Белая нить, что связывает нас

      Вены, словно веточки дерева, тянутся под бледной кожей, доходят до запястья своими кровеносными сосудами и выходят из него ниточкой, что обвивает тонкую руку парня. Волокно делает узел, затем уходит куда-то вдаль, прямо через стены, мебель и всех остальных людей, затем растворяется, становится невидимым. Эдгару всегда было интересно, что бы было, если бы люди видели и могли взаимодействовать с нитями каждого. Скорее всего, мир походил на заросли джунглей с огромным пауком, где люди попались в сети неизвестного, кто наделил их родственными душами, самостоятельно запутавшись в красной паутине.       И если бы Эдгар сказал, что ничего не пытался сделать с этим, он бы соврал. Он отчаянно пытался избавиться от этого тяжкого чувства отсутствия собственного выбора. Пробовал отрезать эту надоевшую нить, поджечь, но она не давалась, всё больнее стягивала запястье, причиняя немыслимую боль. И парень был уверен, что есть способ уничтожить эту связь без причинения вреда в первую очередь себе, а потом уже соулмейту. Однако сколько бы книг он не перечитал, сколько бы не искал в интернете — ничего, кроме единственного варианта, на который черноволосый точно не был способен: убийство родственной души. Несмотря на то, что попытки суицида он за своей спиной имел, но причинить другому человеку столько боли он не хотел. Не хотел и жить потом с чувством вины, что лишил жизни невинного человека, который, наверняка, имел свои планы на будущее, родных и друзей. А сидеть большую часть своей жизни в тюрьме, тем более не желал. Его отец привёл ему хороший пример, каким человеком быть не стоит, и он ни за что не будет похож на него.

***

— Смотри сюда, щенок, — мужчина грубо усадил маленького мальчика на диван, а сам подошёл к плачущей жене. — Женщины должны служить, усекла? Мать Эдгара вся сжалась, а он ничем не мог ей помочь, иначе бы его снова выкинули в холодный подъезд на ночь. Мог лишь смотреть, не моргая, на избиение родной матери, пока отец улыбался, наслаждался. — Папа, хватит! — он набрался смелости и подбежал к еле дышащей матери, что распласталась на полу в гостиной, встав между ней и мужчиной. — Лучше избей меня, но её не трогай, — его голос дрожал, как и коленки. Он размахивал руками перед собой, в надежде, что отец усмирит свой пыл.       Он был похож на разъяренного быка, чьи уши дымятся от злости, а глаза выражали злость и полное безумие, животное безумие. Эдгар всерьёз мог назвать своего папу животным. Тело мальчика грубо откинули в сторону, он закашлялся от тупой боли в груди. Чувствовал, как его лёгкие горят, стал задыхаться, но продолжал попытки вдохнуть кислород. Дальнейшие события он помнит смутно. Но пребывание в больнице и услышанный диагноз, что начал проявляться, он запомнил навсегда. Так же, как и очередную ссору родителей из-за отсутствия денег на лекарства, развод и раздел имущества, и наконец, более-менее спокойную жизнь, хотя последствия разбитого вдребезги детства будут мешаться ему на протяжении оставшейся жизни. С тех пор в кармане он носит маленький ингалятор, но пользуется им крайне редко, что хоть как-то радует парня.

***

      Первую неделю после встречи с соулмейтом он совсем не выходил из комнаты, судорожно таращась в одну точку, периодически всё же принимал пищу. В мыслях был полный бардак, а на сердце ещё тяжелее. Эдгар отторгал исход, в котором его родственная душа является парнем, ведь он не считал себя одним из этих. Но черноволосый старался не думать об этом, его волновало другое: где искать этого парнишку. Кто же знал, что всё произойдёт именно так: его спас парень, совершенно случайно оказавшийся связанным с ним, так ещё и произошёл нелепый поцелуй, который и вовсе не был им, как считал он сам. Это была лишь оказанная первая помощь.       Вторую неделю Эдгар обхаживал абсолютно все дома в деревне, расспрашивая про синеволосого незнакомца. То, что его время скоропостижно шло немного волновало, но разве это не то, что он хотел? Возможно, за эти две недели его мысли ушли совсем не туда. Ночные терзания про одиночество и нежелание жить вдруг сменились рассуждениями про характер парня. Какой же он? Будет ли он как отец, как не повезло его матери? Как им общаться, с чего начать, и вообще, стоит ли открываться сразу — всё это крутилось в голове, как хоровод. Поиски не увенчались успехом, а его пребывание в деревне заканчивалось так же, как и лето, оставляя плохие воспоминания позади. Но признаться самому себе в том, что он абсолютно беспомощен — не мог.       Город встретил унылым пасмурным днём, капли дождя вот-вот были готовы сорваться с тёмных туч. Эдгар выполз из такси, поблагодарил водителя и протянул ему несколько мелких купюр, на что мужчина кивнул. Парень вдохнул родной воздух, хоть он и наполнен выхлопными газами. Схватил свой рюкзак и быстрым шагом направился в подъезд, по пути рыская по отделениям на наличие ключей. — Мам, я приехал, — он ввалился в маленькую квартиру, снял обувь, затем проверил все комнаты. Никого нет.       Он с облегчением вздохнул и потянул вещи в свою комнату. Она была крохотной, но ему хватало и этого: односпальная кровать у стенки, слева окно, напротив спального места деревянный рабочий стол с компьютером, в другом конце комнаты вмонтированный шкаф. Мигом засунул футболки, штаны и прочие элементы одежды по полкам, естественно, обленившись аккуратно их складывать, потому затолкнул их огромным комом как можно дальше. Портфель далеко убирать не стал, так как уже завтра нужно будет тащить его на учёбу.       В комнату вальяжно зашёл серый кот, жалобно мяукая. Парень обрадовался и начал тискать животное, приговаривая, что сейчас его покормит. Несколько минут спустя, Хаос хомячил какой-то навороченный корм. Сам питался бог пойми чем, зато кот доволен. Кличка питомца точно характеризовала шустрого кота, который обожал играть и носиться ночами по комнате, сметая всё на своём пути. — Я рад, что тебе не нужно беспокоиться за свою жизнь, — рука легонько поглаживала голову животного. — У тебя ведь нет этих дурацких нитей, да?       К сожалению, кот ответить ему ничем не мог, но если бы он это умел, то стал самым лучшим собеседником для черноволосого. Друзей, как он понял, у него уже не имеется, только милая мордашка перед ним.       «Нужно пораньше уснуть, завтра тяжёлый день», — думал Эдгар, но противное чувство предстоящего первого сентября ему не нравилось, а мысли рисовали десятки вариантов проведённого дня. Но, когда сознание почти провалилось в сон, то перед глазами появились обеспокоенные чужие, что так отчаянно хотели спасти его. Как же он жалеет, что был не в состоянии рассмотреть парня детальнее, даже не удосужился спросить его имя. Прижав к себе маленькую подушку, он всё же уснул.

***

      Коленки подгибались от волнения, ведь Эдгар уже подходил к воротам школы. Крепче схватил лямку рюкзака, закусил губу, но свернул туда, где планируется линейка. Толпящиеся школьники радостно обнимали друг друга, что-то обсуждали, вероятно, как прошли их летние каникулы. Парень в шарфе уткнулся в телефон, в надежде остаться незамеченным другими. В голове было перекати-поле, он не выспался, откровенно не понимал и не осознавал, где находился. В глаза било утреннее солнце, чуть ли не с закрытыми веками он плёлся к отметке «11-А» на асфальте.       После получаса нудных слов директора, выступления младшеньких в нелепых костюмах, с ещё более нелепым названием танцевального коллектива «Карамельки», превозношения мэра города, который, на самом деле, никогда не помогал школе, а делалось всё за счёт родителей, школьников пригласили в кабинеты к классным руководителям. Эдгар сразу же занял свою любимую последнюю парту, улёгся на ней и был готов доспать хотя бы пару минут, что ночью были потрачены на размышления. Начиная с класса восьмого, он постоянно сидел один, что даже привык наслаждаться компанией рюкзака по соседству. Но стул рядом скрипнул, стол чуть пошатнулся, а парень в недоумении разлепил один глаз, дабы посмотреть, кто решился к нему сесть. Каково же было его удивление, когда синеволосый парень улыбнулся ему во все тридцать два.