Я не знаком с этим местом.

Жестокость не была просто необходимостью; она была глубоко вплетена в саму ткань человеческой природы, как тень, следящая за каждым шагом. Вы можете не желать этого, пытаться отвергать, ненавидеть, но никогда не сможете полностью очиститься от этого, как бы ни старались. Канто ненавидел жестокость, но в то же время он не мог не принимать её, признавая, что она была частью этого мира. Он смотрел на олицетворение жестокости, которое стояло прямо перед ним, как живое воплощение кошмара. Гнилой рыцарь, демон огня, мясник. Его солдаты знали о нём лишь один короткий день, но у путешественника уже сложилась легенда, полная страха и трепета. Они боялись смотреть на него, стоять рядом, полагая, что он способен сломать их дух одним лишь взглядом. Он не мог их винить, ведь сам своими глазами наблюдал, как враги этого мясника превращались в ничто, в бесценную грязь, разлагающуюся на поле боя. Даже Великан Кайдо, некогда грозный противник, оказался лишь мусором под его ногами; солдаты были лишь тушами, жертвами в этой безжалостной скотобойне, где жизнь не имела значения. Канто... хотел этого. Старый самурай завидовал его жестокости, его могуществу. Как он мог обрести такую силу, которая внушает страх и уважение? Ведь он, как никто другой, кто служил самой Сёгун, знал, что лишь невероятная, божественная сила даёт право управлять меньшими, заставляя их подчиняться без вопросов. В этом мире есть только боги, неподвластные времени и пространству, и твари, покоряющиеся их всемогуществу, живущие в страхе перед их гневом. Он ведь, пошёл в это сопротивление, лишь из-за идеи, идеи, что человечество объединившись в одно оружие, может низвергнуть даже всемогущих богов. Старик опустил свою морщинистую голову, полную печали и разочарования. Чести нет, если даже такие мясники обладают силой, способной подавить любого, кто осмелится восстать против них. В его сердце росло чувство безысходности, и он понимал, что в этом мире жестокость — не просто реальность, а закон, которому подчиняются все.