Змеи

В то злосчастное утро он просто вышел за сигаретами, потому что выкурил на нервах всё, что нашёл в доме. Из памяти почти стёрлись воспоминания, как мужчина с татуировками скрутил его у подъезда и сунул в машину, как его привели в какую-то квартиру, как незнакомые люди смотрели на него с недоверием и шептались. Разговаривала с ним только женщина, из-за которой он сорвался в Петербург, и та убитая горем девушка, что направила в лоб пистолет. Однако привычного страха не было. Антон просто пытался понять, что происходило, но у него не получалось. Змея, так она представилась, вела с ним отстраненные беседы, будто испытывала вину, что они встретились снова именно вот так, хотя он, честно говоря, был ей теперь почти благодарен. Без неё Антон не встретил бы человека, которого так долго ждал. — Ты, может, расскажешь, что вам от него нужно? Мальчик боялся сорваться и выдать имя, вертевшееся на языке, так что просто говорил «он». Так безопаснее, так глаза не заслезятся от воспоминания о том, как Арсений сбежал и оставил его одного, будто ненужную вещь. Женщина вздохнула и подошла ближе, вытянула из кармана безвкусную серьгу с огромным нежно-розовым камнем. — Вот почти такая же вещица есть у твоего Актёра. Пара стоит пятьдесят миллионов. Долларов. Хочу обменять тебя на неё. Она всегда говорила «твой», имея в виду явно совсем не то, что сам он додумывал. Голосовые связки слиплись, лёгкие подавились воздухом. Мальчик был уверен, что его жизнь не стоила таких денег, что придуманный той план провалится. Даже если допустить на секунду, что он тогда ничего не испортил и остался хотя бы на толику дорог мужчине, тот не отдаст такой ценный предмет в обмен на него. За последние дни в одиночестве он успел смириться со своей никчёмностью, зато теперь та снова встала поперёк горла. Если Арсений вообще явится на встречу с женской группировкой, живым Антон точно не уйдёт. Но он промолчал и только кивнул.

***

Встреча проходила в каком-то вместительном ангаре, куда поместились аж две машины. Его человек приехал. И действительно почти один — с тем был только водитель. Мужчина выглядел злым, нервным и таким холодным, что бежали мурашки. Такую сторону второго он ещё не видел и, к своему горю, только укрепился в мысли, что приехали не для спасения — Актёр на него даже не посмотрел: буравил взглядом девушек и сжимал в руке уже знакомый пистолет. Змея встала рядом и, щёлкнув затвором, приставила дуло к его спине: — Не будем размениваться на любезности. Все тут знают, зачем мы собрались. — Только тронь его, блять, — сквозь зубы вдруг прошипел тот. — Знаешь, это было бы честно. Твои люди пристрелили мою подругу, — она горько усмехнулась, но оружие не убрала. Арсений движением головы попросил своё сопровождение выйти к ним и оскалился: — Антош, глаза закрой, — мужчина по-прежнему отказывался встречаться взглядами, хотя дорогой голос потеплел на мгновение. Мальчик повиновался. Раздался выстрел, с глухим грохотом что-то упало на пол, он распахнул веки и увидел знакомого мужчину в луже крови. Тот больше не дышал. — Лучше? Удивились, казалось, все. Девушка почти довольно кивнула и свободной рукой достала из кармана серьгу. — Меняемся или будем множить трупы? — Мне нужны гарантии. Ты достаточно ёбнутая, чтобы отомстить. «Ты правда готов на это? Ради меня? Я ведь не стою таких денег. Для меня высшее проявление любви — факт, что ты вообще здесь. Видеть тебя напоследок — уже большее, о чём я мог бы просить». Змея будто видела в мужчине что-то недоступное остальным и проговорила: — У тебя есть только моё слово. И, как видишь, он не ранен, не иссох от голода, даже не боится, походу. Я, может, ёбнутая, как ты выразился, но я не изверг. И, видимо, этого хватило. Арсений вытянул из брюк миниатюрный предмет и швырнул через всё помещение прямо в чужую ладонь. С него тут же сняли прицел, слегка подтолкнули в нужную сторону. Почти бегом он добрался до родного плеча и чуть сжал то задрожавшими пальцами. «Прости, что не верил в тебя. Я правда того не стою. Спасибо, господи, спасибо». Второй не оглянулся на него, достал из того же кармана небольшой блистер с таблетками и сунул в ладонь, шепнув недалеко от уха: — Сразу две глотай. — Что это? — Антон покорно пропихнул в пересохшее горло препарат. — Успокоительное. Я вытащу тебя отсюда, обещаю, — затем мужчина обернулся к приоткрытой двери и сказал уже громче куда-то в пассажирское место, наводя оружие на невидимого пока человека: — Выходи давай, псина. — Босс, в этом нет необходимости, — хриплый голос наполнил ангар, из салона вывалился с поднятыми руками уже знакомый человека в татуировках. Девушки у машины напротив ахнули и отступили назад. Его удивила реакция Змеи: та не сдвинулась с места и с какой-то невыразимой болью смотрела теперь на нового участника сцены. Те двое точно были близки. Возможно, неизвестный даже предал их — иначе откуда такая боль? Тот не оправдывался и больше вообще ничего не говорил, только глядел в упор своими серыми глазами в её карие, будто не замечал опасности в виде заряженного пистолета, направленного в голову. Лицо женщины, казалось, источало только злобу и страдание, но под этой маской Антон вдруг разглядел ту же эмоцию, что видел у своего Арсения — нежность, смешанную с беспокойством. Как он сам был слабым местом возлюбленного, так и этот мужчина был чужой слепой зоной. Оба преступника приехали с заложниками. Ему было так горько за свою похитительницу, что хотелось кричать: «Давайте разойдёмся с миром. Не нужно никого больше убивать, пожалуйста. В их банде хватает уже разбитого сердца». — Плевать, Змея, — подала голос самая невзрачная девушка из чужой компании, подходя чуть ближе. — Серьга у нас, поехали. Пусть пристрелит гада. Та не отвечала. Пара, а иначе двоих других было и не назвать, обменивалась взглядами, не произнося ни слова. Выясняли отношения в гробовой тишине, пока мальчик посылал через весь ангар мольбы: «Верь в своего человека, как я теперь верю в своего. Пожалуйста. Будь сильнее нас всех. Будь благороднее. Пусть твоё чувство победит все внешние обстоятельства». Спустя невыносимо долгую паузу его слова дошли до адресата. Чуть поморщившись, Змея кинула одну из серёг обратно Актёру в руку. — Иди. Мне лишние жертвы не нужны, — тот мотнул головой в сторону замерших в непонимании женщин. — Ты мне больше ничего не должен. Теперь ты её пёс. Татуированный спокойно прошёл в указанном направлении, не утрудив себя ответом, и, поравнявшись со своей половинкой, в секундном порыве уткнулся носом ей в волосы, шумно вдыхая. Антон мелко задрожал, давя в себе потребность получить возможность делать так же, но только стиснул пальцы на горячем, даже сквозь одежду, плече. И, как обычно бывало рядом с Арсением, вдруг осмелел: — Извините, что встреваю, — сделал шажок вперёд, привлекая внимание. — Я мало что понимаю в этом всём, но, раз сумма за украшения такая внушительная, может, имеет смысл разделить деньги на всех? Следом он обернулся на голубые глаза, ища поддержку. На него всё же перевели взгляд — и столько в том оказалось гордости и любви, что мальчик внезапно понял, почему его мужчина избегал зрительного контакта: весь жестокий, холодный образ рассыпался в секунду, уголки тонких губ слабо поднялись вверх. «Я и правда твоя слабость. Даже на людях, ты рядом со мной не можешь держать образ. Господи, я действительно дорог тебе». — Может, и имеет, — задумчиво ответила за остальных та серая, как мышь, девушка. Змея только согласно опустила голову, пока остальные начали усаживаться в автомобиль. Новый член команды — тот, у которого голос скрипел, как задвижка в общественном туалете, сел за руль. — Я свяжусь с тобой, когда мы надумаем, какой процент себе забрать. На ровную делёжку даже не рассчитывай, — главарь чужой банды зло ухмыльнулась. — Мне похуй, если честно, — отозвался второй, его, главарь и за талию притянул юношу к себе поближе. — Четверть от суммы питерских вполне устроит. — Вот и хорошо, — она почти ушла, как вдруг резко развернулась обратно. Они с Арсением уже были в машине. — Эй, Актёр! — тот приоткрыл окно, показывая готовность продолжить диалог. — Кто нас сдал? Имя знаешь? — Представилась Садовницей, — бросил Арсений и нажал на педаль газа. Они ехали домой. Вместе, живые. Домой.

***

Дорога прошла в пугающем молчании. Мужчина иногда строго поглядывал на него в зеркало заднего вида, но не издавал ни звука. Тонкие пальцы сжимали руль так сильно, будто сворачивали чью-то шею. И, пусть мальчик не боялся, что с ним что-то сделают, потому что верил теперь в свою нужность, даже буквально знал себе точную цену, нервы потихоньку сдавали. Квартира встретила прохладой, на которую оба не обратили внимание. Арсений почти сразу упал на банкетку, сам он автоматически устроился у чужих ног, разве что касаться не посмел, не зная, что ему было можно, а что нельзя, потому преданно ждал хотя бы чего-то. Однако тишина длилась ещё какое-то время, пока второй не потёр переносицу устало: — Я, блять, так испугался за тебя. — Прости. Мне следовало дождаться дома, — он попытался было уронить в пол глаза, выпуская наружу чувство вины, но огненные ладони обхватили его лицо и подняли голову обратно. — Прекращай. Это моя вина. Нужно было вернуться раньше, пересилить себя… Я… мудак, Антош, и именно я тут должен извиняться. Обещал тебе защиту, а сам… — Ты защитил. Я тут, я живой, — первый жест был сделан, в мозге зажегся зелёный свет, так что мальчик сложил руки на тёплой коленке. — И я больше никуда не денусь, пока ты сам не захочешь. Тот замер. Метался взглядом по его глазам, носу, лбу, щекам и хотел, наверное, что-то ответить, но, вместо слов, лишь дёрнулся, будто прогонял мысли. Затем с абсолютной уверенностью оставил на его губах бережный поцелуй, словно побоялся разбить мальчика, как хрустальную вазу, неосторожным движением. В Антоне за мгновение перегорели все предохранители и материнские платы: резким движением он потянулся вперёд, прося продолжение, потому что ему разрешили влюблённость. Тот, спасибо, господь, тоже чувствовал это бушующее море внутри. Юноша целовал своего человека жадно, исступлённо — набросился, как голодный зверь, и не встречал сопротивления, тянул всё ближе за обжигающую шею и думал о том, что чужие губы, как и ожидалось, были такими же горячими, как весь остальной мужчина. Голова кружилась от недостатка кислорода, но они всё не могли оторваться друг от друга. Арсений отстранился первым, с силой втянул в себя воздух, прислонился своим чуть влажным лбом к его, помутневшими глазами вглядываясь куда-то в самую душу: — Ты мне нужен. Я больше тебя никуда от себя не отпущу. И, переведя дыхание, сам впился в его губы, признавая поражение в борьбе между чувством и разумом, запуская пальцы в кудрявые волосы. «Спасибо. За всё и сразу. Спасибо тебе».