Я не знаком с этим местом.

Треск пламени в костре был единственным звуком, пока из глубины шлема не поднялся голос – низкий, хриплый, словно скрип несмазанных петель на заброшенных воротах. — Не знаю. Один простой вопрос. «Как тебя зовут?» И ответа не было. Он помнил прозвище – «Избранный». Кличка, данная теми, кто видел в нем инструмент, а не личность. Не имя, рожденное для жизни. Оно жгло пустоту внутри, как тлеющий уголь. — Откуда ты пришел? — спросила Люмин, ее голос осторожен, словно она боялась спугнуть тень. Тот же ответ, выдохнутый в темноту забрала: — Не знаю. — Эээ? — Паймон зависла в воздухе, ее крошечное личико исказилось от недоумения. — Ты... потерял память? Полностью? Избранная нежить молчала. Потерял? Нет. Он помнил слишком многое. Пробуждение среди надгробий, пропитанных запахом тления и безысходности. Цель, вбитую в сознание, как гвоздь: Убить Лордов Пепла. Отдать их души Огню. Бесконечные циклы – кровь, боль, смерть, пробуждение. Снова. И снова. Но что было до? Темнота. Пустота. Ни имени, ни лица в глубине гниющей плоти. Только функция. Только проклятие. — Не знаю, — повторил он, и это была единственная правда. *** Он вертел в руке странную стеклянную флягу – пустую, бесполезную. В его мире Эстус был живительным огнем, сгустком солнца, дарованным костром. Здесь... ничего. Только холодное стекло. — Сколько ты уже путешествуешь? — не унималась Паймон. — Сколько себя помню, — ответил он, и в этом не было лжи. Его "путешествие" началось у тех самых надгробий и длилось вечность проклятия. — А можешь сказать, где именно проснулся? — Люмин присоединилась к допросу, ее взгляд изучающий, но без враждебности. — Возле надгробий. Тишина, наступившая после этих слов, была густой, как смог. Даже треск костра казался приглушенным. Паймон побледнела, в ее воображении уже плясали ожившие мертвецы. — Э-это... конкретное место? — Люмин прорвала тишину, ее голос звучал ровнее, чем у Паймон. — Может, название? Или что-то еще запомнилось? «Ещё?» Мысль пробилась сквозь привычный туман. Воспоминание встало перед внутренним взором: лес, но не живой. Лес-скелет, где черные, обугленные ветви когтями впивались в мертвое небо. Пустота, воплощенная в бродящих без цели, без мысли Полых – чудовищах, чья свирепая мощь была лишь эхом былой славы. Место, от которого его проклятая душа рвалась прочь с первозданным отвращением. Как оно называлось? Слово всплыло из глубин, как пузырь из трясины. — Анор Лондо, — проскрежетал голос из шлема. Тихий, ровный, как всегда. Но Люмин и Паймон почувствовали – в нем не было тепла. Только лед древних руин и безысходности. — Люди... называли его так. Они переглянулись. Краткий, безмолвный диалог замешательства и тревоги прошел между ними. — Прости, — тихо сказала Паймон, покачав головой. — Никогда не слышала о таком месте. Ему было все равно. Его внимание снова приковала фляга. Свет костра преломлялся в стекле, создавая безумный танец отражений. Но не это привлекло его взгляд. На самом донышке, едва заметная, теплилась золотая капля. Маленькая. Тусклая. Но живая. Как крошечное солнце в миниатюре. Прогресс? Возможно. В его мире фляга наполнялась у костра, впитывая его силу. Здесь... может, сам живой мир подпитывал ее каплями света? Непонятно. Загадка среди множества других. Но фляга была лишь каплей в море его смятения. Он – Избранная Нежить. Пробужденный для Великой Цели. Собрать Великие Души. Отдать их Первому Пламени. Продлить агонию умирающего мира. Цель трудная? Да. Невозможная? Со временем – да. Он смирился. Но даже в смирении была... точка отсчета. Якорь. Теперь же якорь исчез. Цель не просто невозможна – ее нет. Она растворилась в воздухе этого чужого, слишком живого мира. Он – меч, отточенный для одной казни, оказавшийся в детской. Инструмент без назначения. Для чего создан? Собрать Великие Души. Где они? Нигде. Он бесполезен. Бессмысленность обрушилась на него ледяной лавиной. Гулкая пустота в груди расширялась, заполняя все. Неужели... Полый? Мысль пронзила его, как ледяной клинок. Внутри все сжалось в комок оцепеневшего металла. Страх? Не страх смерти. Страх этого. Страх раствориться в пустоте, стать одним из тех безмолвных, бредущих чудовищ. Потерять последние обугленные осколки того, что держало его здесь, в этой форме. «Моя жизнь не имеет значения. Способ умереть – тоже.» Мысль о полном превращении в Полого скользнула по сознанию, но отскочила, как камень от брони. Невообразимо. Невыразимо ужасно. Он даже не успел ее осознать. — С тобой все в порядке? — Голос Люмин, тихий, но настойчивый, вырвал его из бездны. Как крюк, зацепившийся за край пропасти. Сознание фокусировалось с трудом. Время утекло – Паймон храпела, уткнувшись в Люмин, а сама девушка смотрела на него пристально, с немой тревогой в глазах. Он встретил ее взгляд. Что-то в нем было... неправильное. Чужое. Не то, что она ожидала увидеть в щели забрала. — Ты в порядке? — повторила она. — Да, — отрубил он, звук глуше обычного. — Ты... дрожал, — возразила она, не веря. Ее взгляд скользнул по его латам. Мелкая, почти неощутимая вибрация стали – следствие внутреннего ледяного шока. Он не ответил. Отвернулся к костру. Люмин смотрела на его согбенную спину еще несколько мгновений, затем, сдавленно вздохнув, устроилась на ночлег. Перед тем как сомкнуть глаза, она мельком увидела его фигуру. Он сжался. Стальные латы, обычно грозные, теперь казались скорлупой, слишком хрупкой для огромной тяжести внутри. Как брошенный щенок, забившийся в угол под табличкой "Возьмите, он не кусается". *** Ночь воцарилась безраздельно. Луна, холодная хозяйка Тейвата, заливала землю серебристым светом. Но взгляд Избранной нежити был прикован выше. К слугам ночи. Звезды. Они выстроились в четкую линию, рассекая небесный купол надвое. Чужое небо. Чужой порядок. Окончательное подтверждение – его мир потерян. Что привело его сюда? Загадка среди загадок. Внезапное движение привлекло его внимание. Люмин. Она мелко дрожала во сне, поддавшись ночному холоду. Легкое платье без рукавов – ничтожная защита. Странно, что холод не разбудил ее. Рыцарь поднялся. Движение было плавным, бесшумным, как тень. Одним жестом он снял свой тяжелый, пропитанный пылью веков плащ. Ткань, зачарованная против магического холода Иритилла, была ему не нужна. Ей – могла помочь. Он накрыл ее. Дрожь прекратилась почти мгновенно. Лицо Люмин разгладилось, дыхание стало ровным и глубоким. И в глубине его гниющей оболочки, там, где лежал пепел былых чувств, тлела крошечная искорка. Не тепло. Не радость. Удовлетворение. Микроскопическое. Функциональное. Как правильно вставленный камень в арку. Но – оно было.