Пламя и кости

      

Не верь в свои победы —

      

Лишь кровь возмездие принесёт.

      

Ночью он из мёртвых восстаёт,

      

Будет искать тебя день и ночь.

      

Волк и завтра будет жить

      

Тем, кто выжил, придётся заплатить

      

Powerwolf — Tiger of sabrod

      

      Скаальдо методично перебирал склянки на полке, отделяя те, что стоило взять с собой, и стараясь не поворачиваться в сторону Роклано. Ночью Ксанрес вышел из его комнаты один и завтракали они раздельно. И всё равно, стоило Скаальдо остаться с чародеем в одной комнате, тот с усмешкой одарил его взглядом, в которым смешались радость, зависть и яркое, отчётливо читаемое «я же говорил». Скаальдо нахмурился, на что друг, не меняясь в лице, указал на свою шею. Она была чистой, в отличие от кожи некроманта, покрытой алыми следами. Утром, поленившись, Скаальдо надел простую блузу с низким воротом и даже не глянул в зеркало, за что теперь расплачивался, даже спиной чувствуя усмешку Роклано.       — Я уже несколько раз сказал, что могу только радоваться за тебя!       — Поэтому не перестаёшь усмехаться? — Скаальдо поставил небольшую бутылочку на стол и перешёл к следующей полке.       — А это уже моё законное право, как твоего самого близкого друга! Не каждый день, знаешь ли, члены Круга спят с теми, кто планировал их убить.       — Мы не спали, — огрызнулся Скаальдо.       — Следы на твоей шее указывают на обратное.       Роклано снова усмехнулся и кинул пучок сухих трав на пол. За срок, что никто не разбирал запасы этой комнаты, часть ингредиентов из полезных превратилась в смертельно опасные. Сначала чародей прикинул, кому из его недоброжелателей можно преподнести блюда с такими специями, но при рассмотрении идея оказалась слишком сложной, и он решил просто выкинуть всё, что стало бесполезным.       — Это тебя не касается.       — Значит, когда вы всё-таки соберётесь это сделать, предупредите меня заранее, чтобы я смог уехать. Я не хочу слышать, как тебе хорошо, пока…       Склянка просвистела рядом с ухом чародея и разбилась о стену за его спиной.       — В следующий раз я попаду тебе в голову.       Роклано рассмеялся и отвернулся обратно к травам. Перчатки на руках раздражали, но снимать их было чревато ожогами и сыпью. Некоторое время некроманты работали в тишине, пока Скаальдо с тяжёлым вздохом не опустился на один из стульев. Стол перед ним был заставлен бутылками, склянками, сосудами разной формы и крохотными стеклянными капсулами.       — Нам точно нужно тащить всё это с собой? Уложить пару их стражников я могу и без эликсиров.       Роклано подхватил стоящий рядом стул, развернул его спинкой вперёд и сел лицом к другу.       — Я не сомневаюсь в твоих способностях махать острыми предметами, но произойти может что угодно. И большая часть этого, — он широким жестом обвёл всё, что покоилось на столе, — нужна как раз на случай, если что-то пойдёт не по плану.       — Как думаешь, что это будет?       Скаальдо спрашивал полушутя, но во второй половине скрывалось практичное беспокойство. План был продуман, но прийти под стены города и взять его за ночь было дерзким и опасным решением. Роклано прокручивал всё, что ему придётся сделать, искал слабые точки и трещины, но каждый раз оставалось слишком много случайных переменных. В своих способностях и Старажах он не сомневался, как не сомневался и в сведениях, что каждый день приходили письмами из Вельга. И всё же это была не просто битва: за ней стояли давнее противостояние, месть, амбиции и желание как забрать, так и не отдать то, что каждая из сторон считала по праву своим.       — Если честно, не имею понятия. Пока что я ставлю на то, что рухнет сторожевая башня города.       — На какую ставишь? Я выбираю южную, квадратную и с флагом наверху, — Скаальдо усмехнулся.       Роклано вернул ему усмешку и поднялся со стула, потягиваясь.       — Собери зелья и поднимайся наверх. Пора готовить наши парадные костюмы, — он развернулся к двери, но на полпути остановился. — Кстати, где наш дорогой наёмник? Всё ещё занят оружием?       — Пока мы ему не платим, он не дорогой, — бросил Скаальдо и со вздохом вернулся к столу с зельями.       — Оплата телом тоже считается! — крикнул Роклано, закрывая дверь.       Вторая склянка разбилась о тёмное дерево ровно там, где секунду назад была его голова.        Ксанреса он обнаружил в главной зале. Бывший Охотник сидел во главе длинного стола, на котором лежало снаряжение, любезно возвращённое ему чародеем. Закинув ногу на ногу, одной рукой он держал меч, а второй медленно проводил тканью по лезвию, полируя до блеска. Роклано медленно подошёл ближе и опёрся на спинку стула. Ксанрес не обратил на него внимания, не повернулся к нему, но через несколько минут всё же лениво бросил:       — Этот меч предназначался для горла Скаальдо.       — Я знаю, — Роклано пожал плечами и вальяжно устроился на стуле. — И хорошо помню ту ночь. В конце концов, ты был очень близок к цели.       Ксанрес хмыкнул, но не ответил. Та ночь осталась в прошлом, рядом с его мыслями и решениями, убеждениями и принципами, через которые он перешагнул уже несколько раз. Первым шагом была темнота и сырость тюрьмы, находясь в которых он отказался от прошлой цели и позволил проложить себе дорогу к новой. Дальше были пьяные разговоры, планы, споры и обсуждения, и, наконец, ритуал памяти. Ночь, которая позволила ему отпустить ещё одну часть державшего его прошлого, принять случившееся и даровать себе самому надежду на прощение.       Теперь же, вспоминая горячую кожу под своей, светлые волосы и поцелуи, от которых Скаальдо плавился и растворялся в его руках, Ксанрес не видел иного пути. Наедине с клинком, что должен был лишить некроманта жизни, он методично раскладывал всё случившееся по углам сознания и понимал, что сделал верный для себя выбор. Несколько недель назад он был наёмником Совета, идущим в неизведанные земли с одной целью: выполнить задание и стать свободным. Но жизнь даровала ему освобождение вовсе не так, как он себе его представлял. Она переломила все планы, когда дверь библиотеки разлетелась на щепки, а время застыло, повинуясь руке и силе чародея.       Порой Роклано казался ему невозможным, невыносимым со своими шутками, намёками и сквозящими между строк двойными смыслами, но именно его появление дало Ксанресу возможность выбрать тот путь, что ложился перед его ногами сейчас. Путь по тёмным колдовским землям, по которому он выбрал идти рядом со Скаальдо и направлять свой меч не против него, а за него.       — Странный взгляд. Не видел у тебя его раньше. Позволь узнать, о чём ты думаешь?       Голос Роклано отвлёк Ксанреса от его мыслей. Он не разобрался в них полностью, оставалось ещё много вопросов и того, что стоило уложить в сознании, но ставшего ясным и простым хватило, чтобы он поднял голову от клинка и впервые посмотрел на чародея с грубоватой, но всё же тёплой улыбкой.       — О том, что мне стоит сказать тебе спасибо, Роттельд.       — Чем же я удостоился такой чести? — Роклано улыбнулся краем губ, ставя руку на стол, положив голову на ладонь и глядя на Ксанреса с искрой весёлого интереса.       — Твоё появление в ту ночь дало мне…возможность. Прийти к тому, где я сейчас.       — И как тебе твой новый путь?       Ксанрес перевёл взгляд с лица чародея на дерево стола, на огонь в камине, что горел ровно и ярко, выше по каменным стенам, к сводчатому потолку, скрывавшему свои изящные росписи в сером полумраке.       — Он мне нравится. Пока я не до конца его понимаю, — Ксанрес пожал плечами со всё той же улыбкой, — но сейчас я хотя бы чувствую, что моя жизнь в моей власти.       — Я не заслужил твоей благодарности, Ксанрес, потому что я ничего не сделал. Лишь пришёл спасти голову друга от твоего меча. Но я рад, что сейчас твой клинок на нашей стороне. А, что важнее, теперь это твой выбор. Если я, конечно, правильно понял твои слова.       Роклано снова улыбнулся. Взяв со стола один из эликсиров, он поднял голову и посмотрел на Ксанреса сквозь стекло и толщу мутной беловатой воды.       — Скажи, что между вами произошло? Потому что с нашей первой встречи я не помню, чтобы ты был так спокоен рядом со мной.       — Это наше с ним дело, — Ксанрес усмехнулся. Воспоминания отдавались волной, горячей и приятной. — Скажу только, что это многое расставило по местам.       — Интересно, — Роклано поставил склянку на место и откинулся на спинку, закинув руки за голову. Времени на сборы оставалось всё меньше, но этот разговор был ему слишком интересен и приятен, чтобы обрывать его так резко. — Для меня это звучит так, будто ты нашёл своё место не только разумно, но и душевно. Что думаешь?       — Пока рано говорить о подобном. Но я благодарен Скаальдо за определённые вещи, что он для меня сделал. И пока мне хватает того, где я нахожусь.       — Понимаю, подобное всегда требует времени. Но мне приятно, что ты ненавидишь меня меньше, чем я предполагал.       Ксанрес положил клинок и ткань на стол и внимательно посмотрел на чародея. В его глазах не было яростного огня, и всё равно Роклано пожалел тех, кому приходилось выдерживать этот взгляд. Ксанрес смотрел тяжело, но сейчас Роклано видел, что за этим скрывается ровное спокойствие. И всё же позади всего умиротворения, что сошло на Ксанреса сейчас, горело яркое пламя, что могло вспыхнуть в любую секунду и сжечь дотла того, кто его пробудил.       — Я не ненавижу тебя, Роклано. Я вижу и уважаю твою силу и представляю, чего она тебе стоила. И если после битвы меня не вышвырнут отсюда, то я предпочту быть союзниками.       — Согласен, — Роклано мягко улыбнулся и поднялся с места. — А теперь нам стоит позаботиться о своём внешнем виде. Я хочу прийти к городу как победитель, а не как жалкий нищий.       Ксанрес оглядел изящный костюм, серебро украшений, кожаные сапоги ручной выделки и хмыкнул. «Если это называется «жалким нищим», не хочу представлять, к кому можно отнести меня». Словно прочитав его мысли, Роклано окинул его быстрым взглядом и поманил рукой:       — Да-да, и тебе тоже нужно выглядеть подобающе! Поэтому следующие пару часов можете со Скаальдо жаловаться на то, как вы ненавидите моё внимание к внешнему облику.       Роклано развернулся, откинул за спину хвост волос и направился к арке дверей. Ксанрес поднялся, с тоской оглядел оставшиеся на столе вещи и вышел из зала следом за чародеем.       Скаальдо поднялся в комнату в верхней части башни только через полчаса. Резко открыв дверь, он предстал в рубашке со следом от зелья на рукаве и зацепившимся за длинные волосы стеблем астрагала. Роклано закатил глаза, но через несколько секунд вернулся к кипе вещей на широкой кушетке.       Ксанрес одарил Скаальдо долгим взглядом, получив еле заметную, но тёплую улыбку в ответ, и удовлетворённо вернулся к доспехам, в ряд выставленным вдоль стены. Каждый из комплектов покоился на собственном манекене, вызывая у Ксанреса странное ощущение. Он никак не мог понять, находится он в парадном зале или в фамильном королевском склепе. Скаальдо встал за его плечом и склонил голову, рассматривая принесённые слугами доспехи. Представленные надевали их редко, но слуги всё равно были обязаны следить за их состоянием, каждый день протирать от пыли, а раз в лунный цикл осматривать и проверять каждую, даже самую крошечную, деталь облачения.       Доспехи отличались от тех, что Ксанрес видел в Давстейне. На землях, что он оставил, даже парадное облачение аристократов было тяжёлыми, защищающими всё тело пластинами, что не оставляли шанса вражескому оружию. Броня некромантов закрывала лишь часть тела, оставляя свободу для движений, и, по мнению Ксанреса, не могла считаться доспехом вовсе. Богатые нагрудники доходили лишь до середины торса, нижняя часть открывала ноги вплоть до поножей, а наплечники и вовсе выглядели как часть маскарадного костюма. Презрительно оглядев несколько комплектов, Ксанрес повернулся к некроманту:       — И в этом вы собираетесь вести битву? Да тебя убьют до того, как ты успеешь поднять руку.       Скаальдо усмехнулся, не изменившись в лице, и подошёл к одному из манекенов. Угольно-чёрный доспех отличался высокими широкими наплечниками, покрытыми изящным литьём. Проведя пальцами по узорам, что украшали переднюю часть брони, Скаальдо удовлетворённо кивнул.       — Эти доспехи не для битвы. Круг, знаешь ли, не сражается своими руками. Он защитит от случайной стрелы, но если придётся всё делать самому…       Скаальдо коснулся внутренней части наплечника, по памяти находя застёжки и проходя по ним пальцами. Раздался щелчок, и богато украшенная деталь упала Ксанресу под ноги.       — Я всегда могу от этого избавиться. Останется только то, что защищает и не стесняет движений.       Ксанрес поднял с пола часть доспеха, придирчиво осматривая, ощупывая и прикидывая, сколько времени понадобилось бы ему, чтобы разобраться с незаметным механизмом.       — В чём тогда смысл? Вы можете вырядиться хоть в платья.       — Знал бы ты, сколько раз Скаальдо предлагал мне эту идею! — Роклано подошёл ближе и встал возле одного из манекенов, небрежно облокотившись на него и игнорируя острые металлические шипы, что украшали верхнюю часть брони. — Но всё чуть сложнее, чем ты думаешь. Видишь ли, предводители мёртвой армии не могут показаться на поле боя в платьях. Хотя, признаюсь, эффект был бы ошеломляющим.       — Но Скаальдо прав: это парадные доспехи, призванные показать, кто и по какому праву пришёл к стенам города. И раз королевство верит, что мы проводим свои дни в праздном окружении бала мёртвых, пусть так и будет.       — Допустим. Но меня, надеюсь, ты не собираешься нарядить в подобное. Тем более, я не часть вашего представленного общества.       «Пока что», — усмехнулся про себя Роклано, но предпочёл оставить свои мысли при себе. По крайней мере сейчас, когда лояльность Ксанреса Кругу всё ещё была открытым вопросом.       — Таким предположением ты оскорбляешь моё чувство прекрасного! — чародей рассмеялся и лёгкой походкой подошёл к одной из деревянных панелей на боковой стене. — Если Скаальдо привык к моим советам по тому, как стоит выглядеть, то от тебя я больше не хочу слышать угроз. И тем более видеть в ночи твои красные и полные праведного гнева глаза!       Роклано наигранно поморщился и отвернулся к деревянной панели. Ксанрес почувствовал на себе взгляд Скаальдо, но предпочёл его проигнорировать. Раскрывать то, насколько он волновался, и чем грозил чародею, он считал излишним. Размяв пальцы, Роклано коснулся боковой части панели и дёрнул за небольшой рычаг. Когда передняя часть подалась вперёд, он с небольшим усилием сдвинул её в сторону. С лёгким поклоном он отошёл и представил Скаальдо и Ксанресу то, что скрывалось за панелью.       Полная броня была предназначена именно для него — Ксанрес понял это с одного взгляда. Она отличалась от некромантских комплектов как размером, так и отсутствием богатых и сложных украшений. Руки, грудь и ноги манекена покрывали стальные пластины, созданные на манер чешуи змей или ящериц. Такая броня позволяла свободно двигаться, смещаясь вместе с каждым движением владельца. Ксанрес подошёл ближе и провёл рукой по гладкому тёмному металлу. Плотные крепления, что он успел заметить, были выполнены из кожи и прошиты толстыми нитями в цвет металла.       — Одна из лучших, что я видел. Для кого она?       Роклано с улыбкой закатил глаза и подошёл к манекену, постучав пальцем по нагруднику.       — Если ты так просишь, то я скажу это. Эта броня для тебя. Мой небольшой… — он повёл пальцами в воздухе, будто подбирая верное выражение, — подарок в честь твоего вступления в наши ряды.       Ксанрес поднял брови, но ничего не сказал. Проведя рукой по гладким краям, он повернулся к Скаальдо, но чародей покачал головой.       — Нет, этот подарок только от меня. Скаальдо не имел о нём понятия.       — За несколько дней такую броню не сделать. Когда ты её заказал?       — Через некоторое время, как ты здесь появился? — Роклано повёл плечами и отошёл в сторону. — Я привык думать наперёд.       — Мог бы и сказать, — Скаальдо поморщился, бросив на друга хмурый взгляд.       Подойдя ближе, он осмотрел крепления, отстегнул несколько из них и взял освободившиеся наплечные пластины в руки. Он бросил быстрый взгляд на руку Ксанреса, снова вернулся к броне и уже хотел задать вопрос, но в последний момент остановил себя.       — Нет, не хочу знать, как и когда ты снял мерки. Лучше скажи, кто выполнил твой заказ и чего мне это стоило.       — Тот же, кто делал всю твою броню. Помнишь кузнеца из города? Вторая улица от главной площади. Про цену же советую не думать. Это был срочный заказ, поэтому стоил он тебе немало.       Скаальдо только хмыкнул в ответ. С момента прибытия Роклано его деньги стали их общими, но взамен на траты чародей вёл все торговые дела и справлялся с ними весьма успешно. Поэтому Скаальдо пропускал расходы, которые друг записывал на личные нужды, и даже в этот раз не стал допытываться о цене. Роклано знал цену деньгам, и если он выбрал потратить их на подарок бывшему Охотнику, то Скаальдо оставалось только закрыть на это глаза.       Ксанрес переводил взгляд с брони в руках некроманта на Роклано и обратно. Он не представлял, что побудило чародея сделать ему такой подарок, и сам Роттельд не давал на это ответа, лукаво улыбаясь и наблюдая за реакцией.       — Можешь примерить, если хочешь. Но я почти уверен, что сядет идеально.       — Почему-то я не сомневаюсь, — Ксанрес улыбнулся и отошёл от манекена.       Ему хватило времени, чтобы оценить и качество работы, и саму броню. Такие заказы стоили баснословных денег и были обязаны подойти идеально. И всё же, как бы она ни была прекрасна, Ксанрес не мог заставить себя надеть её. Не сейчас. Всё вокруг было слишком тихим и спокойным, напоминающим обычный вечер, сотни которых он проводил в гильдии. Но стоило ему надеть броню, как спокойствие было обречено разрушиться и открыть другую сторону этого вечера. Он был последним перед выступлением к Вельгу. Ксанрес знал об этом, помнил каждую минуту, полируя клинок за длинным столом, но внутренне преступить эту границу не был готов. За ней стояли сражение и человеческие жизни, что будут отняты в битве.       — Спасибо, Роклано. Я уже говорил это сегодня, но всё равно спасибо.       Ксанрес успел увидеть тёплую улыбку чародея и озадаченный взгляд Скаальдо, когда он развернулся и вышел из комнаты. Каменные стены коридоров давили на него, он старался быстрее миновать и их, и несколько узких и широких лестниц, чтобы толкнуть уже знакомую деревянную дверь и оказаться во дворе замка. Тренировочная арена виднелась впереди, укрытая слоем синеватого в ночном свете снега.       Ксанрес выдохнул и закрыл глаза, прислонившись спиной к стене и откинув голову. Он помнил, чем закончилась драка на этой арене, помнил всё, что случилось дальше, помнил огонь прикосновений и жар желания. И вместе с тем он помнил, чем заканчивались битвы, что ему довелось видеть. Помнил плачущих над мёртвыми детьми матерей, помнил огонь, и разрушения, и трупы на городских улицах. И это было слишком, чтобы добровольно принять себя частью подобного. Частью, что забирает жизни невиновных и оставляет их лежать на ледяном белом снегу.       — Что с тобой?       Ксанрес открыл глаза и расслабил неосознанно сжатые пальцы. Скаальдо стоял перед ним, как и он сам в одной тонкой рубашке, и его кожа быстро светлела на морозе.       — Я не хочу быть частью этой войны. Не хочу, чтобы…       Ксанрес выдохнул и покачал головой. Он не знал, что сказать. Он не стеснялся показать свою слабость. но не знал, как выразить всё, что мелькало и смешивалось в его голове. Сплошной поток мыслей, складывающийся лишь в отрицание того, что стояло впереди.       — Я уже говорил тебе, Роклано говорил: мы не убийцы. Мы не идём туда, чтобы убить всех и забрать себе клочок земли. Мы идём потому, что для нас это не просто город. Это наше наследие, место, где многие годы жили наши предшественники. Но потом пришли люди с королевскими знамёнами и убили всех, кто пытался защитить свою землю. Оставшихся они выкинули из города, забрав то, что у них было. Как думаешь, это справедливо?       Ксанрес покачал головой.       — И всё же мы не идём их путём. В Круге есть разные взгляды, но те, с кем ты знаком, не разделяют бессмысленного убийства. И мы постараемся его не допустить. Ксанрес?       Скаальдо коснулся его руки и сложил в своих ладонях. Из-за холода Ксанрес не чувствовал чужого тепла, но ему хватало призрачного ощущения ледяных пальцев некроманта на своих.       — Да, погибнут люди. Так же, как те, чьи жизни ты забирал, пока служил Совету. Как и те, чьи жизни забрали и я, и Вайпрес, и Роклано. Но у них был выбор. И если они его сделали, не тебе решать их судьбу. Всё, что ты можешь, — не убивать тех невиновных, за которых так печёшься.       — Я знаю, Скаальдо. Убийства не вызывают у меня мук совести. Но я не хочу лишних жертв.       — Как те, что умерли из-за твоей силы?       В тёмных глазах Ксанреса полыхнул огонь. Смотря прямо в спокойное лицо Скаальдо, он освободил ладони и сжал их в кулаки. Колдовское пламя вспыхнуло мгновенно, окутывая его пальцы, разгораясь всё сильнее. Скаальдо не двинулся с места, лишь бросил быстрый взгляд на горящие руки и снова посмотрел Ксанресу в глаза. Дыша всё чаще, Ксанрес понимал, что не может больше сдерживать сжирающую его изнутри ярость. Подняв сжатый кулак, он занёс его и, развернувшись, со всей силы ударил в каменную стену.       Боль пронзила руку. Сначала резкая, ослепляющая, с каждой секундой она угасала, как угасало и пламя на пальцах Ксанреса. Уходя, боль оставляла после себя онемение, но вместе с тем уносила с собой все путаные мысли и сомнения, что кружили в его голове последние минуты. Выдохнув сквозь зубы, Ксанрес опустил пульсирующую от боли руку и снова повернулся к некроманту. Скаальдо стоял всё там же, с тем же спокойным выражением.       — Стало легче?       — Думаю, да. Надеюсь, я запомнил что-то из твоих слов, чтобы обдумать позже.       Скаальдо едва уловимо улыбнулся и подошёл к двери, бросив на ходу:       — Пойдём, иначе Роттельд не уснёт от беспокойства.       Но Ксанрес не дал ему коснуться двери. Протянув ладонь, он поймал некроманта за руку и потянул к себе. Сделав шаг, провёл рукой от талии Скаальдо выше по спине и притянул вплотную к себе, отпуская запястье и устраивая вторую руку на бёдрах. Скаальдо замер, но тут же подался ближе, в последнюю секунду закрывая глаза. Ксанрес склонился к губам, холодным от мороза, и поцеловал, медленно и уверенно, чувствуя участившееся биение сердца.       Несмотря на холод вокруг, он целовал Скаальдо спокойно, проживая каждое движение и каждую секунду тепла, что дарили прикосновения. Он знал, что в купальне некромант потерял сознание из-за глупости Роклано и своей беспечности, но сейчас держал его ближе и крепче, чем кого-либо, чтобы в любую секунду тот остался в его руках.       Эти прикосновения, долгие поцелуи, тепло чужого тела и ледяной холод вокруг расставляли мысли по своим местам. Стена невидимого ливня, плотная и ровная, спокойная, гасила огонь внутри его души и его сознания, оставляя единственную мысль: он не желал случайных смертей, но был готов принять их и убить самому, чтобы это спокойствие не покидало кольца его рук.       Медленно открыв глаза, он подарил Скаальдо последний долгий поцелуй и отстранился, но не отпустил его из своих объятий. Скаальдо дышал глубоко и неровно, не открывая глаз, его тело кусал холод, но он так же стоял рядом с лёгкой улыбкой на губах. Они знали, что чувствует каждый, без лишних слов и жестов, по одному ощущению, замершему в мгновении зимнего холода. И лишь спустя несколько долгих десятков секунд Ксанрес опустил руки, мимолётно проводя замёрзшими пальцами по чёрным рунам на руке некроманта.       — Ты прав, — его голос звучал глухо, чуть охрипший, — стоит вернуться к нашему чародею. Теперь можно.       Скаальдо улыбнулся шире, шагнул к двери и открыл её перед Ксанресом. Тепло замка коснулось его замёрзшего тела, заставляя дрожать, пока он запирал дверь на засов, но он не жалел ни об одной секунде, что заставила его задержаться в морозной ночи. Роклано не ждал их у подножия лестницы, не было его и в комнате наверху башни. Но этим вечером, вечером перед битвой, Скаальдо решил не беспокоить его. Им всем нужно было подготовиться, а чародей предпочитал делать это в одиночестве. И пока Ксанрес смотрел на огонь в камине, на ощупь запоминая крепления брони и слушая детали пути до Вельга, Роклано Роттельд стоял в тёмной комнате напротив огромного зеркала.       Чернота неба и тяжёлых штор скрадывала детали, но чародей помнил наизусть каждый шрам на обнажённом сейчас теле. Иссиня-чёрные волосы, угольные в темноте, укрывали плечи и лопатки небрежно брошенной накидкой. Роклано было больно, но он молчал, позволяя крови стекать с пореза на предплечье вниз, по капле заполняя узор серой деревянной руны.       Чем ярче становилась надпись перед ним, тем яснее чародей ощущал за спиной незримые фигуры Стражей. Древних духов могла насытить только кровь, и этой ночью Роклано был готов отдать её сполна. Слова, отпечатанные в сознании их шёпотом, были незнакомы этой земле, но Роклано произносил их чётко и ясно. И чем больше крови стекало по его ладони, по ухоженным пальцам, на дерево рун, тем сильнее становился его контроль.       Стражи Дьютонвара, проклятые души прошедших времён, были готовы повиноваться приказам чародея. Десятки лет назад, сидя в комнате огромной академии, к знаниям которой ему не было разрешено прикасаться, маленький мальчик не мог предположить, чего достигнет. Теперь он мог бы посмеяться в лицо всем, мнившим себя алхимиками и чародеями, не будь они давно мертвы. А он, Роклано, был жив и готов одним словом разрушить стены города.       — Поздравляю тебя, Роклано. Ты достиг того, о чём половина Круга и мечтать не может.       Он поднял взгляд от последней руны, почти заполненной кровью. Правый глаз отражения горел ярким алым цветом, а поверх него, почти неразличимый в темноте, медленно проступал чёрный знак. Печать договора между духами и их хозяином.       — Скоро ты войдёшь в город и отдашь долг этим демонам. Да-да, я к вам обращаюсь! — Роклано махнул здоровой рукой за спину, зная, что Стражи всё равно не слышат обычных слов. — А что потом, дорогой? Утащат ли нас за собой в бездну печали и проклятия? Или позволят ещё немного потоптать эту землю?       С кривой усмешкой Роклано отнял руку от заполненных кровью рун. Смоченная в отваре ткань жгучей болью прошлась по ране, но уже через пару минут её края начали медленно темнеть. Закрыв рану чистой тканью, Роклано снова обратился к зеркалу:       — Знаешь, у нас с тобой достаточно причин задержаться здесь. В конце концов, надо убедиться, что Бэлль не сойдёт с ума окончательно, да и Скаальдо… Раз наша личная жизнь за сотни миль и хочет нас убить, поможем хотя бы ему?       Взяв со стола стеклянную бутыль с чёрным порошком, крупным, как песок, Роклано вытащил пробку и высыпал пару щепоток на ладонь. Тщательно, не пропуская ни одного угла, чародей засыпал чёрным порошком кровавые руны. Едва касаясь крови, он начинал дымить и испаряться, завершая и закрепляя ритуал. Когда обряд был окончен и дым растворился, Роклано опустился на низкий стул напротив зеркала. С распущенными волосами, проступающим под глазами рисунком синеватых вен, уставший, он казался незнакомым себе.       — Кэйя Хилберли, знаешь, ты весомая причина, чтобы не дать Стражам взять верх. — Зеркало отразило мимолётную усмешку. — Только чтобы рассказать тебе, что произошло на самом деле, почему, приехав, ты обнаружил труп своего дядюшки, я повременю с отходом в бездну.       Вновь улыбнувшись, Роклано погасил пальцами огонь оплавленной наполовину свечи и поднялся с места. Спать чародею не хотелось, несмотря на приближающийся ранний подъём. Он любил такие часы: последние минуты затишья перед громкими событиями, когда в душе воцарялось неожиданное приятное спокойствие. Проводя гребнем по волосам, медленно отделяя одну прядь от другой, Роклано прокручивал в голове события после Дьютонвара. Воспоминания о самой тюрьме вызывали тошноту, и он сосредоточился на том, что случилось через несколько долгих месяцев после него.       

***

      Развлекать знать в Нортлинге ему быстро наскучило, и в один из тихих вечеров Роклано разложил перед собой карту ближайших земель. Путь на запад, обратно к Дьютонвару, он отмёл сразу же. На юге лежали Финийя и Монкбек, и чародей подумал было провести время на родине прекрасного вина, но, бросив взгляд за окно, от этой идеи также отказался.       Весна была не лучшей порой для путешествий по югу королевства, да и время для молодого вина ещё не настало. К тому же этот вариант отдалял его от возвращения в Круг, и, в конце концов, Монкбек он тоже с сожалением вычеркнул. Север неприветливо оскалился зубами Совета, поэтому единственным выбором остался восток. Через Мэкланд легко добраться до Аэльмерса, а путь был отмечен множеством городков и замков, обещавших кров над головой и лёгкий заработок. Потому через два дня, успев за это время попрощаться с тремя любовниками и получить несколько изящных подарков, Роклано оставил за спиной приветливый к чужаку Нортлинг.       Слухи о чародее, обучавшемся в Рэйсе, быстро разошлись среди аристократов. Роклано с удовольствием принимал одно приглашение за другим, показывал князьям и баронам магические фокусы и с упоением рассказывал о прекрасном климате и архитектуре свободного города. Про себя Роклано смеялся, но ложь повторял одну и ту же: великолепная академия находится на юге города, окружают её фонтаны, а на ветках поют золотые птицы, которых никогда не встретишь в Давстейне.       Роклано завоевал доверие к своим сказкам — рэйский чародей, что ни разу не был в Рэйсе. Это описание Роклано находил одновременно и смешным, и точно описывавшим его сущность. Не имея ничего, он получал привилегии и доверие красочными историями, которые научился рассказывать, изящными жестами и умением читать людей. Ему не составляло труда понять, что хочет человек перед ним, уже после получаса разговора. Сам Роклано не видел в этом обмана: что плохого в том, чтобы сказать несколько слов, что уверят господина перед тобой в твоей симпатии? И потому расположение на пышных встречах и пирах он легко завоёвывал словами и взглядами.       Когда ему надоедало, один замок сменялся другим, вино из золотистого становилось жемчужно-белым или красным, а вид из гостевой комнаты с рассвета сменялся на закат. Роклано мог бы провести несколько лет в этих краях, но со временем все лица слились в одну неразличимую маску, колдовские шутки наскучили, а вкус блюд превратился в смесь специй. Потому он согласился на последнее приглашение, не ожидая, что оно заставит его покинуть юг Давстейна как можно скорее и подарит чародею молодого аристократа, желающего видеть его в петле виселицы.       Замок Хилберли встретил Роклано пузатыми башнями по бокам мощных ворот, острыми крышами со шпилями и тёплым приёмом. Однако за радушием первой встречи, вежливостью слуг и щедрой оплатой за пару пустяковых зелий скрылась реальность, слишком неприятная даже на вкус чародея.       Барон Крэстон оказался на взгляд чародея мелковат душой для правителя обширных земель, а после выпивки становился уже совершенно невыносим. Через несколько вечеров, одинаково заканчивавшихся пьяными рассказами о былых подвигах молодости, Роклано сослался на жуткую головную боль и покинул залу в разгар позднего обеда. Такое поведение не было вершиной этикета, но в этом месте порядки крупных городов претерпели свои изменения. К тому же Крэстон, казалось, даже не заметил его ухода, продолжив рассказывать одну из историй с охоты слугам.       Тихие шаги за спиной Роклано услышал, едва поднявшись на второй этаж. Резко обернувшись, он уже хотел выкинуть вперёд руку с кинжалом, но остановился. Преследователем оказалась юная девушка, одетая в богатое платье, с тонкими чертами и руками, не видевшими тяжёлой работы. Так началось знакомство Роклано с лучом света, скрашивающим тёмные от кровавых рассказов вечера.       — Простите, господин Роклано, если напугала вас, — девушка склонила голову в коротком изящном поклоне. — Меня зовут Мэриан, я племянница барона Крэстона.       Спустя неделю Роклано хотел покинуть замок, но, узнав об этом в пустой вечерней беседе, Мэриан попросила чародея встретиться с ней после полуночи в одной из комнат. Просьба удивила Роклано, но он согласился.       Чародей пришёл готовый к удару оружием, спрятанным за складками рукавов, но слова оказались острее лезвия и резали больнее. Украдкой вытирая слёзы, помня, что знатной девушке не пристало показывать эмоции перед чужим мужчиной, Мэриан попросила Роклано о неоплатной услуге. Убить её, пока не стало слишком поздно. Пока она ещё не носит ребёнка от Крэстона, пока невинна и может умереть чистой. Роклано на мгновение решил, что это жестокая шутка, но девушка была слишком серьёзна. Не ожидая ответа сразу, она продолжала говорить, пока на столе таяли свечи, до самого рассвета.       Он стал первым, кому за долгое время Мэриан доверила всё, что носила в своей душе. Лихорадка в Давстейне забрала жизни родителей и оставила Мэриан со старшим братом под надзором барона. Едва Кэйе исполнилось шестнадцать, Крэстон доверил тому личный отряд и отправил на служение родному краю.       Мэриан осталась одна в чужом ей замке, общаясь с братом лишь через письма, содержание которых проверялось перед отправкой ключником и хранителем замка. Она не нашла спасения и в раннем замужестве: предложения соседей о браке, стоило им возникнуть, отклонялись. Ей оставалось лишь ждать, пока собственный дядя женится на ней, а затем рожать ему детей, не имея права отказать и сил убить себя.       Забрать её жизнь Роклано отказался. Тронутый историей, он предложил было Мэриан уехать с ним на север, готовый поступиться свободой и связать себя узами брака, чтобы подарить ей защиту. Но несколько минут в тёмной тишине напомнили ему, кто он есть: опальный предатель, некромант и чародей, не имеющий ни родных, ни своего места в северных землях. Ему было нечего предложить пусть и отчаявшейся, но знатной девушке, верящей в милостивого бога и его законы. Она принадлежала этому месту, и Роклано мог сделать только одно: избавить её от причины бежать.       Убийство барона в его же замке было дерзким, опасным и рискованным ходом, потому Роклано предложил его без раздумий. Мэриан не спорила, молчаливо слушая чародея, обещавшего ей защиту от всего, что случится после. На полу комнаты уже лежали лучи солнца, когда юная княжна согласилась. Она попросила сутки на примирение с задуманным и своей совестью, но Роклано видел, как тяжёлая ноша страха и боли сошла с её плеч.       Выполнить задуманное тихо он мог лишь одним способом: вечером, за разговором при свете камина, в комнате самого барона. Для такого разговора требовался повод, и за несколько следующих ночей план был готов. Повод они с Мэриан создавали ещё две долгих недели, садясь ближе друг к другу за ужином, сжигая одну свечу за другой за долгими разговорами и бросая взгляды, говорившие окружающим о зарождающейся любви.       Взгляд Крэстона с каждым днём становился всё тяжелее, а морщина между сведёнными бровями — глубже, но он молчал. Лишь ключник появлялся рядом с чародеем всё чаще, подолгу следя за его действиями рядом с Мэриан.       Барон ждал долго. Дольше, чем ожидал Роклано. Но спустя ещё неделю, безлунной ночью, всё же позвал его в свою комнату. Едва чародей вошёл, Крэстон кивнул на кресло перед широким столом и отвернулся к камину. Наблюдая за ним, Роклано ощущал холод тонкого кинжала, спрятанного в расшитом рукаве верхнего камзола и ждал.       Он не любил убийств своими руками и даже необходимые совершал с помощью колдовского оружия, что сплеталось в воздухе из его сил, нереальных и иллюзорных, но отнимало жизни по-настоящему. Но эта ситуация относилась к тем немногим исключениям, когда он хотел почувствовать вес кинжала и увидеть кровь на реальной стали. Убийство Крэстона виделось ему ритуалом избавления за боль, обиду и страх беззащитной девушки. А Вертрос научил его проводить ритуалы с холодной головой и холодным лезвием в руках.       Слова барона пылали яростью, но Роклано слушал их спокойно, не отвечая на замечания. Крэстон сыпал словами о пришлом чужаке, не знающим этого края, о традициях и порядках, о том, что ему не стоило соваться к знатной девушке. Чародей продолжал спокойно слушать и тогда, когда слова перешли в крик и гневную брань. И только в секунду, когда Крэстон сделал к нему широкий шаг, занося руку в перчатке, Роклано поднялся.       Кинжал скользнул в его ладонь, а через секунду острое лезвие распороло мощную шею.       Крэстон пошатнулся, прижимая ладони к горлу и беззвучно раскрывая рот. В других руках такой кинжал мог лишь ранить, но Роклано провёл достаточно лет за изучением человеческих тел. Он молча смотрел, как пузырится и льётся сквозь пальцы мужчины кровь, пока грузная фигура, ещё живая, оседала на колени. Когда руки безвольно упали, барон Крэстон, ещё минуту назад яростно угрожавший выгнать чужака из своего замка на рассвете, рухнул на ковёр. Кровь продолжала литься из раны, образуя под лицом и грудью барона багровое пятно, и Роклано поморщился от резкого запаха, захватившего, казалось, за мгновения всю комнату.       Кинжал не был дорог чародею — один из многих подарков, что он собрал за месяцы путешествия, — но то, что было сделано с его помощью, придало предмету значимость. Сначала он хотел оставить его рядом с телом, прикрепив к ручке записку с высокопарными словами, но решил, что здесь никто не оценит изящного жеста мести. Вытерев кровь подолом баронского плаща, Роклано спрятал кинжал под ремнями на боку и направился к боковой двери спальни, ведущей в маленький коридор.       Когда он толкнул дверь и сделал шаг, Мэриан едва не налетела в него. В полутьме коридора её побелевшее лицо искажали паника и страх. В руках она сжимала небольшой лист бумаги. Несколько слов на нём были написаны второпях, но под ними стояли подпись и печать Кэйи.       Тихо закрыв за собой дверь, Роклано убедил её успокоиться и объяснить, что случилось. О свершённом убийстве он не сказал, но тишина в комнате барона красноречиво говорила за него. Прислонившись к стене, Мэриан закрыла глаза.       — Едва ты вошёл в комнату и дверь закрылась, Кетси, служанка, позвала меня к чёрной двери. Она всегда пыталась мне помочь, когда я плакала ночами из-за… него, — она бросила долгий взгляд на дверь. — Она открыла дверь, а там гонец. С этим письмом, от Кэйи. Он будет здесь уже сегодня!       Записка, переданная гонцом лично в руки молодой госпожи, ненамного опередила своего отправителя. Роклано успел только отправить девушку в её комнату, приказав никому не открывать и ни с кем не говорить до прихода самого чародея или её брата. Через несколько минут в нижней зале раздались голоса. Слуги приветствовали неожиданно вернувшегося молодого господина.       Оставаться рядом с телом и ждать, пока Кэйя поднимется и увидит его рядом с мёртвым бароном, было безумством. Роклано верил в своё очарование и умение решать проблемы разговором, но текущие обстоятельства даже его вынуждали искать другой путь. За стеной, у боковых ворот, стояла осёдланная лошадь с сумками — запасной план на случай, если что-то пойдёт не так. Но добраться до неё без вопросов от прибывшего господина было невозможно. Потому, прикинув несколько вариантов, Роклано плотнее прикрыл кинжал на бедре, выдохнул и вернулся в комнату барона. Тело лежало на ковре, пропитывая его кровью.       — Надеюсь, тебе уже воздаётся за всё, что ты сделал в этой жизни.       Роклано толкнул ногой тело, натянул на лицо самую любезную улыбку и подошёл к двери. Едва приоткрыв её, он прижался щекой к стене и выглянул в коридор. За несколько минут ни один человек не прошёл мимо покоев, но Роклано знал: слуги оповестят барона о прибытии гостя. Он только надеялся выскользнуть из замка до того, как это произойдёт.       Выйдя из комнаты, Роклано запер дверь позаимствованными с тела Крэстона ключами и бросил связку в одну из напольных ваз. Голоса внизу становились ближе, и, оправив складки на рукавах, чародей ступил на лестницу. Слуги заметили его раньше, чем он надеялся: наверх по ступенькам быстро поднимался юноша с огромной корзиной. Сохраняя на лице улыбку, Роклано остановился у подножия лестницы и обратился к нему:       — Доброго вечера, юноша. Подскажи, отчего такой переполох в такое время?       Он окинул зал за слугой быстрым взглядом, проверяя, не направлен ли на него нож или острие меча. Но всё было спокойно, и Роклано прибавил к своему запасу времени ещё пять минут.       — Так ведь молодой господин Кэйя приехал! Без письма, без вести, вот только в замок зашёл!       — Жаль, не удостоюсь чести узнать его. Боюсь, мне придётся вас неожиданно покинуть. Дела семейные, понимаете…       Договорить о причине уезда Роклано не успел. В залу, сопровождаемый главным ключником, твёрдым шагом вошёл Кэйя Хилберли.       Плотный дорожный плащ и лёгкая броня принесли в замок отпечаток долгой дороги по весенним землям: брызги, подсохшие капли и прилипшие к высоким сапогам комья земли. Молодой господин оказался не так молод, как ожидал Роклано. По рассказам Мэриан Кэйя был почти юношей, и Роклано ждал увидеть ещё мальчишку. Но Кэйя оказался молодым мужчиной, со спутанными ветром чёрными волосами, гордой осанкой и усталым, но решительным выражением лица. И, что было страшнее его внезапного появления, Кэйя оказался непозволительно красив. Роклано видел многих красивых мужчин в залах замков, в тавернах и на городских площадях, но немногие заставляли его забыть о необходимости бежать. При других обстоятельствах он не задумываясь подошёл бы ближе, обронив в разговоре несколько мягких улыбок, и выяснил, есть ли у него шанс на симпатию.       Красота Кэйи отдалась по телу чародея дрожью и осталась в его взгляде, холодном и пронзительном, которым он одарил Роклано, наклоняясь к ключнику. Тот перевёл взгляд к лестнице, не заметив Роклано раньше, но через секунду начал что-то объяснять господину, активно жестикулируя. Кэйя остановил его на полуслове, вручил в руки мужчины свой плащ и медленно направился к чародею. Слуги, стоявшие рядом, с короткими поклонами слишком быстро покинули залу, оставляя Роклано одного.       — Приветствую вас в замке Хилберли, господин…       — Роклано Роттельд.       Роклано медленно поклонился, не отводя взгляда от тёмно-серых глаз. Он думал, как поменяется острый, но спокойный сейчас взгляд, когда Кэйя узнает о случившемся. И сколько времени у него будет, чтобы объясниться до того, как по горлу пройдётся острие меча.       — Этот человек, господин Кэйя, гость нашего замка уже несколько недель. Он тот самый чародей.       Губы Кэйи резко дёрнулись, словно он уловил неприятный запах. Внимательные глаза быстро оценили Роклано, с высокого хвоста на затылке до изящных сапог, и Кэйя отвёл взгляд. Роклано не знал, что скрывалось за словами «тот самый», но по изменившемуся выражению и мрачной усмешке ключника понял, что покидать замок ему придётся с боем.       — Сообщите дяде о моём прибытии. Мне нужно поговорить с ним. И вы, Роклано Роттельд, необходимая часть этого разговора.       — О? Я что-то сделал не так, господин Кэйя? — Роклано с холодной усмешкой выделил последние слова, выдыхая их так же, как до этого имена очарованных им покровителей.       — Пока что нет. Но барон может…       — Господин Роклано, — ключник, проводив взглядом поднимающегося по лестнице слугу, повернулся к чародею. — Мне слышалось, что у вас с бароном был разговор, как раз перед приездом молодого господина. И, как я понял, протекал он не очень спокойно…       Роклано медленно выдохнул, смерив мужчину взглядом. «Боги, надо было и тебя убить вместе с твоим хозяином! Старый лысый козёл, ну кто просил тебя влезать?!» И всё же, стараясь сохранять спокойствие на лице и наблюдая, как слуги запирают на ночь главные двери замка, чародей ответил, смотря лишь на Кэйю:       — Барон Крэстон, как я успел заметить, довольно вспыльчив. К тому же он обладает весьма громким голосом. Я неуместно высказался об узоре на его рукавах, чем вызвал его гнев. Признаюсь, я был неправ, но я не думал, что такое маленькое…       Роклано снова не смог договорить. Мальчишка, посланный сообщить барону о госте, едва не скатился с лестницы, замер перед Кэйей и ключником в низком поклоне, и затараторил:       — Господин Кэйя, господин Крэстон не ответил мне! Я стучался несколько раз, сообщил, что вы приехали, затем ещё раз, но он не ответил и не открыл. Я не посмел больше беспокоить его светлость и….       — Я сообщу сам. Иди, — Кэйя махнул в сторону, и мальчишка исчез, ощущая нарастающее в воздухе напряжение. — Роклано Роттельд, вы пойдёте со мной.       — Могу я предложить пока послать слугу за вашей сестрой? Думаю, барон сможет подождать несколько минут, а она будет рада вас увидеть. Или могу сходить я: за проведённое здесь время мы нашли общий язык, и она осталась весьма довольна моим обществом.       Кэйя резко развернулся и шагнул вплотную к Роклано. Злость, прочертившая каждую черту его лица, наложила отпечаток и на глаза. Тёмно-серые, под сведёнными бровями они показались чародею почти чёрными. Кэйя не снял перчаток, но даже под слоем плотной кожи было видно, как дрожат сжатые в кулак ладони.       — Не смейте. Ничего. Говорить о моей сестре! — не отходя от Роклано и не отрывая от него взгляда, Кэйя махнул ключнику: — Зовите стражей и ломайте дверь. Если он спит, это его разбудит. А если нет…       Следующие минуты пронеслись мимо Роклано спутанным комком из картин и звуков. Ключник замка, поднимающийся по лестнице, мельтешащие слуги и десяток стражей, несущих крепкую балку с металлическими ободами. Ничто из этого, и даже собственное будущее, не интересовало его так, как смена настроения на лице Кэйи. Оно казалось холодно-спокойным, но нахмуренные брови и ладонь на рукояти меча показывали, что гнев не исчез, только на время скрылся, затенённый стремительными событиями. Наверху раздавались громкие команды, но Кэйя, казалось, не обращал на них внимания. С усмешкой он покачал головой и посмотрел на Роклано:       — Я догадываюсь, что они там найдут. Труп моего родственника, которого ты, чародей, убил.       — Интересное предположение, — Роклано приложил пальцы к подбородку. — Но почему, молодой господин, вы так решили?       — Я знаю, что произошло за время твоего присутствия.       Кэйя одним движение вытащил меч и направил его на чародея.       Роклано видел несколько выходов из своего положения, но, к его сожалению, призыва Стражей среди них не было. Едва увидев его, он пообещал себе, что не навредит Кэйе больше необходимого для побега. К тому же одной из причин была Мэриан, слёз которой Роклано не хотел.       Чародей не двинулся с места, не сказал ни слова, но воздух вокруг в мгновение стал тяжелее. Сила, призванная неразличимым шёпотом, растекалась по телу, вторила биению пульса и окрашивала радужку глаза в алый. Копьё с тремя зубцами медленно сгустилось в руке Роклано из тёмного тумана. Чувствуя знакомый вес оружия, не физический, но ощутимый для него, он усмехнулся и шагнул вперёд.       — И что же ты знаешь, Кэйя? Только то, что твой дядюшка позволял тебе узнать! Ты был за сотни миль столько лет и понятия не имеешь, что здесь происходило!       Отклонившись, Роклано отразил выпад и шагнул в сторону. Звон металла разносился по опустевшему залу. Кэйя наносил удары один за другим, лезвие меча сталкивалось с чёрным древком копья, но ни один удар не стал смертельно опасным.       Несколько раз Роклано открылся, не рассчитав дистанцию, но меч Кэйи оставил только царапины. Довольно глубокие, они сразу начали кровить, но с другим противником Роклано уже должен был лежать на полу с тяжёлыми ранами.       — Ты ведь подозреваешь, что я прав! — Роклано отскочил назад и отразил следующую атаку, резко повернув копьё.       — Я не убиваю тебя только потому, что ты предстанешь перед судом! — Кэйя прорычал ответ, рассекая клинком воздух и срезая прядь длинных волос чародея. — Тебя будут судить за убийство, за нападение и за то, что ты спал с моей сестрой, чародейский ублюдок!       — Что?! Да я даже за руку её не держал и не собирался! — Роклано снова отскочил в сторону, вскинув трезубец двумя руками и с усилием сдерживая атаку меча. — Спроси её, если не веришь мне!       — Я вижу, на что способна твоя магия! Думаешь, я поверю, что ты не отравил её разум?!       Грохот со второго этажа не дал Роклано ответить и заглушил звуки схватки. Треск дерева, крики и брань стражников, и явно различаемые среди потока голосов слова «убийство» и «мёртв». Кэйя замер лишь на мгновение, но его хватило Роклано, чтобы соткать недолговечный барьер вокруг него и молодого наследника. Несколько стражников, уже сбежавших с оружием наизготовку, замерли перед невидимой границей. Но чтобы остановить Кэйю этого было мало. Он перехватил меч удобнее и ринулся вперёд, заставляя Роклано отражать одну атаку за другой.       Поле битвы сократилось до круга, очерченного магией. Места внутри хватало только на парирование атак и несколько длинных ран, вскользь прошедших по руке. Они не остановили Кэйю, но заставили его замедлиться. За короткую передышку Роклано сжал в кулаке силу и тут же резко выкинул вперёд раскрытую ладонь.       Магия сверкнула тёмными искрами, легла вокруг ног Кэйи и начала прорастать плотным покровом из цветов и лоз на каменном полу, не давая тому сделать шага вперёд. Огромные цветы, нежно-розовые и источавшие сладкий запах, устилали весь пол внутри магического круга. Тонкие столбы пыльцы поднимались от пола вверх, касаясь одежды и лица Кэйи, мешая ему двигаться и заставляя кашлять. Пусть и магические, цветы были достаточно ядовиты, чтобы дать Роклано время. И всё же недостаточно, чтобы серьёзно навредить.       — Прости, Кэйя. Я бы хотел, чтобы наше знакомство началось лучше и приятнее. Надеюсь, Мэриан сможет тебе объяснить, что случилось на самом деле.       Роклано невесело усмехнулся и отвесил молодому барону быстрый поклон. Видят боги, он хотел бы остаться и объяснить всё сам, но барьер медленно исчезал. Умирать от мечей стражников он считал недостойным, поэтому, бросив последний взгляд на Кэйю, отвернулся и ринулся вперёд. Барьер пропустил его легко, и, пока стражи не опомнились, Роклано устремился прямо по коридору, не заботясь о криках за спиной.        Вечерние прогулки и беседы с Мэриан позволили Роклано запомнить большую часть замка, что стало его спасением. В конце бокового коридора располагалось окно, достаточно широкое, чтобы выпрыгнуть через него. Трезубец исчез, оставив после себя упругую плотность магии в ладонях. Роклано бросил вперёд всю оставшуюся силу, заклиная толстое витражное стекло разбиться.       Сил оказалось достаточно, и через несколько секунд в тёмной пустоте Роклано приземлился на размытую весной землю, чувствуя порезы от осколков стекла и влажную грязь на свежих ранах. Окно располагалось высоко, но времени отдышаться не было. Стряхнув осколки витража с рук, Роклано осмотрелся, снова молясь об удаче. Этой ночью боги смотрели на чародея благосклонно: боковые ворота ещё были открыты, а осёдланная лошадь стояла на своём месте, всхрапывая и метая хвостом.       Быстро забравшись в седло, чародей не смог удержаться и обернулся назад. Он задержал взгляд на разбитом окне, где различил силуэт Кэйи. Пустив лошадь в галоп, одной рукой он отправил воздушный поцелуй своему новому врагу и отвернулся, перехватывая поводья и сосредоточившись на тёмной дороге. Дороге, ведущей его обратно в родные тёмные земли.