Пламя и кости

      

Мёртвые парни не плачут,

      

Не спрашивай, почему,

      

Ты увидишь, как они мчатся по полночному небу.

      

Мёртвые парни не плачут,

      

Ибо они не могут умереть вновь

      

Ты увидишь их, на прощание озаряющих свои могилы

      

Powerwolf — Dead boys don't cry

      

      Стражи постучали в дверь Ксанреса, когда луна уже прошла свой зенит и скрылась за плотными зимними облаками. После ночного разговора Скаальдо не звал его и не приходил сам, и даже в этот раз прислал слугу с письмом. В нём на языке королевства, пусть и с ошибками, значился час, к которому Ксанрес должен быть готов. Ниже другим цветом было дописано краткое обещание Скаальдо, что ритуал состоится несмотря ни на что. Сначала Ксанрес не понял, о каком ритуале идёт речь. Только после третьего прочтения, воскресив в памяти стёртый вином вечер, он вспомнил слова некроманта о весе прошлого. Ксанрес забыл про обещание почти сразу, но Скаальдо отнёсся к словам серьёзно.       Ксанрес не знал, чего ему следует ожидать, но уже за час до указанного времени был готов. Этой ночью он облачился в свободную рубашку, новую, сшитую по его размеру, возвращённые ему чистыми брюки и тёплую накидку. Плащ с меховым воротником ждал его на стуле у кровати. В ожидании он перечитывал уже знакомые абзацы книги о родах и наследниках Айя-Н’этари. Слуга принёс их на следующее утро после того, как ему выделили комнату. Сверху лежала карточка, подписанная витиеватым почерком, и по содержанию Ксанрес понял, что это был жест доброй воли Роклано Роттельда.       В замке повернулся ключ. Отложив книгу, Ксанрес поднялся с места и взял плащ ровно в тот момент, когда дверь открылась. В тёмном коридоре стоял Скаальдо. Плотный капюшон лежал на его плечах, а волосы, обычно распущенные и нечёсаные, были уложены в тонкие косы, опоясывавшие голову.       — Надеюсь, ты готов.       Ксанрес шагнул к двери и обернулся к мёртвым стражам, но те стояли неподвижно. Он сделал ещё несколько шагов, но и тогда ни один из мертаров не двинулся с места.       — Ходячие трупы с нами не едут?       — Нет, — бросил Скаальдо через плечо, — им нельзя появляться там, куда мы едем. Не отставай.       Быстрым шагом он прошёл по коридору и скрылся за поворотом. Ксанрес поспешил за ним, во двор, где их уже ждали осёдланные лошади. Готтер поправлял стремена, но при виде хозяина низко поклонился и подал ему руку. Скаальдо только отмахнулся и одним движением забрался в седло. Белая кобыла радостно всхрапнула, чувствуя хозяина и скорый выход. Ксанрес, оседлав гнедого мерина, подвёл его к лошади некроманта.       — И долго нам ехать?       — А ты куда-то спешишь? — Скаальдо едва заметно усмехнулся, накинул капюшон плаща и тронул поводья.       Лошади шли ровным аллюром, слушаясь малейшего движения. Конники гильдии были хороши, но те, кто занимался лошадьми в этих землях, кратно превосходил их в ремесле. Даже верхом на Орионе Ксанрес редко испытывал то удовольствие, когда дорога становилась приятным развлечением.       Мир вокруг был укутан серо-синей ночью и разглядеть что-либо кроме редких огней вдалеке было невозможно, но это не портило впечатления. Ксанрес давно привык ездить в темноте. К тому же на этот раз компания была приятнее, чем постоянно сопровождавшее его одиночество.       — А почему у вас собаки и лошади не мёртвые? И ещё, кажется, кошки.       Скаальдо перевёл кобылу на медленную рысь и позволил Ксанресу поравняться с ним. Всё дорогу он молчал, думая о предстоящем ритуале, но сейчас, когда они почти добрались до места, счёл несколько минут разговора уместными.       — Ты ничего не знаешь о наших силах. Знал бы — не задавал таких вопросов.       Ксанрес хотел возразить, но Скаальдо остановил его жестом.       — Я не пытаюсь тебя унизить, просто говорю правду. Управлять животными невозможно: у них нет того разума, что есть у людей. Они полагаются лишь на свои инстинкты и своё тело. А смерть лишает их и того, и другого. Кошкам нельзя отдать приказ ловить мышей: они делают это сами, следуют тому, что заложила в них природа.       — Значит, люди хуже кошек, если ими можно управлять? — Ксанрес усмехнулся.       — Нет. Но у людей есть разум и логика. Хотя некоторые и доказывают обратное, — Скаальдо хмыкнул, — тем, что остаётся от сознания после смерти, управлять можно.       — Любым человеком?       — Если у тебя хватит сил. Люди разные, и на каждого нужна своя сила. Воинами управлять сложнее, чем кухарками или псарями.       — А у вас есть живые слуги?       — Немного, — Скаальдо покачал головой и направил лошадь к небольшому холму.       За холмом лежал каменный круг, что многие годы служил для Представления. В нём провожали к Претёмной глав Круга, что покидали этот мир, туда приходили при обручении, всего несколько раз за последние полсотни лет, и там же Представленные взывали к уже ушедшим, проводя ритуал памяти.       Между высокими елями Ксанрес, присмотревшись, заметил каменную площадку. Чем ближе они подъезжали, тем яснее становились детали: из темноты проступали высеченные из камней жаровни, в этот час не зажжённые, контур из золы и сажи по кругу площадки и несколько высоких камней со множеством знаков, что сейчас скрывались под сенью деревьев.       — Что это за камни? В стороне от круга.       — Ещё одна ритуальная часть, — Скаальдо остановил лошадь и похлопал её по шее. — Видишь следы? Их сдвигают к мощёной части, когда требуется.       Скаальдо спешился и отвёл кобылу к деревьям. Отсюда животным не было видно света и громкие звуки не пугали их. Ксанрес оглядел камни, что были в полтора раза выше его. «Не хочу даже знать, кто может их сдвинуть», — поёжившись, он отвернулся от камней и спрыгнул с седла.       Оставив лошадей, они прошли по припорошённой снегом тропе к каменной площадке. Вокруг было тихо, и Ксанрес мог слышать звук дыхания некроманта и биение собственного сердца. Остановившись, Скаальдо снял плащ и бросил его за пределами круга.       — Мне тоже его снимать? Здесь, знаешь ли, не жарко, — Ксанрес выдохнул, и пар разлетелся в морозном воздухе.       — Тебе придётся раздеться полностью.       — Ты совсем рехнулся?! Здесь холод собачий!       — Успокойся. Ты ничего не почувствуешь.       Скаальдо снял сумку и поставил на каменные плиты. Внутри звякнуло стекло. Опустившись на колено, он расстегнул замки, запустил внутрь руку и извлёк крохотный пузырёк с ярко-голубой жидкостью. Ксанрес с сомнением глянул на зелье.       — А моё тело? Умрёт от холода, но я не почувствую этого? И что это такое? — он кивнул на пузырёк в руке Скаальдо.       — Жидкий лёд. Вряд ли ты слышал о нём. За тело не волнуйся, — он поднялся, сжимая в ладони зелье, — просто не спорь лишний раз и поверь тому, что я делаю.       Ксанрес взглянул на него исподлобья и рассмеялся:       — Легко сказать, некромант! Ты перережешь мне горло, а я кивну, мол, так и нужно? Отличный план! Не удосужишься перед началом рассказать хоть что-нибудь?       Скаальдо вытащил из кармана маленький камень и чёрную палочку, совсем крохотную, и подошёл к первой жаровне. Ксанрес с сомнением оглядел предметы, но, всего одно движение рук, и на конце странного угля взвился огонь. Скаальдо подошёл к следующему очагу и вполголоса начал объяснять:       — Ритуал памяти позволяет воззвать к тем, кто ушёл. Ты сможешь их услышать и почувствовать. Возможно, даже говорить с ними. Это не глупые игры, в которые играют ваши вельможи, якобы призывая духов. Пригласить их на вашей земле слишком сложно, да и навыков у этих идиотов нет.       — А кто тогда приходит? — Ксанрес наблюдал за медленными движениями и вспыхивающим пламенем. Внутри круга стало чуть теплее.       — Никто, кроме их воображения, — Скаальдо усмехнулся. — Хотя порой могут заглянуть те, кто не нашёл покоя или хочет развлечься. Они не опасны, но вашим дуракам и этого хватает, чтобы потом мочиться в постель по ночам.       — Об этом я слышал, — Ксанрес вернул усмешку. — И что мне даст этот ритуал?       — Ты узнаешь, что они чувствовали в день смерти. Может, после этого ты наконец простишь сам себя.       «И мне не придётся возиться с чужим чувством вины, — добавил про себя Скаальдо, зажигая последний огонь. — Худшее, что может сделать воин на поле боя — бояться убить из-за прошлого».       Когда с жаровнями было покончено, он отломил верх стеклянной крышки и подошёл к Ксанресу, протягивая ему пузырёк:       — Теперь выпей. Полностью. Мелкими глотками, он действительно холодный.       Ксанрес с сомнением взял крохотный флакон. Он не знал этого зелья, поэтому мог только доверять тому, кого ещё недавно пытался убить. Это было странное чувство. Даже выслушав объяснения, Ксанрес не представлял, чего ему ожидать от этой ночи. Хотел ли Скаальдо его убить? Насколько честным были все вечера и их разговоры? Он не знал этого, но, смотря ровно в стальные глаза, выдохнул и поднёс стекло к губам.       После первого крохотного глотка Ксанрес едва не выплюнул жидкость, но понял, что не может даже выдохнуть. Зелье оказалось настолько холодным, что, казалось, он глотнул льда с вершин Северных гор. Всего несколько капель, но они сковали и одновременно обожгли всё внутри. Ксанрес не знал, чего ждать дальше, но, чуть чувства притупились, сделал следующий глоток.       Чем больше он пил, тем сильнее все мышцы будто застывали, а по телу растекался лёд. Но через несколько секунд после того, как он проглотил последнюю каплю, в центре груди начало пульсировать тепло. Это не было похоже на его силу — скорее на то, что он ощущал после глотка крепкого алкоголя. С каждой секундой жар становился сильнее, прогоняя сковывающий холод.       — Внутри горит, как от чистого спирта.       Скаальдо кивнул и открыл следующий пузырёк. На этот раз зелье было золотисто-оранжевым, плотным, словно масло. Вместо того, чтобы отдать его Ксанресу, Скаальдо скомандовал:       — Теперь ты должен раздеться. Никто не проводит древние ритуалы в трёх слоях одежды.       — И ты тоже разденешься?       — Не надейся.       Ксанрес хмыкнул, но указаниям последовал. Чем дальше, тем жарче ему становилось, и тяжёлый плащ он скинул с радостью. Следом, развязав шнурки на груди, Ксанрес снял и плотную рубашку. Он ожидал мороза по коже и холода, но ему стало лишь немного прохладнее, чем в ветреный день на площади. Скаальдо удовлетворённое кивнул и подошёл к нему, снимая перчатку с левой руки.       Ксанрес смотрел на плотные чёрные знаки, которыми была покрыта кисть. От круга на руке вверх, на пальцы, шли витиеватые узоры, сплетавшиеся то ли в руны, то ли в буквы неизвестного ему языка, а между ними растекались узоры, будто начерченные кистью. Рассматривая знаки, Ксанрес не заметил, как Скаальдо вылил зелье на пальцы и коснулся его руки.       — Что ты. Мать твою. Делаешь?!       — Я сказал доверять мне! Не дёргайся! Если нарисую криво, ты замёрзнешь насмерть.       Ксанрес заставил себя промолчать, медленно выдыхая сквозь зубы. Пальцы некроманта были такими же ледяными, как и жидкость, которой он чертил узоры. Но через минуты, как и с жидким льдом, холод сменился огнём, и руны слегка засветились. Глядя на Скаальдо, Ксанрес внезапно понял, что сейчас доверяет ему. Мужчина был так же сосредоточен, как Меркольв за своей работой, а знаки чертил точно и уверенно. Скаальдо спокойно закончил с обеими руками, но, когда он прикоснулся к шее, Ксанрес дёрнулся.       — Я сказал не двигаться, — процедил Скаальдо сквозь сжатые зубы. — Твоё счастье, что я не начал символ.       — Я не привык подпускать к себе людей так близко.       «Кроме шлюх, но на них ты мало похож», — добавил про себя Ксанрес. Скаальдо только фыркнул и продолжил рисовать. Шея, лоб, спина, грудь — Ксанрес не ожидал, что такой маленькой склянки хватит для стольких символов. Он вновь расслабился, пока некромант колдовал над верхней частью тела, но, стоило ему наклониться и коснуться живота, Ксанрес мысленно выругался. Это было слишком для него: слишком близко, слишком странно, слишком непривычно. Даже тех, кто входил в его очень узкий круг доверия, Ксанрес не подпускал к себе настолько.       Некстати вспомнился сон, подаренный ему Роклано Роттельдом, и Ксанрес сжал зубы. Он старался дышать медленнее и думать о битвах, трупах и городских стражах, что отбивали сомнительные мысли у любого человека, но это помогало мало. Когда Ксанрес понял, что больше отвлекаться не сможет, Скаальдо, наконец, выпрямился.       — Осталось пару знаков на ногах, — он окинул Ксанреса взглядом. По его лицу пробежало сложное выражение, и он тут же добавил: — бельё можешь оставить. Не думаю, что духам есть разница.       Ксанрес поблагодарил всех богов, выдохнул и быстро снял штаны и обувь. Скаальдо закончил быстро, закупорил склянку с остатками зелья и поднял на него взгляд:       — Вставай в центр круга. Надеюсь, мы не задержимся здесь на всю ночь.       Отойдя в сторону, он выпрямился. Тишина ночи окружала их, звенящая и холодная, но Ксанрес не чувствовал холода и стоял неподвижно, вслушиваясь в слова на неизвестном ему языке.       — Ae Neætti nin i vi á nóttu til! /О, Полуночная, смотрящая на нас в ночи/       In kalle le nallón si öt þinn styrk /Я взываю к тебе и твоей силе/       Rétturæt de brötmillieðar heimirhal /Возведи мост между мирами/       Öt gefte slokknað skyggere að skína igjen /И дай погасшим теням воссиять вновь/       Пламя в жаровнях вспыхнуло, взвилось вверх, и Ксанрес почувствовал, как каменный круг начал наполняться силой. От рук Скаальдо вниз полился чёрный туман, обвиваясь вокруг его ног и ложась ровно по выжженому вокруг площадки контуру. Глаза некроманта, обычно серо-стальные, горели расплавленным серебром.       Завершив круг, сила замкнулась за спиной Ксанреса и вспыхнула огнём. Отблески освещали побледневшее лицо Скаальдо и отбрасывали от фигуры Ксанреса длинную тень. Несколько минут стояла тишина, и только сила, пришедшая в круг извне, всё нарастала, давила и звенела. Скаальдо не обманул — он действительно не чувствовал холода. Ксанрес хотел растереть виски, но не мог пошевелиться, пока внутреннее чувство не призвало его повернуться.       Перед ним, на самой границе площадки, медленно появлялись сотканные из пламени фигуры. С каждой секундой они становились плотнее, контуры принимали очертания тел и лиц тех, кого он не видел почти полтора десятка лет. Тилл, Тересия, Эллиса, Вальт, Братья, что служили в Доме, даже маленький Сэмрил — все они были здесь в эту ночь, воскрешённые на краткий час пламенем и магией.       Ксанрес понял, что задыхается. Он смотрел на тех, кто не постарел ни на год, и рука, что он протянул к ним, дрожала. Фигуры не двинулись с места, даже не шевельнулись, но в голове Ксанреса, перед его глазами, что он закрыл, будто отпечатывались чужие слова:       — Ксанрес! Я не видела тебя много, много лет…       Слова не имели голоса, но Ксанрес понял, что это говорила Тересия. Девушка, которая пережила слишком много, чтобы умереть так рано. Умереть из-за того, кто её полюбил. Ксанрес чувствовал, как тело бьёт дрожь, на глазах выступили слёзы, но он не мог пошевелиться, чтобы стереть их.       — Я скучала по тебе. Все мы скучали. И Тилл, и Ровен, и многие другие.       — Тери… — голос Ксанреса звучал надрывно и глухо, — ты знаешь, что случилось той ночью?       — Я знаю, что мы погибли в огне. В пожаре. Весь Дом был сожжён.       — Это был не просто пожар. Это был я. И тебя, и Тилла, и остальных…я убил…всех вас.       Некоторое время Ксанрес не различал ни слова, только слышал треск пламени вокруг себя и ветер, гулявший в вершинах елей. Но, наконец, Тересия продолжила:       — Почему ты это сделал, Ксанрес?       — Я… я убил Гольдэра. Я узнал, что он делал с вами, и моя сила… Я не контролировал её. Она сожгла весь дом.       — Твоя сила существует! Я же говорил!       Тилл. Понимать, что это был он, оказалось для Ксанреса ещё больнее, чем ощущать слова его сестры. Призраки не говорили вслух, но он помнил их голоса, их черты, их выражения лиц, когда видел их в последний раз. И он всё ещё помнил вечер на крыше.       — Тилл? Боги, почему я не пошёл за тобой тогда! Если бы я сказал тебе, ты бы был сейчас жив. Служил бы лорду, как ты и хотел…       Ксанрес закрыл лицо руками. По его щекам лились слёзы. Вся боль, что сжирала его столько лет, теперь проливалась наружу.       — Хотел бы я быть жив. — Ксанресу показалось, что Тилл усмехнулся. — Но я мёртв, Ксанрес, и уже давно. Знаешь, я хотел бы описать тебе, как тут, но ты не поймёшь. Это…слишком сложно. Для вас, живых.       — Почему ты не ненавидишь меня? За то, что я сделал с тобой, и с Тери, и…       — Ни в ком из нас нет ненависти. Потому что ты не убивал нас, Ксанрес.       — А что я тогда сделал? Как это ещё можно назвать, Тилл?!       — Ты убил того, кого хотел убить. Он это заслужил. Мерзкий кобель, что звался служителем правды. Мне жаль, что меня не было рядом в то утро.       Слова вновь перестали появляться в сознании Ксанреса. Это было странное и непривычное чувство: будто он читал книгу, где каждая буква проявлялась постепенно, одна за другой. Смысл некоторых слов он улавливал интуитивно, не в силах их прочитать, но понимая, что хотели сказать пришедшие.       — Это была твоя война, Ксанрес. — вновь Тересия. — И твоя месть. За всех нас. На войне умирают люди. Даже те, кто тебе дорог. Потому в нас нет ненависти. Ты сделал то, что должен был.       — И заплатил за это слишком высокую цену, — Ксанрес покачал головой.       — Пусть так. У каждого из нас есть то, о чём мы жалеем. Но ты выиграл эту битву и пробудил свои силы. Пускай они служат тебе, пока ты несёшь память о нас в своём сердце.       Ксанрес открыл глаза. Фигуры стояли перед ним, живое пламя трепетало, и ему показалось, что он видит на лицах близнецов улыбку. Именно с такой, по слухам, боги даровали грешникам милосердное прощение.       Ксанрес хотел вновь закрыть глаза и продолжить разговор, но понял, что круг пламени стал ниже, а местами его языки почти погасли. Времени оставалось мало.       — Вы подарили мне семью, которой я лишился. И я буду нести память о вас. Всегда.       — Ты тоже стал для нас семьёй. И будь спокоен о нас, Ксанрес. Мы справимся, — Тилл вновь улыбнулся. — У тебя ещё много дел здесь, но когда-нибудь мы встретимся. До тех пор — прощай.       — Тилл…       Ксанрес протянул ладонь к огненным фигурам. Тересия взмахнула на прощание, и постепенно, один за другим, призраки прошлого начали таять. Вначале превратились в свет самые далёкие, затем те, кто стоял ближе, и ближе. Последними истаяли и превратились в огненный отблеск Тересия и Тилл.       Пламя, что окружало площадку, почти погасло, огонь в жаровнях тлел тихо и ровно, а Ксанрес всё стоял на месте, не в силах оторвать взгляд от места, где секунду назад стояло его прошлое. Он чувствовал, что может провести так несколько часов, вновь и вновь воскрешая в голове сказанные слова, но тут позади раздался голос Скаальдо:       — Ксанрес… надо завершить ритуал.       Он вздрогнул, забыв про некроманта, и обернулся. Скаальдо выглядел ужасно. Он стоял на одном колене, его руки дрожали, горевшие сталью глаза почти потеряли блеск, а из носа лилась кровь. И всё же, закусив губы, он вложил последние силы в лившийся из рук туман, заставляя его вновь стать угольно-чёрным, и почти прошептал:       — Благодарю тебя, Полуночная, за твой взгляд, твои силы и твою помощь. Да будет благословенно пребывание тех, кто воссиял этой ночью, в твоих чертогах. Я, Скаальдо Дельверс, благодарю тебя.       Выдохнув последние слова, Скаальдо понял, что больше не может даже сидеть. Отпустив силу, что медленно истаяла в ночном воздухе, он закрыл глаза.       — Твою мать! Я не убил тебя, а какой-то жалкий ритуал смог?!       Ксанрес с трудом двинулся к мечнику, лежавшему на земле. Холод, которого он до этого не ощущал, накинулся на него внезапно и со всех сторон. Выругавшись, он быстро оделся, дрожащими руками накинул на плечи тяжёлый плащ и опустился возле некроманта. Из носа Скаальдо продолжала медленно течь кровь. Он дышал, но слишком легко для живого, а его тело дрожало, холодное, как камень, на котором он лежал.       — Давай поднимайся, вам ещё нужно город захватить! И Роклано убьёт меня, если я привезу твой хладный труп! Ты же не собираешься подарить ему эту честь?       Скаальдо вымученно улыбнулся. Продолжая проклинать погоду, самого некроманта и всех богов, которые только были, Ксанрес принёс его плащ, отряхнул от снега и положил возле огня ближайшей жаровни, чтобы тот немного согрелся. Подняв Скаальдо с каменных плит, он усадил его, придерживая за плечо, и начал растирать холодные руки.       — Прекрати лапать меня и…принеси…сумку. Я не идиот и взял…с собой то, что поможет.       Ксанрес отмахнулся от его слабых возражений.       — Заткнись и не спорь, иначе в замок всё же вернётся твой труп. С лишней дырой в горле.       Только когда руки некроманта стали немного теплее, Ксанрес поднялся и подал ему сумку. Не открывая глаз, Скаальдо наощупь нашёл склянку с ярко-алой жидкостью и попытался открыть, но закоченевшие пальцы не слушались.       — Я же сказал тебе, — Ксанрес вытащил зелье из холодных рук и одним движением открыл его. — На, пей. Но если это алкоголь, оставь и мне тоже.       — Не алкоголь, но оставлю, — Скаальдо почти прошептал это и за несколько глотков выпил больше половины. Остатки он протянул Ксанресу.       Зелье было приятным, с лёгким привкусом трав и ягод и очень крепким. Ксанрес сразу вспомнил то, что носила с собой Ровелла. Эффект оказался столь же быстрым, как у отваров ведьмы: буквально через несколько минут Скаальдо выглядел куда лучше и уже не напоминал замёрзший труп.       — Ненавижу треклятый холод! Чтобы я ещё хоть раз помог кому-то в такую погоду!       Он ещё раз растёр руки и медленно начал подниматься. Его шатало и Ксанрес предложил было помочь, но Скаальдо встал сам. Взяв уже прогревшийся плащ, он закрыл глаза, выдохнул и надел перчатки. Ксанрес стоял рядом и держал руки над почти угаснувшим огнём. Зелье помогало, но не спасало от холода полностью.       — Спасибо.       Скаальдо перевёл на него взгляд и поднял брови:       — За что? Я дал обещание и сдержал своё слово. Благодари лучше вино. Без него я бы никогда не предложил подобное. И, надеюсь, никогда и никому не пообещаю снова.       Он усмехнулся и развернулся к лошадям. Шагать по рыхлому снегу ему было тяжело и Ксанрес видел это, но не сказал ни слова. Скаальдо уже дал ему понять, что не нуждается в помощи, пока не выбьется из сил окончательно.       Когда они отъехали от круга, над землями всё ещё лежала ночь. Ксанрес пытался прикинуть, сколько времени прошло, и срок не доходил даже до пары часов. Это было странно: ему казалось, что прошла целая вечность. Он знал, что ему ещё многое предстоит уложить в голове, но сейчас его мысли занимало вовсе не прошлое, что этой ночью ожило в огне. Он смотрел на фигуру Скаальдо, слишком прямо державшегося в седле, и смесь из облегчения, уважения и благодарности неожиданно согревала его лучше, чем огненное зелье.       В замок они вернулись в молчании. Скаальдо почти сполз с лошади, кинул поводья подбежавшему служке — одному из живых людей в замке, — и скрылся за высокими дверями. Ксанрес же, уставший куда меньше, не торопился. Он спешился, похлопал кобылу по шее и прошёл в середину двора.       Эта ночь была для него странной не только из-за ритуала. Ксанрес впервые за долгое время испытал уважение и благодарность к тому, рядом с кем провёл ничтожное количество времени. Скаальдо оправдал оказанное доверие сполна, и теперь, стоя под медленно сереющим зимним небом, Ксанрес раз за разом прокручивал в голове его лицо, когда тот держался из последних сил, упавшие на камень длинные волосы и неестественный для живого человека холод тела.       

***

      Пока двое возвращались под покровом ночи, Роклано Роттельд не спал. Его разбудили обострённые чародейские чувства, кричавшие о том, что сквозь границу прошёл необычный человек. Оглядевшись вокруг и осознав, что комната ещё тонет в ночном сумраке, Роклано застонал, но всё же поднялся. Игнорировать такие происшествия накануне битвы было опасно.       В одном плотном халате он медленно спускался по ступенькам главной лестницы замка, зевая, когда в зале появился Скаальдо. Роклано хотел уже съехидничать, но, присмотревшись, быстро сбежал по ступенькам.       — Я надеюсь, ты не потратил перед битвой все силы на свой глупый ритуал?       Скаальдо не ответил. Отстранив Роклано, он подошёл к лестнице и сел на первую ступеньку, медленно выдыхая и укладывая голову на руки. Только спустя несколько минут тишины он поднял на чародея взгляд и заговорил:       — Не все, но потратил достаточно, — Скаальдо перевёл взгляд на коридор и вдруг улыбнулся. — Зато я выполнил своё обещание.       — Ритуал памяти?       Скаальдо кивнул. Роклано недовольно нахмурился, следуя за взглядом друга к главным дверям, за которыми, как он полагал, стоял бывший Охотник.       — Надеюсь, твой новый друг отблагодарит тебя за оказанную честь сполна. Хотя вряд ли он понимает, что именно за ритуал ты провёл.       Скаальдо только отмахнулся и, держась за перила, медленно поднялся.       — Раз уж ты встал, окажи мне услугу и распорядись о горячей ванне. Я замёрз не меньше, чем в ночь Представления. И пусть туда же принесут завтрак, — он помедлил, задумавшись, и добавил: — два завтрака.       Не дожидаясь ответа, Скаальдо устремился по ступенькам вверх. Роклано всплеснул руками и хотел уже отправиться раздавать слугам поручения, но двери вновь скрипнули, и в зале появился Ксанрес.       Первым желанием чародея было съязвить по поводу планов на совместную ванну, но огромным усилием воли он сдержался. Роклано не был дураком и понимал, что произошедшее сегодня имело весомое значение для предстоящей битвы: весь вид Ксанреса говорил, что в нём что-то изменилось. Помня о ритуале не так много, Роклано, однако, видел его результат. Пока он не знал, насколько это укрепит доверие Ксанреса к Кругу, но его отношение к Скаальдо эта ночь точно изменила.       — Доброго тебе рассвета, Ксанрес. Надеюсь, ритуал прошёл успешно.       Ксанрес поднял голову. Чародей в плотном расшитом халате стоял, опершись на перила лестницы, и широко зевал. Сам он после произошедшего не чувствовал усталости, но понимал, что в тепле замка она обязательно нагрянет.       — Здравствуй, Роклано. Успешно, если не считать, что твой друг повалялся на ледяных камнях в состоянии полуживого трупа.       — Оу.       Роклано поднял брови, но больше слов не нашёл. Из вида Скаальдо он понял, что тот по обыкновению преуменьшил масштаб затраченных сил, но не ожидал, что настолько. Однако и он, и Ксанрес вернулись в замок живыми, и этого чародею было достаточно.       — Теперь я лучше понимаю его просьбу о горячей воде. Для вас обоих.       Ксанрес открыл было рот, но Роклано, не дожидаясь его ответа, продолжил:       — Даже слушать ничего не хочу. Меня подняли дела поважнее, чем ваши ночные прогулки, поэтому дай мне разобраться со слугами и просто жди здесь.       Ксанрес, не желая спорить, только кивнул и устроился на низкой скамье. Роклано облегчённо выдохнул и спустился по ступеням вниз, высматривая Готтера. Слуга, будто чувствуя потребность господина, вышел из-под арки, ведущей в главную залу и учтиво поклонился.       — Передай слугам немедленно подготовить большую купель и принести туда эрксорский завтрак. Если не сделаете через час, я лично сниму кожу со всех!       Откланявшись, слуга поспешно скрылся на нижней лестнице. Комнаты слуг и хозяйственные залы располагались рядом: живых слуг в замке было немного, но они привыкли существовать бок о бок с мёртвыми и принимали это как данность. К тому же служба в замке господ считалась почётной, а жалование, что получал даже младший слуга, могло прокормить небольшую семью.        — Что такое эрксорский завтрак?       Роклано потёр глаза и перевёл ещё сонный взгляд на Ксанреса. Тот откинулся на стену и ковырял носком сапога каменную плитку пола.       — О, тебе понравится. Мясо, яйца, немного засоленных овощей и лёгкое пиво.       — Не слишком рано для того, чтобы пить?       Роклано поправил спутанные после сна волосы и усмехнулся:       — Как будто в Давстейне господа начинают день по-другому.       Ожидание слуг они провели в молчании. Ксанрес пытался уложить в голове всё, что увидел и услышал этой ночью, а Роклано размышлял о том, что подняло его ещё до зари. Через час следовало ожидать ворона с приграничных земель с вестями, потому о сне он мог только мечтать.       Между мыслями о том, что случилось на границе, он бросал краткие взгляды на Ксанреса и пытался понять, что изменилось в нём за эту ночь. Роклано не видел явных перемен, но понимал, помня разговор с Вайпрес, что такие ночи этих двоих стоило пресечь, по крайней мере до победы над Вельгом. Он только хотел спросить Ксанреса о произошедшем, когда перед ними появился Готтер. Знаками слуга показал, что купальня готова.       — Ладно, пойдём. Посмотришь хотя бы, в чём ещё мы превосходим ваше королевство.       Купальни располагались на нижних этажа замка. К ним вели многочисленные переходы, арки и лесенки, и Ксанрес оставил надежду разобраться в устройстве замка самостоятельно. К его счастью Роклано отлично ориентировался в огромном каменном строении и уверенно шёл вперёд по сумрачным коридорам.       Когда они зашли в купальню, Ксанрес присвистнул. Даже в королевских ванных, где ему удалось побывать однажды, он не видел такого размаха. Комната была полностью отделана плитами, хранившими тепло, а ванны были вырезаны прямо в полу. О таком он слышал только в рассказах торговцев, прибывших с далёкого юга. Жители же Давстейна довольствовались грубыми деревянными бочками или общественными ваннами, что больше походили на огромные котлы.       Скаальдо уже ждал их, расположившись на низкой кушетке возле стены. На нём был лишь лёгкий халат, перевязанный тонким поясом. Услышав шаги, он лениво повернулся к вошедшим.       Роклано подошёл к скамье, на которой оставляли одежду перед купанием, и развязал пояс. Небрежно скинув халат, он потянулся к столику и, подумав, выбрал одну из длинных костяных заколок. Ксанрес, замерев у стены, отстранённо рассматривал фигуру чародея. Роклано был стройным, почти худым, но во всей фигуре скользила опасная грация. Ксанрес не видел его в бою, но полагал, что тот умел обращаться не только с чарами.       Распустив волосы, ещё спутанные после сна, Роклано в два движения уложил их и закрепил заколкой. Почувствовав на себе взгляд Ксанреса, он развернулся:       — Ты ждёшь особо приглашения? Если так, то прождёшь до того, как вода станет ледяной.       Он легко улыбнулся и спустился по грубым ступенькам в купальню. Ксанрес проследил за ним взглядом и, только когда вода закрыла чародея, подошёл к пустой скамье. Никогда раньше его не смущало обнажение перед мужчинами, но сейчас Ксанресу почему-то было неловко. Он списывал это на усталость от насыщенной ночи, но всё равно руки подрагивали, пока он пытался совладать с тесёмками и пряжками.       Спустя несколько долгих минут Ксанрес отошёл от скамьи и, стараясь не поворачиваться в сторону некромантов, медленно зашёл в воду. Роклано уже с удовольствием окунулся, и теперь вода стекла с его волос, сделав их ещё темнее. Он подвинулся, освобождая Ксанресу место, хотя и без этого в купальне могло уместиться не меньше пяти человек.       — Друг мой, ты собираешься вставать? Вроде именно ты так грезил о горячей воде!       Скаальдо кивнул и медленно поднялся. Не утруждая себя, он скинул тонкий халат прямо на пол, и Ксанрес с трудом сдержал зависть. За время, что он провёл в пути, а затем в темнице замка, его тело стало выглядеть хуже, чем он привык.       Почему-то Ксанрес ожидал, что Скаальдо будет похож на статую из Роклерии: выверенные пропорции и объёмный рельеф в сочетании с плавными линиями. Но тот выглядел как полагалось воину: жёсткие плечи, выделяющиеся на руках вены, плотные сухие мышцы. Смотря на него, Ксанрес вспоминал рисунки из книг далёкой южной империи, а не лощёные скульптуры приморского края.       — Ты сейчас дыру в нём взглядом прожжёшь, — Роклано приоткрыл один глаз и усмехнулся.       Заметив взгляд Ксанреса, он несколько раз похвалил себя за то, что не оставил Скаальдо и бывшего Охотника в купальне наедине: «слава богам, хотя бы я понимаю, что может следовать за таким пристальным вниманием! Хотя, учитывая его неумение видеть подобное, Скаальдо можно дать ещё пару недель, прежде чем…» От мыслей Роклано отвлёк плеск воды рядом и стук в дверь. Слуги принесли завтрак.       С учтивыми поклонами они расставили небольшие деревянные подносы на широких бортах купальни и без слов удалились по взмаху руки чародея. Не так давно проснувшись, Роклано взял себе только несколько ломтей тёмного хлеба, немного сыра и фрукты. Ксанрес же со Скаальдо, проведя ночь без сна, приступили к эрксорскому завтраку.       За треть часа почти всё было съедено, однако высокие кружки пива остались нетронутыми: Скаальдо замутило от одного вида алкоголя, а Ксанрес счёл, что пить ещё слишком рано даже по местным свободным меркам. На его счастье, вместе с подносами слуги принесли два графина сока, который напоминал смесь яблок и инжира.       — Ну что же, раз хорошее уже есть, обязан внести в это утро и нотку плохого, — отставив бокал, Роклано выпрямился. Горячая вода плеснула вокруг него.       — Если тебя собираются повесить, это хорошая новость, — Скаальдо лениво усмехнулся.       Чародей шутки не оценил. То, что разбудило его этим утром, не несло ничего хорошего и не оставляло места подобным колкостям.       — Через границу прошли гости, и на этот раз, — он выразительно посмотрел на Ксанреса, — неожиданные. Точнее, как я полагаю, гостья.       — Будь это простая девка, ты бы не стал об этом и говорить?       Роклано кивнул.       — Их я не замечаю, только если они не идут десятком и со всеми пожитками. Это ведьма.       Ксанрес резко выпрямился. Он ожидал чего угодно от Ровеллы, но не того, что она возьмёт его контракт. Он помнил, как в давнее холодное утро она сказала, что выполнение его работы сделает долг неоплатным. И всё же теперь Ровелла пришла на тёмные земли.       — Ксанрес? — Скаальдо нахмурился и холодно посмотрел на него. — Ты знаешь, кто это?       Ксанрес молчал, но его сердце билось быстрее, чем перед боем. «Твою мать, я же сказал, что это моё дело! Я послал ей письмо, попрощался, что ей нужно здесь?! Почему именно сейчас?»       — Ксанрес? — голос Скаальдо стал ещё холоднее. — Если ты не скажешь, кто она, то её убьют сегодня же.       — Она Охотница из гильдии. Моя…подруга.       Скаальдо выдохнул и закрыл глаза. Желваки на скулах резко выделились, но он только глубоко дышал. Роклано молчал.       — Подруга, значит… Ты решил притащить сюда всю треклятую гильдию?! — Скаальдо резко поднялся из купальни.       Чародей вздрогнул и отшатнулся. Ещё с первых недель обучения вместе он определил у Скаальдо два вида гнева: гнев обычный и гнев опасный. Первый проявлялся, когда Скаальдо не нравилось вино, приходилось наряжаться на сбор Круга или меч был недостаточно острым. Такой гнев был постоянной составляющей жизни рядом со Скаальдо.       Второй же гнев Роклано видел всего несколько раз, и в эти моменты предпочитал оказываться подальше от друга. Как и сейчас, в такие моменты глаза Скаальдо приобретали блеск тёмной силы, а воздух вокруг ощутимо плотнел. Даже Стражи Дьютонвара были менее жуткими, чем Скаальдо в ярости. Однако Ксанрес, хоть и вздрогнул от резкого крика, спокойно поднял на мечника глаза. Роклано незаметно выдохнул и мысленно начал молиться за упокой его души.       — Нет. И, могу тебе поклясться чем хочешь, не имею к её появлению отношения. Последний раз мы виделись в столице, перед моим отъездом. Потом было несколько писем, и в последнем, перед приходом в ваши земли, я простился с ней.       Глаза Скаальдо потухли. Он различал ложь и видел, что её в словах Ксанреса не было. Глубоко вдохнув и выдохнув, он вновь опустился в воду и похлопал Роклано по плечу:       — Уж ты-то должен был привыкнуть.       — Предпочитаю быть за пару миль, когда ты так злишься, — Роклано фыркнул и подрагивающей рукой потянулся к кружке с пивом.       — Хорошо. Тогда почему она здесь?       Ксанрес пожал плечами.       — Скорее всего взяла мой контракт, — поймав озадаченный взгляд некроманта, он пояснил: — раз уж вы знаете, как мне отдали контракт, должны знать и об этом. Если Охотника признают погибшим, а цель живой, то контракт спустя время отдают другому из гильдии. В этом случае меня отправили за твоей головой до истечения срока, так почему им не сделать это ещё раз?       — Резонно. И чего нам от неё ждать? — Скаальдо повернулся к чародею. — Роттельд?       — Можно задать тебе вопрос?       Скаальдо повернул обратно голову к Ксанресу и кивнул.       — Почему ты всегда называешь его по фамилии?       — Строго говоря, это не совсем фамилия, и…       Скаальдо прервал друга на полуслове, плеснув ему в лицо водой. Чародей фыркнул, но, протерев глаза, снисходительно улыбнулся.       — Если обе начинаются на одну букву, то какая разница?       Ксанрес рассмеялся. Роклано закатил глаза, вполголоса посетовал, что ему не дали рассказать тайну его фамилии, но через пару секунд снова стал серьёзен.       — От силы, что я уловил, хоть и смутно, можно ждать чего угодно. То, что течёт в её крови, древнее силы Сайя-Нат’элли — наших родичей, как их зовут в королевстве. Если древние боги и живы, то они живут в таких, как она.       — Я думал, что хуже него, — Скаальдо кивнул на Ксанреса, — быть не может. И что нам с ней делать?       — Полагаю, это можно решить только с участием наших дорогих друзей. Бэлль должен больше знать о древних силах крови, учитывая его образование и, хм, происхождение.       — Отправь им письмо. Пусть приезжают сегодня же.       Роклано кивнул и поднялся из купальни. Ксанрес со Скаальдо последовали за ним. Они надеялись на отдых после долгой ночи, но, чем ближе подходил час битвы, тем меньше надежд на сон оставалось. И Ксанрес, желавший выяснить причины появления ведьмы на этих землях не меньше членов Круга, не собирался оставаться в стороне.