Змеи

Дорога заняла почти сутки. Алкоголь выпарился в течение нескольких часов, вернулся рассудок. Что он будет делать в чужом городе, без денег и друзей? Да чёрт знает. Решение было спонтанным. И, очевидно, дерьмовым. Губы жадно присасывались к горлышку бутылки. Антон считал проводницу, которая бесплатно выдала воду, святой. Были же еще добрые люди в этом гнилом мире. Может, и в Питере найдутся? Он сидел на поребрике и каждые две минуты поправлял очки. «Или это бордюр?» Сглатывал мерзкое ощущение ненужности и пялился на дорогу в ожидании чуда. «Если не верить в Бога, то во что же тогда? Не в себя же». В нём не было уже ничего светлого, одна только тьма. А площадь у Московского вокзала была неожиданно солнечной. «Разве вторая столица не должна быть мрачной? Депрессивной?» Снова поправил очки. За последние двадцать четыре часа он перебрал прошлую жизнь по винтикам, но так и не нашёл ничего хорошего. Сплошная боль, слёзы, мольбы, раны, выпивка. Пить не мешало бы научиться. Как минимум для того, чтоб не оказываться за полторы тысячи километров от дома. Желудок сводило от голода, руки тряслись от похмелья. Доброе, как говорится, утро. Натянув тёмные очки плотнее на нос, он сделал очередной спасительный глоток. Мимо сновали люди, смотря с жалостью и пониманием. Пожалуй, Питер — единственный город, где его тоску правда могли понять, однако помощь снова никто не предлагал, просто проходили. Мимо. Мальчик вглядывался в лица с немой просьбой: возьмите его под крыло. Берегите, и он станет для вас кем угодно. За чашку кофе и сигарету он бы сейчас отдал всё, что имел, только вот у него ничего не было. Даже его самого. Бетон был холодным, по плечам бегали мурашки. Он бы встал и пошел гулять по Невскому, если бы хватило сил, но Антон сидел на бордюре-поребрике и посылал в небо слова. Удивь его хоть ты, Всевышний. Помоги найти себя или того, кто разглядит в нём нечто большее, чем оболочка. Как бы ответ себе, мальчик поморщился и подумал, что этого «больше» в нём давно уже просто не нашлось бы. Курить хотелось до дрожи, а она, дрожь, смешивалась с последствиями от выпитого. И он просто трясся на ветру, как покрасневший осенний лист. На уровне его глаз тормозили в пробках машины. Антон вглядывался в литые диски, будто надеялся узреть смысл существования, но видел только потрёпанного себя. Губы скривились: это обтянутое кожей безвольное мясо не стоило внимания. Прохожих не в чем было винить, зато себя — вполне. Допив остатки воды, он убрал бутылку в сумку. Сам ведь был похож на эту бутылку. Пустой, прозрачный, никчёмный. Ему бы двухметровую мусорку, чтобы выкинуть себя и больше не думать ни о чём. Не ненавидеть себя за слабость и мир — за равнодушие. Ему бы оказаться на свалке, где тощему тельцу самое место. Рядом остановился очередной джип, неожиданно открылась пассажирская дверь. — Ждёшь кого-то? — голубоглазый брюнет смотрел с неподдельным беспокойством. Таким, что мышцы свело от бессилия. Может, молитвы всё же доходили до адресата? — Не-а, — мальчик нахмурился от признания собственной ненужности и принялся теребить кусок кофты, накинутой на футболку. Невербальные жесты всегда выдавали его с потрохами. Бросив ткань, он принялся заламывать пальцы. Пауза затянулась, а Антон только сидел и ждал, когда дверь захлопнется и чудак поедет дальше по делам. Спасибо, конечно, за ту ноту в голосе, за неравнодушие, но он ведь всё понимал. — Садись, — незнакомец поспешно сдвинулся вглубь машины и неслышно дал указания водителю. Антон, может, никчёмный, но точно не дурак. Позволить себя увезти на огромной чёрной тонированной тачке? Подсесть просто к левому мужику? А вдруг тот маньяк? Нет, пожалуй, Антон всё же дурак. Его купили с потрохами этой непрошенной заботой. Пронзительные светлые глаза, глядевшие сейчас выжидающе, не могли бы принадлежать плохому человеку. Он робко поднялся с насиженного камня, подобрал сумку и отказался от протянутой руки, забравшись в машину самостоятельно. Водитель на него не повернул головы ни на градус, зато резко вдавил по педали, как только услышал хлопок задней двери. Что ж, вот теперь он точно не представлял, что будет дальше, но страха отчего-то не было, дружелюбное лицо рядом еле заметно улыбалось. То ли ему, то ли ситуации, то ли вообще каким-то своим мыслям. В солнечном свете блеснуло кольцо — ему протянули белоснежную, с тыльной стороны изрезанную венами ладонь: — Актёр. Очень приятно. — Антон. Это профессия у Вас такая? «Чёрт, руки у него мягкие, горячие. У всех работников искусства такие?» Он смотрел через тёмные очки на чужую фигуру и поверил бы, представься второй моделью или работником эскорта. Поверил бы вообще любому слову. — Вроде того, — в этот раз в улыбке показались белые, ровные зубы. — Ты откуда в Питер приехал хоть? И есть ли, где остановиться? — тот вдруг закусил губу, как будто сдержался, чтоб не спросить ещё что-то. «Какая тебе разница? Нет, серьёзно, какая? Кто вообще подбирает на дороге брошенных мальчиков и так ими интересуется? Ты же либо мать Тереза в брюках, либо маньяк и псих. Окажись психом. Пожалуйста. Или я не выдержу столько внимания и участия. Просто не выдержу». — Из Казани приехал. И, нет, негде. Я тут никого не знаю, — попытался выдавить улыбку, но наверняка получилось что-то кривое и неправдоподобное. — Пока история, как у идеальной жертвы для маньяка, не думаете? Он закинул удочку и ждал реакции. Изнутри начал прорываться рассудок, таща за собой страх. Небольшой такой, незаметный. Мальчик решил сам для себя: если Актёр кивнёт или засмеётся, то попросит остановить машину и будет бежать, пока не сотрёт подошву кроссовок. Глаза напротив в ответ распахнулись в удивлении, а сам мужчина поджал губы. Шумный выдох облегчения вырвался из Антона неконтролируемо. Незнакомец отвернулся к окну и молчал пару минут, затем снял кольцо. И протянул ему: — Держи. Питерские тебя не тронут, даю слово. Оно было огненным от тепла чужой кожи. Тонкое, витое, серебряное — это все было неважно. Тёплое. Мальчик дёрнулся от мурашек, надев вещицу на свои вечно ледяные пальцы, и немного отодвинулся от Актёра, борясь с желанием прикоснуться к тому снова. Хотелось не просто греться о чужое тело, а сгореть в этом жаре. Сам не заметил, как начал дышать чаще, так что отодвинулся ещё ближе к двери. — Я верну, когда буду уезжать, обещаю. — Не надо, — собеседник поморщился, как от оскорбления. Антон открыл было рот, чтобы извиняться, хотя сам не знал, за что. Не мог он так глупо потерять расположение, не мог… — Ты завтракал уже? В тон снова вернулись нотки заботы, будто ничего и не случилось. Мальчик смотрел на другого во все, скрытые под очками, глаза и не мог поверить, что всё это правда происходило. Его ни в чём не обвинили, не ждали извинений, не выкинули обратно на улицу. Этот красивый человек просто проглотил свою маленькую обиду. Так разве бывало? — Нет. Но у меня нет денег, чтобы… — Антон, прекращай, — шикнули на него беззлобно и улыбнулись краем губы. — Не хочу показаться странным, так что даю тебе выбор: можем заехать в любое кафе, на которое ты укажешь, а можем ко мне. «К Вам? К Вам… К Вам. К ВАМ». Сердце билось о грудную клетку и орало матом, а губы не слушались. Его ответа явно ждали, машина затормозила на светофоре. Больше всего он хотел оказаться с этим человеком вдвоём, в тишине, чтобы тот не оглядывался на водителя после каждого сказанного слова, чтобы этот голос принадлежал только ему. В голове происходило всё и сразу, парень балансировал между «нет, спасибо, высадите меня у ближайшего фастфуда» и «я точно Вас не стесню? точно не помешаю? Вы и так сделали для меня больше, чем весь остальной мир», но где-то на фоне прозвучало это доброе «прекращай». И он прекратил. — К Вам. Новый знакомый улыбнулся чуть шире, но всё равно как-то вполсилы, шепнул что-то третьему человеку и откинулся на спинку сидения почти расслабленно. Антон чуть подвинулся к тому, покоряясь долбящей мозг навязчивой мысли «коснись, коснись, коснись», и почти вскрикнул, когда чужая рука потянулась к его лицу, но не дрогнул, не отшатнулся. Голубые глаза смотрели в самое сердце, будто что-то там видели: — Может, ты снимешь очки? Мне некомфортно, — и, не дожидаясь ответа, Актёр сам стянул предмет, бережно сложил и убрал куда-то вбок, после чего повернулся обратно и встретился с ним взглядом, так сказать, без посредников. Мальчик готов был поклясться, что увидел, как расширились чужие зрачки, как в удивлении приоткрылся рот, но совершенно не понял такую реакцию. Знал, что не красавчик, чтоб вызывать подобные эмоции, а меж тем мужчина пялился ему в глаза и почти не моргал, пока не выдохнул: — Твою ж…