Выздоравливай, Аккерман

      Утром думать о приближающейся смерти тоже не было желания. Микаса проснулась ровно в четыре часа, налила воды в стакан, добавила, как и учил врач, десять капель лекарства, опустошила его залпом и легла спать дальше, на удивление быстро уснув.       Во второй раз она проснулась спустя час и чувствовала себя как нельзя бодро. Она не ощутила уже привычного недомогания после пробуждения, которое преследовало её вот уже несколько месяцев подряд. Напротив, её тело переполняла энергия. Она снова почувствовала себя той Микасой, которой была в кадетском корпусе – собранной, самостоятельной, ловкой, сильной.       Настроение от этого лучше не стало. Впереди предстоял неприятный и в какой-то степени болезненный разговор с капитаном. Микаса тихо, стараясь не потревожить сладкий Сашин сон, оделась и вышла в коридор, прихватив с собой справку о заболевании, выданную ей доктором.       Было тихо – до подъёма оставалось чуть больше часа и большинство солдат всё ещё спали. Иногда лишь до её ушей доносились тихие приглушённые голоса девушек из-за дверей комнат.       В голове было пусто, и Микаса была этому искренне рада. Меньше всего ей хотелось с самого утра загружать свой ещё не до конца проснувшийся мозг ненужными мыслями. Хватило вчерашнего дня, когда по дороге в корпус из столицы она чуть не разрыдалась в голос от захватившего сознание отчаяния. Но она порадовалась, что эмоции взяли над ней верх именно тогда, когда она в полном одиночестве скакала по равнинам стены Розы, а не сейчас, в здании, наполненном людьми, которые могли её услышать или увидеть. Не хотелось привлекать внимание.       Быстро миновав коридор, Микаса вышла из женских казарм и на удивление проворно взбежала по лестнице на второй этаж, даже не почувствовав ни малейшей усталости. Двери кабинетов командора Смита, майора Зоэ и остальных членов командования разведки были ещё заперты – кому придёт в голову тащиться сюда в такую рань? "Ты знаешь кому" — ядовито пропищал мерзкий голосок в голове.       Конечно, знает. Один кабинет в этом крыле всегда открыт. Тот самый, в котором она в последнее время стала слишком частой гостьей. Не то, чтобы ей это не нравилось. Нет, конечно, поначалу она была недовольна, но не совсем честно, понарошку. Так, тяжко повздыхала для вида, подулась с притворной обидой, а потом бросила это дело. Возможно, дело было в том, что она просто сама не хотела признавать, что проводить время с капитаном довольно приятно. Несмотря на то, что Микаса старалась судить о людях только после личного знакомства и опыта общения, а не по мнению о них в обществе, кое-какие предрассудки по поводу личности Леви она всё же имела. До тех пор, пока их прошлый штаб не сожгли к чертям шавки военной полиции, а их самих объявили в розыск, и им пришлось прятаться по лесам, спать на земле, есть что придётся, а потом ещё и убивать людей бок о бок.       Их с капитаном сближение не было волей ни одного из них. Скорее, это была воля судьбы, ну или просто совпадение. Они сами не заметили, как стали понимать друг друга с полуслова, перекидываться мрачными шутеечками, понятными только им двоим, научились разгадывать настроение друг друга по малейшим изменениям в мимике, что, на самом деле, было не так уж и сложно, ведь на мимику оба Аккермана были одинаково скупы. Возможно, друг к другу их подтолкнула замаячившая на горизонте новость о родстве, пусть и косвенном. Как бы странно это ни звучало, но они, всё-таки, остались друг для друга последней роднёй. Хотя это уже не важно.       Кулак замер над дверью в нескольких миллиметрах. Микаса не знала, почему колебалась. От неё особо ничего не требовалось, лишь войти, показать листок, а дальше пусть сам разбирается, что с ней делать. Но... Что, если её сразу выпроводят из армии в больницу, не позволив дослужить даже оставшееся время? Как она убедит командование позволить ей остаться хотя бы пока она способна сражаться? Микаса вздохнула, лбом опираясь на дверь и сжимая бледными пальцами дверную ручку. Во второй руке треклятая бумажка сбивала с мысли, заставляя возвращаться к ней снова и снова. "Может, не говорить?"       Действительно. Как они узнают о болезни, если сама Микаса ничего не скажет? Просто развернется сейчас, молча уйдёт, а потом сожжёт этот чёртов листок где-нибудь за корпусом после ужина, когда все разойдутся по своим делам. Всё, что останется – горстка пепла за зданием, но кто подумает, что это – сообщение о её скорой смерти? Никто. Потом она самолично уйдёт из Разведки, когда силы начнут её покидать, снимет себе комнату в общежитии, найдёт где-нибудь пистолет и сама быстро закончит свою жизнь. Чем не хороший план, а? — Не выспалась, Аккерман? Ну-ка вали от моей двери, из неё плохая подушка.       Микаса не вздрогнула, когда услышала голос капитана прямо над ухом. Он часто так делал, незаметно подходил и что-то говорил, наклонившись максимально близко. Поначалу она пугалась этого, но со временем привыкла настолько, что даже ждала этого.       Отлипнув от двери, Микаса выпрямилась и вяло отдала честь, пряча бумажку за спиной: — Доброе утро, капитан. Мужчина хмыкнул: — И тебе утречка, Микаса, — он достал из кармана ключ и отпер дверь, — Заходи, раз припёрлась. Чего так рано подскочила-то? С первыми петухами, чтоль? Они оба прошли в кабинет. — Жан и Конни всё ещё спят, так что даже раньше петухов, — серьёзно поправила девушка, мысленно удивляясь самой себе. Самое время пошутить, Микаса, давай. Особенно перед тем, как поставить человека перед фактом того, что ты скоро отправишься к праотцам. — Чё пришла? — спросил капитан, присаживаясь за стол, — Вряд-ли доброго утра пожелать.       Микаса остановилась перед ним и опустила глаза в пол. И что говорить? Напрямую заявить, что через год встретится с родителями, или начать издалека? — Мне уже страшно представить, что ты натворила, раз молчишь. Убила, что-ли, кого? "Как верно подмечено. Себя, капитан." — Капитан, я... даже и не знаю, как вам сказать... Леви устало уронил голову на сложенные на столе руки: — Да говори уж как есть, Аккерман. Не покусаю ж я тебя. Максимум, отправлю драить туалеты. — Уж лучше покусайте... — вздохнула Микаса и, решив, что терять ей уже нечего, положила больничный документ на капитанский стол, — Я не знаю, что говорить, поэтому смотрите сами.       Капитан сначала смерил её скептическим взглядом, потом мельком взглянул на бумагу и, узнав на краю листка больничный знак, почувствовал волнение. Вряд-ли Аккерман стала бы сообщать ему о чём-то мелком и незначительном, значит там что-то серьёзное. Но чем она умудрилась заболеть? Разворачивая документ, Леви думал. Новости до разведки доходят медленно, поэтому не исключено, что в столице бушует какая-нибудь эпидемия, а они даже не в курсе. Но где бы Микаса могла её подхватить? Она из корпуса-то редко выезжает, куда уж там заболеть.       Микаса отвела взгляд, рассматривая колышущиеся на ветру древесные листья, поэтому она не видела, что пальцы Леви мелко и почти не заметно задрожали, когда его глаза увидели диагноз. Дрожь он, правда, быстро унял, а вот заколотившееся сердце успокоить не получалось. — Микаса, ты ебанулась? Это такая шуточка или что? Азиатка посмотрела ему в глаза: — А вам что, смешно, капитан? — он ничего не ответил, — Вот и мне тоже не очень-то весело...       Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами, стараясь понять, что у другого в голове. По каменным безэмоциональным лицам обоим было ясно, что внутри у каждого из них творится полный хаос. Со стороны они, наверняка, выглядели очень странно. Но сами они осознавали, что просто без понятия, какую эмоцию нужно показывать сейчас. — Ты... Собираешься уйти из армии? — неуверенно спросил Леви наконец-то. — Нет, — решительно ответила Микаса, — Я понимаю, что это не мне решать, но... Если вы можете как-то повлиять на то, разрешат мне остаться или выгонят, то прошу... позвольте мне служить! Леви отложил листок в сторону и обречённо провёл ладонью по лицу: — О чём ты вообще? Сама-то понимаешь, что несёшь? Ты... — Я не договорила, капитан, — перебила девушка, — Сейчас я принимаю лекарство, которое позволяет мне оставаться в форме. Я теперь себя чувствую даже лучше, чем раньше, когда не знала о болезни. Разумеется, оно будет действовать не вечно, но минимум полгода у меня ещё есть. И до тех пор, пока могу сражаться, я хочу это делать и приносить пользу человечеству. Обещаю, что как только стану чувствовать недомогание, то сразу уйду. Добровольно, даже выгонять меня не придётся. Я... — она на миг замолчала, прикрыла глаза, нахмурилась, думая, что говорить дальше, и продолжила, уже тише и намного менее уверенно, — Честно, может, вы, как и все, воспринимаете меня как собачку Эрена и Армина, но... Я не хочу умирать. Как солдат, посвятивший сердце человечеству, я готова в любой момент отдать свою жизнь на поле боя. Но сейчас я не на поле боя. И ситуация безвыходная, если честно. Но пока у меня есть жизнь, я хочу отдать её за человечество, сражаясь с титанами, вместо того, чтобы дожидаться своей кончины. Я в тупике, загнана в угол врагами, но я буду биться с ними до того момента, пока не лишусь жизни. Поэтому... — она опустила голову, позволяя волосам упасть ей на лицо, — П-поэтому... Капитан, пожалуйста... Не гоните меня из Разведки... Пока я не уйду сама.       Капитан молчал слишком долго, и Микаса уже было подумала, что он уснул или что-то такое, но, подняв глаза, увидела, что он внимательно изучает документ. Мужчина пробежался глазами по цене лечения, и она разглядела мимолётное отчаяние в его глазах, когда он увидел сумму. Он не стал спрашивать, собирается ли она лечиться – всё было ясно и так. — Значит, хочешь служить... — протянул он бесцветно, — Ты знаешь, это не от меня зависит. Но я попробую уговорить Эрвина, если... тебе настолько не сидится на жопе ровно. Микаса печально улыбнулась: — Спасибо, капитан.       С первого этажа послышался шум. Видимо, солдаты проснулись. Значит, нужно спешить, пока Саша её не хватилась. — Вы идёте на завтрак? — спросила Микаса, проходя к выходу. — Я уже позавтракал, иди без меня. — Выпить чашку чая натощак – это не завтрак, — бросила она, прежде чем закрыть за собой дверь, — До свидания, капитан. — О себе бы так беспокоилась, дурёха, — но слова утонули в пустоте.

***

      По пути в столовую её нагнал Армин, и на этот раз Микаса была от этого не в восторге. Нет, она всегда была рада Армину, и любила проводить с ним время, но не сейчас. Армин был единственным, кто знал причину её отъезда в столицу, и он, разумеется, спросит её об этом. И что она ответит? Соврёт? Скажет, что всё в порядке и всё дело в переутомлении? Да, наверное, так будет лучше. Лучше, если никто не будет знать. Рано или поздно всё вскроется, конечно, но если ничего не рассказывать сейчас, то их не постигнет та же участь мучительного ожидания, какая постигла её саму. Лучше поставить перед фактом позже, чем обрекать на душевные страдания сейчас. — Доброе утро, Микаса!              Рука Армина мягко берёт её за локоть, призывая немного притормозить и дождаться его. Микаса обернулась и ласково улыбнулась другу: — Доброе, Армин, — она замедляется, равняясь с парнем, — Как спалось? — Мне такой хороший сон приснился, но я потом расскажу. Ты ведь была у врача, да? Что он тебе сказал? — Всё в порядке, Армин, ничего серьёзного, — легко соврала азиатка, — Не тревожься об этом.       Армин не поверил. Микаса поняла это по его глазам. Неудивительно, актриса из неё и правда неважная. — Точно? — спросил парень, взволнованно разглядывая лицо подруги.       Девушка поникла. Конечно, не следовало ожидать, что Арлерт так просто купится на столь очевидную ложь. И он, верно, заметил такую перемену в её настроении. — Не доверяешь мне, да? — Аккерман едва, не скрываясь, помрачнела, — И правильно. Я вру, — она воровато оглянулась, ища кого-то, кто мог услышать их разговор, но в коридоре не было ни души, и она продолжила, — Я не могу рассказать об этом сейчас. Поговорим после утренней тренировки, — из-за поворота показалась группа солдат и Микаса тише добавила, — Наедине. Армин серьёзно кивнул и, улыбнувшись, заметил: — Ты ответила точь-в-точь, как ответил бы капитан Леви. Ваши вечерние свидания на тебя плохо влияют. — Чего? Какие ещё свидания? Оба обернулись на голос и увидели только подошедшего Эрена, сонно потирающего глаза. — Так и знал, что у вас с ним роман, — усмехнулся Йегер, похлопывая сестру по плечу, — Доброе утро всем, кстати. — Очень искромётно, Эрен, — ответила Микаса с улыбкой, — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Такая бурда сегодня снилась, если честно... — протянул парень, ероша волосы рукой, — Как будто бегу по городу, но не такому, как у нас... Там были здания, такие серые, в них было много окон. И у меня в руке какая-то съедобная замороженая хрень. — Замороженная? — встрял Армин, — В каком смысле?       Дальше Микаса не слушала, её поглотили мысли. Эрен и Армин выглядели счастливыми, самозабвенно переговариваясь. А будет ли также после того, как она покинет их? Будут ли они грустить по ней? Будут хоть иногда вспоминать? Наверное, да... Хотя, Микаса не была уверена насчёт этого. До того, как Хистория взошла на трон, ей постоянно казалось, что парни всеми силами старались от неё откреститься и держаться подальше. Но после революции будто что-то изменилось. И больше всего изменился Эрен. Если раньше он всячески старался оградить себя от её вездесущей заботы, то теперь с удовольствием её принимал. Он улыбался, когда Микаса предлагала ему свою помощь, и сам начал просить её помочь в некоторых случаях. Наверное, именно это и стало для Микасы показателем того, что он, наконец-то, повзрослел. Она верила, что человек, отказывающийся от любой помощи и налево и направо кричащий о своей самостоятельности внутри оставался всё таким же ребёнком, который жаждал казаться старше. Теперь Эрен не пытался казался старше. Он действительно стал старше, в духовном плане. И Микаса перестала доставать его. Она, конечно, всё ещё заботилась о нём и переживала не в меньшей мере, но больше не стремилась контролировать каждый его шаг, "как бы не споткнулся об камешек и не расшибся насмерть", "как бы не наткнулся на острый сук и не выколол себе глаз", потому что раньше он и правда был на такое способен. Вообще, находить неприятности на свою гиперактивную задницу он всегда был мастак. И остался им, но выражалось это не настолько ярко.       Армин тоже перестал вести себя так, будто она была его извечным врагом, с которым он заключил перемирие, но всё ещё питал к нему неприязнь. Микаса не знала, чем тогда было обосновано это поведение. Она даже сама не раз спрашивала Арлерта, не обидела ли его чем ненароком, на что парень отвечал уклончиво и удалялся, будто бы даже разговаривать с ней ему было некомфортно. Как ситуация поменялась после переворота Микаса не понимала, но Армин и Эрен снова стали относиться к ней также, как раньше, и этого ей было достаточно, а причины знать и необязательно. Какая разница, если всё уже наладилось?       В столовой их уже ждали Саша и Конни, чуть позже подошёл Жан с Марло. И за завтраком Микаса не без радости отметила, что к ней вернулся аппетит. Тарелка молочной каши, которую раньше она едва осиливала дай бог наполовину, в этот раз была полностью опустошена, и азиатка чувствовала себя прекрасно. Настолько, что даже великодушно отдала Саше положенный ей хлеб (на самом деле, она просто наелась). — Я вижу, ты в хорошем настроении, — хихикнула Блауз, забирая булку из рук подруги, — Спасибо. — Не за что, — ответила Микаса и отвлеклась на стол командования, где Ханжи о чём-то беспокойно перешёптывалась с хмурым Эрвином, а остальные офицеры внимательно слушали. — Капитана высматриваешь? — усмехнулся Конни, — То-то ты счастливая с самого утра. Соскучилась уже? — Именно так, — Микаса лениво перевела взгляд на Спрингера и ухмыльнулась уголком губ, — А ты что, ревнуешь? Тоже на капитана глаз положил? По компании и близстоящим столам, слышавшим шутку, прошла волна тихого смеха, а проигравший Конни досадливо вернулся к еде, шутливо пробормотав: "Я тебе ещё припомню..." Микаса вдохнула полной грудью. Утро выдалось чудесным.

***

      По пути на утреннюю тренировку её вдруг перехватила Ханжи. Появилась на другом конце коридора и помахала ей: — Микаса! Подойди!       Микаса отстала от группы товарищей и послушно направилась к майору, раздумывая, зачем ей вообще понадобилась. На последней вылазке им не удалось поймать живьём ни одного титана, так что вряд ли дело было в помощи с опытами. Да и помочь с заполнением бумаг Зоэ бы её не просила – для этого у неё был верный Моблит. Значит, хочет поговорить конкретно о её личной проблеме...       Микаса расстроилась. За всеми этими событиями, обыденными, но радостными, она уже успела забыть, что смертельно больна. Лекарство работало на ура. Как бы ей не стать от него зависимой...       Дойдя до развилки, где её ждала женщина, Микаса отдала честь: — Майор Зоэ. — Вольно, — бросила Зоэ как-то грустно, и Микаса поняла – точно будут говорить о её состоянии. Настроение испортилось окончательно, — Пошли ко мне, поговорим.       Аккерман покорно последовала за майором. Они вошли в кабинет, где Зоэ по-джентельменски отодвинула для неё стул, приглашая присесть, а затем села сама напротив неё. — Чтож, Микаса... — начала она, и по её тону Микаса поняла, что разговор будет долгим, — Ты, должно быть, уже поняла, о чём хочу поговорить. — Да, Ханжи. — Я видела твой документ из больницы, и знаю твой диагноз... и первым делом хочу сказать, что мне очень жаль. Этого Микаса и боялась. Жалости. — Не нужно, майор. Вы не можете ничего сделать, поэтому не убивайтесь так. Зоэ обречённо вздохнула: — Как пожелаешь, Микаса... — она некоторое время молчала, после чего спросила с осторожностью, — Скажи, ты... совершенно не рассматриваешь возможность вылечиться, я права? — Правы, Ханжи, — ответила Микаса без утайки. — И что... нет даже шанса? — Да, Ханжи, — азиатка снова перевела взгляд на окно, за которым один из офицеров гонял отряд новобранцев, как проклятых, — Как бы прискорбно это ни было, это – факт, и изменить его не получится. — Неужели лечение настолько дорогое? — Чудовищно дорогое... — и Микаса который раз за день тяжко вздохнула, — Этому есть причина. Лечение представляет из себя курс регулярного принятия лекарства, и курс длится минимум полгода. За месяц расходуется один пузырек лекарства, которых уже сто́ит дороже, чем органы на чёрном рынке. А мне нужно минимум шесть таких пузырьков. — Но... почему они настолько дорогие? — Как мне объяснил врач, одним из главных и незаменимых ингредиентов лекарства является сок ягоды совры, которая не растёт в пределах стен Розы и Сины. Плантации располагались исключительно на территории стены Мария, и с тех пор, как она была пробита, добывать эту ягоду стало ужасно проблематично. — А, да... — Ханжи откинулась на спинку стула и запрокинула голову назад, отрешённо разглядывая потолок, — Я знаю, что её добыча лежит на Разведке... Вроде, за это ответственен спецотряд из солдат корпуса и столичных медиков... Да уж. Лекарство, добытое ценой десятков жизней, необходимое, чтобы спасти чью-то одну жизнь... Очень жестоко, мир, очень жестоко с твоей стороны... — она вернулась в прежнее положение, оперевшись локтями на колени и положив подбородок на сцепленные в замок руки, — А сейчас ты что-то принимаешь? Как вообще себя чувствуешь? Микаса сглотнула пересохшую слюну: — Да, мне выписали препарат, и с его помощью я всё ещё держусь. Он... м-можно сказать, даёт мне ещё немного времени для того, чтобы перед смертью сделать всё, что не успела... В общем, я чувствую себя намного лучше, но не уверена, что моё состояние изменилось... По крайней мере, точно не в лучшую сторону. А лекарство даёт мне ложное чувство того, что я в порядке... Но я... Знаете, я довольна и этим, пусть даже... — она на миг поджала губы и быстро провела тыльной стороной ладони по глазам, смахивая непрошеные слёзы, — Пусть даже это неправда... Но легче жить, принимая желаемое за действительное, чем позволять себе мучиться, зато оставаться честной с самой собой, — она опустила глаза в пол и горько усмехнулась, — Если б Имир услышала эти слова, она бы меня побила... — М-микаса... — на секунду Ханжи в нерешительности застыла, думая, будет ли уместным её жест, но, наплевав на субординацию и манеры, подошла в девушке и крепко, почти по-матерински обняла её, шепча на ухо, — Это, конечно, мелочь... Но я думаю, что для тебя это сейчас важно.       Чуть помедлив, азиатка обвила шею майора руками и, уткнувшись в её плечо, всхлипнула.

***

      Из кабинета Зоэ Аккерман выходила, вдоволь наплакавшись, и она правда была благодарна ей за это. В ответ на все её благодарности Ханжи солнечно улыбнулась и ответила: "Приходи в любое время, поплачем вместе."       Однако, ничего хорошего остаток дня не сулил. Впереди предстоял нелегкий разговор с Армином.