Выздоравливай, Аккерман

      Леви был крайне недоволен собой, когда понял, что новость о скорой смерти Микасы его не то, что расстроила – выбила нахрен из родной привычной колеи. Себя он частично оправдывал тем, что в Разведке на его памяти такого ещё не случалось. Не потеря солдат в общем, этого было как раз через край, а именно потеря солдат от болезни. Корпус терял десятки своих солдат с ужасающей регулярностью: они становились жертвами титанов, героями, павшими в бою, сражающимися за свободу человечества, и к этому все, как бы грустно это не звучало, привыкли и были готовы. Но никогда ещё солдаты не погибали... так.       И ещё никогда Леви не принимал смерти своих солдат настолько близко к сердцу. Конечно же, были люди, потерю которых он переживал особенно тяжело. Например, его самый первый отряд. Группа новобранцев, которых ему доверили, как только он получил звание капитана. Это были те потери, которые и научили его не привязываться к подчинённым. Или его специальный отряд – Петра, Гюнтер, Олуо и Элд. К ним он тоже на свою беду привязался, хотя клялся себе, что такого не повторится. Их смерти он тоже принял тяжело, но спокойно и без истерик. Просто в тот момент, когда он увидел их трупы, его душу как будто вынули из тела, потоптались на ней и засунули обратно. Тогда он снова поклялся, что такого не повторится. И привязался своему новому отряду.       Но самой большой его ошибкой было привязаться к кому-то одному особенно сильно, сильнее, чем к остальным. К кому-то, кто, например, станет ему помогать больше, чем остальные, и кому он сможет доверять больше, чем остальным. К кому-то по имени Микаса Аккерман.              Леви возненавидел тот день, когда ночью его приспичило выпить чаю.       По коридору Леви брёл на ощупь – в отличие от старого штаба, в этом не было окон в коридоре между казармами и кухней, поэтому добраться до неё после темноты и ничего себе не сломать само по себе являлось задачей непростой.       Сделать небольшой перерыв на чай перед тем, как снова с головой нырнуть в заполнение бесконечного количества отчётов и запросов, было его маленькой традицией. Он не знал, сколько сейчас времени, но предполагал, что недавно перевалило за полночь, судя по положению луны. Леви мысленно проклял прошлого себя за то, что не додумался перенести в свой кабинет всю коробку с чаем вместо того, чтобы каждый раз таскаться на кухню за одной чёртовой ложечкой. Солдаты всё равно не пили его, пусть он и покупал его для всех. К сожалению, среди них не было людей, способных по достоинству оценить утонченный вкус дорогого чая, которым, кстати, теперь обеспечивала Разведку королева.       Наконец-то почувствовав ладонью шершавую поверхность двери, Леви нащупал ручку и вошёл в кухню, ожидая, как и всегда, увидеть пустое, залитое серебристым лунным светом помещение. Но на этот раз на кухне он оказался не единственным гостем. — Доброй ночи, капитан, — поздоровалась Микаса, уютно устроившаяся на подоконнике с какой-то книжкой и... кружкой дорогого столичного чая. — Ночки, Аккерман, — ответил Леви, старательно скрывая своё удивление: раньше она здесь в такое время не показывалась, — Почему не в кровати? — А вы?       Капитан усмехнулся, отвечать не стал. И так понятно, что причины у них одинаковые. Мужчина молча прошёл к шкафчику, достал оттуда коробку с заваркой и поднёс руку к чайнику, чтобы убедиться, что вода достаточно горячая. От металлической стенки веяло жаром: видимо, Микаса грела его совсем недавно. — Не темно тебе? — спрашивает между делом, наливая кипяток в любимую кружку, — Зрение ещё посадишь. — Ничуть, — успокаивает Аккерман, — Луна сегодня очень яркая. — Как скажешь, — он засыпает заварку, помешивает ложкой, затем добавляет сахар – строго полторы ложки и ни грамма больше – а потом садится за стол, но не на своё обычное место, а с краю, ближе к окну, — Что за книжка? Где взяла? Микаса делает осторожный глоток, тут же поджимает губы и хмурится – обожглась – и только потом отвечает: — Своровала у Армина. Леви позволяет себе незаметно улыбнуться: — Прямо-таки своровала? — Нет, конечно. Армин у нас, вообще, тот ещё книгочей. И книг у него навалом. До того, что хранить стало негде. Вот он половину и раздарил. Мне тоже дал несколько, в том числе эту.       Она замолкает и Аккерманы синхронно делают глоток. Некоторое время они молча наслаждаются чаем, после чего Леви слегка наклоняет голову, читая вслух надпись на обложке книги: — "Одеяло детских мечтаний"... — он хмыкнул, — Звучит довольно ванильно, не находишь? — Да, — Микаса согласно кивает, — Но не даром говорят, что не стоит судить книгу по обложке. Я тоже поначалу питала некоторые сомнения насчёт её содержания. Но, стоило только начать её читать, как моё мнение полностью изменилось. — Умеешь заинтриговать. И о чём она?       Микаса набирает воздуха в лёгкие, очевидно, готовясь к долгому монологу. Лицо её осталось таким же спокойным, но только слепой бы не увидел, как загорелись её глаза, когда Леви спросил. Очевидно, нечасто ей выпадает шанс поговорить о вещах, которые ей нравятся. Капитан был готов поспорить, что никто из её сослуживцев понятия не имел, что у Микасы есть пристрастие к литературе. Нет, она никогда этого не скрывала. Сам Леви нередко видел её за книгой, когда ей выпадала свободная минутка. Но люди привыкли думать, что ничего, кроме Эрена и Армина, Микасу в этой жизни не интересует, и просто игнорировали то, что происходило прямо у них перед лицом. Возможно, Микаса была книгочеем не хуже Армина. Но дело было в том, что о любви Арлерта к чтению знали все, а о любви Микасы к тому же самому занятию не знал никто. Кроме самой Микасы, Леви и, скорее всего, Армина с Эреном. — Девушка, которая написала эту книгу – почти моя ровесница, я её всего на год младше. И она тоже родилась в Шиганшине, и была там в тот день, когда Бертольд и Райнер пробили стену. Её родители погибли и она с младшим братом бежала за стену Роза. В книге описывается то, как складывалась их судьба после этого, как и где они росли, что ели, с какими трудностями столкнулись... А называется она так потому, что в детстве у героини с братом была маленькая традиция – забираться под одеяло и разговаривать о мечтах.       Она подняла кружку с подоконника и Леви заметил, как задрожала её рука. Будто кружка эта весила тяжелее, чем валун, которым Эрен запечатал брешь в стене. Тогда он, правда, на этом не зацикливался. Позже понял, что зациклиться следовало бы. — Интересно узнавать, как другие люди пережили то же событие, что и ты, верно? — спросил он. — Интересно, — согласилась Микаса, — А вы читаете, капитан? Леви вздохнул: — Хотелось бы, конечно. Микаса спрыгнула с подоконника, поставила пустую кружку на стол и села к нему за стол: — Некогда, да? — капитан кивнул и она положила голову на сложенные на столе руки, смотря на него снизу вверх, — Очень жаль, если честно. В Разведке нет людей, которые бы желали обсуждать со мной книги... Даже Армину некогда этим заниматься. — И ты что, надеялась, что сможешь найти такого человека во мне? — Вы похожи на человека, который любит книги, — ответила девушка, — И мне показалось, что вы начитанный.       Леви был приятно удивлен. Ему бы в голову не пришло, что мрачная и нелюдимая Аккерман, которая буквально возненавидела его с первой же встречи в суде, может думать о нём хорошо. Тем более, искать в нём собеседника. Конечно, с их знакомства прошло много времени, и её мнение могло измениться. Честно говоря, и его мнение о ней тоже изменилось. Особенно после того, что они пережили, когда военная полиция вознамерилась от них избавиться. И в лесу вместе жили, и людей убивали... Поддерживали друг друга как умели.       Стряхнув с себя ненужные мысли, Леви забрал кружку Микасы и вместе со своей отправил в мойку. — Вы пойдёте спать? — спросила азиатка, и капитан, казалось, услышал нотки разочарования в её голосе. — Только во влажных фантазиях, — усмехнулся он, — После переворота столько говна навалилось, что мне теперь до рассвета бумажки разгребать, — он направился к двери Микаса с готовностью подскочила и пошла за ним: — Так давайте я помогу. Всё равно не усну уже.       И она действительно пошла помогать. Леви подумал, что это и правда будет полезно. То есть, у всех офицеров в Разведке всегда была правая рука, кто-то особенный, выделяющийся среди других солдат, кому можно было без опасений доверить часть своей работы. У Ханжи таким человеком был Моблит, у Мики – Нанаба, а Эрвина – сам Леви. У Леви не было никого, и он, по правде, порой приглядывался к своим солдатам, думая, кто из них достаточно ответственный и сообразительный для таких дел. Подходящий кандидат сам пришёл ему в руки.       Микаса была хороша в роли его правой руки. Во-первых, из-за того, что на неё можно было бессовестно свалить половину бумажной волокиты и не волноваться, что она налажает. Она обладала красивым и аккуратным почерком, быстро усваивала информацию и не переспрашивала по десять раз, как, что и куда писать. Со временем научилась хитрить. Писала в отчётах не то, что было нужно, а то, что устроило бы вышестоящих. Выдумывала суммы, даты и прочие цифры, и, на самом деле, просто нагло врала там, где это было нужно. Верховное командование было довольно, от этого был доволен командор, а от этого был доволен капитан.       Во-вторых, среди сослуживцев у неё был нехилый авторитет. Те, кто в Разведке был давно, уважали её за силу и ловкость в бою, а новобранцы так вообще едва ли не пищали от восторга, когда второй по силе воин человечества обращал на них внимание. Поэтому Леви мог со спокойной душой отправить её передавать его приказы, не опасаясь, что её не послушают.       В-третьих, она была заинтересована в том, чтобы не дать ему умереть от голода, что оказалось для Леви приятной неожиданностью. Даже слишком неожиданной неожиданностью.              Капитан помнил, что когда это произошло в первый раз, он был занят работой. И в какой-то миг на край стола прямо перед ним опустилась тарелка. Он отвлёкся от бумаг, рассматривая содержимое – чёрный хлеб с сыром. То, что он любил. — Вас не было на обеде, я принесла перекусить.       Леви поднял взгляд выше, на Микасу. Она стояла, всё ещё держась за край блюда, одну руку поставив на бедро – капитан давно заметил, что это её излюбленная поза, даже, скорее, уже привычка. — Очень великодушно с твоей стороны, — отпустил он ехидный комментарий, но всё же отложил перо в сторону и взял в руки один из бутербродов, — Что за рыцарское благородство в тебе вдруг пробудилась? — Вдруг? — переспросила она, — О чём вы? Да я с родильного стола само благородство. — И сама скромность, — добавил Леви, откусывая хлеб. — И это тоже.       На самом деле, это было правдой, и Леви это понимал. Он сам, наблюдая за Микасой, осознал, что описать её можно одним словом: заботливая. О чём именно заботиться ей было неважно, самое главное – иметь такой объект. И в её окружении их было предостаточно. Она заботилась о своих сослуживцах и стремилась им во всём помогать, заботилась о своём брате, о лучшем друге, о растениях в саду, о лошадях, и своих, и чужих, да даже, чёрт бы их побрал, о "домашних" титанах Ханжи, которых они переодически ловили Зоэ на потеху. И вот сейчас добралась и до него, Леви. — Я надеюсь, сегодня вы будете на ужине, — как бы между делом вставила девушка, присаживаясь за стол напротив капитана и забирая из его стопки часть незаполненных отчётов, — Если не хотите, конечно, снова разгребать бумажные дюны в одиночку и лишиться такого умелого помощника, как я. — Как тебе удаётся угрожать мне и нахваливать себя одновременно? — усмехнулся он. — Просто мои навыки безграничны, — улыбнулась она в ответ и погрузилась в документы, а кабинет – в тишину.       В-четвёртых, ему было просто приятно находиться с ней в одной комнате и разговаривать. Он списывал это на чисто научный интерес: ему было крайне любопытно узнать, что ещё она могла сказануть. Обычно Аккерман говорила мало и по делу, и он никогда не слышал, чтобы она болтала с кем-то просто так. Так было только сначала, когда шестнадцатилетняя Микаса вступила в Разведку вместе с товарищами и ещё совсем не сформировалась, как личность. Она была угрюмой, тихой, обычно держалась подальше от большой компании, и Леви узнал в ней себя. Её считали неразговорчивой, но на самом деле ей было просто сложно найти достойного собеседника, который бы слушал её мысли и обсуждал с ней темы, которые будут интересны им обоим. Собеседника, с которым будет приятно и увлекательно спорить, аргументированно, спокойно и не переходя на личности. Собеседника, который бы понимал, что ей нужно и мог это дать. И так совпало, что такого же собеседника искал себе и Леви. И его также представляли человеком, который не любит пустую болтовню и говорит всегда мало и чётко по делу. По правде же, Леви не прочь был с кем-то поболтать. Просто найти подходящего "кого-то" было проблематично. Они с Микасой хорошо понимали друг друга в этом плане, потому и сошлись. И наконец нашли того, кого искали. И, что совсем не характерно для строгих к себе и другим сильнейших воинов человечества, частенько, оставаясь наедине, просто говорили о всякой ерунде, параллельно проверяя бумаги. — Нам что, бюджет увеличили? — Микаса подошла со спины и нагнулась, смотря на отчёт через его плечо, — Тут цифра, пусть и небольшая, но явно больше, чем было до этого. — Её величество постаралась, — пожал плечами Аккерман, — Она ведь тоже была когда-то разведчицей, и знает, как тут обстоят дела. — Ещё и штаб новый выделила, — задумчиво произнесла Микаса, отворачиваясь к окну, — Всё-таки не забыла о нас, оказавшись на троне... — Кстати, про королеву, — перевёл тему капитан, — Ты надоумила её ударить меня, так?       Микаса промолчала, но он увидел, как в диком танце заплясали в её глазах чёртики. Ответ был понятен. Она вообще стала намного живее и интереснее. Конечно, на это повлияло и долгое близкое общение с капитаном. Они и до этого были страсть, как похожи, а теперь, когда она частично переняла его манеру поведения и некоторые привычки (иногда она даже, сама того не замечая, пила из чашки, взяв её за края, а не за ручку), создавалось ощущение, что это – один и тот же человек, только версии разных полов.       Иногда Микаса читала ему вслух. Тот разговор на кухне, после которого она и стала ему помогать, толкнул их обоих к этому. Леви, сколько себя помнил, всегда хотел читать. С самого детства. В подземном городе было крайне мало образованных людей. Там даже школ не было. Нет, конечно, были. Серые здания с множеством окон и табличкой "школа" у дверей, но никто там никого не учил. Поэтому читать и писать умели не все, а чтение книг просто так, на досуге являлось верным признаком хорошего воспитания. Таких людей уважали. Повезло, если такими навыками обладают твои родители или друзья, тогда ты можешь научиться у них. Но у Леви не было родителей. Была мама, но она не учила его ничему, потому что сначала он был слишком маленьким для этого, а потом она умерла. Кенни тоже не учил его этому, и Леви сомневался, умел ли он сам это делать. Конечно, потом умел. Наверняка, король позаботился о том, чтобы ему дали хотя бы минимальное образование. Но мог ли он читать, когда основным видом его деятельности было резать полицейских? Вряд ли.       Читать Леви научил Фарлан, а Фарлана – какой-то ещё его друг, Аккерман никогда не уточнял какой именно. Поэтому он читал крайне редко и по необходимости – не мог не вспоминать о Чёрче каждый раз, когда брал книгу в руки. Чтение у него ассоциировалось только с другом, чьё перекушенное напополам тело представало перед глазами во всех красках, стоило Леви попытаться сосредоточиться на повествовании. Читать он хотел, но не хотел раз за разом вспоминать тот ужас и отчаяние, что он пережил в тот день. И Микаса спасала его от необходимости переживать всё заново, когда читала ему. Обычно она делала это, когда он делал какую-то работу, которая не требовала всего его внимания. Например, когда убирал в кабинете. Садилась на диван, брала книгу, открывала и начинала читать, а он слушал, параллельно протирая пыль на полках или моя пол. Когда ему нужно было пройтись шваброй под диваном, она поднимала ноги, не отрываясь от книги, и когда она сделала это впервые, он нашёл этот жест ужасно уютным и очаровательным. После уборки он заваривал чай на двоих, подсаживался к ней и продолжал слушать, потягивая ароматный напиток и смотря в окно. Заканчивая очередную книгу, они обсуждали её, делились своими мыслями и теориями, иногда спорили. Со временем чтение стало ассоциироваться с Микасой, а не Фарланом. О нём у Леви остались только приятные воспоминания.       Когда она тем утром принесла ему справку о болезни, он был в шоке. Нет, если говорить начистоту, он буквально охуел. Едва стоило ему прочесть диагноз, перед глазами появилась мама, а в её руках – такая же бумажка с тем же названием. Он представил Микасу, лежащую в кровати и не способную хоть как-то пошевелиться, бледную и чертовски тощую. Как мама когда-то. Хуже всего было осознавать, что он никак не сможет это изменить или помочь ей. Всё, что ему оставалось, так это исполнить её последнюю просьбу – постараться убедить Смита позволить ей дослужить оставшийся срок.       Когда он рассказал ему всё, Эрвин тоже охуел. Это была предсказуемая реакция – Микаса была непомерно сильным солдатом с гигантскими шансами на выживание, гигантов рубила как травинки, и никто подумать не мог, что она могла погибнуть в столь юном возрасте. Никто не застрахован от болезни, но люди предпочитают игнорировать этот факт, надеясь на навыки и силу. Но чем эти навыки помогут в противостоянии собственному организму? Ничем, в этой ситуации они полностью бесполезны, как бы не хотелось этого не признавать. Ещё больше командор охуел, когда Леви сообщил ему о желании подчинённой. — Она хочет что?! — Служить, пока не станет совсем худо, — терпеливо повторил капитан. Некоторое время Смит молча смотрел в пустоту, а затем спросил: — И как ты считаешь, можно ей это позволить? Нет ли вероятности, что её присутствие на следующих вылазках будет лишь тянуть разведчиков на дно? Леви собирался было ответить, но его перебила вошедшая в кабинет Ханжи: — Абсолютно нет, — она взяла свободный стул и села, — Я говорила с ней только что. Она сказала, что чувствует себя прекрасно, даже лучше, чем раньше. Поэтому пока что мы можем не боясь оставить её в корпусе. Она – крайне сильный солдат. И, как бы бесчеловечно это ни было, обязаны выжать из неё всё соки и использовать её возможности до последнего, пока она держится, — женщина тяжко вздохнула, опуская голову, и пробормотала самой себе, будто пытаясь оправдать свои слова, — Это нужно человечеству. — Возможно ли, что она врёт о своём самочувствии, чтобы мы её оставили? — Бред, — возразил капитан, — Такое могла выкинуть пятнадцатилетняя Микаса, лишь бы её не разлучили с ненаглядным Эреном. Но теперешняя Микаса – ответственный и опытный солдат. Она бы не стала подставлять командование, свой отряд, своих друзей и всё человечество. Эрвин провёл ладонью по лицу и мрачно усмехнулся: — Так враг человечества не только титаны, а ещё и природа... Это сильно нам поднасрало. Забрать не абы кого, а сразу сильнейшего солдата. Да, у судьбы губа не дура, — он обратился к Ханжи, — А что Микаса говорит насчёт лечения? — Она даже не рассматривает такого варианта, — ответила майор, — Но на это нет её воли. Ты ведь сам знаешь, что такое ягода совра и как её добывают. — Тем более, даже если удастся наскрести денег на лечение, то не факт, что это как-то поможет, — добавил Леви, — В документе из больницы сказано, что болезнь уже на четвертой стадии и всё ещё прогрессирует. Есть риск, что никакое лечение ей уже не поможет. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Каждый думал о своём. Наконец Эрвин сказал: — Думаю, мы оставим Микасу в корпусе. Тем более, в ближайшие полгода у нас запланировано две вылазки за стену, и без неё нам будет тяжко. Но я не смогу дать ответ, пока сам не убежусь, что она сможет сражаться так же умело, как делала это раньше. Я поговорю с ней сам, и только после этого приму решение. Все присутствующие согласились.