Я не знаком с этим местом.

Какое плохое могло случиться в день, залитый щедрым солнцем Мондштадта? Оказывается, все. С самого пробуждения. Артур встретил рассвет не мягким зевком, а глухим ударом о пол. Соскочил с кровати в порыве рыцарского энтузиазма и приземлился на жесткие доски. Минуту он лежал, смотря в потолок сквозь круги перед глазами, пока тупая боль в боку не утихла до терпимого фона. "Будущий рыцарь Ордо Фавониус не пасует перед мелкими неурядицами!" – мысленно провозгласил он, кряхтя поднимаясь. Сильный. Стойкий. Непоколебимый. Он гордо вскинул подбородок, бросая вызов самому источнику света в окне. Это было ошибкой. Солнце, словно разгневанный Архионт, метнуло в его не привыкшие к яркости глаза сноп ослепительных лучей. Артур вскрикнул, шлепнувшись обратно на пол и вцепившись руками в лицо. Слезы брызнули сквозь пальцы. – Когда-нибудь я вырасту! – выдохнул он сквозь зубы, глотая ком обиды. – И тогда я тебя… накажу! Без пощады! Боль утихла. Артур, уже без прежнего пыла, оделся наспех: рубаха навыпуск, штаны кое-как, левый ботинок упорно отказывался завязываться как надо. "Подумаешь, мелочь!" – махнул он рукой, выбежал из комнаты и, гордо именуя это "тренировкой ловкости", спустился по лестнице в три рискованных прыжка. Неуклюже, но без падений – прогресс! Всего неделю назад за такие трюки сестра втыкала ему ложкой в лоб. – Сестра! Доброе утро! – ворвался он на кухню, уже предвкушая запах жареной ветчины и теплые объятия. Тишина. Холод. Пустота. Его встретила лишь тарелка с давно остывшей, маслянистой яичницей и записка, прижатая стаканом. Он даже читать не стал. Знакомый угловатый почерк: "Рано ушла. Ешь. Не балуйся. Вернусь поздно." Горло сдавило. Опять. С тех пор как Сара устроилась на две смены в "Кошачий хвост", эти записки стали нормой. Единственный близкий человек… и ее постоянно отнимала эта проклятая работа. Ради чего? Ради оплаты этого дома, который они делили с тенями ушедших родителей? По словам Сары, те "отправились в долгое путешествие". Артур ненавидел их абстрактные силуэты в своих мыслях. Ненавидел свою слабость, не позволявшую отправиться на поиски самому. – Чтоб вас… – прошипел он, сминая записку в кулаке и швыряя ее в распахнутое окно. Клочок бумаги унесло ветром. Он плюхнулся за стол, яростно ковыряя вилкой в холодной, резиновой яичнице. Каждый кусок белка, склизкий и безвкусный, приходилось буквально проталкивать в горло. Но он ел. "Еда – это сила", – повторяла Сара. Он верил ей. Ему нужна была сила. Чтобы найти родителей. Чтобы защитить сестру. Чтобы наказать солнце. Легкий утренний ветерок, ласковый для других, лишь леденил его шею, заставляя мелко дрожать. Артур мрачно смотрел в окно, на пустую скамейку во дворе, где они раньше завтракали вместе. Солнце казалось ему сейчас не добрым, а насмешливым. *** Жар костра обжигал лицо, искры потрескивали, как миниатюрные молнии. Но для Избранной Нежити весь мир сузился до единственной точки – куска мяса, насаженного на острую палку и подвешенного над языками пламени. Это был не ужин. Это был поединок. Самый напряженный со времен того седобородого демона с катаной. Каждое волокно его существа было натянуто струной. Внимание, обычно рассеянное или направленное на угрозы, сфокусировалось на изменении цвета мяса, на игре жира, на тончайшем шипении сока, падающего в угли. Мир вокруг – Люмин, Паймон, Эмбер, девушка-повар Линн – растворился в тумане. Остался только враг – Несовершенство Готовки. – Не сдавайся! Паймон верит в тебя! – донесся энтузиастичный писк где-то из глубин сознания, словно голос сумрачного союзника. Наблюдатели замерли. Линн, опытный повар, проводившая "мастер-класс", стояла как вкопанная, забыв вытереть пот, струйками стекавший по ее вискам. Ее глаза, широко раскрытые, не отрывались от мяса. Эмбер, обычно жизнерадостная и стремительная, застыла в позе испуганного кролика, готовая взвизгнуть от малейшего неверного движения. Люмин, сжав кулаки, следила за каждым микроскопическим смещением руки своего спутника, за каждым колебанием пламени. Рыцарь не готовил. Он вел бой. Его поза – устойчивая, словно перед выпадом. Рука, держащая палку-шампур, была вытянута с точностью рапириста, целящегося в сердце. Даже сквозь темную щель забрала можно было ощутить невероятную концентрацию. Он читал мясо. Следил за тем, как жар проникает внутрь, как меняется структура, как пульсирует жир. Следил за каждым язычком пламени, предугадывая его капризный нрав. И вот… Момент истины. Напряжение достигло апогея. Мускулы под латами сгруппировались. Последовало движение – не просто поворот шампура. Это был выпад. Молниеносный, точный, сокрушительный. Шампур пронесся сквозь жаркое сердце костра, увлекая за собой вихрь огня и раскаленного воздуха. Пламя, словно живое существо, обвило мясо, зашипело, вспыхнуло ярче. На мгновение это уже не был шашлык. Это стало оружием Апокалипсиса, клинком, выкованным в самом сердце вулкана. Рыцарь резко поднял его вверх, и огненный вихрь, прошипев, рассеялся в воздухе, оставив лишь шлейф дыма и умопомрачительный аромат. Тишина. Абсолютная. Лица девушек превратились в маски изумления. Мозги отказывались обрабатывать увиденное. Что… что это было? На острие палки покоился… идеал. Шашлык. Каждый кусочек мяса – равномерного, золотисто-коричневого цвета, с аппетитной корочкой. Сочные капли жира сверкали на солнце, как драгоценные камни. Грибы, слегка подрумяненные, казались выточенными из нежного дерева. Абсолютная гармония формы и, судя по запаху, содержания. Линн ахнула. По ее щеке скатилась слеза – слеза повара, узревшего высшее мастерство. Это было не блюдо. Это была симфония огня и плоти, застывшее мгновение битвы между стихией и волей мастера. Любой, назвавший это "просто шашлыком", рисковал немедленно получить дымящейся сковородкой по голове. Паймон мысленно подписала смертный приговор таким скептикам. – МОЁ! – пронзительный крик Паймон разорвал оцепенение. Она метеором рванула вперед, выхватила дымящийся шампур из замершей руки ИН и рванула прочь. – Первая попробовала! – Эй! Паймон! Отдай! Хоть кусочек! – Люмин мгновенно ожила, бросившись в погоню за улепетывающим сокровищем нахлебником. Эмбер стояла как громом пораженная. Она все еще видела перед глазами не шашлык, а… как этот грозный рыцарь в рваном плаще и гнилых доспехах за полминуты до "кулинарного подвига" методично, без единого лишнего движения, превратил лагерь хиличурлов в кровавую бойню. Без шансов. Без жалости. Холодная, механическая эффективность смерти. А теперь… это. Идеальный шашлык. Мозг Эмбер отчаянно пытался соединить эти две картинки и терпел крах. – У тебя… Это было потрясающе! – Люмин, отвоевав-таки у Паймон кусочек мяса, вернулась, сияя. – Ты правда никогда раньше не готовил шашлык? Рыцарь медленно повернул к ней шлем. Его голос прозвучал с привычной ледяной ровностью, констатируя факт: – Нет. Я много сражался с рапирой. Люмин замерла с кусочком мяса на полпути ко рту. Ее взгляд скользнул с идеального шашлыка на закаленную в бесчисленных битвах руку рыцаря, сжимавшую теперь пустой шампур как эфес оружия. Усталая улыбка тронула ее губы. Ага. Конечно. "Сражался с рапирой". У него всегда все сводилось к бою да?