Змеи

Гранёный стакан с остатками виски разлетелся на мелкие осколки при столкновении со стеной в паре сантиметров от головы подчинённого: — Что значит «на связь не выходит»? Из-под земли его, блять, достаньте! Мне плевать, как! Единственный доверенный человек в Москве куда-то пропал, информатором оставалась только крыса из банды Змеи, которой, видимо, теперь придётся верить на слово. От бессилия сводило скулы, хотелось пробивать кулаками стены, что было совсем не похоже на его обычный спектр эмоций. Всё шло не по плану и приходилось надеяться, что его кретины не запорят хотя бы ограбление. Он схватил со стола ещё один стакан и замахнулся, чтобы хоть куда-то выпустить напряжение. Статист, принесший плохие новости, по-детски сжался, готовясь принять очередной «удар». Прямо как Антоша, когда думал, что провинился — те же испуганные глаза и желание занимать поменьше места. Образ худого парня встал перед глазами, рука со стеклом опустилась сама. Не мог причинить тому, даже воображаемому, боль. Арсений схватил пиджак и направился к выходу, набирая номер водителя: — Ступай, делай свою работу. Другим передай, чтоб меня сегодня больше не трогали, иначе будете подсчитывать трупы, — ему в ответ благодарно кивнули и буквально выбежали из кабинета. Пусть подчинённый боится, ладно. В их деле это во благо, иначе власть не удержать. По дороге домой он попросил остановить машину у магазина и, сверившись с ответным смс нового сожителя, купил две бутылки разного вина. В прихожей его уже привычно встретили. Актёр не успел заметить, как прикипел к этой маленькой традиции, и мгновенно переключился с жестокости и властности на умиротворение. Антон принял покупки и ярко улыбнулся: — Привет. Мы что-то празднуем? «Скорее заливаем безысходность. Это ты мне так радуешься? Я же просто пришёл пораньше». — Ага, твоё появление, — он взлохматил кудрявые волосы и прошёл дальше по коридору, стягивая рубашку. — Открывай пока, я в душ. Горячая вода помогла расслабиться. Чёрт, ему ведь всё это не нужно было, зачем так нервы изматывать? Ночью он уже решил для себя, что это дело станет последним. С него достаточно, дальше пусть ебутся сами, как хотят. Вырученных денег хватит, чтоб уехать, оплатить Антоше учёбу в любом университете, который тот выберет, или, может, купить тому небольшой ресторанчик, чтоб девал куда-то кулинарные способности. Раньше забота о чужой жизни не входила в его планы на будущее, зато теперь родилось стойкое ощущение, что он работал только для этого парня. Хотелось обеспечить ребёнка комфортными условиями для спокойного существования, даже если потом придётся отпустить того в свободное плавание. Хотя нет — отпускать мужчина был пока не готов, потому что слишком нуждался в радости зелёных глаз, в том, чтобы его где-то ждали. Помнится, сам он, когда был маленьким, встречал маму после работы, а та в ответ гладила по голове с благодарностью. Вероятно, Арсений невольно отзеркаливал ту родительскую любовь, которую когда-то получал. Да уж, а сам при этом годами не общался с матерью — только отсылал домой крупные суммы, чтоб та ни в чём не нуждалась. Мужчина подставил каплям лицо, надеясь смыть мысль, что и в нём она давно не нуждалась тоже. Выходя из ванной в домашней одежде, он усмехнулся: парень ещё в первый день знакомства оккупировал его тапочки, а полы дома были холодные. Но это ничего. Такую мелочь точно перетерпит. Войдя на кухню, Арсений с неконтролируемой нежностью оглядел высокую фигуру человека, который разливал алкоголь по бокалам. Сам-то он обычно пил из горла. — Слушай, ты заболеешь, если будешь ходить босиком, — Антон смешно нахмурился и протянул вино. — Тут посидим или как? — Да ладно тебе, — только и отмахнулся он, приземляясь за стол. — Тут, если не против. Парень уселся напротив. От того пахло домашним уютом и смесью табака с марихуаной. Арсений чуть не подавился глотком, когда мысль сформулировалась, и поднял на второго глаза: — Ты брал с балкона сигареты, что ли? — А нельзя было? — чужой голос выдал смущение, всё тело, как обычно, свернулось в комочек вины. — Бля, сказал бы раньше, что куришь, — постарался смеяться как можно добрее, чтобы показать: всё в порядке. — Напомни купить тебе что-то другое потом, ладно? Там просто сиги с кое-чем нелегальным лежат… Теперь была очередь Антона подавиться. Тот всё же расслабился и, когда осознал глупость ситуации, поддержал волну хохота. Бокал за бокалом, слово за слово они наконец нормально познакомились. Парень рассказал о страшном прошлом, о побеге из Казани после очередной неудачной попытки к кому-то прибиться и давно похереных планах на взрослую жизнь. Оказалось, открыть свой ресторан действительно было его мечтой, тот даже пару лет учился на повара, но история со смертью матери от рук (и, наверное, ног) отца помешала получить диплом. Внутри что-то сжималось, когда у говорившего вздрагивал голос от эмоций: было больно слышать, сколько всего тому пришлось пережить к восемнадцати годам, а желание хранить это чудо под крылом и никому не давать в обиду только крепло. Как и радость, что судьба их столкнула в утренней пробке у Московского вокзала. Сам он впервые с кем-то делился бедностью детства в Омске, первыми кражами и историей своего пути от мелкого вора до главаря всех подонков города. Ничего не утаивал, не приукрашивал: подробно расписывал междоусобные стычки группировок, разве что без имён, интриги и убийства, благодаря которым пришёл к власти, свои прошлые удачные попытки причислять к рядам бандитов новых людей, прямым текстом говоря, что на собеседника были те же планы. И с удивлением отмечал, что, чем больше и подробнее говорил, тем явственнее видел отражение собственной жалости и нежности в зелёных глазах. Антоша не боялся и не осуждал, только слушал внимательно, иногда задавая наводящие вопросы. Казалось, чем дольше оба пересказывали друг другу жизни, тем меньше оставалось вопросов, почему они так быстро прирастали к совместному спокойствию. Весь их путь, каждое принятое решение были ради этого — обрести человека, который поймёт, будет смотреть в глаза и действительно видеть. Допив бутылку, Арсений откланялся — нужно было поработать немного, хотя бы попытаться решить насущные проблемы. В нём даже нашлись на это силы, хотя за окном уже стояла глубокая ночь. Он не знал, когда успело пройти больше девяти часов, потому что время пролетело незаметно за разговором, но хотелось поскорее завершить последнее дело, чтобы больше не прерываться и говорить с новым, не побоялся этого определения, другом сутками, неделями, годами.

***

Мужчина вздохнул и потянулся, стараясь расслабить уставшие мышцы. Поддаваясь надежде, что казанская предательница не солгала и присланная той информация правдива, он за несколько часов сформировал план атаки на девушек прямо на месте преступления, чтоб серьга далеко не уехала. Расписал всё как можно подробнее, чтоб не участвовать в операции самому, распределил роли и успел выслать своих людей в Москву. Как раз успеют, пусть и впритык. Нужно было ложиться спать, а голова не могла перестать работать, перебирая придуманную схему по винтикам, рассматривая с разных сторон, чтоб предсказать любой потенциальный косяк. За спиной издевательски поблескивала, отражая свет ночного города, зеркальная стена. Почему-то в тот вечер в кабинете работать не захотелось. Благо, стол был в квартире не один. Вдруг в дверь тихо постучали, по всей видимости, костяшками, а следом в комнату проскользнуло длинное тело. — Не помешаю? — пришедший поставил на стол чашку кофе и виновато улыбнулся. — Подумал, будет к месту. — Спасибо, Антош, — он сделал глоток и поймал запястье парня, успевшего развернуться к выходу. — Оставайся, я закончил как раз. Тот улыбнулся от уха до уха и присел на край кровати, с недоверием оглядывая раздражавшую его стену: — Могу спросить, почему ты не тут спишь? Я ставил на то, что именно эта спальня жилая. — Издеваешься? Я ненавижу эти зеркала! — А почему не снимешь тогда? — мальчик искренне удивился и зачем-то встал. Арсений почесал затылок: понятия не имел, можно ли демонтировать предмет интерьера. Никогда не пытался, а только скрипел зубами и сдерживал рвотные позывы. — Отвёртка найдётся? — Э-э-э, секунду, — он вышел в коридор и вернулся с набором инструментов, совершенно не понимая, что происходило. Сам он рукастым никогда не был и, даже если бы захотел что-то изменить, скорее бы только разбил отражающую поверхность и обрёк себя на пожизненное несчастье. Теперь же у него, кажется, был Антон, который, высунув язык, вовсю общался с саморезами и шурупами. Вместе они вынесли во двор зеркальную стенку всего за полчаса и даже ничего не повредили, заодно сходили в круглосуточный за сигаретами и встали у подъезда. Подумать только! Столько лет мучиться, чтобы так легко решить проблему. А сколько ещё таких «проблем» у него имелось на самом деле? В голову полезли странные мысли, что парень менял и его самого вместе с квартирой. Столько всего ласкового, хрупкого, пусть и пугливого с непривычки, роилось теперь внутри, что любому невольно стало бы страшно: что мог человек сотворить с человеком. Что мог, например, он сам сделать с этим мальчиком, если стал бы влиять в ответ? Арсения не удержали внезапно ослабевшие ноги, всем весом он чуть ли не упал на скамейку. В секунду оказавшись рядом, парень присел на корточки у его ног. Так уже было. Тот положил руки на коленку. «Так ты тоже уже делал. Такой ты ребёночек, честное слово». На него смотрели долго, обеспокоенно, ожидая, видимо, объяснений, но их не нашлось. «Я просто внезапно понял, что несу теперь ответственность за тебя. И мне страшно, к чему это приведёт». Ногу бережно оглаживали тонкие пальцы, а глаза… Как в самых странных, необъяснимых мечтах — зелёные и глядели так преданно, так по-тихому восхищенно… сердце разбивалось о рёбра, веки щипало. «Да что, блять, не так с моими эмоциями сегодня?» Удивлённо что-то прошептав, парень приподнялся и обвил его руками. Тот не знал, что с ним творилось и почему, но пытался успокоить по мере сил. Обнимал несмело, поверхностно, скорее просто прислоняя мужчину к себе. Ему казалось, что вся его жизнь до этого момента — всего лишь трещина на бачке унитаза или царапина на коленке у маленького мальчика, к которой Антоша пытался приложить себя, как пластырь. И, наверное, у ребёнка даже получалось. «Только бы поспать немного, завтра будет получше», — он косо улыбнулся и поднялся: — Пойдём домой. Я в порядке. Ему не стали отвечать.

***

Конечно, он проспал. Судя по тому, что его ещё не пришли будить (чего не случалось, конечно, ни разу, но почему бы нет), критичности не было. Всё тело ломало, как тонкую сигарету в кармане, глаза болели от яркости солнечного света. С ним явно что-то происходило, стоило ещё ночью задуматься. На кухню Актёр вполз, как тень самого себя, и был уже в секунде от кофеварки остановлен за плечо длинной рукой. — Твою-то ж мать, Арсений! Взрослый вроде мужик, умный… — Антоша причитал, как старая бабка, внимательно его осматривая. Спасибо хоть, что говорил тихо, будто всё понимал без просьб. — Я же сказал, что ты простудишься? Сказал? — Не верещи, в норме я, — он убрал с себя ладонь и обернулся к чашкам, когда к нему начало приближаться миловидное мальчишечье лицо. Серьёзное, даже задумчивое. К нему наклонялись, а он замер, как дурак, пытаясь заставить ноги сделать шаг назад. Мозг выдавал предупреждающие сигналы, включал и выключал сирену, мышцы пришли в боевую готовность, но Арсений не двигался. И закрыл глаза. Лба на мгновение невесомо коснулись сомкнутые губы. — Минимум тридцать восемь! Пока я ищу мёд, звони там своим головорезам и говори, что у тебя внеплановая, но неотложная встреча или пытка. И марш обратно в кровать, если… Дальше Арсений не слушал. Звуки слились в белый шум, пока в горле стояла ржавая на вкус паника. Распахнул веки и, видимо, перебил чужую реплику: — Не делай так больше, — второй резко закрыл рот и выжидающе посмотрел прямо в глаза. — Я не из этих, — зачем-то бросил он в качестве аргумента и ушёл обратно в комнату. Похер на кофе, нужно на воздух. Как больше не делать-то? Не проверять температуру? Не… целовать? Про каких «этих» он сказал? Его чувство было ведь почти отеческим, как можно было додумать до той грязи, что пронеслась в мыслях? Антоша ему едва ли не родственник… Заходящееся в аритмии сердце с ним не согласилось.