.       — Нет, никто не горит. Я просто путник, что ищет ночлег.       Мужчина хмыкнул и покивал головой, затем обернулся к семье, что стояла за его спиной в глубине дома. Женщина одной рукой обнимала маленькую девочку, что смотрела на Ксанреса широко раскрытыми глазами. Сбоку выглядывали двое ребят постарше, а ближе к очагу стояла грубо сколоченная колыбель со спящим младенцем.       — Коли путник, то отказать тебе права не имеем. Ну, если пришёл с добрым намерением. Но ты пойми — дом небольшой, а внутри один другого младше… — селянин задумчиво почесал короткую бороду. — Но знаю, кто сможет принять тебя. Поди два дома отсюда, там женщина живёт одной. Муж её был старостой, да скончался. Забрала его к себе в объятия Полуночная. Хороший был мужик…       Ксанрес кашлянул, намекая, что поздний холодный вечер — не лучшее время для таких размышлений. Мужчина осёкся, усмехнулся и почесал затылок.       — Иди к ней. Никому она не отказывала в ночлеге, да и платы не брала, если помочь сможешь.       — С чем помочь?       Ксанрес нахмурился. Простая деревушка и обычные люди не походили на вестников опасности, но эти земли могли таить в себе что угодно, а представления о помощи могли разниться с теми, что жили в границах Давстейна.       — Как с чем? — селянин растерялся от вопроса. — Воды натаскать, дров порубить, ещё с какими делами помочь. Дом-то большой, а она одна живёт! Мы помогаем, чем можем, но, сам видишь, своя семья есть…       — Я понял. Спасибо за совет и доброй вам ночи, — Ксанрес кивнул и тут же развернулся. Мужчина хотел ответить, но лишь пожал плечами и закрыл дверь, возвращаясь в тепло родного дома.       Дом старосты вправду оказался большим. Два этажа, резная дверь и отдельный загон для скота говорили о хорошей жизни. Но в синеве ночи тёплый свет виднелся только в одном окне на первом этаже. Этот контраст большого дома и одной комнаты, где горела жизнь, вызвали у Ксанреса странное ощущение тоски в груди. Он уже не помнил жизни с родными, а приют стал местом настолько ненавистным, что о том времени не сохранилось ни одного светлого воспоминания. И всё же то, что Ксанрес почувствовал при взгляде на светящееся окно, он не мог назвать иначе, чем тоской по дому.       После его стука дверь открылась почти сразу. Ксанрес ожидал увидеть сгорбленную старуху, но жена старосты была довольно молода и стояла прямо и гордо. В руках она держала свечу на медном блюдечке, и свет мягко касался её лица.       — Чем могу помочь, добрый человек?       Голос женщины звучал тихо, но ночного гостя та не боялась. Наоборот, она, казалось, была рада этой встрече. На секунду Ксанресу почудилось, будто мать или сестра встречает его после долгих лет разлуки, что сын или брат провёл на войне вдали от дома. Это чувство было ему не знакомо, но всё же щемило сердце и застывало комом в груди.       — Доброй ночи вам. Меня к вам послали вон оттуда, — Ксанрес указал рукой на дом селянина, где уже погасили огни, — и сказали, что я могу спросить о ночлеге.       — Спросить-то можешь, за спрос денег не берут, — она улыбнулась. — Не знаю пока, кто ты и что привело тебя сюда в эту ночь, но коли пришёл — заходи. Нечего стоять на холоде.       Женщина отошла в сторону и пропустила Ксанреса внутрь, не показывая ни страха, ни подозрения, не задавая лишних вопросов. Просто открыла ему дверь и впустила в свой дом, в котором жила одна. Такое случалось раньше, в годы его странствий по Давстейну, но сейчас он не был похож на потерянного мальчишку, каким был в те годы. Тогда двери открывались перед растрёпанными волосами и потерянным взглядом, но от них не осталось следов. И всё же жена старосты отворила двери своего дома перед ним так, словно видела того самого парня с прохудившейся котомкой и голодными глазами.       — Расскажи хоть, путник, кто ты будешь. Коли нужда привела тебя к нам в такой час, значит, была причина.       Женщина присела на скамью возле окна, под свет свечей. На пяльцах лежала узорная вышивка, а из-под лавки, на которую сел Охотник, на него сверкнули заспанные кошачьи глаза. Унюхав чужака, огромный серый кот потянулся, прогнув спину, и приблизился к нему.       — Меня зовут Санрес, я из Давстейна. Мне пришлось бежать оттуда.       Ксанрес счёл, что называть полное имя и тем более причину нахождения на этих землях могло быть опасно. Потому ограничился полуправдой, надеясь, что расспросов не последует.       — Давстейн, значит, — женщина покивала головой, сложив руки перед собой. — Понимаю. Многие оттуда бегут в нашу землю. Но от чего бежишь ты?       Кот, обнюхав сапоги Охотника, потёрся об них щекой. Животное было огромным, с густой длинной шерстью и наглыми жёлто-рыжими глазами. Не увидев в чужаке угрозы, он зевнул, потянулся и вспрыгнул на лавку. Ещё раз поведя усами, кот свернулся и прикрыл глаза, укрыв розовый нос длинным пушистым хвостом.       — Я бегу от прошлого. Хочу начать новую жизнь здесь, на этих землях.        Ксанрес произнёс это и тут же спохватился. Он не знал, что заставило его сказать эти слова. Если он и бежал от своего прошлого, то явно не в тёмные земли: сюда его привело лишь желание с этим прошлым покончить. Но слова были произнесены, и теперь у Ксанреса появилось на один вопрос к себе больше.       — Надеюсь, Полуночная даст тебе то, что ты ищешь на этих землях, — женщина поднялась со скамьи и подошла к печи. — Может, ты решишь, что я выжила из ума на старости лет. Пустить вот так того, кто приходит в ночи к твоему дому…       Она усмехнулась, но фразу не продолжила. Вместо этого поправила свечу, чуть покосившуюся под своим весом, затем поднялась и прошла к печке с ещё горящими внутри углями.       — Вы вовсе не стары. И вы не боитесь, иначе бы не открыли дверь, — Ксанрес пожал плечами, хоть женщина и не видела его жеста. Она ворошила угли и ставила разогреваться закопчённый котелок.       — И то верно. Но здесь нам нечего бояться: это наша земля, наш дом, и все мы здесь под присмотром прекрасной Девы.       Ксанрес нахмурился. В Давстейне он слышал о верованиях других земель, но не был с ними близко знаком. И пусть день был долгим, он вовсе не хотел спать, поэтому решился спросить:       — Я слышал о Полуночной, о Деве, но всё ещё не представляю, кто это. Расскажете мне? И, — он помедлил и усмехнулся, — я до сих пор не знаю вашего имени.       — Оргата. А что же до Полуночной… В Давстейне верят в её брата, в светлого князя. Но нам ближе его сестра, Дева, чей лик виден только в ясную ночь. Она оберегает нас, заведует другой стороной жизни, что вы отрицаете, и хранит эти земли. Серебряная Дева, Светлая — как её только не зовут.       — Теперь понимаю. И в ночь, когда светит луна?..       — Именно в эти ночи она смотрит на нас особо внимательно.        Оргата вновь села напротив Охотника. Кот повёл ухом, коротко мурлыкнул и снова погрузился в уютный кошачий сон. Ксанрес, помолчав с минуту, всё же решил спросить о главном.       — А что до ваших господ? Тех, кто правит на этих землях?       Женщина посмотрела на него с удивлением. Она, казалось, никогда не слышала подобного вопроса и не задавала его себе сама. Ксанрес находил это странным: как можно не знать ничего о тех, кто правит над твоим домом?       — Господари? Так я не знаю толком про них ничего. Да и никто не знает, — Оргата пожала плечами.       — Но ведь ваш благоверный был старостой?       Ксанрес был действительно удивлён. Он встречал подобное и в Давстейне, но для него было необычным не интересоваться теми, кто стоит над тобой и твоими соотечественниками. Эти места с каждым часом казались ему всё более странными.       — Так у нас три дома да два калеки, куда ж нам до господ, — Оргата улыбнулась и поднялась с места. Из котелка на печи уже поднимался вкусный запах горячей пищи. — Старосты, коль просьбы есть, едут в город, а там их пишут и отправляют господарям. Но чтоб напрямую идти, такого никогда не бывало. Да и не знаем мы, куда идти.       Ксанрес вздохнул и положил голову на ладонь. Казалось, эти земли просто насмехались над его попытками выполнить контракт. Оргата тем временем достала две плошки, наполнила их горячей похлёбкой и поставила одну из них перед Охотником. Кот, почуяв запах, приподнял морду и зевнул, вновь уставившись на Ксанреса яркими глазами.       — Ты поешь хоть с дороги. Границу, небось, трудно пройти было, — Оргата вновь опустилась напротив и взялась за ложку. —Я сама не знаю, что там, но матушка рассказывала, будто видятся там всякие кошмары, и не каждый пройти их сможет.       «Да уж, кошмаров мне хватило», — Ксанрес хмыкнул про себя, но вслух ничего не сказал. Еда была отличной, и Охотник расправился с ней за несколько минут. Поблагодарив хозяйку, он подождал, пока она завершит трапезу, и уже хотел спросить про ночлег, но Оргата заговорила первой:       — Подумала я тут о господах, и вот что скажу, — она протянула руку и почесала кота за ухом. — Прабабка моя, говорят, ушла в услужение к ним. Была она молодой ещё, но нашла на неё болезнь. Стала она угасать, и господарыня стала единственной её надеждой.       — Вашими землями правит женщина? — Ксанрес удивлённо поднял брови.       — Так говорят. Ходили сказки, что красоты она невероятной, а волосы рыжие почти до земли ложатся. И вот пошла моя бабка в город, а там упала в ноги городовому. Говорит, мол: «белошвейка я, каких вы нигде не сыщете». Показала работы свои, и отвёз её городовой к госпоже. А та её приняла и от гибели спасла, взяв себе платья шить. И теперь у той госпожи самые красивые одежды среди всех. Вот и всё, что я знаю.       — Благодарю тебя, Оргата.       Ксанрес кивнул, хотя благодарить было не за что. Эти сказки ничем не отличались от тех, что он слышал в Давстейне. И всё же то, с какой любовью и верой Оргата рассказывала эти сказки, не оставило его равнодушным. Женщина улыбнулась, вновь подошла к огню и разлила по маленьким плошкам травяной чай, добавив в каждый мёд из маленького вощёного бочонка.       Ксанрес задумчиво смотрел в маленькое окно, за которым не было видно ничего, кроме чернильной темноты, и размышлял. «Если есть города, там могут знать и про того, кто мне нужен. Но кто он? И в какой части этой проклятой земли его искать? — Ксанрес прикидывал варианты, но ни один из них не выглядел подходящим. — Если они не живут в городах, остаются их замки. Они должны быть рядом с городами… Значит, придётся объехать все города и выяснить, кому принадлежат земли». Выдохнув, Ксанрес отпил отвара из кружки. Он думал, что разъезды закончились на Вельге, но надежда оказалась напрасной. Настроя не улучшало и то, что он понятия не имел о размерах земель и количестве городов в них.       — Скажи, а много здесь городов? Хочу знать, что хоть где-то я пригожусь.       — А чем ты в Давстейне промышлял-то?       — Я… охотник. Птицы, олени, кабаны, да и пострашнее звери были. Настоящая нечисть.       Оргата уважительно покачала головой. Охота во всех землях была мастерством сложным, но и ценилась из-за этого высоко.       — Тогда тебе лучше сразу в Аэльмерс податься, а оттуда на север, в самые густые леса. Господам охотники не нужны, но, может, кому из знати помельче пригодишься. А городов… Того не ведаю. Здесь я родилась, всю жизнь прожила, и про город лишь один знаю — Фейнс. Ты туда поезжай, там, может, подскажут чего. На восток день пути, если пешком пойдёшь.       — А почему господам не нужны охотники?       — Так ведь не для кого охотиться! Это в Давстейне в городах и замках по сотне слуг, и всех кормить надо. А у них, говорят, живых слуг нет.       «Живых нет». Эти слова крепко засели в голове Ксанреса. Про некромантов толком не было известно ничего, потому любые слова о том, как они жили, были открытием и могли стать полезными.       — Теперь понятно, — Ксанрес хмыкнул. — Спасибо тебе за всё. И за еду, и за разговор, и за ночлег.       — Да будет тебе, — Оргата отмахнулась. — Ложись лучше спать. Будешь в комнате, что от дверей налево сразу. Там натоплено, дай только постель сменю. Я мигом.       Через несколько минут Ксанрес уже лежал в кровати. Бельё было свежим и чистым, вышитым по краям причудливым узором. Вдохнув тёплый воздух, он потушил свечу в изголовье и закрыл глаза. Сейчас, перед сном, этот день свалился на него всем своим долгим весом, а сколько таких ему ещё предстояло, он боялся даже представить.       Ксанрес лежал в добротной кровати, однако сон не шёл. Может, тому был виной длинный день, но, едва он закрывал глаза, в голове начинали роиться мысли. Пытаясь отмахнуться от них, в один момент Ксанрес почувствовал тёплую тяжесть в ногах. Открыв глаза, он увидел в темноте отблеск ярких кошачьих глаз: огромный кот не только не испугался чужака, но и пришёл к нему в постель, вольготно раскинувшись в ногах.       — Что, занял твоё место? — Ксанрес усмехнулся, протянул руку и почесал кота за ухом. — Ничего, утром я уже уйду. Одну ночь потерпишь.       Кот ничего не ответил, лишь повёл хвостом и закрыл глаза. Ксанрес машинально продолжал чесать серое кошачье ухо, в темноте казавшееся угольным, и размышлял о странном порядке вещей в этих землях.       — Знаешь, я ожидал чего-то другого. Мертвецов, расхаживающих по улицам, чёрной земли, кривых деревьев… Да чего угодно! Но всё здесь обычное, понимаешь?       Кот ничего не ответил. Лишь дёрнул ухом и широко зевнул, оборачивая пушистый хвост вокруг лап. Ксанрес вновь усмехнулся: «разговариваю с котом… До чего я докатился».        — Значит, не понимаешь… Ну и пёс с тобой. Я о том, что люди здесь, кажется, такие же. Да что говорить — часть из них сами с Давстейна! Может, ты скажешь, что я дурак, но я вот не знаю, что мне теперь делать. Не доверять и каждый раз прикидывать, не воткнут ли мне нож в горло во сне? Или слепо довериться и принять то, что мне помогают просто так? Не зная моего прошлого, моего имени, не зная того, кто я на самом деле…       Кот открыл один глаза, покосился на Охотника будто с презрением, и устроился удобнее. То ли от усталости, то ли из-за темноты Ксанрес явно увидел в этом взгляде приговор: точно дурак. «Не только говорить с котом, но и спрашивать у него совета… Ксанрес, ты совсем рехнулся», — он вновь усмехнулся и закрыл глаза. Размышлять о том, как вести себя, стоило на свежую голову и после хорошего сна. Потому через несколько минут мысли рассеялись, и Ксанрес, наконец, стал засыпать, чувствуя в ногах приятное тяжёлое тепло.