Пламя и кости

      

Ночь умирает поутру,

      

И ад исчез к рассвету.

      

Он не получил от библии предостережений,

      

Покинутый и одинокий.

      

Powerwolf — Panic in the pentagram

      

      Всё не просто пошло не так. Всё вспыхнуло, взлетело на воздух и несколько раз взорвалось в полёте, прежде чем удариться об землю и разбиться вдребезги. Именно так Ксанрес оценивал успехи выполнения контракта, сидя в темнице замка с кандалами на руках. И с иронией вспоминал о том, как хорошо и удачно всё шло с его выхода из города.       Город Фейнс, встретивший его с улыбкой в лице и кинжалом за спиной, он покинул до полудня, смешавшись с толпой. Ксанрес нехотя оставил коня и большую часть вещей, но это стало неизбежной жертвой: о нём знали, времени на неспешную дорогу не было, и следовало взять только необходимое. «А ещё всадник с сумками куда заметнее пешего», — заключил Охотник, перебирая имевшиеся вещи.       В итоге с собой он взял небольшую сумку со следом сорванного знака гильдии и ещё одну, удобно устроившуюся на плече. Во второй лежали вещи, предназначенные сделать пешее путешествие чуть комфортнее, и в случае чего её можно было бросить без особых сожалений. Большинство вещей принадлежало гильдии, поэтому для Охотника они ничего не стоили. Всё ценное, в том числе эликсиры Меркольва, покоилось на поясе. И пусть деньги, потраченные на зажигательные палочки, пустые картовые листы и спрессованные смеси для очищения воды, составляли месячный заработок среднего торговца, Ксанрес был готов с ними расстаться.       На улицах и в воротах никто не задержал его: даже стражники готовились к празднику и пропускали толпы без разбора, и когда солнце приблизилось к низкому зениту, Ксанрес уже был далеко от города. Направление он помнил лишь примерно: покупать карту в городе, где за ним точно следили, было глупостью, поэтому он надеялся только на свою память. Та карта, что висела в таверне, подходила как красивая картинка для горожан, но для путника была слишком сказочной. Деревья равнялись с городами, дороги обозначались редкими линиями, и расстояние по ней прикинуть не представлялось реальным. Однако она стала зацепкой, и сейчас Ксанрес был благодарен своей внимательности.       Охотник продвигался вперёд быстро, лишь изредка позволяя себе небольшие привалы. Один раз он зашёл в деревушку в отдалении от дороги, замеченную по дыму. За скромную плату — в таверне удалось разменять монеты королевства на местные, гранёные и тяжёлые — селяне вручили ему не только горячий бульон, но и засоленное пряное мясо, кусок хлеба и кружку ягодного отвара. Для Давстейна такой обед в деревне на отшибе был роскошью, что Ксанрес заметил за обеденной беседой, но принявшая его семья лишь пожала плечами: в честь праздника каждого путника принимали дорогим гостем, предоставляя ему лучшее, что имелось в доме. На минуту Ксанрес захотел остаться хотя бы на ночь, но близкое завершение контракта не давало ему стоять на месте и тянуло вперёд, по укрытым тонким снегом дорогам, к замку некроманта.       Часы проходили один за другим, а Ксанрес всё шёл вперёд, приближаясь к своей цели. Он встретил в пути яркий ало-оранжевый закат, первые сумерки, и только в темноте остановился, наконец, на ночлег. В этот раз спать ему пришлось не в просторном доме старосты или в таверне, а в крестьянской хате, в скромном закутке возле окна. Но Охотнику было безразлично, где проводить ночь: лишь бы были место для сна и печь неподалёку. И всё же люди были приветливы к нему, налив ему полную высокую кружку эля и отказавшись от предложенных Ксанресом денег. Снова в путь он вышел поздним утром. Крестьяне, вставшие с рассветом, уже готовились к обеденной трапезе, и Охотник, выложив перед хозяином дома ещё пару мелких монет, получил свою порцию.       Покинув очередную деревню, он вперёд двигался в приподнятом настроении: на горизонте силуэтом в туманной дымке показался замок. По заверению селян, его владельцем был некромант, кого Ксанрес искал несчётное количество дней. Приютившая его на ночь семья не умела писать, чтению были обучены лишь несколько детей, но все они заверяли Охотника, что своей хорошей жизнью обязаны господину и его указам. Хорошая жизнь в понимании Ксанреса разнилась с тем, что представляли селяне, и всё же дом был крепким и ухоженным, в комнатах стояли сундуки для утвари и одежды, а на столе — крепкие миски с белым хлебом, ягодами и даже плашка с мёдом. Но указы и забота о жителях всё меньше заботила Ксанреса, чем ближе он подходил к тёмной громаде замка.       Острые шпили башен уходили в плотную завесу облаков, что скрывали их высоту. Ксанрес немного понимал в архитектуре, но даже ему было ясно, что взять замок непросто: всё строение окружал мощный фундамент, о подножие которого неслышно плескались мелкие волны незамёрзшего рва. Но он был один, а в замке не горел свет окон, поэтому Ксанрес был готов к быстрой и незаметной атаке.       Устроившись у дороги к замку на небольшой опушке, скрывавшей его от внезапных любопытных глаз, Охотник бросил на снег полегчавшую сумку и открыл запас эликсиров. Он не знал, чего ожидать от некроманта и что прячется за мощными каменными стенами, поэтому готовился к худшему. Противоядие он сразу отодвинул в сторону, за ним последовало зелье с витиеватой подписью «Солнечные лучи». На маленькой зеленоватой склянке Ксанрес задумался, вынул её из сумки и повертел в руках, но затем положил к двум остальным. Тёмную бутылку Ночного Правосудия он откупорил без раздумий и в несколько глотков выпил сразу половину. Зелье осталось терпким вкусом на языке, но Ксанрес знал, что это лишь первое из его неприятных эффектов. Следующим стало Айтроносово белое зелье, сухое и горькое, а поверх — кисло-сладкое Огненное безумие. Его эффект вместе с Летианским усилителем позволял Ксанресу использовать свою силу почти безгранично, пусть и на короткое время.       Когда с зельями было покончено, Ксанрес поднялся с упавшего ствола, затянул ремни на сумке и вынул из ножен меч. Простой одноручный клинок служил Охотнику уже долгое время, и пусть он не отличался изящными украшениями рукояти или покрытием лезвия, свою работу меч выполнял. Изящный же кинжал Сайя-Нат’элли, выбранный им пять лет назад, ждал своего часа. Он был слишком длинным, чтобы пользоваться им одним в ближнем бою, но составлял идеальную пару мечу и позволял выиграть необходимые для завершения контракта секунды. Оружие было в порядке, и Ксанрес устремился к тёмным стенам замка, без сожалений оставив сумку с вещами на опушке.       Со стражей, подойдя к замку уже в темноте, Охотник расправился быстро. Вид оживших трупов, повернувшихся в сторону чужака и сразу устремившихся вперёд, прошёлся морозом по коже, но медлить было нельзя. Собрав всю волю и решимость в рукояти меча, в его клинке и на острие, Ксанрес пошёл в атаку. Мертвецы сражались резво, не уступая живым, не чувствовали ран и не истекали кровью, что усложняло бой. Но даже мёртвые не были неуязвимы, и магия, пришедшая благодаря зельям непривычной яростью и силой, смогла подарить им вечный покой. Когда появилась подмога, Ксанрес уже успел понять, что точные удары по соединениям костей приводили поднятых стражей в негодность. Пламя же завершало работу, оставляя за собой неподвижные тела с тёмными следами и прокладывая Охотнику путь вперёд.       Всё шло хорошо: некромант появился, оказавшись именно тем, кого Ксанрес искал, битва была быстрой и захватывающей, силы пробудились и сработали лучше ожиданий. Но всё это длилось до тех пор, пока в библиотеке, освещённой лишь луной, не появился проклятый чародей. Ксанрес не знал, был он некромантом, магом или другим приспешником тёмных сил, но для него это не имело значения. Важно было лишь то, что чёрная фигура подле чародея вырубила Ксанреса одним взмахом руки. И теперь Ксанрес сидел в каменном подвале замка, вынужденный ожидать неизвестно чего и рассматривать плотный покров знаков на железных оковах.       Несколько раз лощёный некромант навещал его, пытаясь узнать информацию о Совете и самом Охотнике, но Ксанрес каждый раз посылал его. Свободное время, которого у него стало предостаточно, он тратил на вымысел новых выражений, которыми при следующем визите отправлял юношу куда подальше. В ответ некромант только посмеивался и раз за разом уходил. Чёрный страж в бинтах за время их встреч не показывался ни разу.       Ксанрес не считал, сколько прошло часов, дней или недель. Он знал лишь то, что очнулся в подвале, с кандалами на руках и не имел понятия, что происходило за пределами тёмного подвала. Был ли тот некромант жив? Какие последствия оставила его, Ксанреса, сила? Выполнил ли он контракт? Вопросы приходили к нему, приходил и некромант, но ни его поведение, ни слова не давали Ксанресу ответов. Однако спустя сотни часов в подземелье кое-что изменилось. Голоса Ксанрес, мигом очнувшийся от дремоты, услышал сразу. В месте, где даже шорох мышей раскатывался эхом под сводами, два голоса звучали ярко и громко.       Один из голосов принадлежал чародею. Его Ксанрес узнал сразу: чародей всё произносил с лёгкой усмешкой, сквозившей в каждом слове, а тон его был лёгким и мягким. Второй же голос принадлежал цели его контракта. Голос некроманта был ниже, более резким, а некоторые звуки он проговаривал особенно чётко. Именно этот голос Ксанрес слышал перед схваткой. «Значит, я так и не убил эту сволочь». Ксанрес вздохнул. А затем раздались шаги, и он различил слова разговора:       — И, поверь мне, это всё ещё будет безумием.       — Роттельд, я знаю, — недовольный голос цели контракта. — Но мы уже три раза обсуждали. Если у тебя нет идей получше, то не читай нотаций и постой в стороне.       «Они спорят? Интересно, о чём? — Ксанрес нахмурился. — Значит, Роттельд. Это имя? Может пригодиться в будущем. Если оно вообще наступит». Речь мужчин разительно отличалась и от той, что он слышал в Давстейне, и от говора жителей этих земель. Он понимал большую часть слов, но их звучание походило на смесь слов с предместий Вельга и чего-то южного, напевного и текучего. От этого разбирать сказанное было труднее, и он вслушивался, почти не дыша.       — Хорошо, хорошо. Но если ты попытаешься его прибить до того, как он скажет хоть что-то, я кину тебя в соседнюю камеру.       В ответ некромант рассмеялся. Ксанрес услышал приближающиеся шаги и понял, что тот идёт один. Из короткого разговора он понял, что убивать его сегодня не собираются, но ясности событиям это не добавляло. Однако обдумать, как стоит вести себя с новым гостем, Охотник не успел: Скаальдо подошёл к двери камеры широким спокойным шагом.       Мечник не боялся того, кто сидел по ту сторону двери, но и не ожидал от узника содействия. Не было у него и понимания, чего ожидать от этой странной встречи. Он шёл проверить идею, пришедшую ему одними лишь образами, потому не возлагал надежд на толковый исход. Но даже это он считал лучшим, чем сидеть и бездействовать. Когда в замке повернулся ключ, Ксанрес удивлённо поднял брови. Некромант открыл дверь, вошёл в камеру и уселся на пол возле решётки. Между ними осталось не более пары метров и никаких границ.       — Ну что, здравствуй, Охотник.       Голос некроманта был низким, но не грубым. В других обстоятельствах Ксанрес бы даже счёл его приятным.       «Что, мать твою, здесь происходит?!» — Ксанрес был удивлён всем, произошедшим за считанные секунды. Некромант, которого он знатно потрепал, не просто пришёл и говорил с ним через решётку. Он сел совсем рядом, в простой одежде, без защиты и оружия в руках.       — Что тебе надо? Выметайся отсюда ко всем матерям, если не пришёл отпустить меня или убить!       Ксанрес чувствовал только ярость и гнев, секунду за секундой рассматривая пришедшего, его расслабленную позу и ухмылку на чёртовых губах. Он мог понять злость, желание мести, неприязнь, но не полное спокойствие и даже благодушие. Злость, что вскипала внутри, по привычке отклик в силе, но, стоило ей пробудиться, знаки на кандалах вспыхнули огнём, который Ксанрес обычно держал в своих ладонях, и вернули его силы обратно. Охотник вскрикнул и сжал зубы, но даже так застонал от боли.       — Это мой замок и мой подвал, — Скаальдо не подал виду, но работу Роттельда со знаками оценил. — Поэтому я уйду, когда я захочу. А тебе советую не напрягаться, будет больнее.       — Да пошёл ты! Трахал я все твои советы и вообще всё, что здесь происходит! А в особенности твоего дружка, который шляется сюда постоянно!       Скаальдо ухмыльнулся и согнул удобнее ноги. Держать себя в руках было сложно, но он возложил слишком многое на этот разговор, чтобы не попытаться хотя бы ещё раз. Но когда он хотел продолжить, Ксанрес дёрнулся в его сторону, а, не достав, плюнул некроманту под ноги.       — Да пошёл ты сам! — Скаальдо вскочил на ноги. — В могиле я видел такие разговоры! Роттельд, ты прав, всё это дрянь собачья! Его только убить можно!       Некромант вышел, хлопнув дверью, отчего металлическая решётка камеры содрогнулась. В тишине подземелья эхом разнеслись его быстрые шаги, а затем — голос чародея и его высокий смех.       Ксанрес закрыл глаза и прислонился к холодной каменной стене. Через несколько часов тишины, отсчитанных каплями воды, падающими с потолка, дверь камеры отворил молчаливый слуга. Как и раньше, он поставил перед Охотником тарелку с похлёбкой и, заперев дверь, удалился. В первые визиты Ксанрес пытался поговорить с ним, но по желтоватой коже и пустоте в глазах, заметных даже в полумраке, понял, что слуга давно мёртв. Он не знал, могут ли говорить подданные некромантов, но этот явно не был расположен к долгим беседам.       В тишине и темноте Ксанресу оставалось коротать время во сне или в размышлениях. Первое ему уже претило — сон на тонком мешке с соломой и травами был отдельным видом пытки, — поэтому он выбрал собственные мысли. «И некромант, и его дружок хотят узнать больше о Совете Андвэрпена, но понятия не имеют, что мне нечего им сказать, — Ксанрес усмехнулся. — Что я знаю о Совете? Ничего, что им нужно. Только то, что это сборище фанатичных маразматиков, и я на них работаю. Или уже правильнее работал?»       Ксанрес рассмеялся. Сказать некромантам ему было нечего. Он мог поведать детали своего контракта, да и тех было немного. На этих землях не знали ничего о королевстве, а в Давстейне не имели понятия о происходящем здесь. «И всё же обе стороны хотят знать то, чего у меня нет. Но если они ничего не знают, то как поймут, что я соврал? Может… может, это и имеет смысл. Хоть выбью себе лежанку получше», — Ксанрес хмыкнул и пнул ногой тонкую подстилку. Медленно, но у него появлялся план. Его воплощение зависело от воли случая, и Ксанрес наделся, что следующая встреча хоть с одним из некромантов состоится. И неохотно признал, что предпочёл бы того, с кем сражался. Он был понятнее и проще для Охотника, чем лощёный чародей, за плечом которого стояла смерть.       

***

      Трое из Круга сидели в комнате угловой башни, натопленной и уютной. За высокими окнами на землю медленно опускался снег. Скаальдо, с распущенными волосами и в свободной рубашке, из которых не вылезал последние дни, сидел у самого огня. Периодически он выбирал нож из целой кучи, лежавшей рядом, и кидал его в резное дерево панели, украсившей стену. Роклано, наблюдавший за ним уже пару часов, только качал головой и вновь наполнял кубок. Разговор, начавшийся ещё за обедом, продолжался до сих пор.       — Если ты не хочешь помогать действиями, то помоги хоть словами, — чародей вздохнул. — Ты ведь менталистка! А ответы лежат в его разуме. Почему ты отказываешься, Вайпрес?       — Потому что это не моя битва, — Вайпрес вновь покачала головой. Но, как и предыдущие десять отказов, этот Роклано Роттельда убедить не смог. — И раз вы довели до того, что Охотник здесь накануне наших планов, то вам это и решать.       — Как я понимаю, это слова не только твои, но и Северии. Скаальдо, может…       — Я уже сказал, что этот шлюхин сын может сидеть там до скончания века. Я никуда не тороплюсь, — мечник хмыкнул и кинул в панель следующий нож.       Роклано только развёл руками и вновь повернулся к некромантке. Теперь, когда вес тайны ушёл, она скинула капюшон, и чародей мог ясно увидеть каждую эмоцию на красивом, несмотря на шрамы, лице.       — Как бы ты ни противился, Скаальдо, разбираться придётся тебе. Роттельд уже сказал, что его сил сейчас не хватит на два дня работы.       — Извини, друг мой, но тут я поддержу даму, — Роклано изящно поклонился Вайпрес из глубокого кресла. — Призвать Стража стоило мне многого. И не забывай про знаки, которые тоже моя работа.       Скаальдо резко выдохнул и поднялся с места. За день, что тянулся этот разговор, он уже понял, что идти к Охотнику снова придётся ему. Вайпрес не имела к случившемуся отношения, а Роттельд действительно потратил много сил, чтобы просить его о новом одолжении: иллюзия, что могла бы открыть разум Охотника, требовала сил на несколько часов беспрерывной поддержки.       — Всё это я знаю, — Скаальдо взял кубок чародея и залпом выпил. — Но если одна мысль об этом козле вызывает у меня желание отрубить ему голову, что мне делать?       — Соглашусь, это проблема. Отрубленная голова точнее менее общительна, чем прикреплённая к телу, — Роклано хмыкнул и потянулся к запечённому яблоку на расписном подносе.       — Ты можешь успокоиться и попробовать снова. А затем ещё раз. Если нет иных выходов, то следуй единственному имеющемуся до конца.       Скаальдо вновь выдохнул и опустился на пол. С момента его разговора с Охотником прошло два дня, и каждый из них некромант пытался понять, как совместить слова во сне с реальностью. Он не делился этим с Роттельдом или Вайпрес, но, будучи честным с собой, понимал: это был единственный путь получить силы, о которых сказала северная ведьма. Путь не был разумным — любой другой бы уже давно прикончил Охотника, — но интуиция, развившаяся за годы работы с неосязаемым, твердила, что стоит попробовать хотя бы ещё раз.       — Подумай, в чём его слабость? — видя безвыходность положения, Вайпрес смягчилась. — Сейчас он не тот, кто пришёл в твой дом с мечом. Он пленник, источник информации. Вот и относись к нему так.       — Слабость? — Скаальдо нахмурился. — Я слишком мало знаю об Охотниках, чтобы понимать, чего они хотят и боятся.       — Послушай, — Роклано выпрямился и подвинулся ближе к краю кресла. — Ты говорил о том, как его наняли. Там было что-то важное. Что-то, что держало его на этом месте.       — Дело. Они говорили о том, что Охотник должен выполнить контракт, и его дело будет закрыто.       — Дело? Я не знаю, что это значит. Но они чем-то его привязали, — Скаальдо закусил ноготь. — Он не похож на фанатика их веры. Значит, им движут либо деньги, либо что-то, что ему дороже денег.       — Или всё вместе.       — Или так, — мечник кивнул. — Я ставлю, что у него самого с королевством счёты. И он явно не на их стороне, раз «дело» всплыло при заключении контракта. Чем бы оно ни было.       — Ты понимаешь, что это значит? — не дождавшись ответа, Вайпрес вздохнула и продолжила: — это значит, что он может стать не просто пленником. Если ты найдёшь подход, то стихийный маг может стать наёмником нашей стороны.       В комнате повисла тишина. Роклано молчал, прикидывая, что они могли предложить и на что из этого Северия бы не ответила категоричным отказом. Скаальдо же размышлял, как это предложить.       Тот, кто пришёл в замок некроманта, был в первую очередь воином, как и он сам. И если до этого он видел в Ксанресе только чужака, то теперь, после слов Вайпрес, к этому определению добавились новые. Охотника, по крайней мере в этом деле, держали обязательства, а не вера или стремление очистить мир. «Если он не видит в нас страшное зло, то что для него этот контракт? Воин знает свой путь и то, за что сражается. За что сражается он?»       — Я попробую ещё раз. Но если вы придёте туда и увидите труп, это будет не моя вина.       Скаальдо поднялся. Апатия, давившая на него два дня, уходила с каждой секундой. Он вновь видел возможности, которые стоило попробовать. Слова Хэлльвьёрр отзывались шёпотом в подсознании, и теперь, соединив их со словами Вайпрес, Скаальдо видел новый путь.       — Как думаешь, у него получится?       — Понятия не имею, — Роклано пожал плечами и разлил по кубкам вино. — Но предлагаю выпить за то, чтобы получилось.       

***

      Эта попытка поговорить провалилась так же, как и несколько последующих. На протяжение трёх дней Скаальдо спускался в подвал замка, где ещё предшественник Вертроса устроил темницу, и через четверть часа возвращался наверх. Некромант и Охотник перебрасывались колкими фразами, затем доходило до оскорблений, и взбешённый мечник вновь уходил ни с чем. И всё равно на исходе четвёртого вечера Скаальдо решил попробовать снова. Роклано, лениво листавший книгу времён их обучения, поднял на него взгляд и выложил на стол горсть тяжёлых монет.       — Ставлю на то, что ваш «разговор» не продлится и пяти минут, — хмыкнул он.       Скаальдо ничего не ответил, но ставку принял. У самой двери он присмотрелся к старому ножу на столике и, задержавшись, взял его с собой.       В коридоре темницы было всё так же сыро и мрачно. Пара свечных факелов, поддерживаемых слугами, горела лишь в начале коридора и возле камеры Охотника. Остальной подвал утопал во мраке. Ксанрес не спал, в пятый раз пытаясь пересчитать камни на стене. Выходило то сотня, то две, и Охотник начинал заново.       Шаги некроманта, ставшие для его слуха привычными, раздались сразу после скрипа далёкой двери. Петли, что не смазывались десятки лет, противно визжали при малейшем движении, и Ксанрес научился различать, кто её открывает. Чародей заходил осторожно, мягко толкая дверь почти без звука. Слуга, раз в день приносивший пищу, громко спускался по лестнице, но дверь открывал тихо. Некромант же распахивал её, не заботясь о противном звуке. И сейчас, услышав, как закричали петли и дерево ударилось о стену, Ксанрес узнал своего гостя.       Охотник ожидал, что он повернёт ключ, откроет дверь и сядет на пол, как делал во все предыдущие встречи, но на этот раз Скаальдо садиться не спешил. Открыв дверь, он подошёл почти вплотную к пленнику, вытянул ладонь с ножом и указал на лезвие. Нож был старый, затупленный и со следами нагара. Ксанрес молчал, ожидая пояснения.       — Этот нож, как ты видишь, настолько тупой, что им и яблоко не порежешь. И если ты снова взбесишь меня, то я вскрою этим ножом тебе горло, — Скаальдо подкинул нож в воздухе и легко поймал его. — И поверь, это будет мучительно больно.       — Твои угрозы меня не пугают, — Ксанрес хмыкнул и снова перевёл взгляд на стену. «Сто пятнадцать или сто двадцать? Твою мать, опять сбился!»       — А это не угроза, Охотник. Это моё обещание, — Скаальдо сел на привычное место и положил нож рядом. — И я его сдержу, не сомневайся.       — Значит, даёшь мне последний шанс, некромант?       — Скаальдо. Меня зовут Скаальдо Дельверс.       Ксанрес поднял бровь. «Похоже, теперь он настроен серьёзно, раз сказал своё имя. Интересно, что случилось? Впрочем, моё имя ему ничего не даст, а мне может и помочь». Через некоторое время он ответил:       — Ксанрес. Фамилии нет.       — Какой успех! Мы быстро двигаемся вперёд. А ведь нужно было просто притащить старый нож, — Скаальдо усмехнулся и устроился удобнее. — Я знаю твоё имя и знаю всё про твой контракт. Поэтому пришёл предложить тебе другой.       — Контракт? — Ксанрес не выдержал и рассмеялся. — Ты понимаешь, Скаальдо, о чём говоришь? Я работаю на Совет Адвэрпена. Раз ты знаешь про контракт — если, конечно, не лжёшь, — то знаешь и то, сколько я за него получил.       — Я предлагаю тебе не деньги. Моё предложение — свобода.       — Просто выпустишь меня? Ты совсем рехнулся?       Скаальдо покачал головой. Несмотря на несколько резких слов, Ксанрес уже сказал больше, чем за все предыдущие дни. Это выглядело хорошим началом.       — Свободу от Совета, на который ты работал. И тебе стоит согласиться, потому что лучше варианта не будет.       Ксанрес молчал. Мысли о собственном пути, о планах остаться на этих землях, о возможностях — всё это вновь обрушилось на него лавиной из подсознания. Что некроманты хотели от него? Почему не убили, не пытали, а только спрашивали? Он усмехнулся, вспомнив работу королевских тюремщиков. «Хорошо, что эти земли закрыты и ценного обмена опытом не произошло».       — И что ты предлагаешь? Приедешь на центральную площадь королевства со своим дружком и потребуешь, чтобы они выкинули моё дело?       — Нет. Ты просто не вернёшься туда, и они выкинут его сами.       Ксанрес не ответил, но Скаальдо видел по его выражению лица, что попал в точку. «Кажется, Вайпрес умнее нас с Роттельдом, раз за один вечер нашла решение. И она даже не приходила сюда… Тёмные силы побери этих женщин!»       — Слишком заманчиво, чтобы быть правдой, — Ксанрес скрестил руки на груди. Железные цепи, уходящие от браслетов к кольцам на стене, зазвенели. — Но ты хочешь что-то взамен. Вопрос, что это.       — Служение нам.       — Продать всё, чему я служил, и перейти на вашу сторону? Совсем рехнулся?       — Ох, да ладно! — Скаальдо закатил глаза. — Ты не веришь им, и ты не фанатик. Ты наёмник, Ксанрес. А любого наёмника волнует лишь его выгода.       — Я…       Ксанрес хотел отказаться и пресечь все попытки некроманта договориться, но мысли, роившиеся в его голове часами, заставили его помедлить. Скаальдо говорил ровно то, о чём сам он не раз думал все пять лет служения Совету. И если он появится в Адвэрпене без головы некроманта, то будет ли его участь лучше, чем здесь?       — Я подумаю. Как видишь, времени у меня достаточно.       Ксанрес усмехнулся. Скаальдо проследил, как расходятся шрамы на щеке вместе с движением губ, и повторил усмешку. Это была ещё одна его победа в длинном списке, растянувшемся на десятилетия.        — Но я хочу аванс. Хотя бы за то, что не послал тебя сразу же.       — И кому здесь ты собрался платить? Мыши не оценят твоей щедрости.       — Пока что я не о деньгах. Вам это нужно больше, чем мне, так что… — Ксанрес оглянулся вокруг и поморщился. — Я хочу нормальную подстилку и ужин. И бадью с горячей водой.       — Согласен на два из трёх. Вода в моих же интересах, а вот с ужином обойдёшься. Пока ты не сделал ничего, достойного такой платы.       Скаальдо ожидал, что Ксанрес пошлёт его, как раньше, попытается ударить, но ничего из этого не произошло. Охотник только закрыл глаза и кивнул.       — Пойдёт. Жду своё ложе и горячую воду.       Скаальдо улыбнулся. Взяв с пола нож, он поднялся, вышел из камеры и закрыл дверь. В дрожащем свете огней из коридора улыбка некроманта выглядела жутковатой, но Ксанресу она понравилась. Он уважал силу и честные сделки, а Скаальдо за этот недолгий разговор показал и то, и то другое.

***

      — Роттельд, гони мои деньги!       Роклано, успевший задремать на низком диване, зевнул и приоткрыл глаза.       — Я тебе ничего не должен, иди с миром, — он потянулся, ещё раз зевнул и сел на диване, потирая глаза. — Но, судя по твоему радостному тону, дело сдвинулось с мёртвой точки.       Скаальдо кивнул и сел рядом, бесцеремонно скинув ноги чародея с дивана. Роклано покосился на него и откинулся на подушки.       — Деньги твои я всё равно заберу. Плевать, что замок и доход у нас один, — Скаальдо сгрёб со стола монеты. — Прошло куда больше пяти минут, и мы пришли к… соглашению.       — О? И насколько всё продвинулось?       — Больше, чем ты можешь представить. Ещё пара дней, и Охотник будет на нашей стороне. Вайпрес была права: любого наёмника можно купить.       — Думаю, возьмись она за это дело, вышло бы быстрее, — Роклано беззлобно усмехнулся. — И что же ты ему предложил?       — Свободу от его же прошлого.       Чародей нахмурился. Он ожидал требования золотых гор, клятв разрушить королевство — чего угодно, полного амбиций и лишённого смысла. Но Охотнику хватило такой мелочи, чтобы не только выслушать Скаальдо, но и согласиться, хотя бы на первое время.       — Дёшево он продался. Не слишком ли низкая цена за стихийного мага на поле боя?       Скаальдо поджал губы, не торопясь с ответом. Он не наделся даже на то, что Ксанрес его выслушает, но слова Роттельда звучали как упрёк. Будто того, что он уже получил, было недостаточно.       — Он не знает о битве. Мы не можем доверять кому-то вроде него. Не забывай, что он пришёл меня убить! И о том, чтобы выпустить его, речи пока не идёт.       — Боишься, что сбежит? — Роклано улыбнулся. — Это я могу исправить. А насчёт остального… Может, ты и прав. Иногда не стоит торопить события. Как ты знаешь, я провёл десять лет в тюрьме, чтобы добиться своего.       — Мне не понадобится и десяти дней.       Скаальдо откинулся и прикрыл глаза. План, как получить в полное распоряжение стихийного мага, становился яснее, и Скаальдо уже выбрал, какие его части претворит в жизнь следующим вечером.       — Надеюсь, за время переговоров ты не забыл, что сегодня вернётся Вайпрес? И, к тому же, привезёт нового Представленного.       Скаальдо застонал и закрыл лицо руками. Замок всё больше становился похож на постоялый двор. С одной стороны, эти изменения были приятны: ему хватило месяцев в одиночестве после гибели Вертроса. Но для другой его части, более спокойной, одного Роклано Роттельда, постоянно сновавшего перед глазами, за эти недели стало слишком много.       — Значит, забыл. Но они всё равно скоро они будут здесь. Если их, конечно, не замело по дороге.       Роклано потянулся, встал с дивана и подошёл к высокому окну. Снег падал крупными хлопьями, укрывая замок от остального мира. В такие моменты чародею казалось, будто ничего не осталось за пределами высоких каменных стен. Только выйдешь за них — и потеряешься в белой завесе. Скаальдо на его слова не отреагировал. Он так же сидел с закрытыми глазами, прокручивая в голове моменты встречи. Та часть души, что постоянно стремилась вперёд, хотела движения и боя, настойчиво требовала бросить всё и продолжить сейчас же. И мечник почти поддался её зову, но в комнату вошёл Готтер, знаками показывая, что гости прибыли.       — Накрывайте стол и несите ужин, — махнул он слуге и вместе с Роклано вышел из комнаты.       Вайпрес и Бэлль уже ждали их в большом зале. На плащах, что небрежно бросили у камина, плотным слоем лежали крупные хлопья снега. От тепла огня они таяли и пропитывали влагой плотную меховую оторочку. Вайпрес стояла у камина, протянув к нему руки. Концы её длинных волос промокли и теперь лежали спутанными змеями на плечах. Находиться в этом замке с открытым лицом всё ещё было для неё в новинку, но тяжесть сброшенной тайны радовала. Она вспомнила реакцию Бэлля на то, что она рассказала свою тайну некромантам, и улыбнулась.       — Бэлльфдор! Поздравляю тебя со становлением в рядах Круга, — Роклано подошёл к гостям первым и слегка поклонился юному некроманту. — Прости, что не сказал этого в ночь Представления, но, знаешь ли, был занят теми, кого ты поднял.       — Здравствуй, Роклано. Благодарю тебя за поздравления и за помощь в ту ночь.       Бэлль поднялся из кресла и ответил чародею поклоном. Скаальдо окинул его взглядом, но кроме чёрных узоров на лбу изменений в юноше не нашёл. Те же манеры и жесты, утончённый образ и спокойный настрой. Следов сумасшествия видно не было.       — Вайпрес, Бэлль, — Скаальдо наклонил голову. — Рад вас видеть. Поскольку Роттельду не хватит наглости, прямо спрошу я: что случилось в ночь Представления?       Вайпрес устало вздохнула. После того, как они с Бэллем вернулись к месту сбора и предстали перед Северией, та позволила им покинуть опушку до окончания ночи. В следующие два дня некромантка отвечала на бесконечный поток писем, объясняя будущим наставникам и всем соратникам, что произошло. Делать это приходилось в редкие перерывы между делами, одним из которых стало лечение нового Представленного, и уже на третьи сутки Вайпрес была полностью измотана. Вновь пересказывать события ей не хотелось.       — Пусть всё рассказывает Роклано. Он видел часть событий, об остальных вы можете и догадаться. Мы промёрзли до самых костей, пока добирались сюда, и теперь я хочу согреться, а не рассказывать всё ещё раз. Боги, какой там ужасный снегопад!       — Предлагаю тогда и нашим гостям, и нам перебраться в зал. Судя по запаху, ужин уже начали подавать.       Предложение чародея было принято единогласно, и вскоре четверо уже сидели в малом зале. Над столом располагалось перекрытие второго этажа, и тепло камина не уходило к холодным сводам, оставаясь в помещении. Мягкие ковры укрывали ледяные камни, а стены украшали толстые гобелены, хранившие тепло. Вайпрес с удовольствием отпила горячего пряного вина и приступила к ужину.       — После этого Бэлль взял контроль над оставшимися, заявив, что «здесь приказывает королевская кровь». Признаюсь, это было прекрасным завершением Представления. Когда я понял, что наш новичок жив, сорвался сюда. Надеюсь, об этих событиях все знают, потому что у меня уже горло пересохло рассказывать.       — А я всё это расписывала каждому члену Круга.       Вайпрес усмехнулась и пододвинула к себе тарелку с запечённым кроликом. Аромат мяса и специй был слишком привлекательным, поэтому некромантка не удержалась от соблазна попробовать каждое блюдо хотя бы чуть-чуть.       — Интересно. Моё Представление было менее театральным, — Скаальдо хмыкнул. — А что насчёт твоего рассудка? Не забывай, что новости мне рассказывал Роттельд, поэтому любая часть может быть приукрашена.       Роклано фыркнул и толкнул друга под столом ногой. Бэлльфдор наблюдал за ними и чувствовал внутри приятное тепло. Он провёл с этими двумя некромантами не так много времени, но даже за эти дни успел привязаться к ним как к старшим братьям. И это родство было куда лучше его кровного.       — Честно сказать, я плохо понимаю, что именно произошло. На данный момент мы с Вайпрес пришли к выводу, что меня сводит с ума моя же кровь, — Бэлль поймал два удивлённых взгляда и поспешил объяснить: — если моя сила встретит сопротивление, схожее по силе с родовыми силами на Представлении, и прольётся моя кровь…       — Тогда тебе сносит голову, я понял, — Скаальдо медленно кивнул. — Думаю, тебе стоит больше узнать о своём роде, как будет время.       — Мы подумали о том же. Когда-то я считала, что дело в проклятии, но Роклано оказался прав: его не существует. Ответ лежит где-то в глубине истории Каэльфдерра.       — Значит, у вас есть занятие на ближайшие годы. А пока просто будем держать тебя, Бэлль, подальше от гущи битвы. И от ритуалов, если на порезы ножом твоя сила тоже отзывается. Не отзывается же?..       Бэлльфдор рассмеялся. Скаальдо спрашивал серьёзно, но его озадаченное выражение лица выглядело слишком забавно.       — Нет, ни порез ножа, ни укол иглы не сведёт меня с ума.       — Хорошее уточнение про иглы, — Роклано кивнул ему полупустым кубком. — Есть сказка про спящую королевну, так была бы ещё и про спящего принца.       — Боюсь, тогда с пробуждением будут проблемы, — хмыкнул Скаальдо.       — О, да брось ты! Знаешь, сколько из Круга не только целуются, но и спят с мужчинами?       — Я могу сказать не только имена, но и подробности, — добавила Вайпрес. От вина и тепла зала её щёки порозовели, а настроение стало лучше.       — Боги, хватит об этом, — Скаальдо рассмеялся и закрыл лицо руками. — Не хочу ничего слышать про подобное.       — А началось всё с моего сумасшествия…       Некроманты рассмеялись. Посреди метели и чёрной ночи этот тёплый разговор за ужином был особенно ценным. Каждый из них за последний месяц перенёс достаточно боли и трудностей, и возможность передохнуть стала настоящим благословением. Скаальдо со странным теплом в душе заметил, что Вайпрес стала называть чародея по имени, а Бэлль держался и чувствовал себя увереннее в их кругу. Но вместе с тем, расслабленный горячим вином и приятной беседой, Скаальдо внезапно подумал о том, насколько должно быть в такой вечер холодно в подвале замка.       Странный укол то ли сочувствия, то ли грусти сложился с картинами в подсознании. В конце концов, даже придя сюда Охотником, Ксанрес оставался живым человеком. И отнимать у него право хотя бы на один ужин в темнице, пока некроманты пировали наверху, Скаальдо не нашёл в себе сил. Он поднялся и отдал приказ слуге, стоявшему поодаль, собрать нетронутые блюда на поднос. Окинув взглядом стол, Скаальдо задержался и взял с него запечатанный кувшин вина.       — Куда ты собрался? — Роклано удивлённо поднял на него взгляд.       — Я ненадолго. Не люблю невыполненных обещаний. И раз замок превращается в постоялый двор, — он усмехнулся, — то предоставлю нашему гостю соответствующий приём.       Несколько минут за столом царило молчание. Но, едва Скаальдо скрылся в боковом коридоре, в комнате началось обсуждение. Бэлль, знавший только общую канву событий, то и дело спрашивал Роклано о подробностях. Вайпрес от вопросов удержалась, но идею о том, что не её бывший адепт, а её друг сошёл с ума, горячо поддержала. Роклано же, высказав лишь треть появившихся в голове шуток, предложил списать всё на выпитое вино и любовь мечника к чести. Однако было и то, что он решил пока не говорить вслух.       «Друг мой, теперь я правда начинаю за тебя беспокоиться, — он усмехнулся собственным мыслям. — Одно дело купить меч наёмника, но совсем другое — ходить к нему по ночам с вином. То ли ты что-то темнишь, то ли правда не знаешь, куда такое чаще всего приводит», — Роклано покачал головой и ещё раз усмехнулся, теперь куда более лукаво. К счастью, Вайпрес была слишком занята едой, а Бэлль вином, чтобы заметить эту усмешку поверх края кубка.