Змеи

      Ляйсан.

До выезда на дело оставалось около пяти часов, девушки разошлись по разным углам ангара, а неприятная парочка лесб где-то снова уединилась. Гимнастка сидела на шпагате и пыталась очистить голову от оскорблений в сторону нового члена команды. Усмехнулась мысли, что «член» у них не столько новый, сколько единственный. Неприязни к мужчинам у неё отродясь не имелось, но этот был скорее животным. Хищным, мерзким, опасным всех и особенно для её девочки. Почему та позволяла ему так себя касаться? Почему отвечала такими взглядами? Они ведь знакомы были всего несколько дней их пребывания в Москве, но уже будто стали друг для друга всем необходимым. Змее так не хватало адреналина, что та была готова отдаться первой попавшейся бомбе с часовым механизмом? За всё время дружбы девушка никогда не осуждала Иру, не ставила чужие решения под сомнение, но теперь та казалась ей неправильной, прогнувшейся под напором тестостерона. Это злило. А как ещё она должна была реагировать? У неё грязными ручищами забирали самое ценное себе во владение. Благо, Пёс не проявлял желания с ней заговорить — она бы разбила его и без того неровный нос просто за то, что он смел стоять рядом с подругой, что позволял себе ту трогать и вообще заявлять какие-то права. Змея была её. С самого начала и, казалось, до конца, но нет же — явился неотёсанный мужлан и всё испортил. Да, они выяснили, что ничего большего между ними не будет. Да, сама Ляся осознала, что, кроме близкой дружбы, ей не требовалось что-то еще. Но откуда тогда взялась ревность? Желание вцепиться в татуированную шею зубами и порвать глотку, чтоб не стоял на пути? Он не сделает Иру счастливой. Никто, кроме неё, этого не сможет. Оставит ту с разбитым сердцем или, что хуже, с пониманием, что достаточно сильного мужчины просто не существовало, как она и сказала несколькими днями ранее. Потому что не бывает, чтобы такому мужчине была нужна не податливая марионетка. Поиграется и выбросит, когда получит своё, как все всегда делают. А ей потом разгребать. К чёрту. Последнее дело — и она свалит из этого дурдома, прихватив свою девочку. За шкирку оттащит от чужого губительного пламени, если потребуется. Нужно бы хоть поговорить с той, но, кроме пассивной агрессии, клокотавшей в груди, кроме собственичества в Ляйсан ничего не нашлось. Она эти четверо суток просто избегала прямого контакта, зная, что её поведение не одобрят, потому что у неё не было права лезть в чужую жизнь. Как будто у него было, да? Нет уж. Она собиралась бороться за счастье, но только после сегодняшней ночи. Сделает свою часть работы, покажет, чего стоила, а потом сгребёт Иру в охапку, чтобы они наконец зажили, как она планировала, на полученные деньги. На Актёра было плевать — уж коллективно девушки решат, на что можно надавить, чтобы прогнуть того под себя. Кстати, о девушках. Все так легко приняли нового человека, что было мерзко. Сама она давно бы высказалась, если бы знала, что позицию поддержат, но теперь каждая почти была во власти флюидов Пса. Катя вчера даже сказала, мол, банде не хватало второго крепкого плеча. Предательница. Ну и пусть катится. Пусть все они катятся к хренам, раз не замечают очевидного — ему нельзя доверять, он чужак. Им и останется. Если потребуется, она найдёт на него компромат, лишь бы раскрыть всем глаза. Но нужно думать о деле. Алёна вскроет сейф, Ира будет ждать её у восточного выхода, проклятый водитель умчит прочь, даже если будет погоня. А она, Ляся была уверена, будет, ведь питерский хлыщ не мог не подсуетиться. Лишь надеялась, что им не придётся идти на ограбление дважды, что психи из другой столицы достанут вторую серьгу и упростят всем задачу. Думать о деле нужно. Думать о деле. Думать… «Нет, мразь, отойди от неё, не смей подходить ближе, просто, сука, не смей. Плевать, что ты нам нужен — я одним ударом ноги сотру эту ухмылку с твоего лица, и всем от этого будет только лучше. Убирайся обратно в свою будку и не смей даже тявкать в сторону моего солнца». На её глазах Пёс впился губами в ту, что ему не принадлежала. Она по-змеиному зашипела, но отвернулась без комментариев.

Оксана.

В комнате было жарко до одури. Алёна жадно выцеловывала её грудь, вспотевшими ладонями вжимая в себя за талию. Голова шла кругом то ли от предвкушения ночной операции, то ли от ощущений, но у неё не было и шанса задумываться о чём-то дольше пары секунд. Руки привычно скользили от тёмных длинных волос до линии белья — и порвали его. Плевать. Когда заработают, купят новое, подороже. Она оттолкнулась локтем от кровати, чтобы перевернуть их горячий клубок из тел и оказаться сверху. Хватит позволять любимой командовать — и так уже та всю душу из неё вытрахала, а сама даже до конца не разделась. Этой ночью секс не был привычно нежным, девушки вгрызались друг в друга, как в последний раз, потому что в моменты приближающейся опасности не было времени тягуче целоваться или замедлять в партнёрше пальцы, отдаляя удовольствие. Нужно высказать всё имевшиеся слова языком любви, языком плоти. Рывком спустилась вниз, не позволяя больше перенимать инициативу, и устроилась поудобнее между самых красивых в её жизни ног. Каждый миллиметр этих бёдер за долгие годы отношений она исцеловала и так ни разу ей этого не хватило. Всегда хотелось больше, ближе, жарче, громче. Сама не заметила, как, закончив выводить языком алфавит на чужой-родной чувственной точке, писала «ялюблютебя», задыхаясь в ответ стонам над головой и чуть морщась от слабой боли в плече от Алёниных пальцев. Та вдруг вскинулась, поддаваясь бившей тело дрожи, и тихо рассмеялась, притягивая за подбородок для поцелуя: — Тоже люблю тебя, романтичная ты моя. Она улыбнулась в ответ, приникая к чуть влажным губам. У них впереди ещё часа три, если вдруг любимая рассчитывала успеть сходить в душ. Хотя нет, отпускать ту от себя раньше хоть на минуту было бы смертным грехом. А из грехов Оксана предпочитала прелюбодеяние.

Дарина.

Очки компьютерные завести, что ли? О том, чтоб прекратить покрасневшими глазами гипнотизировать экран, речи и быть не могло. Мышь цепляла пальцами свою компьютерную родственницу, из привязанности к которой и родилось прозвище, и боялась. Немой, неформулируемый, местами бесцветный, этот страх за подруг наполнял до краёв. Но её с ними не будет — в случае чего она даже не подстрахует. Хотя что она могла? Весь её мир — в двоичных кодах, планах зданий и материнских платах. Польза от неё была, только если в распоряжении имелась достаточно умная электроника. Она не боец, даже не запасной игрок. Как выразился кто-то из девочек в начале недели, полевая не-полёвка. Пусть она обычно гордилась тем, что у каждого в их маленьком социуме была своя функция, сейчас беспокойство заставляло стыдиться своей бесполезности. Вздохнув, Дарина сделала глоток уже порядком остывшего растворимого кофе и продолжила портить глаза ярким свечением монитора. Когда-то давно, в тот страшный промежуток времени, когда она сидела на сильных веществах и уже была Мышью, но пока не стала, под стать имени, серой, страх ей был неведом. То ли по молодости не у всех работал инстинкт самосохранения, то ли опыта было мало, чтоб вообще понимать, почему нужно бояться — она не знала. Это уже были вопросы из сферы экзистенциализма или просто пьяной кухонной философии. Суть состояла в том, что за несколько часов до операции очень хотелось вернуться в то время, в прежнюю себя. Ну или хотя бы объяснить мозгу, что волнение беспочвенно. Хотя понимала же, что не на пустом месте себя накручивала. Она знавала Актёра в самом начале его «карьеры», пускай через третьих людей, не лично, но этого хватало для опасений. Тот знал, где они, и, возможно, у него уже родился план. У него всегда был план — идеальный до накрахмаленного скрипа, за расчётливость того и любили, потому что весь остальной багаж чужой головы можно было только бояться. Их казанская команда ехала не столько на ограбление, сколько ему в лапы — и вот от этого хотелось кричать в голос. Где там трава, любезно предоставленная Алёной? Нужно было привести мозг в работоспособное состояние, пока Дарина не сожрала себя саму, как Уроборос. Да уж, в данной ситуации она — самая большая змея в их компании. Следовало так и назваться — «Змеи», было бы красиво.

Антон.

Как с утра простывший мужчина выбежал из квартиры, так и не вернулся. Разве что предупредил, мол, «не явлюсь, к ужину не жди». И было это больше суток назад, квартира всё ещё оставалось пустой. Арсений не спешил домой. Не пытался урвать часок, просто приезжая пообедать или переодеться, в коридоре взлохматив ему волосы, чтоб умчать обратно. Нет, тот остался где-то там, где был нужен, конечно, меньше. Антон успел искусать губы до подбородка, дважды собрать-разобрать сумку, так и не решившись ни оставить, ни забрать купленные ему вещи. Иногда он просто садился на чужую кровать, что, конечно, стала уже холодной. Сидел, смотрел в одну точку и подбирал слова. Хотя так и не понял, что сказать. Ему бы объясниться, мол, мама так всегда температуру проверяла. И вообще он не осознавал, что непотребного сделал, не хотел перебарщивать с заботой. И не подумал, как жест со стороны мог смотреться. Куча всяких «не» застревала тромбом в мозгу при воспоминании одного кадра — Арсений закрыл глаза. Вот тут-то и начинались проблемы. До потребности биться головой о стены было стыдно за то, что в тот момент он и правда захотел большего, но переборол порыв, грань не перешёл, даже нашёл, что сказать. Потому что знал, что его не поймут, позволь он себе поддаться чужой готовности. «Ведь это готовность была, разве нет? Не так понял, не одобряешь — ну сделай ты шаг назад, скажи «не приближайся, мне неприятно», врежь нарушителю границ в конце концов! Но ты закрыл глаза и просто дал мне право решать самому. Однако выбор с учётом твоего комфорта оказался неправильным. А если бы я тебя поцеловал? Прямо в губы, как и хотел. Тоже бы просто свалил, попросив так не делать? Ты ведь не ушёл на самом деле, а сбежал. И всю твою пошатнувшуюся картину мира стало видно, Актёр. Был бы «не из этих» — прогнал бы. Но я всё еще здесь, давай же поговорим». Мальчик упал лицом в чужую подушку. «Давай поговорим, чтобы не было недопонимания. Ты только возвращайся домой. Я хочу о тебе заботиться, хочу разрешить себе эту влюбленность или убить её в зародыше, пока она меня не опередила». Наверное, он заснул. Снова всего на пару часов, но, открыв глаза, нашёл квартиру такой же пустой. Заваривая чай, давил внутренний вой от желания определиться — нужна ли ему любовь или нужен Арсений? Вместе, видимо, эти два пункта существовать не могли. Вливая в себя подкрашенный кипяток крупными глотками, Антон выталкивал прочь из кудрявой головы вопрос, такие ли у мужчины горячие губы, каким было всё остальное тело. Сел с ногами на банкетку в коридоре, выжидающе глядя на дверь и намереваясь не сдвигаться никуда, пока не дождётся. И выбирает его. Плевать. Если надо, изрежет своё чувство, задавит, наложит швами на чужую душу, погасит потребность во взаимности, лишь бы только рядом. Если тот так желал, пусть не касается его, пусть не смотрит, как и все остальные, пусть не заботится, только бы остался под боком. Мальчик больше не хотел быть любимым и найти своего человека, потому что нашёл. Мальчик теперь хотел, чтобы его Арсений вернулся домой.

Ира.

Его губы имели вкус табачных листьев, замоченных в мякоти апельсина. Если несколькими днями ранее вся её сущность тянулась к ограблению ради всплеска эмоций и гормонов, то сейчас адреналин в чистом виде находился под пальцами и еле слышно рычал в поцелуй. Змея уже не помнила, почему они всё же сорвались на глазах у девочек, да и не помнила, как её взяли за бёдра и подсадили на стол, но было уже плевать. Требовательно скользя руками по чужой шее, притягивая к себе всё плотнее, она почти разрешала изучать свой рот языком. Ключевое слово — «почти», и вот она уже укусила тот за кончик, моментально получая в ответ укус за нижнюю губу. За таким дерзость не заржавеет — в этом Ира была уверена. Весь из себя размеренный и спокойный, сейчас он передавал в тело электрические заряды и каждым неаккуратным движением бил током. А неаккуратных было немало — это и правда был Пёс, порвавший поводок, что на контрасте с обыденной бережностью жестов и слов, которые никогда не были нежными, но всегда — уважительными, дарил ураган эмоций. Естественно, хотелось большего. Прямо здесь и в эту минуту. Видимо, почувствовав, как её ладонь скользила ниже, к груди и животу, Эд мягко отстранился, удерживая в одной руке её лицо, и помутившимся взглядом стеклянных глаз вперился ей в зрачки: — Ещё успеем. Береги силы. Хотелось вскинуться, мол, он ей не папочка и девушка сама решит, когда пора тормозить, а до выезда ещё почти час и их явно не хватило бы на нечто подольше, но она только оставила быстрый поцелуй на мягкой губе и кивнула, слезая со стола: — За тобой должок. — Не сомневайся, — рыкнули ей в ответ с оскалом. Да уж, никакая другая улыбка ему бы точно не пошла. Через пятьдесят минут они всей компанией, за исключением Мыши, что-то ворчавшей в наушнике, уже сидели в машине. Четверо из шестерых — в бронниках, все при оружии, которое немного затрудняло движение, но Ира настояла на этой необходимости. Они с некоторыми девочками обменялись недобрыми предчувствиями и пришли к выводу, что страховка в виде пуль и ШАКов лишней не бывает. — Что, девчонки, все покаялись напоследок? — прохрипел вдруг Эд скорее ей, в сторону пассажирского сидения, выезжая на дорогу и подцепляя свободной рукой её пальцы. Остальные были сзади, так что эта секундная нежность принадлежала только им двоим. — Газуй давай, Отелло, — рассмеялась в ухе Дарина. — У тебя сорок минут до смены охраны. Постарайтесь попасть в перерыв.