Пламя и кости

      

Ночью мы скорбь преодолеваем,

Ночью мы оживаем,

Ночью адреналин выше небес.

Ночью, где нет завтра

Ночью демоны восстают,

Ночью страсть плотская

Выше небес и рая

      

Powerwolf — Higher than Heaven

             Стража ушла от дверей Скаальдо только вечером. До этого часа мёртвые солдаты мрачно скрещивали мечи перед лицом Ксанреса, отказываясь пропускать внутрь. Чародей за это время не попался ему на глаза ни разу. Ксанрес предположил, что тот опасливо отсиживался за закрытыми дверями.       Лёжа на кровати, сам он думал о всём, что произошло этой долгой и странной ночью. В начале размышлений Ксанрес решил, что яростного убийства Роклано не заслужил, но не считал свои действия неправильными. В конце концов, Скаальдо предстояло сыграть важную роль в битве, и его друг поступил глупо и безответственно. И всё же это было не главным, что терзало мысли Ксанреса. Куда важнее для него стало то, что произошло в купальне. Раз за разом прокручивая всё, что случилось с ними, Ксанрес не чувствовал ни вины, ни злости, ни отвращения. Через пару часов размышлений он пришёл к тому, что даже влияние зелья и того, что в него добавил чародей, отошло на второй план. Он не раз слышал о том, как работают зелья любви как от Ровеллы, так и от Меркольва, эти рассказы не походили на то, что он испытывал.       Ксанрес помнил горячее тепло кожи и губ, и поцелуи, и желание, в которых хотелось раствориться. Помнил, как Скаальдо дрожал под его руками, хотя то были лишь прикосновения. Помнил затуманенные желанием глаза, что горели ярче, чем пламя Ксанреса на его собственных руках. Зелье отключало голову, оставляя лишь животную страсть, но Ксанрес не испытывал подобного. Он хотел большего, безумно хотел, и признавался сам себе, что только обморок не дал ему продолжить начатое. И всё же это не было похоже на опьянение или магию. Лишь чистая химия тел и разума, что может возникнуть только сама собой.       Принять это было волнительно и страшно, но Ксанрес не хотел врать сам себе. Он поцеловал Скаальдо не из-за зелья или чар, а потому, что сам хотел этого. Захотел ещё в тот момент, когда чувствовал волосы некроманта в своей руке, жар от прижатого к его груди тела и биение его сердца. «Поздравляю, Ксанрес. Ты хочешь мужчину. Настоящего, с мышцами и прочими частями тела. Мечника и некроманта. Боги, что бы подумали Тилл с Ровеллой…», — Ксанрес рассмеялся в ответ на свои же мысли.       Он понимал: ночные разговоры о сокровенном могли привести только к двум исходам. К крепкой дружбе до смерти или к постели. Лучший друг у Скаальдо уже был, поэтому ему оставалась одна роль. И, раз за разом представляя, как он целует Скаальдо без всякого зелья, на крыше замка или после битвы, Ксанрес понимал, что эти фантазии ему нравятся. Признавать своё влечение для того, кто прожил всю жизнь в Давстейне, было странно. В королевстве подобное было явлением редким, для некоторых даже противоестественным. Но здесь, на землях, где царили другие законы, это не было чем-то необыкновенным, особенно среди Представленных. Даже то, как Скаальдо и остальные воспринимали шутки Роклано по этому поводу, показывало отношение к таким союзам. И Ксанрес, час за часом размышляя, был готов пересмотреть привитые родиной взгляды.       Вечером, когда солнечный свет ушёл из замка и его заменили свечи, Ксанрес вновь поднялся к спальне Скаальдо. За целый день он успел выучить все лестницы и арки, сквозь которые приходилось проходить, поэтому не тратил время на поиск слуг. Он ожидал вновь увидеть перед собой скрещённые лезвия мечей, но в этот раз стражи остались неподвижны при его приближении. Когда Ксанрес подошёл к двери вплотную и постучал, изнутри раздался приглушённый голос:       — Роттельд, если это ты, то убирайся отсюда. Если нет, можешь зайти.       Ксанрес открыл дверь и вошёл в комнату. Скаальдо полусидел на кровати, опираясь на множество подушек и откинув в ноги плотное тёплое одеяло. Возле его ног стоял поднос с пустой посудой. Сам некромант выглядел куда лучше, чем в тот момент, когда Ксанрес спустился в купальню, чтобы помочь ему добраться до комнаты.       — Если бы это был Роклано, я бы его убил.       Ксанрес ответил ему еле заметной улыбкой и сел на край кровати.       — Я уже говорил, что почти сделал это.       Он поморщился. Ночью, едва выйдя из комнаты чародея, он спустился вниз и рассказал Скаальдо о том, что натворил его друг. Тот выругался, но по его тону и лицу Ксанрес с удивлением понял, что тот не злится. По крайней мере не настолько, чтобы Роклано грозило что-то серьёзное. Это было странно, но Ксанрес предпочёл не задумываться о степени прощения в их дружбе, предложив Скаальдо свою помощь. Тот отказался и попросил только позвать слуг, пожелав при этом Ксанресу доброго сна.       Смотря на удаляющуюся спину некроманта, которого поддерживал слуга, Ксанрес чувствовал недосказанность, повисшую в воздухе. Полчаса назад он сгорал от желания и возбуждения, понимая, что готов лечь со Скаальдо на ближайшей кушетке или хоть на полу. Где угодно, лишь бы было возможно дотянуться до горячих губ и дотронуться до каждого дюйма тела.       Но Скаальдо ушёл, и весь день Ксанрес провёл в одиночестве в своей комнате, размышляя и вспоминая. Первое далось ему просто, давно став частью ежедневной рутины, а вот со вторым было сложнее. Но Ксанрес не ожидал, что картины, что довели его до оргазма на одноместной кровати, вновь появятся перед глазами. С усилием выдохнув, он отвёл глаза от светлых губ.       — Как ты?       Скаальдо неопределённо повёл рукой.       — За день меня вывернуло несколько раз, и я выпил пару кувшинов мерзкого травяного настоя. Но сейчас, думаю, я в порядке.       Ксанрес кивнул и вновь перевёл взгляд на резное дерево панелей, что покрывали стены. Он хотел поговорить о том, что случилось, понять, что чувствовал Скаальдо, но не мог даже представить, какие слова подобрать. К его удивлению, некромант заговорил первым:       — Я хотел сказать о том, что произошло.       Скаальдо почувствовал, что его снова начинает трясти. Всего несколько слов, но они вернули чувства, что накрывали и топили его с головой ночью. Он был зол на Роклано и собирался высказать чародею всё, что думает на его счёт, доступным языком физической силы. Но вместе с тем, совсем немного, он был благодарен Роттельду за случившееся. Влечение, жар и поцелуи не были тем, чего Скаальдо ожидал от общения с Ксанресом, но они, к его удивлению, смотрелись в этой картине вполне органично. Скаальдо помнил свои слова о том, что он не может желать того, кто ему не интересен. И теперь, даже спустя месяцы после этого разговора, он следовал своим словам. Ксанрес заинтересовал его сначала как возможный союзник, и только потом, за долгие вечерние разговоры, стал интересен как человек.       К тому, чтобы интерес к мыслям перерастал в плотское влечение, Круг относился спокойно. Находясь в окружении некромантов, для которых личность шла вперёд возраста и пола, Скаальдо не мог не перенять их отношения. Он и сам не раз задумывался в период обучения о том, чтобы сблизиться с какой-нибудь Представленной, но раньше не думал, что это может быть человек со стороны, тем более мужчина. Теперь, столкнувшись с этим, Скаальдо чувствовал себя растерянным, смущённым, но ни страха, ни отторжения случившееся у него не вызывало.       Раз за разом прослеживая взглядом шрамы, что узором растекались по лицу и рукам Ксанреса, Скаальдо хотел снова почувствовать тепло тела, снова таять и терять голову от поцелуев. Он хотел этого, и ему ни секунды не было стыдно за то, что он мог вести себя не так, как ожидал кто-то от мужчины, прожившего десятки лет.       — Ты жалеешь об этом?       Ксанрес не смотрел на него. Взгляд его глаз блуждал по стенам, по кровати, спускался к ковру на полу и снова поднимался к потолку.       — Нет.       Скаальдо коснулся плеча Ксанреса, привлекая его внимание. Медленно, будто с усилием, тот всё же повернул голову и посмотрел на некроманта. Скаальдо буквально почувствовал, как его губы обжёг чужой взгляд.       — Я не понимаю, насколько в этом виноват Роттельд, но точно не жалею.       — Не понимаешь, — Ксанрес сглотнул, — но всё-таки предполагаешь?       — Есть такое. То, что Роттельд добавил в зелье, только… усиливает желания. Я не знаю, как это, должно работать… — Скаальдо помедлил, выдыхая и собираясь с мыслями, — но если бы я не испытывал вообще ничего, у нас бы ничего и не было.       — Это ты мне сейчас в любви признаёшься?       Ксанрес рассмеялся. Скаальдо, с трудом подбиравший слова, расслабился и тоже не смог сдержать смеха.       — И не надейся, — сквозь смех произнёс он. — Но ты стал интересен мне как человек. Твои убеждения. Твой образ мыслей. Твоя мораль и поступки, что ты совершал. Такой интерес часто перерастает в подобное.       — Это тебя Роклано научил?       Скаальдо снова рассмеялся.       — У Роттельда с этим куда проще, поверь. А мне было совсем не легко принять такое.       — Из-за того, что мы оба мужчины?       Скаальдо кивнул. Не отводить взгляда было невероятно сложно, но он понимал, что, говоря о подобном, не имеет права отвернуться. Он слишком ненавидел слабость, чтобы позволить её себе в такой момент.       — Мне не проще. В моём прошлом есть только женщины, да и то большинство было из борделей. Там, знаешь ли, не до разговоров и чужих мыслей, — Ксанрес усмехнулся. — И всё-таки, если мы оба понятия не имеем, что это такое, но оба не считаем это грехом и кошмаром… может, оставим на время попытки разобраться?       Скаальдо кивнул и поднёс руку к лицу Ксанреса. Они оба не понимали до конца, что чувствовали. Скаальдо видел сотни эмоций в разгорающихся углях глаз напротив и знал, что то же отражается в его собственных. Сомнения и страх были частью жизни, и отрицать их равно тому, чтобы отрицать часть самого себя — об этом говорил Вертрос в редкие вечера спокойствия, сидя с учениками в главном зале у горящего камина. Юные некроманты боялись совершать ошибки, для многого им не хватало навыков и знаний, но после таких слов наставника неизменно брали себя в руки, принимали свои промахи и старались не допускать их впредь.       Сидя на одной кровати с человеком, от которого его пьянило и сжигало, Скаальдо снова стал тем юношей, ещё не прошедшим Представление. Проводящим сутки за книгами и опытами, с трясущимися руками, отчего символы на бумаге выходили неровными. Но, как и десятилетия назад, он мог только двигаться вперёд к тому, что хотел получить.       Ксанрес смотрел на лицо некроманта, по которому тенью проносились чувства, мысли и сомнения. Он чувствовал, как подрагивают холодные пальцы на его щеке, но всё же Скаальдо не отводил ни руки, ни взгляда. Словно решив что-то для себя, тот выдохнул и провёл пальцами по щеке вниз, повторяя ими полосы шрамов. Едва видимые, скрытые от глаз обычных людей, но заметные Представленному. Ксанрес взял его свободную руку, накрывая сверху ладонью и легко, почти невесомо поглаживая.       — Не знал, что ты можешь быть настолько…       — Спокойным? — закончил за него Ксанрес с улыбкой.       Скаальдо медленно кивнул. Этот вечер отличался от прошлой ночи, когда их словно затягивало в сердце урагана. Теперь Ксанрес напоминал спокойный огонь, что дарили свечи или костёр посреди молчаливого ночного леса. «Дождь может погасить пламя», — всплыли в голове слова Хэлльвьёрр. Об этом ли говорила сущность севера? Скаальдо не строил догадок, оставляя толкование снов и образов Роттельду, но точно видел одно: рядом с ним пламя действительно становилось спокойнее.       Ксанрес отнял руку от пальцев мечника и коснулся тёмных узоров. Руны, казалось, не имели конца и начала, сплетаясь в единый узор на ладони, кисти и пальцах. Тонкие линии переходили в плотные полосы, то чёткие, то напоминавшие след от воды на чернилах. Ксанрес никогда не видел ритуального письма севера, но в его представлении оно выглядело как знаки Скаальдо.       — Что ты при этом чувствуешь? — Ксанрес обвёл пальцем выступающую кость на запястье.       — Ничего особенного, — Скаальдо пожал плечами. — Это просто знак. Да, он проводник силы, но кожа под ним такая же, какая была до его появления.       Скаальдо перевёл руку, что лежала на щеке Ксанреса, на шею и коснулся шрамов на ней. От ледяного касания Ксанрес вздрогнул, но тут же улыбнулся. Скаальдо отразил его улыбку уголками губ.       — Сколько у тебя шрамов, оставленных силой?       — Я не считал. Наверное, несколько сотен.       — И они вообще по всему телу? — Скаальдо провёл рукой ниже по шее, к открытым вырезом ключицам.       — Можешь проверить и заодно посчитать.       «Усмешка ему идёт», — отметил Скаальдо, вновь улыбаясь в ответ. Он не был ценителем мужской красоты: для него она выражалась в первую очередь в силе тела и его способностях. Роклано, к примеру, был красив, но часть его красоты для Скаальдо составляли его умения. Непроизвольно сравнивая их, Скаальдо видел отличия: Роклано выделялся изящными и тонкими чертами, в то время как Ксанрес был воплощением силы в человеческом понимании. Женщины должны были считать его если не красивым, то привлекательным: с ярким тяжёлым взглядом, чёткими линиями тёмных бровей и скул. Он выглядел таким же опасным, каким являлся на самом деле. Ни капли игры или иллюзий, притворства или скрытности. И, сложенное вместе, это привлекало.       — Боюсь, это займёт слишком времени. А до битвы всего день, — с ответной усмешкой Скаальдо обвёл линию ворота, что открывал кожу.       Плотный шов хранил тепло тела, и даже под тканью было видно, как поднимается и опускается грудь Ксанреса при каждом вдохе. Вверх и вниз. Вверх и снова вниз. Наблюдая за этим, Скаальдо неосознанно начал дышать так же.       Смотря на то, как некромант дышит в такт с ним, Ксанрес отнял поднял руку от знаков и коснулся волос. Они казались белыми, но на самом деле, и сейчас Ксанрес видел это ясно, их нельзя было назвать ни белыми, ни серыми, ни даже просто «светлыми». При одном свете они становились под стать холодным глазам, при другом же напоминали плотный лёд или беловато-молочный туман, который Ксанрес видел над рекой Адвэрпена. Как бы Скаальдо ни забывал о них, волосы всегда лежали ровным полотном и выглядели лучше, чем у придворных дам. Проводя по ним раз за разом, Ксанрес радовался, что некромант не мог их обрезать.       — Скаальдо. — Тот поднял на него взгляд. — Обещай, что не будешь их стричь.       — Я и так толком не могу этого сделать, — Скаальдо фыркнул. — Надеюсь, когда-нибудь они прекратят расти и мне не придётся подметать ими полы.       Ксанрес улыбнулся, продолжая перебирать длинные волосы. Смотря на его улыбку, Скаальдо точно решил, что Ксанрес красив своими правильными, хоть и жёсткими чертами, всем множеством шрамов на лице и теле, которое не могла скрыть магия, и бордовым отблеском глаз.       Ксанрес положил руку ему на плечо, отвлекая от мыслей. Секунду Скаальдо чувствовал тепло тела только под своей рукой, но Ксанрес, слегка нажав, заставил его упасть на спину и лёг сверху. Тепла резко стало так много, что Скаальдо буквально начал плавиться. Он чувствовал огонь, невидимый и не причиняющий вреда, на своей груди, на бёдрах и ногах; видел в глазах напротив и ощущал такой же жар внутри, растекающийся по венам и горящий под кожей. Ему хотелось сорвать одежду и прыгнуть в это пламя, не раздумывая, но Ксанрес не спешил.       Смотря прямо в серые глаза, он медленно провёл ладонью по волосам, по щеке и остановился на подбородке. Согнув пальцы, Ксанрес поднял лицо Скаальдо чуть выше, чувствуя, как взгляд снизу вверх пьянит сильнее любого из зелий.       Скаальдо не возражал и не сопротивлялся. Он не привык смотреть на кого-то так, но с Ксанресом подобное ощущалось правильным. И это точно было горячее, чем взгляд на сидевшую так же во сне неясную женскую фигуру множество лет назад. Видя, как в глубине тёмных глаз загорается алый огонь, Скаальдо хотел коснуться его и телом, и мыслями. Не желая сдерживаться, он поднялся на локте и закинул руку Ксанресу на шею, привлекая ближе и тут же целуя. В этот раз его почти не трясло, но, стоило Ксанресу обнять его за талию и прижать к себе, Скаальдо снова, как прошлой ночью, был готов раствориться всего в одном прикосновении.       Ксанрес то закусывал быстро алеющие губы, то снова и снова проводил по ним языком, распаляя, но не целуя. Скаальдо зарычал и, схватив отросшие тёмные волосы, потянул на себя, не давая отстраниться, целуя глубоко, проводя языком по чужому и чувствуя, как горячая ладонь поднимает рубашку и ложится ровно на талию.       — Снимай это сейчас же.       Ксанрес на секунду оторвался от губ некроманта и откинул его обратно на кровать, сам же выполняя свой приказ. Представляя, сколько стоит даже одна такая рубашка, Ксанрес потянул край ткани, стараясь не порвать. Скаальдо перехватил его руки, продолжая раздеваться сам. Не дожидаясь, Ксанрес положил обе руки на спину, сжав, и Скаальдо вздрогнул, выдыхая. Его лицо скрывала не снятая рубашка, но Ксанрес был уверен, что на бледной коже горят красные пятна.       — Ты интересно реагируешь на близость. Уверен, что и сейчас не потеряешь сознание?       — Заткнись.       Скаальдо наконец снял рубашку, выпутал из ворота длинные волосы и откинул одежду в сторону. Ксанрес уже видел его обнажённым, но на этот раз всё имело другой смысл, поэтому он заново изучал каждую деталь, что была доступна его взгляду. Шрамы, совсем старые, бледные, и новые, тонкие и слегка рваные по краям, покрывали грудь и живот некроманта. Как он их получил, Скаальдо помнил только о трети. От некоторых, совсем мелких, после зелий не осталось следа, а многие зажили почти без следов. Тело Скаальдо несло на себе память многих событий, и Ксанрес хотел узнать о всех, что оставили на нём след.       — Для этого ритуала тебе снова придётся раздеться, — с усмешкой бросил Скаальдо, снова приподнимаясь.       Ксанрес улыбнулся, но тут же нахмурился:       — Мы оба не были с мужчинами. Не думаю, что процесс сильно отличается, но…       — Можешь позвать Роттельда для совета. Он будет в восторге, — фыркнул Скаальдо.       — Ни за что в жизни.       Видя, что Скаальдо переживает не слишком сильно, Ксанрес расслабился. Он было наклонился к шее, выбирая, где оставить с десяток укусов, но Скаальдо остановил его и выразительно посмотрел на его рубашку. Ксанрес поймал себя на мимолётной, но острой мысли: он всё ещё не вернулся в форму, что раньше поддерживали ежедневные тренировки. Но стоило ему посмотреть на Скаальдо, лежавшего под ним, мысли стихли и растворились. В пару движений скинув одежду, Ксанрес прижал его к себе. Обжигающее тепло тела к телу пьянило и сводило с ума.       Выдохнув, Скаальдо расслабился в чужих руках и закрыл глаза. Впервые в жизни он был готов позволить другому человеку делать всё, что тому захочется. Ксанрес не был тем человеком, которому стоило доверять: наёмник и убийца, преступивший закон, был не лучшим выбором для доверия. Но Скаальдо видел его в драке, слышал, как спокойно Ксанрес рассказывал о своём прошлом. Помнил, как тот доверял ему во время ритуала памяти, и потому доверился в ответ сейчас.       Ксанрес видел и чувствовал всё, что происходило со Скаальдо. Каждое движение, каждый вздох, — он отмечал всё это. И потому, чувствуя, как холодные ладони ложатся на шею, он коснулся губами шеи Скаальдо, тут же кусая и прижимаясь сильнее. Скаальдо сжал пальцы, оставляя следы ногтей, но не произнёс ни звука, пока Ксанрес медленно, один за одним, оставлял на его шее алеющие следы.       Ксанресу нравилась такая реакция. Он был в постели со многими женщинами, большинству из которых платил, но все они реагировали одинаково: вздохи, переходящие в стоны, затем ещё и ещё, всё громче и громче. Он мог на память назвать, как отзывались на его прикосновения и те, кто ложился с ним не за деньги, а по собственному желанию. Он не раз слышал, как вели себя девушки, уходя с другими соратниками из гильдии. Стены в борделях были слишком тонким, чтобы этого не слышать. И только единицы не притворялись, не считали, что его заведут громкие крики и полуприкрытые ресницами глаза.       Сейчас всё было совсем по-другому. Скаальдо реагировал словно никогда и ни с кем не был близок, задыхаясь от каждого прикосновения. И вместе с тем он не давал эмоциям взять над собой верх, кусая губы и закрывая глаза, не зная, что его лицо говорило Ксанресу куда больше, чем он ожидал. Подобная искренность заводила, распаляла внутри тот же огонь, что пробуждала колдовская сила.       Скаальдо не отдавал себе отчёта, отдав контроль в чужие руки, так удобно и обжигающе лежащие на пояснице. Он чувствовал, как укусы и поцелуи на шее горят огнём, но не останавливал Ксанреса, только чувствуя, как руки сползают с шеи на спину и оставляют там яркие царапины. Когда Ксанрес, не отнимая рук, вернулся к его губам, когда Скаальдо на выдохе прошептал:       — Если ты сейчас ничего не сделаешь, я тебя убью.       Ксанрес не ответил, но губами Скаальдо почувствовал его усмешку. Он догадывался, что увидит алый огонь, если откроет глаза, но сделать этого почему-то не решался.       — Пока что мне всё нравится.       Скаальдо со злостью провёл ногтями по спине, зная, что оставил следы, которые не сойдут к утру. Он ненавидел промедления, и сейчас, дразня, Ксанрес и злил, и больше распалял. Но злость брала верх, и Скаальдо, не отнимая рук с гладкой кожи, укусил Ксанреса, проводя языком по укусу, но не отпуская. На секунду он всё же открыл глаза и увидел в глазах тот огонь, которого ожидал.       — Тебе не хватило прошлой ночи, чтобы понять, что я сильнее? Как скажешь.       Скаальдо снова скорее почувствовал, чем увидел усмешку на его губах, и в следующую секунду Ксанрес резко перевернул его, ложась сверху. В два движения он схватил белые волосы, сжимая крепко, но не причиняя боли, а вторую руку положил Скаальдо на шею. Он чувствовал тяжёлые дыхание некроманта, но, как бы тот ни злился, по дрожи от каждого прикосновения он понимал, что Скаальдо это нравится. Он не сопротивлялся и не пытался вырваться. Он действительно доверял и, кажется, сам устанавливал правила этой странной игры. Ксанрес не был против, но такое понимание, без слов и явных знаков, его удивляло. Первый раз они целовались прошлой ночью, а уже через сутки Скаальдо отдал ему роль ведущего без лишних слов.       Видя, насколько они оба хотят большего, Ксанрес освободил шею Скаальдо, медленно спуская рукой ниже и ниже. Когда он коснулся пряжек на штанах, Скаальдо выгнулся, и от этого простого, но слишком близкого движения Ксанреса прошибло так же, как прошлой ночью трясло некроманта. Но даже чувствуя, как подрагивают руки, он расстегнул ремни.       Скаальдо не хотел ничего, кроме желанных уже тысячи секунд прикосновений. Он хотел ощутить те же горячие руки, что сейчас держали его волосы и расстёгивали пряжки ремней, на всём теле, сжимающими шею, заставляя задыхаться ещё сильнее, касающимися члена и то медленно, то быстро и жёстко доводящими до пика. В глубине сгорающего сознания он допускал, что Ксанрес может отказаться и всё прекратить, но недели общения упорно твердили ему о том, что на полпути тот не отступит.       И Ксанрес действительно не отступил. Расстегнув ремни, он провёл рукой ниже, прижимая пальцы к низу живота, чувствуя, как Скаальдо трясёт под ним. Но игры были хороши только когда не тянулись слишком долго, и Ксанрес всё же опустил руку ниже, несильно сжимая вставший член через плотную ткань. Скаальдо этого было недостаточно. Он хотел не только чувствовать, но и видеть взгляд, сведённые брови и усмешку, которая на смуглом лице смотрелась действительно красиво. Буквально заставляя себя, он сжал запястье Ксанреса, отвёл руку и повернулся, тут же чувствуя пылающие губы на своих.       Ксанрес оторвался на несколько секунд, чтобы под внимательным взглядом раздеться до белья и в несколько движений полностью избавить Скаальдо от одежды. Он знал, что им обоим немного неловко, но старался скрыть это, внутренне твердя себе: «ты взрослый мужик, твою мать! Как будто никогда других мужиков голыми не видел! Боги, да даже в борделе ты видел больше, чем хотел».       — Хэй, меня это всё смущает не меньше твоего, — Скаальдо неловко убрал с лица волосы. — Но я слишком долго уговаривал себя, чтобы сейчас отказаться.       Ксанрес, резко вернувшийся в реальность, от неожиданного откровения рассмеялся.       — Что значит «уговаривал»? — он снова приблизился к Скаальдо, одной рукой опираясь на кровать, а второй медленно проводя по груди вниз.       Скаальдо отвёл взгляд и выдохнул.       — Значит, что мне нужно было признаться себе, что я хочу переспать с мужиком, который пришёл меня убить.       Ксанрес снова рассмеялся, при этом продолжая сдвигать руку всё ниже, пока, наконец не положил её на член некроманта, обхватывая у основания и медленно проводя вверх. Скаальдо закрыл глаза, снова выгибаясь под ним, понимая, что больше не сможет сказать и слова.       — Не обещаю сегодня «переспать», но твои старания окупятся.       С усмешкой он наклонился к губам Скаальдо, пересохшим от тяжёлого дыхания, и медленно его поцеловал. Рукой он продолжал водить вверх и вниз, по резким выдохам на грани стона понимая, как Скаальдо нравится больше.       Сжав пальцы крепче, он снова двинул рукой вверх, оторвавшись на время от влажных покрасневших губ, и всё-таки услышал тихий стон. Вместе с видом — рассыпанными белыми волосами, пятнами на острых скулах, алыми следами на шее — Ксанрес пообещал себе, что не сегодня, но после битвы обязательно заставит Скаальдо стонать громче.       Скаальдо, не открывая глаз, на ощупь отвёл руку Ксанреса от своего члена, недовольно выдыхая, и положил ладонь на ткань его белья. Тот понял без слов, раздевшись полностью и снова нависая над некромантом. Положив ладонь и устроив пальцы, Ксанрес бросил взгляд на руку с чёрными рунами. Теперь Скаальдо ласкал себя сам, медленно, уже не стесняясь стонов, что срывались на выдохе, пока Ксанрес в такт движениям целовал и кусал его губы.       Сквозь ощущения он слышал, как дыхание Скаальдо стало быстрее, а сквозь стоны, ставшие громче, срывалось короткое «да», пока украшенная символами кисть двигалась всё жёстче. Скаальдо прижался к нему, всё сильнее выгибаясь, и, наконец, с громким стоном вздрогнул. Ксанрес больше понял это, чем почувствовал, за несколько секунд до некроманта захваченный оргазмом. От жара тела под ним, от стонов и тяжёлого дыхания ощущения были куда ярче, чем он ожидал, и Ксанрес держался на пике этого чувства, рваными движениями доводя себя и ощущая, как Скаальдо трясёт под ним.       Когда Ксанрес открыл глаза, медленно приходя в себя, Скаальдо всё ещё трясло. Чёрные руны на кисти были покрыты полупрозрачными каплями, но Ксанреса это не смущало. После оргазма, с искусанными губами и закрытыми глазами, Скаальдо выглядел ещё горячее, чем когда плавился от его прикосновений. В голове Ксанреса никак не складывалась фраза, что он хотел произнести. Она звучала то с усмешкой, то жёстким обещанием, то мягко и спокойно, но сводилась к одному:       — Я точно тебя трахну после такого.       Ксанрес, не осознавая, произнёс это вслух. Скаальдо усмехнулся, но глаз не открыл. До этой ночи он не подозревал, что близость может настолько выбивать из реальности и полностью отключать способность мыслить. Он был не против предложения или обещания Ксанреса, но после произошедшего не был уверен, что на самом деле не потеряет сознания от обещанного.       — Посмотрим.       Скаальдо наконец открыл глаза и небрежно вытерся одним из расшитых покрывал. Он ожидал, что, немного успокоившись, будет чувствовать смущение или отвращение, но ничего этого не было. В голове стояла блаженная пустота, и он чувствовал лишь побаливающие от долгих укусов-поцелуев губы.       Ксанрес сел рядом, подложив под спину подушку, и без слов смотрел на расслабленного Скаальдо. Окончательно отдышавшись, некромант повернулся на бок и положил голову на руку.       — Для подобного в замке должно храниться хорошее вино. Что скажешь?       — Главное, чтобы его принесли слуги, которые не могут говорить.       Скаальдо рассмеялся и, сосредоточившись, щёлкнул пальцами. Чёрный туман на мгновение мелькнул между пальцев и тут же растворился. Этот призыв могли чувствовать лишь мёртвые слуги, потому он не переживал, что сплетни разойдутся по замку. Но всё равно догадывался, что завтра их ждёт от Роттельда множество вопросов и многозначительных взглядов.       

***

      По улицам Нормаута разгуливал холодный ветер, взметавший снег из-под подошв, но внутри таверны было тепло. Облокотившись одной рукой на спинку стола, Ровелла потягивала горячий отвар и время от времени кивала своей собеседнице. Хозяйка кожевенной лавки и жена городничего говорила уже больше получаса, но Ровеллу это не раздражало, что было редкостью. Пустые разговоры, особенно с незнакомцами, она предпочитала пресекать сразу, но в этот раз её подкупили вид женщины и собственное свободное время. Высокая и широкоплечая, с коротко стрижеными волосами с редкой проседью в них, Лекта сразу вызвала у Охотницы симпатию, едва подошла и спросила, свободно ли второе место за столом.       — И так думаешь порой: а зачем я согласилась? Жила бы себе одна и горя не знала! А тут детей подними, за домом да слугами проследи, ещё и торговля города вся на мне… Но потом помню, что ж люблю его, и есть за что. Хоть с этой войной он ни минуты покоя ни себе, ни мне не даёт, как письмо от господаря пришло!       — Войной? Не похоже, что вы ведёте войну, — Ровелла пожала плечами и окинула забитую людьми таверну.       — Я от этих дел далека, хоть и жена городничего, но в наших землях все знают. Господари через пару дней будут биться за Вельг, вот и сходят все с ума. Да что там, ты ж сама видела небось, сколько с тех земель на наши сбежало люда.       — Я не из Вельга. Обозы видела, но не спросила, от кого или чего они бегут. Куда важнее мне было спасти свою шкуру от королевских фанатиков.       Весь путь на тёмных землях Ровелла рассказывала одну и ту же историю, почему она, травница с запада королевства, пришла сюда. Охотница придерживалась правила, что лучшая ложь всегда содержит часть правды. С такой историей не было нужды скрывать способности, что только играло ей на руку в случае опасности.       — И то верно, своя жизнь важнее, — Лекта кивнула и залпом прикончила треть содержимого кружки.       — Раз ваши господа идут на битву, где их армия? По дороге от границы я не видела ни знамён, ни лагерей.       — Так им и не нужна армия, которую кормить нужно. Потому и здесь столько людей: ни города, ни деревни не сражаются в битвах. У них все воины из земли подняты, а не из семей отняты. Говорят, они уже у границы, что лесом заканчивается, но сама я их не видела. А господам, что налегке идут, как раз день-два пути.       Ровелла молча сложила руки на столе. «Пропустить целую армию мертвецов у себя под носом… Давно я не оставалась в дурах, — Ровелла хмыкнула себе под нос. — Если армия уже там, они могут пойти любой дорогой, что ведёт к Вельгу. Но раз она говорит про два дня, это должен быть мост, дорога к которому лежит…здесь». Охотница медленно обвела взглядом таверну. За стенами этого города в эти два дня проедут все, кого Совет так страстно хотел бы убить. Но она понимала, что шансов у неё нет: некроманты не поедут по одиночке. На своих землях им некого бояться, и это будет победный марш, а не тайный путь мятежников.       — Скажи, у твоего благоверного есть карта этой земли? Сюда я добралась чудом, и не хочу больше блуждать по дорогам без знаков.       — Так в ратуше висит! Коли надо, приходи и смотри свободно. Что города, что дороги с переправами — всё на ней. Нам скрывать нечего.       «Какая редкая беспечность», — усмехнулась про себя Ровелла, но вслух этого говорить не стала.       — Благодарю за совет. Может, расскажешь ещё что об этих краях? В Давстейне я прожила всю жизнь, а здесь всего-то пару недель. Ни куда идти, ни что делать толком не знаю, — Охотница смущённо улыбнулась и убрала рыжую прядь от лица.       — Коль ты травница, так к травнику и можешь в лавку пойти. Он давно себе помощников ищет. Как выйдешь, направо до третьей улицы и по ней вниз, его дом не пропустишь. Крыша жёлтая, а снаружи корзины с цветами да травами стоят весь день. А что до жизни, так везде она, как я посужу, одинакова. Как тепло, так все теплу радуются, фрукты и ягоды едят. А как холода, так достают припасы и топят дома, да истории рассказывают у огня.       — Похоже на жизнь, которую я знаю.       — Так и люди везде похожи. Мало кто отличается от тех, что за лесом в королевстве.       — А как же то, что ваши господари из другого народа, что живёт на юге от Давстейна? Это сказки?       — Нет, то не сказки. Но у предков их и слуги были, и те, кто сам за ними с разных земель пошёл. У большинства ни сил их, ни рода не было, да оно и не удивительно: говорят, это мастерство долгое и сложное, и без крови особой они никогда не дастся тебе, сколько ни пытайся. Но и без дивной крови мы господам верны: они нам помогают, за городами смотрят, законы вековые строго чтят. На других землях, знаю, всякое есть, но здесь у нас свой мир. И мне он нравится.       — Как думаешь, они победят? — Ровелла накручивала волосы на палец, отставив в сторону пустую глиняную кружку.       — По-другому и быть не может. В прошлую битву пришлось им отступить, но с того года они готовились без отдыха. Потому мы знаем и верим, что госпожа поддержит их и дарует победу.       «Надеюсь, Ксанрес сможет это пережить», — Ровелла перевела взгляд с собеседницы на свечу, что ровным горела на столе. Этот город, все эти земли не замерли перед бедой, что она чувствовала в Вельге. Там неясно, шёпотом, но пролетал по улицам чёрной птицей страх перед грядущим. Здесь же люди жили, занимаясь своими обычными делами, а битва, что могла превратиться в войну, была чем-то далёким и незначимым для их спокойной и размеренной жизни.       О новых сведениях стоило предупредить Меркольва. Ровелла не была столь наивной, чтобы полагать, что алхимик с учеником могут что-либо сделать для Вельга, но они имели право знать, что битва идёт к их дверям. Поблагодарив Лекту за компанию, она поднялась с места и, сославшись на желание скорее разобраться со своим будущем, скрылась на втором этаже таверны. Комната, которую сняла Охотница, считалась одной из лучших и стоила соответствующе, но Ровелла слишком любила себя и свой комфорт, чтобы отказать себе в нём после стольких часов в колдовском лесу и блужданий по дорогам без единого указателя.       Придвинув ногой табуретку к низкому столу, ведьма зажгла две свечи и взялась за бумагу. За несколько мелких монет каждый в городе мог отправить птицу с письмом даже в земли королевства. Ровелла, узнав об этом, удивилась. Она полагала, что владения некромантов были закрыты от внешнего мир, но реальность предстала менее загадочной. Между городами и княжествами спокойно странствовали торговцы, привозя знакомые вещицы из Давстейна и продавая в королевстве товары из земель Айя-Н’этари. Для птиц тем более не было препятствий, и из окна своей комнаты Ровелла не раз видела приземляющихся на руку смотрителей голубятни почтовых птиц.       «Мер….в,       Надеюсь, вы получите это письмо до того, как всё случится. Армия прибудет через два дня, поэтому мой тебе совет: запаси всё, что может понадобиться для лечения после битвы. Пока не нашла К., но я догадываюсь, где он будет.       Удачи. Ро….а».       Закончив короткое письмо изящной подписью, она запечатала бумагу и отложила в сторону. За окном начали сгущаться ранние сумерки, внизу готовились к выступлению менестрели, а Ровелла всё так же сидела на низком табурете, качая ногой и перебирая брошенные на стол монеты. Она не представляла, как подобраться к некромантам и узнать местонахождение Ксанреса, при этом не умерев как только она сделает хоть шаг. В какой из темниц какого замка Ксанрес сейчас? Жив ли он? Как его вытащить, а, главное, что делать дальше? Все эти вопросы крутились и крутились в голове ведьмы, а затем вновь возникали в её сознании в новом порядке слов.       В зале таверны менестрели играли и пели, струны звенели от резких ударов по ним, свечи перед ней оплавились наполовину, а Ровелла всё сидела на месте. Горячий свет бил в глаза, и вещи на столе отбрасывали резкие тени цвета сумрака за окном.       — Раньше наша жизнь была как-то проще, а? — с усмешкой спросила она сама себя. — Беспокоились только за собственную шкуру, не надо было тащиться на другой конец света и вытаскивать нерадивого приятеля по одной тебе известной причине… А что дальше, Ровелла? Вернёшься в Адвэрпен одна? Или, может, с головой друга в седельной сумке? Хах, даже не хочу представлять такое... Но коль гореть, так уж гореть сгорая, так ведь ты всегда хотела? Так представляла собственную смерть? Одна, в окружении всех местных чародеев, разрубая чью-нибудь мёртвую голову и умирая от лезвия меча по горлу… Надо подать менестрелям идею, пока я ещё жива. Не пропадать же такой истории!       С усмешкой, полной и горечи, и смеха, и облегчения Ровелла наконец поднялась с места. Менестрели и их песни не интересовали ведьму, поэтому, взяв со стола письмо, она накинула тёплый плащ на плечи, собрала волосы тонкой лентой, чтобы их не трепал холодный ветер, и спустилась вниз. Протиснувшись сквозь толпу, хлопающую и подпевающую, Ровелла толкнула дверь и вышла в синюю ночь, быстрым шагом направляясь к башне, где держали почтовых голубей.