Пламя и кости

      

Вместе читаем молитву,

      

Поодиночке не можем решить

      

Быть католиком поутру

      

Иль сатанистом в ночи быть.

      

Взываем к святому причастию,

      

Потом посылаем к чёрту.

      

Воюем за крест и распятие.

      

В огне рождённый,

      

С душою разделённой

Powerwolf — Catholic in the Morning... Satanist at Night

             Полная луна освещала узкую тропу и троих всадников, что вели лошадей неспешным аллюром. Скаальдо ехал первым. Свет луны скользил по упряжи, по перстням на его руках, касался длинных волос, видневшихся из-под капюшона. Роклано следовал за ним, даже не держа в руках поводьев: лошади знали эту местность и шли за кобылой Скаальдо без всякого контроля. По ходу движения Роттельд успевал оглядываться вокруг, разговаривать с обоими спутниками и даже отпивать из фляги, что прихватил с собой перед выездом. Бэлль замыкал их небольшую группу, считая проведённые в пути минуты и отстранённо рассматривая темноту вокруг.       От замка Скаальдо они выдвинулись на северо-восток и ехали уже около часа, но некромант до сих пор не сказал, что именно было их целью. Найти погост или кладбище не составляло труда, но все поселения в близости от замка Скаальдо отринул. Он искал что-то определённое, но что и каким образом, было для Бэлля загадкой. Роклано болтал об особенностях вина с западных земель Монкбека, но вдруг, прервавшись на полуслове, остановился и сделал Бэллю знак рукой. Юноша, подавшись вперёд, услышал голос Скаальдо.       — Сюда. Миля на восток, к берегу реки, и мы на месте.       Роклано кивнул и тронул поводья, за которые наконец взялся. Бэлльфдор не понимал, что изменилось, но предпочёл не задавать лишних вопросов и двинулся вперёд. «В конце концов, они взяли меня не просто так. Полагаю, если сейчас они и упускают какие-то детали, их смысл не имеет значения».       Наконец пред ними показался погост. В тени елей, что окружали его, он был почти неразличим, но острое зрение позволило Бэлльфдору выхватить очертания надгробий в бледном свете луны. Скаальдо без слов остановил кобылу, легко спрыгнул с седла и с шутливым поклоном подал руку Роклано. Чародей фыркнул и в мгновение самостоятельно оказался на земле.       — Благодарю, дорогой мой, но с лошади я предпочитаю слезать самостоятельно. Ты ведь не упустишь возможности меня уронить.       Роклано усмехнулся и отряхнул плащ от мелких снежинок. Здесь, в северных землях, дороги и перелески уже укрывал снег. Тонкий слой на тропах ещё таял к полудню, но давал понять, что суровая пора теперь властвует над природой. Члены Круга также видели эти изменения и потому торопились: поднимать мертвецов из-под промёрзшей земли и слоя снега было непростым делом и в большинстве случаев сначала приходилось копать землю самостоятельно.       — Ты испортил всё веселье! — Скаальдо хмыкнул, но тут же стал серьёзен. — Привяжите лошадей и идите за мной.       Махнув рукой в сторону невысоких сосен, Скаальдо развернулся и зашагал к погосту. Роклано и Бэлль присоединились к нему спустя пару минут, когда он, присев на колено, уже искал необходимое в объёмной сумке. Он скинул капюшон, и длинные волосы легли по плечам, то и дело падая на лицо. Мечник ворчал, резко откидывал их за спину и продолжал поиски. Наконец из сумки появились несколько склянок из толстого стекла, сухие веточки ориана, небольшая коробка и кинжал в ножнах. Разложив всё это на земле, Скаальдо взял кинжал в руку, подкинул его и воткнул в землю. Затем поднялся и обернулся к спутникам:       — Роттельд, ты помогающая сила. Бэлль, ты учишься. Вайпрес уже бра…л тебя на поднятие, но если начнёт выворачивать — кусты в той стороне. А потом обратно сюда.       Роклано усмехнулся и покачал головой. Скаальдо умудрялся одновременно и быть серьёзным, и шутить. Чародею было понятно такое поведение: даже сбоку он видел, как дрожали руки адепта. Когда они ездили вдвоём, всё проходило быстро и почти без слов. Круг, кровь, слова — и дело окончено. Но сейчас, когда Роклано возложил на них обязанность по подготовке ученика, всё следовало делать медленнее и с разъяснениями.       — Если что-то не помнишь, лучше спрашивай у меня. Скаальдо отвлекать не стоит. Ну, если не желаешь укладывать обратно всё это кладбище.        Роклано улыбнулся, но от этой улыбки Бэлля пробрала дрожь. В призрачном свете луны светлая кожа чародея казалась почти белой, а улыбка играла дьявольскими тенями.       — Хорошо. Что мне нужно делать?       Скаальдо окинул его взглядом и почесал подбородок. Перчатки он пока оставил, давая рукам ещё немного побыть в тепле. Воспоминания о холоде Представления оставались с ним даже много лет спустя.       — Ты не представлен, поэтому толку в поднятии от тебя пока мало. Будешь осматривать мертаров и решать, сгодятся ли они для битвы. Сразу назови, на что надо смотреть, а то будем потом калек по полю собирать…       — Целостность костей, степень гниение мышц, состояние основных узлов силы.       Бэлльфдор выдал ответ мгновенно. Теорию Вайпрес вложила в него так, что забыть было невозможно.       — Также травмы головы… хотя нет, если это мертары, то это неважно. Тем более, — он быстро огляделся вокруг, — это мелкое кладбище. Значит, ты хочешь поднять тех, кого не жалко пустить в расход. Малые силы на управление, можно быстро отпустить или передать контроль. Они должны держать оружие и двигаться, больше ничего.       — А что с глазами? — чародей стоял чуть позади Бэлля, поэтому его улыбка была видна только Скаальдо.       — Ты меня проверяешь, — Бэлльфдор хмыкнул и повернул голову. — С глазами ничего, если тебе нужно много тупой силы. Но если ты поднимаешь тейварэ, там сложнее. Нужно брать с собой алмазы, снежные или соляные, что зависит от места, и сапфиры. Но уволь меня рассказывать, как их раскладывать и от чего это зависит — там три листа было!       Роклано рассмеялся и похлопал ученику. Бэлль ответил идеально и куда больше, чем чародей рассчитывал услышать. И если после выезда из замка он беспокоился, то теперь верил, что адепт готов ко многому.       — Такой ответ похвалил бы даже Вертрос, — Скаальдо усмехнулся. — Хотя потом бы спросил и про камни, и про всё, что мы сюда притащили.       — Ага, и ещё бы попросил добавить, в какой книге и на какой странице это было.        Роклано улыбнулся. Вертрос был ужасным человеком и требовательным наставником, но его знания и умения осели в памяти чародея навсегда. Их первый поход на кладбище случился такой же холодной ночью. Вертрос вытащил юных учеников из их постелей и велел спуститься в зал через десять минут. Сонные и нечёсаные, они уложились в восемь и всё равно удостоились тяжёлого взгляда: учитель требовал, чтобы будущие Представленные всегда были готовы и выглядели соответственно своему положению.       Дальше была дорога, редкие огни в окнах домов, с тракта казавшихся игрушечными, и начавшийся на середине пути снегопад. Снег валил крупными хлопьями, оседая на лице и тормозя лошадей, но Вертрос спокойно ехал вперёд. Ночь и ритуал Роклано запомнил отрывками, смазанными валящей с ног усталостью, холодом и слезами, выступившими от ветра. Мертвецы сопровождали их каждый день, и всё же страх при виде того, как они медленно выбирались из-под земли, даже сейчас заставлял сердце чародея биться быстрее.       — Ладно, учебный долг мы выполнили, теперь к делу.        Скаальдо наклонился, поднял с земли коробку и вручил её Бэллю. Роклано несколько раз моргнул, возвращаясь из прошлого в реальность.       — Сыпь порошок, и чтобы ни одного зазора. А то с двух кладбищ, что мы проехали, сбегутся. Роттельд, не забыл ещё знаки?       — Ты меня обижаешь, — Роклано хмыкнул и вытащил из кармана маленькую бутылочку с ярко-синей жидкостью. — Но могилы всё же укажи.       Скаальдо прошёл по вытоптанным дорожкам вглубь кладбища. Останавливаясь у надгробий, он проводил над ними рукой с вытянутыми пальцами и прислушивался к ощущениям. От большинства камней Скаальдо тут же отходил, но на некоторые указал Роттельду.       Закончив, он вернулся к центру погоста и ещё раз огляделся, но больше ни один могильный камень не привлекал его внимания. Бэлльфдор тем временем уже очертил границу пепельным порошком, оставив тонкую ровную линию. Скаальдо мельком оценил работу: слишком старые могилы адепт ожидаемо обошёл, оставив их за чертой. То же он сделал и со слишком ухоженными: за ними следили, значит, оставались те, кто жил и помнил об усопших. Тревожить их было против правил Представленных. Однако Бэлль не включил ещё две, на первый взгляд подходящие, и это показалось Скаальдо интересным.       — Почему эти выкинул?       — Двойное захоронение. Сначала положили одного…нет, одну. Потом раскопали, нарушив всё, что было можно, спохватились, но всё равно положили второго. Разное время, разный уровень силы — слишком много мороки. И, скорее всего, не будет стоить времени.       — Неплохо, — Скаальдо был впечатлён, но виду не подал. — Как ты понял?       — Сила смешанная. Я не Представленный, но и не новичок. Такое сложно не почувствовать.       — Смотри, Скаальдо, скоро тебя подвинут в умениях!       Насмешливый голос Роттельда раздался со стороны. Бэлльфдор усмехнулся, но промолчал.       — И не мечтай, — Скаальдо недовольно поморщился. — Лучше следи, чтобы сам не пропустил ничего.       — Я уже закончил, — ответил Роклано и подошёл к ним. — Знаки на местах, ветки тоже. Осталась твоя часть.       Скаальдо коротко кивнул. Сняв перчатки, он недовольно размял пальцы и поднял с земли склянки. Знаки на руке отдались тупой болью, чувствуя знакомую силу вокруг. Пройдя по отмеченным могилам, он вылил на каждую по несколько капель одной эссенции — золотистой, яркой и неимоверно дорогой — и щедро добавил сверху другой, беловатой, почти прозрачной. Наконец приготовления были закончены и настало время пробуждения.       Вытащив из земли кинжал, Скаальдо взял его в правую руку. Слова, пробуждавшие силу, у каждого Представленного отличались и принадлежали только ему, поэтому некромант произнёс их одними губами. Чувствуя, как просыпается магия, Скаальдо прикрыл глаза. Чёрный туман окутал кисти, поднялся по запястьям к локтям, и устремился к земле. Перехватив рукоять кинжала, он медленно и глубоко провёл им по левой ладони, присел на колено, и, когда первые капли крови упали на землю, начал ритуал.       — Ae Neætti nin i vi að nóttu til! /О, Полуночная, смотрящая на нас в ночи/       In kalle le nallón si öt þinn styrk /Я взываю к тебе и твоей силе/       Breæt maurða tafe lítes /Преврати смерть в жизнь/       Öt gefte nin styrk að stórna ditte /И дай мне силу управлять ими/       Несколько секунд стояла тишина, но вот знаки на надгробиях засветились, блеснули, и из-под земли раздался глухой звук. Сначала он походил на далёкий и тихий гром, одинокий, но с каждой секундой становился громче. Мертары, рыча, копали могилы изнутри, пробиваясь к своему господину.       Прислушиваясь и осматриваясь по сторонам, Бэлль поёжился. Он видел, как поднимала мертвецов Вайпрес, но за несколько раз ещё не привык к этому зрелищу. Роклано, казалось, не придавал происходящему значения, пытаясь согреть замёрзшие руки. Он видел это много раз, видел неудачные пробуждения и их последствия, поэтому теперь мелкое кладбище не вызывало того страха, что сковал его в первый раз много лет назад.       Почувствовав, что воины пробудились, Скаальдо поднялся. Тёмная сила лилась с его пальцев на землю, вилась по ней и устремлялась точно к нужным могилам. Звуки становились всё громче, и через несколько минут первое надгробие покосилось. Из-под него появилась полуистлевшая кисть, вся в грязи и земле. Покойник с утробным рычанием и скрипом медленно выбирался, и вскоре показался череп с ошмётками сгнивших волос.       — Ого, свеженький! — радостно воскликнул Роттельд. — Ещё даже волосы остались!       Бэлль вздрогнул от резкого звука. Он ожидал чего угодно, но никак не бурной радости со стороны чародея. Скаальдо усмехнулся, сосредоточенный на поднимающихся мертарах. Часть из них уже выбралась, несколько ещё стояли на коленях и пытались повернуть головы с провалами глазниц в сторону некроманта. Результат был достойным: восставшие принимали силу полностью, а части их тел двигались чётко и слаженно.       Наконец мертары выстроились перед своим господином в неровную шеренгу. Они чуть покачивались, привыкая слушать зов силы внутри, но при надобности были готовы броситься в бой в ту же секунду. Роклано, подойдя ближе, довольно оглядел мёртвых воинов. Бэлльфдор приближаться не спешил, предпочитая держаться от трупов на расстоянии.       — Что скажете, господа? Я думаю, мы отлично поработали.       Роклано улыбнулся и подошёл вплотную к воинам. Благодаря контролю те стояли на месте и даже не повернули к чародею грязных черепов. Обойдя шеренгу со спины, он коснулся нескольких, но мертвецы не обратили на него внимания.       — Соглашусь. Не думал, что на мелком погосте можно найти подобных!       Роклано провёл по плечам одного из воинов и попытался повиснуть на нём, но мертар рыкнул и одним движением сбросил чародея на землю. Тот только рассмеялся.       — А ты что скажешь, Бэлль?       Адепт медленно приблизился к шеренге. Сначала он внимательно осмотрел воинов, затем закрыл глаза и повёл в воздухе пальцами. Скаальдо следил за ним с интересом, чуть наклонив голову.       — Вот этих двоих, — Бэлльфдор указал на воинов, — я бы на твоём месте взял в личную охрану. Охотник Адвэрпена будет неприятно удивлён. Остальных можно брать на битву, кроме… Вот этого, посередине. У него сломана кость и сила проходит плохо.       — Ничего, это поправимо.       Скаальдо слегка повернул кисть. Мертар, до этого стоявший неподвижно, резко двинулся, протянул правую руку к плечу и одним движением вправил кость. Довольно кивнув, Скаальдо заставил воина отвесить юному некроманту глубокий поклон. Выглядело это жутко, но Бэлль оценил жест.       — Я не считаю, что мне нужна охрана, поэтому возьму только одного. Остальные пусть прогуляются до границы с Вельгом.       Скаальдо резко опустил руки, и сила, лившаяся на землю, стала таять. Когда туман исчез полностью, мертары вздрогнули и двинулись с места в сторону колдовского леса — все, кроме одного. Он стоял прямо и ровно, ожидая команды от своего повелителя.       — Убираться будем?       Роклано поднялся с земли и натянул перчатки. И без того светлые пальцы чародея побелели от холода. Скаальдо, оглядев кладбище, только фыркнул.       — Не вижу смысла. Местные знают, чем мы занимаемся. Пусть убираются сами. А я хочу поближе к огню, замёрз как собака.       Скаальдо тряхнул руками, быстро надел перчатки и направился к лошадям. Бэлльфдор и Роклано, пару раз оглянувшись, последовали за ним. Через несколько минут мертар медленно зашагал следом за господином, держа дистанцию, чтобы не напугать животных.       

***

      Ночь Представления неумолимо приближалась, и, чем меньше до него оставалось времени, тем хуже спала Вайпрес. Оставив адепта, она отправилась в замок Северии, но и здесь не нашла покоя. Глава Круга выслушала её, а затем резко высказала всё, что думала о таком отношении к ученику. Однако, видя состояние Вайпрес, не стала отправлять её обратно и позволила остаться на несколько дней.       Дни Северия проводила за делами, но по вечерам, когда можно было распустить волосы и сменить платье на домашнее, она позволяла себе немного отдохнуть. В эти часы Вайпрес приходила в маленькую комнату возле спальни Северии, и ненадолго обе забывали о том, что беспокоило их, проводя часы в непринуждённых разговорах. Но эти спокойные вечера не избавляли Вайпрес от волнений. Чем ближе становилось Представление, тем больше она нервничала.       — Вайпрес, ты не сделаешь этим лучше никому. Мало того, что ты оставила своего ученика перед испытанием, так теперь сидишь здесь и грызёшь из-за этого ногти, — Северия положила на столик изящный гребень с жемчугом и повернулась: — да, я всё вижу.       Вайпрес, смутившись, отняла пальцы от губ и сложила руки на коленях. Она была одета в тонкий костюм без вышивки, а плащ с глубоким капюшоном лежал рядом. В замке Северии не было смысла прятаться.       — Я знаю, что это жалко. Но каждый раз, когда я думаю о его Представлении, я вспоминаю своё, — Вайпрес вздохнула, — и то, чего оно мне стоило. Если я буду рядом, спокойнее Бэллю точно не будет. Поэтому пусть он находится с теми, кто уверен в себе.       Она невесело усмехнулась. Северия одарила её долгим тяжёлым взглядом. Её ученица, адептка главы Круга опять вернулась к тому, что закончилось много лет назад. И то, что она до сих пор не отпустила прошлое, было и её, Северии, ошибкой.       — И долго ты ещё будешь себя жалеть? Десять лет, двадцать? Может, пока не падёт Адвэрпен? Ты знала, на что шла. Так прими это и живи тем, что есть сейчас.       — Ты не оставила мне выбора! — Вайпрес вскочила с места, тяжело дыша. На её глазах появились слёзы.       — Я не оставила? — Северия подняла брови, но, понимая состояние девушки, не стала уделять вспышке гнева много внимания. — Не ты ли пришла ко мне и умоляла взять тебя в ученицы? Я не осуждаю тебя, но хочу напомнить, что это было твоим решением.       Вайпрес выдохнула и опустила голову. Слёзы повторили контур шрамов на щеках и упали на ковёр. Крепко сжав пальцы и не поднимая головы, она беззвучно прошептала:       — Но я не знала, что цена будет такой высокой.       Северия, вздохнув, подошла и обняла Вайпрес за плечи. Та вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.       — Тогда я сказала тебе всё, как есть. И я не откажусь от своих слов, что бы ты ни испытывала. К тому же, даже если — если бы! — ребёнок выжил, с ним бы ты не прошла обучение. И тем более Представление.       «Дети и любовь делают нас слабыми», — прозвучал в голове Северии голос отца. Он сказал это давным-давно, но лишь с его гибелью она осознала смысл этой фразы. В ту ночь Вертрос понимал, что из ловушки выберется только один, и пожертвовал собой ради единственной слабости, что осталась у него. Ради своей дочери.       — Это слишком больно слышать, Северия, — Вайпрес, свернувшись под рукой некромантки, тяжело дышала. Северия медленно гладила её по волосам.       — Я понимаю. Правда бывает болезненна, но мы должны принимать её, чтобы жить, не обманывая самих себя. Ты помнишь, почему ты пришла ко мне?       — Чтобы стать сильнее, — Вайпрес всхлипнула. — Чтобы ответить тем, кто унижал меня. Тем, кто решил, что менестрель и шлюха — это одно и то же.       Не справляясь с чувствами, некромантка заплакала. Вайпрес не говорила вслух, но каждая фраза в голове Северии звучала для неё тем красивым и мягким голосом, который она услышала в городской таверне много лет назад. После того вечера Вайпрес искала её несколько недель, обойдя весь город и всех, кто знал о госпоже. После долгого разговора, видя отчаяние девушки, Северия сжалилась, и потом каждый раз, смотря в удивительного цвета глаза, она вспоминала смесь страха и надежды, что были в них в вечер их первого разговора.       Тогда Вайпрес ещё не знала о ребёнке, но через пару месяцев, когда обучение уже началось, беременность стала очевидной. Вайпрес рыдала несколько дней, проклиная судьбу, мир, то, что она родилась девушкой, и собственную слабость. Северия, видя её мучения, мягко, но прямо предложила отказаться от обучения. Но Вайпрес, выслушав наставницу, решила остаться.       Тогда, глядя на сильную теперь менталистку, Северия не знала, какой будет её направленность. Кровь девушки была не обычной, что дало ей шанс обучаться, но в ней сочетались странные силы. Прояви они себя неверным образом, умерли бы и она, и ребёнок. Рисковать было нельзя, поэтому Северия предложила единственный вариант, что давал девушке шанс пережить Представление. После нескольких дней раздумий та согласилась.       — Именно так. Ты понимала, чего ты хочешь, и понимала цену этого. Мне неведомо материнство, но ответь честно: смогла бы ты любить ребёнка насильника? Смотреть на него и каждый раз видеть лицо того, кто сделал это с тобой?       Вайпрес покачала головой. Чем больше мыслей проносилось в её голове, тем яснее она понимала, что со всей болью, что ей пришлось пережить, со всем сожалением, вернись она в тот момент, поступила бы так же.       — Ты права, Северия. Это было моё решение, и я приняла его сама. Но что мне делать теперь?       — Выдохни, вытри слёзы и хорошенько выспись. А потом вспомни, что ты часть великого Круга, и гордись тем, какой путь ты прошла.       «Часть Круга… — Вайпрес усмехнулась, — та часть, что прячется за капюшоном, потому что не считает себя достойной».       — Северия… У меня есть к тебе вопрос. Что будет, если Круг узнает, кто я на самом деле?       — В каком смысле?       — В смысле, что я девушка. Я пришла к тебе, потому что была слабой. И считала, что это моя вина. И что девушка… не может быть сильной. Даже если она некромант.       Северия покачала головой, прикрыла глаза и улыбнулась.       — Перед тобой сидит глава Круга некромантов. Дальше думай сама.       Этот, казалось бы, простой ответ заставил Вайпрес вздрогнуть. Столько лет пример был прямо перед ней — и она не видела его. И лишь сейчас смогла посмотреть на Северию другими глазами.       Внезапно она рассмеялась.       Вайпрес смеялась беззвучно, но наконец-то легко и искренне. Северия, наблюдая за этим, улыбнулась. Через пару минут, успокоившись, Вайпрес подняла на бывшую наставницу глаза. Теперь её взгляд был другим, и Северии нравилась эта перемена. Бросив короткий взгляд на лежавший рядом плащ, она улыбнулась шире, и в голове женщины раздался голос:       — Скажи, у тебя далеко лежат ножницы?       

***

      Ксанрес спрыгнул с коня и похлопал его по шее. Путь до ближайшего города оказался длиннее, чем он предполагал: дороги замело ночными снегопадами, поэтому до Фейнса ему пришлось добираться далёкими окружными тропами. Он корил себя за несколько дней, что потерял, но чувство вины отступало, стоило ему вспомнить, сколько он уже прошёл и с чем столкнулся за эти дни. В тихие минуты дороги он думал о странной доброте, с которой к нему отнеслись селяне, что он встретил. Будь то просьба о ночлеге или скромном обеде, ни один человек не отказал ему на этих землях. Порой, засыпая в постели очередного приютившего его дома, Ксанрес пытался найти различия с простыми людьми Давстейна. И, что пугало, он их не находил.       Ситуация с тем, как ему удалось вернуть коня, только усиливала смятение. Первым утром на тёмных землях, покинув дом Оргаты, Ксанрес устремился к ближайшему городу. Ноги, непривычные к пешим переходам, противно ныли, поэтому Ксанрес позволил себе отдых, посчитав, что за час искомый некромант не пропадёт из этого мира. Маленькие хутора, в самом большом из которых он насчитал дюжину дворов, ютились вдоль дороги один за другим, поэтому искать жизнь на просторах не приходилось. И каково было его удивление, когда в первой деревне он увидел троих селян, что осматривали и поили коня с его, Ксанреса, сумками.       Вначале Охотник опешил, но, прикинув, что противников всего трое, решил подойти и потребовать коня обратно. Объяснив, что случилось и кому принадлежит мерин, Ксанрес ожидал драки. Но ему без лишних слов протянули поводья. Как сказали сами мужики, чужого им было не надо, и в этом Охотник смог убедиться, только открыв сумки: вещи лежали на месте, монеты остались в том же количестве, с которым он выезжал из Вельга, а конь был накормлен и напоен. Случившееся казалось то ли провидением, то ли сном, и удивило Ксанреса. Оставив мужикам по монете в качестве благодарности, он с облегчением забрался на коня и отправился в Фейнс.       Вначале путь был спокойным, но затем, насытившись одинаковым пейзажем, его мозг начал перебирать произошедшие события. Представить подобное в Давстейне было невозможно, но в картину этого мира, отрезанного от королевства с его законами и правилами жизни, доброе людское отношение вписывалось легко и чётко. И то, насколько странным и одновременно правильным оно принималось, зародило зерно сомнения в глубине души Ксанреса.       Городок, до которого Ксанрес добрался за несколько дней, оказался небольшим. Внутри каменных стен текла жизнь, ничем не отличавшаяся от виденной им прежде: те же ремесленники и торговцы, горожане и крестьяне, дети и собаки на улицах. Оглядываясь по сторонам, Ксанрес силился найти хоть что-то необычное, но, кроме непривычных узоров зданий, не смог ничего выцепить.       Не тратя попусту времени, он завернул к главному зданию, что служило этому городу ратушей. Внутри строение было простым, с низкими каменными стенами и деревянными перекрытиями. В двух круглых башнях, стоявших по бокам здания, располагались оборонительные укрепления. Как отметил Ксанрес, бегло осмотрев стены, ими не пользовались по назначению уже много лет. В боковой комнате несколько стражников отдыхали, прислонив оружие к стене, и Ксанрес обратился к ним:       — Доброго дня, служивые! Если знаете, кого тут позвать, чтобы оказали приём беглецу?       Один из стражников, неспешно снимавший тяжёлые рукавицы, повернулся к Охотнику.       — Так тебе городничий наш нужен. К нему по главной лестнице и направо вторая дверь. Как примет, так у него всё и спросишь.       Ксанрес коротко поблагодарил мужчину, уже отвернувшегося, и вышел из комнаты. Городничий, принявший его уже через четверть часа, внимательно выслушал историю «беглеца из Давстейна», что-то помечая весь разговор в толстой тетради, а после задумался. Ксанрес не торопил его, приняв паузу за скудоумие, но мужчина вовсе не был глуп. Причиной заминки было письмо, которое он получил два дня назад из замка госпожи и что заставило его на время замолчать.       В письме описывались возраст, внешность и особенности человека, о котором надлежало немедленно сообщить в ответном письме. И если цвет волос и рост могли быть совпадением, то глаза и шрамы на коже, пусть и еле различимые, чётко говорили, кем был пришедший человек.       Понимая, что от решения будет зависеть его жизнь, мужчина спешно прикидывал в голове варианты, как задержать опасного странника в стенах города до дальнейших распоряжений властительницы. Он служил своему городу и своей хозяйке много лет, поэтому понимал, что позвать стражу и арестовать этого человека было бы слишком опрометчиво. Госпожа предпочитала изящные, но эффективные решения и недолюбливала шумиху в стенах Фейнса. Потому, дав себе ещё немного времени, городничий, наконец, заговорил:       — Я вас понял, господин Санрес. Охотники в Аэльмерсе и вправду могут быть нужны, но есть-то тут одна проблема…       Ксанрес только хмыкнул. Ничего необычного или опасного в мужчине он не видел, и его слова престали интересовать Охотника почти сразу. Однако, помня об образе беженца, он постарался изобразить любопытство и подался вперёд. Тем временем городничий продолжал:       — В следующие два дня почти никто на местах не будет: праздник в наших землях, потому все ратуши да посты будут закрыты. А в обход них вас принять-то никак не смогут.       — И что мне делать?       Ксанрес нахмурился и скрестил руки на груди. Формальная причина не могла его остановить: он был адвэрпенским Охотником. Но, хотя бы для вида, стоило придерживаться правил игры. Мужчина вздохнул, почесал затылок, но всё же ответил:       — Может, останетесь здесь на пару дней? Насладитесь праздником, городом, а потом уж и в путь.       — Нет, — Ксанрес резко прервал его, даже не дав закончить. — У меня нет работы, а потому нет денег. Мне нужно добраться до города, что не даст сдохнуть от голода.       Городничий, услышав его ответ, спешно замахал руками и отступил. Он понимал, что этого человека нельзя было отпустить до распоряжений госпожи, потому был готов пойти на любые уступки, но не позволить Охотнику выйти за стены.       — Ну что вы! Я понимаю ваше положение, потому до окончания празднеств мы дадим вам место для ночлега и еду в таверне, днём и вечером. На большее, боюсь, наших средств не хватит, но, чем можем, как говорится…       Ксанрес, изображая внешнее благодушие, не верил ни единому слову. Если в деревнях и селениях, через которые лежал его путь, люди помогали ему по своему желанию, то в городе, как он и ожидал, у власти были свои интересы. Каким-то образом о его личности знали или догадывались, и теперь пытались задержать любым способом. Ксанрес не собирался останавливаться ни на час, но в то же время понимал, что его резкий уход мог стать подозрительным. Поэтому, приняв обстоятельства, он кивнул.       — Нне знаю, чем мне, простому охотнику, оказана такая честь, но для меня будет благословением принять её. Я с радостью останусь до конца праздника.       Ксанрес поднялся, улыбаясь, и пожал городничему руку. Мужчина тут же подписал несколько листов и передал Ксанресу, желая ему самых приятных дней. Охотник ответил ему тем же, но, только выйдя из здания ратуши, убрал приказы в сумку, небрежно скомкав. Кто бы ни пытался его остановить, теперь Ксанрес точно знал, куда ему следовало ехать. И всё же, посмотрев на небо и на часы, что украшали башню ратуши, он решил, что одну ночь за чужой счёт сможет пережить. Утром его вновь ждала дорога, и к ней следовало восстановить силы.       Таверна, в которую определили Ксанреса, оказалась самой большой в городе. В преддверии праздника внутри и снаружи царило оживление, и даже стражники, которым следовало находиться на своих постах, то и дело скрывались внутри. До Ксанреса никому не было дела, что только играло ему на руку и напоминало большинство дней в городах Давстейна. Выложив перед хозяином смятые бумаги, Ксанрес получил одобрительный кивок и уже через четверть часа сидел на кровати в маленькой комнате.       Внутри его встретили приземистые потолки, маленькое окно и пара низких табуретов. Хозяин не постелил на пол ковров и не предоставил постояльцам даже плохонького сундука для вещей. Подобная комната никогда бы не сравнилась с залами гильдии Охотников, но сейчас Ксанрес довольствовался тем, что было ему предоставлено. Он мог поесть и переночевать, и этого ему хватало. Он не придавал окружению значения во время своих контрактов, думая лишь о деле, и сейчас его мысли были заняты только убийством некроманта. Вспоминая слова городничего, Ксанрес решил, что именно Аэльмерс станет его целью. Он признавался сам себе, что это было очередным ударом наугад, но лучшего выхода не имелось.       — Интересно, приезжают ли они на праздники в город? — Ксанрес размышлял вслух, лёжа на кровати и отдирая ногтем кусок деревяшки у самой головы. — Вряд ли. Если они не прибежали сюда за мной, то с чего бы показываться на праздниках?       Он всё же оторвал кусочек дерева и, повертев его в руках, кинул на пол.       — Значит, остаются только замки. Если город на холме, оттуда их должно быть видно. Но обойти бы город… Раз здесь так переполошились, в Аэльмерс и соваться не стоит. Лучше выйти завтра к полудню, чтобы не попадаться страже на глаза. Как раз попаду в толпу, а там никто не будет разбираться.       Из комнаты Ксанрес вышел только к ужину, имея в голове чёткий план действий. Быстро поев, он вернулся на второй этаж и вновь лёг на кровать. Теперь все мысли по поводу передвижений наконец улеглись, но было и то, что никак не хотело уходить в глубины сознания.       Ксанреса беспокоило то, что он увидел за несколько дней на «тёмных» землях: обычная жизнь, простое отношение, нравы, верования и цели. Само по себе это не вызвало тревоги, даже наоборот, но было в этом укладе и то, что заставляло его мысли проноситься в голове быстрее. На этих землях жили такие же люди, как в Давстейне, Скорризане или Брейстейне, и теперь это сходство, о котором в начале пути он думал лишь пару раз, всё сильнее кричало о том, что прошлые представления оказались полностью неверными. И оно же вселяло опасную для задания мысль: что, если и другие ничем не отличаются? Не только люди, но и те, кто ими правит?       Ксанрес уходил от этих мыслей, гнал их прочь каждый раз, что они появлялись, но раз за разом сомнения возвращались. Он боялся и одновременно почему-то ждал, что некроманты окажутся такими же, как бароны или князья на знакомой ему земле. Они могли владеть силами, но делало ли это их другими людьми? Ответа на этот вопрос Ксанрес не имел, и это пугало его. Одним делом было убить нечисть, что убивает других людей. Другое дело — поднять оружие на того, кто отличался лишь верой и тем, что жил на землях, которые кто-то назвал проклятыми.       Все люди, которых он повстречал, искренне верили в свою богиню и почитали правителей своей земли. Ровно то же, что Ксанрес год за годом видел в Давстейне. Феодалы королевства были разными, и некоторых из них Охотник с удовольствием самолично бы повесил, но отношение простых людей в среднем было одинаковым. Люди были довольны, когда им позволяли спокойно жить и работать на землях, не били плетьми, и расстроены, когда повышались налоги. Но главным вопросом, что беспокоил Ксанреса, было не отношение смердов. То, что тревожило его разум, было куда глубже, и затрагивало не только этот, но и прошлые контракты.       Все пять лет он срывался с места по велению Совета и убивал, если ему это приказывали. Это не вызывало у него сомнений или вопросов: то была его работа, что щедро оплачивалась королевской казной. Но Ксанрес никогда не решал, достоин ли кто-то из его целей жизни. Что они сделали хорошего? Чем провинились? Могли жить дальше или заслуживали смерти? Он никогда не судил и не принимал решения, лишь выполнял приказ. Но теперь Совета, следящего за его шагами, не было, и вопросы настигли Ксанреса там, где жизнь была неподвластна главам Андвэрпена: на далёких землях к северу от столицы. Он не имел права решать что-то в Давстейне, но думал о том, почему взял на себя честь распоряжаться чужими жизнями здесь. Только из-за того, что ему это поручили?       Ксанрес сел на кровати и кинул в стену отломанные щепки. Вопросы, которыми он задавался, вызывали новые, на которые ответа тоже не находилось. В прошлые дни он бы поморщился и оставил философствования Меркольву, но сейчас опасные мысли отказывались убираться из головы. Он размышлял о том, почему Совет ставил им, свободным Охотникам, свои понятия добра и зла. Раньше Ксанрес отмахивался и ссылался на множество причин, что видео весомыми: что его держало дело о пожаре, что он был Охотником, убийцей, и чужие жизни не стоили для него ничего. Но теперь, когда и Совет, и его дело были так далеко, он раз за разом возвращался к мысли: кто дал ему право решать судьбы на этих землях?        Он вновь шёл на убийство лишь потому, что оно было одобрено. В Давстейне всё казалось простым, но, когда Ксанрес оказался предоставлен сам себе, он начал сомневаться. И вместе с этим он знал, что сомнение — страшное чувство для Охотника. Многие из гильдии сочли бы это страхом, но страх можно победить, если знаешь, за чем и почему идёшь. Сомнения же заставляли задумываться: что ты делаешь? Почему идёшь по выбранному пути? Прав ты или ошибаешься?       Ксанрес выдохнул и опустил голову на руки. Ему казалось, что комната внезапно сузилась, стала давить со всех сторон, вызывая лишь одно желание: сбежать подальше. Но идти было некуда, поэтому оставалось только сделать несколько глубоких вдохов и разложить всё по полкам. Так же, как он делал в прошлом в минуты сомнений и беспокойства.       «С одной стороны, — думал Ксанрес, — некроманты — это угроза для Вельга, а, значит, и для Давстейна. Но, будем честны, я никогда не радел за высокие интересы королевства. Мои собственные для меня пока важнее. Но что, если я…не исполню контракт?»       Эта мысль, неожиданная и пугающая, заставила Ксанреса вздрогнуть. Она напомнила ему о ночи, когда он лежал в Доме приюта и милости и понял, что больше не верит ни в одного бога. Тогда ему казалось, что мир перевернулся, и всё, на чём он держится, рухнуло. Однако ни тогда, ни много лет спустя ничего не произошло. Небеса не загорелись и не упали ему на голову, люди не превратились в монстров, а сам он не стал другим. И даже вещи, до этого имевшие значение, его не потеряли. Сменилась лишь точка зрения.       «Если я останусь здесь, что я потеряю? Ровеллу? — Ксанрес усмехнулся. — Если она захочет, доберётся и сюда. Меркольв? Да, это будет неприятно. Но и он сможет со мной связаться, если пожелает. Контракт же… Останусь здесь — дороги обратно в Адвэрпен не будет. Но, с другой стороны, больше я не буду обязан Совету ничем, а здесь они меня не достанут. Может быть… Может быть, это и выход?»       Спустя час Ксанрес лежал на кровати без сна, рассматривая доски потолка. Невероятная, ненормальная и опасная идея пришла ему в голову внезапно, но, чем больше он к ней присматривался, тем более привлекательной она ему казалась. Он не хотел ставить на карту всё, что имел, но свобода от всего и всех — пока что, в чистом и ярком виде только пришедшей мысли, — выглядела слишком привлекательно. Спустя ещё полчаса Ксанрес решил, что так круто поворачивать и сжигать все мосты в момент, когда ещё ничего не известно, будет слишком рискованно и глупо. Но мысль об этом, родившаяся из размышлений о разности и схожести людей, закрепилась в сознании Охотника. Она больше – пугала его и не вызывала желания отмахнуться и запрятать в глубины, подальше за повседневными размышлениями. Теперь идея остаться на землях Айя-Н’этари стала для Ксанреса запасным планом на случай, если всё пойдёт наперекосяк. И почему-то, учитывая все обстоятельства контракта, он подозревал, что так и произойдёт.