Белая нить, что связывает нас

      Нити судьбы совсем не милые и привлекательные, их невозможно романтизировать. Они впиваются в кожу, оставляют шрамы и не дают спокойно жить, то и дело задевая тебя своим жалящим ядом. Каждый человек обречён страдать, пока не найдёт своего соулмейта, ведь они обязаны вместе распутать эти красные нити, что постоянно спутываются в огромный ком и тянут тебя вниз. Но не всем удаётся сделать это.       Когда мать тринадцатилетнего мальчика в очередной раз заставила его поехать к бабушке в деревню на летние каникулы, то Эдгар даже обрадовался, так как там были его друзья детства. Они всегда были для него отдушиной. Он сбегал из дома, боясь вновь услышать крики родителей, разбитую посуду. Ему было до ужаса тошно вытирать кровь матери с белого кафеля. А после последней ссоры родителей, которую он не забудет никогда, он вовсе поник. Но он верил, что ребята с соседних домов — единственные люди, которые понимали его. Но как же он ошибся, встретив их вновь спустя пару лет. — Слышь, ты чего так вырядился? — один из его бывших друзей растолкал ещё двух стоящих подростков в стороны, выйдя вперёд, словно главарь банды. — Город совсем из тебя педика сделал? Иди сюда, мы тебе покажем, как парни должны выглядеть, — тупая боль в районе живота, затем в челюсти, спине.       Эдгара трясло от внезапной пытки, он просил остановиться, но его одежду рвали прямо на худом теле, оставляя царапины на нежной коже. Парня бросили в лохмотьях, пропитанные собственной кровью, посреди улицы, всего избитого и несчастного. И ему никто не помог. «Я могу постоять за себя» — это он всегда говорил себе по утрам, смотревшись в зеркало после душа. Но на деле же он слабый, слишком эмоциональный, доверчивый. Даже когда с горем пополам встал, пошатываясь, еле дошёл к дому своей бабушки, та лишь обработала его раны и отрезала, что все мальчики дерутся и это нормально. Но он никогда в жизни не назвал бы насилие нормальным. «Почему люди осуждают других за их внешний вид?» — Эдгар задавался этим вопросом слишком часто. Он не понимал, почему в нормах общества есть установленные правила внешнего вида, за который тебя точно не будут избивать. Чем его одежда не угодила другим? Однако суровая жизнь заставила его смириться, привыкнуть к неприятным высказываниям в свою сторону, закрыться от общества и быть в одиночестве, ведь так легче. Легче… Он обманывал себя.       Эдгар на своё шестнадцатилетние совсем был не рад появившемуся бремени. Он давно знал, что придётся искать свою родную душу, но ему казалось, что это никогда не произойдёт. Тем не менее вечно оттягивать это было нельзя. Конечно, порой ему не хватало близости с другим человеком: обмениваться счастливыми улыбками, любуясь чужой; вдыхать запах родного человека, изучая каждый сантиметр его тела, его души. Почувствовать так называемых «бабочек» в животе, про которые он так часто слышал от других. Однако когда нить становилась всё длиннее, путалась в ногах, и выставляла его посмешищем, — он возненавидел соулмейта. Возможно, это звучит довольно глупо, ведь по сути другой человек ему ничего не сделал, абсолютно. Он точно такой же заложник обстоятельств, точно так же может ненавидеть и его, но Эдгар старался не думать об этом. Он вообще не думал о других.       Первая попытка покончить жизнь самоубийством закончилась хорошо, но не для Эдгара. Теперь тонкий шрам красовался на его шее, а мать стала опекать слишком сильно. Парню пришлось натягивать полосатый шарф, чтобы прикрыть своё решение, ходить в нём постоянно, даже летом. А лето в деревне означало не отдых, а копание картошки на огромном участке огорода бабушки, ведь он обязательно должен помогать своим родным. Но он знал, что никому ничего не обязан. Это его жизнь и парень будет делать то, что посчитает нужным. Будет, но после того, как съедет от матери. Эта мечта преследует его чуть ли не половину жизни, и он давным-давно распланировал своё будущее так, чтобы к восемнадцати накопить на маленькую однушку, зато свою.       В один из жарких летних дней Эдгар снова взялся за лопату, пока ему любезно не предложили пойти на речку искупаться и охладиться. Наверное, он впервые так быстро бежал куда-то, останавливаясь порой, чтобы отдышаться. На пляже было куча народу: дети играли в песке, взрослые купались и загорали, а подростки играли в карты, потягивая какое-то дешёвое пиво. Парень аккуратно обошёл всех людей и забрёл в лес, в котором рыбаки обычно засиживались по утрам в тишине. Небольшой деревянный мостик, в некоторых местах доски уже провалились, заросли мхом от влаги речки, однако черноволосому это не мешало умоститься прямо на дощечки, опустив ступни в воду. Громко выдохнув, он закрыл глаза, наслаждаясь погодой. Чистый воздух наполнял лёгкие; приятный летний ветерок колыхал высокие деревья, проходил от самых макушек елей до травы, волновал длинную речку, создавая маленькие волны; проходился по волосам парня, портя небрежно уложенные пряди, и теперь он пытался вернуть их в прежнее состояние, но тщетно. Вскоре парень сам не заметил, как улёгся спиной на мостик и уснул.       Уже около года ему периодически снится один и тот же сон: красивое лицо нависает над ним, гладит щёку и смотрит прямо в душу своими тёмными глазами. Но исход сна всегда был одинаковый — смерть.       Так и сейчас: знакомые очертания опять изучают его, притягивают к себе, целуя краешек губ, а потом толкают в пропасть. Эдгар не может ни моргнуть, ни пошевелить конечностями, ни проснуться. Смирившись, умирает от рук неизвестного человека. И каждый раз это до жути больно, будто всё происходит по-настоящему: чувствовал это падение, невесомость, затем слышал звук ломающихся костей, как булькала кровь, вытекающая из ран. Воротит каждый раз, а в носу стоит этот ужасный запах, от которого хотелось спрятаться и закрыть дыхательные пути.       Слёзы потекли наравне с рекой, что так и осталась перед ним. Парень свернулся калачиком, вытер влажные щёки, кусая губы. Он не должен показывать слабость, а быть сильным, быть мужчиной. Так его всегда учила мама. Но как бы не хотелось забыть душераздирающее прошлое — он помнил. Помнил каждую секунду, каждую деталь, в голове отпечатались пережитые эмоции в те моменты. Должен ли он вообще жить? Достоин ли он этого необъяснимого понятия? Достоин ли он любить, чувствовать радость, быть тем, кем кто-то восхищается? Ответа нет, а мысли строили что-то ужасное, подсознание подталкивало попробовать ещё раз. Да, он определённо поддаётся эмоциям.       Неожиданно для него, солнце, что возвышалось над деревьями, уже село, и скорее всего люди уже ушли. На ватных ногах парень поплёлся к берегу реки, радуясь, что на пляже всего пару человек, и никто не заметит, если вдруг подросток исчезнет. Прямо в одежде Эдгар зашёл в воду, позади него тянулась красная нить, намокая и развеваясь на водной глади. Тело пробирал непонятно откуда взявшийся холод, окутывал с головы до ног, заставлял дрожать, а зубы — стучать друг о друга. Парень прекрасно понимал, что оставит своего соулмейта без родной души, но так этой несчастной девушке будет лучше. Он не сможет сделать её счастливой, не сможет быть рядом в трудную минуту, ведь ему самому необходима помощь. А если ты не можешь позаботиться о себе, то о других тем более.       Подбородок коснулся воды, сердце эхом отбивалось в ушах, он нырнул с головой. Рефлекторно задержал дыхание, вдруг открыл глаза и увидел лишь зелёную баламуть, под ногами песок, перемешанный с глиной. Пальцем руки начинал сматывать нить, будто бы притянет своего соулмейта на помощь. Но нужна ли она ему? Хотелось кричать всему миру о том, что он сам справится со своими тараканами в голове, что самостоятельно проработает все детские травмы, не тратясь на психолога. Только вот изо рта не получилось выдать ни звука, кроме жалкого пузырька оставшегося воздуха. Лёгкие постепенно наполнялись водой, желание выблевать это всё и всплыть на поверхность возрастало в геометрической прогрессии. Но он даже не пошевелился, уже чувствуя ногами дно. Сердце пропустило удар, потому что красное волокно вдруг натянулось, а причиной этому точно был не Эдгар. Парень выдохнул, тут же жалея. Чьи-то руки подхватили его тело, тянули из этой злосчастной пучины. Эдгар обмяк в чужих руках, тело аккуратно положили на берегу. К мокрой одежде прилипли песчинки, закрадываясь во всевозможные места и даже под ткань футболки. Всё было как в тумане: сначала к его лицу приблизились, поднесли ухо к носу, проверяя дыхание. Но его было еле слышно, а надежда спасти угасала. Положили ладонь на его грудь, сверху вторую, стали надавливать на примерное расположение сердца. — Раз, два… — шёпотом кто-то считал количество нажатий. Голос был такой бархатный, но одновременно взволнованный и дрожащий. Разве кому-то есть дело до жалкого мальчика? Реакции никакой, массаж сердца не помог. В ход пошло искусственное дыхание. Рот черноволосого парня чуть приоткрыли и зажали нос пальцами. Прикоснулись к его губам. Глубоко вдохнули воздух, выдыхая ему в рот, грудная клетка чуть приподнялась. Продолжили вдувать кислород, почувствовался выдох из его рта. Вдруг он приоткрыл карие глаза. Парень резко начал откашливать воду, чуть не выплёвывая органы дыхания. Весь дрожал, но приподнялся и стал оглядываться, не понимая, что случилось. — Я уже умер? — пощупал себя, затем понял, что остался жив. Тяжело вздохнул. С интересом взглянул на сидящего справа от него парня. — Зачем ты меня спас? — недоумевающе посмотрел прямо в его глаза. Красивые. Почему-то синеволосый юноша выглядел очень добрым, его хотелось обнять и рассказать о своих проблемах, получить ласку и заботу. Но судить по внешности Эдгар не собирается, осознавая каково это. — Наверное потому, что ты тонул, — ответил немного со злостью от глупости вопроса со стороны пострадавшего. — Не надо было спасать, я умереть хотел. Его спаситель закатил глаза. — Ну иди и убейся, только вот не посреди пляжа, где есть люди, — тот цокнул и встал, направляясь куда-то. Эдгар нахмурился и проследил за уходящим парнем. Его широкая спина ничем не была прикрыта, показывая все мышцы и выпирающие лопатки. Он вмиг залился краской. Когда фигура отдалилась настолько, что её было видно во весь рост, заметил то, что никогда в жизни не хотел увидеть. Его как током ударило: красная нить вспыхнула голубым пламенем, тут же потухнув. Прежний цвет начал светлеть, отдавая розовым, а затем вовсе побелел. От парня тянулась белая нить, тянулась именно к Эдгару. Он осторожно проскользил взглядом от чужого запястья к своему. Точно такая же. Чёрт возьми, время пошло.