Много лет спустя

15 октября 2003 год

POV Чонин

– Занятие окончено. Встретимся на следующей неделе, – мягко пробасил хореограф, прокручивая большую кнопку на громоздком музыкальном центре. Его слова доносятся до моего сознания, словно сквозь толщу воды или стекло. Музыка плавно стихает, а через несколько секунд вовсе прекращается. Кажется, я прекращаюсь синхронно с ней, оседая на пол. От усталости я совсем не чувствую ног. За мной повторяют практически все.       Сегодня занятие длилось почти четыре часа. Это превышает норму в два с половиной раза. А все почему? Учитель Пак уезжает на несколько дней в Пусан на ближайшие соревнования, оставляя нас без присмотра. А это значит, что все это время мы будем прохлаждаться, не занимаясь своим телом. Как говорит сам учитель «Молодой организм можно и нужно слепить». Он и лепит из нас то, что хочет. Кто же может возразить лучшему хореографу Сеула.       Кажется, он чем-то недоволен, смотря на нас. Широкие брови сведены. Отрешенный взгляд блуждает по каждому. Остановившись на мне, его взгляд теплеет. Наверное, он удивлен нашей слабой выносливостью. Даже после стольких лет тренировок. Сравнил тоже: мастер спорта и обычный двенадцатилетний подросток.       Я смотрел на группу ребят у окна. Кажется, они говорили про выходные. – Чонин, – я вздрагиваю, но, кажется, учитель этого не заметил, – ты делаешь успехи.       Он снова тепло улыбается мне. Я чувствую искренность. Ни как это обычно бывает. Его глаза были живыми. Я всегда вижу яркость в его глазах, когда он говорит со мной. Этот парень всегда уделяет мне больше внимания. Наверное, это из-за отца, который наставляет ему следить за мной. Чанелю всего-то двадцать девять. Когда я пришел сюда, шесть лет назад, он был первым, кто заговорил со мной. Тогда я был таким застенчивым и молчаливым. Мой голос дрожал. Тогда я впервые увидел его улыбку, которая сопровождает меня уже много лет, придавая сил. Я стремлюсь к своей мечте. А видеть в чьих-то глазах надежду и веру в тебя, это невообразимое чувство. – Спасибо, – наконец-то отвечаю я, выбравшись из собственных мыслей, – меня поразил новенький.       Я признаюсь честно. Чанель сразу понимает, о чем я. Нет, это не зависть. Наверное, это что-то большее. Когда понимаешь, что все еще сильнейший, но уже не самый лучший, внутри разжигается сумасшедший азарт. Учитель Пак молчит, поэтому я оглядываюсь по сторонам, и нахожу глазами зеркало. Отражение оглядывает меня спокойным взглядом. Короткие волосы, взлохмаченные и влажные после тренировки, но сил отправиться в душ не осталось. Совершенно. Хотя разум кричит, что надо. Я ведь не собираюсь просидеть тут всю свою жизнь.       – А, знаешь, Чонин, ты прав, – он подпирает подбородок коленом, – я разговаривал с ним недавно. Почему-то я сразу решил, что этот парень имеет синдром принца, или типа того. Его внешность, движения, голос: все выдавало в нем избалованного подростка, – я с интересом слушал, но Чанель неожиданно запнулся. – Он просто подошел и сказал «Привет».

• • •

      Я вновь вспомнил прошлое. Я тогда стоял в коридоре здания и осматривал помещение. Тогда тут еще не было такого шикарного ремонта, как сейчас. Деревянные лавочки стояли кое-где. Там, где им вообще было не место. Большое незашторенное окно возле приемной хорошо освещало весь первый этаж. Звук одной гудящей и мигающей лампы раздражал. Я плюхнулся на одну из неуместных лавок и стал разглядывать цветок в огромном горшке. После разглядывания растения, я перевел взгляд на потолок. За увлеченным подсчетом дешевой пенопластовой плитки, я и не заметил, как ко мне подошел высокий парень. – Привет, – его улыбка была странной. Я бы даже сказал, маниакальной. Он протянул мне большую ладонь, от чего я несильно вздрогнул. – П-привет, – мой голос не хило дрожал. Я коснулся его ладони в ответ и легонько сжал. – Я Пак Чанель, учусь тут последний год. Ты можешь называть меня просто – Чанель.       Мы зашли в светлую комнату. Я огляделся по сторонам. Тут не было ничего, кроме большого окна, зеркальной стены и потертого шкафа в углу. Пусто. Даже пол был застелен обычным двп, который создавал неприятное покалывающее ощущение, соприкасаясь с оголенной кожей стоп.       Сейчас тут все иначе. Подвесной потолок с «разбросанными» маленькими лампочками. Они напоминали мне звезды, когда мы занимались вечером. Вдоль зеркальной стены расположились профессиональные станки. А напротив полностью застекленное окно. В самом углу черный матовый шкаф, а рядом – белое фортепиано. Все помещение было светлым. И создавалось впечатление тепла и уюта.

• • •

– Я тогда поприветствовал его в ответ. Мы еще постояли, – Чанель вновь замолчал, – Его зовут Бекхен, ему 19. Я все ждал, что он начнет возмущаться тем, что эта школа не дотягивает до его уровня. Он просто спросил, веду ли я дополнительно. Я тогда улыбался, как идиот. – Ага, как сейчас, – заметил я и тоже улыбнулся, глядя на обиженного Чанеля, – думаю, этот Бекхен тут неспроста. Ладно, мне пора. Увидимся через неделю, наверное.       Я подхожу к массивной двери и опускаю ручку. Толкаю боком в гладкую холодную поверхность. Она поддается. До меня доносится тихое «Пока» от учителя, после чего я скрываюсь в душевой, где уже никого не наблюдается. То, что надо. Я медленно скидываю с себя все вещи и подхожу к зеркалу. Отражение вновь провело по моему силуэту равнодушным взглядом, задерживаясь на ярком синяке под ребром – космос. И, блин, все-таки синяк. Я так и думал, что приложившись так о пол, обязательно останется что-то «на память». Я захожу в одну из трех кабинок, обходя стороной скамейки, стоящие в середине комнаты. С потолка на меня сразу же обрушивается поток воды, застилая четкую картинку перед глазами. Все размыто. Жарко, но так приятно и расслабляющее. Тугие струи разбиваются о мое тело, скатываясь водопадом куда-то вниз. Наугад я тянусь к полке со всякими гелями и беру один. Вишневый. Мой любимый.       Я выхожу из душной душевой, наматывая на бедра полотенце. Обойдя скамейки, возвращаюсь к своему личному шкафчику. Вытаскиваю телефон. 12 пропущенных, черт подери! 8 от мамы, 3 от папы и один от Криса. Мой лучший друг. Наверное, единственный человек, которого я мог бы назвать другом. Хотя бы потому, что когда у нашей семьи были «тяжелые времена» он не отвернулся. Мама кричала, что я виноват во всех бедах и несчастьях. Я всегда плакал и шел к Крису. Ночевал у него. Мы практически ели из одной тарелки. Он дорог мне. По-настоящему дорог. Крис не «богатенький ребенок». У него самая простая среднестатистическая семья, но дружная и крепкая. Не то, что моя. Кажется, его мама сказала мне теплых слов больше, чем моя родная. Сколько помню, друг никогда не говорил о ссорах с родителями. Или просто скрывал.       Неисчисляемое количество звонков от родителей жутко пугало. Я понимал, что, возможно, им доложили о той дурацкой тройке по алгебре. Или потасовки в школьном туалете. Новенькие в школе часто борзеют. Видят, что я младше. Но, думаю, возраст уже давным-давно потерял свою способность отображать развитость и зрелость людей. Все говорят, что я выгляжу намного старше своих лет. Ну, еще бы, пожив в моей семье, любой человек станет старше. Старше, умнее и осторожнее, я бы сказал. Ведь им абсолютно плевать, что я еще совсем ребенок. Они относятся ко мне, как к совершеннолетнему парню, который в праве делать то, что он хочет. А я что? Я и делаю. Дрожащими руками набираю номер и нажимаю «Вызов». Маме. Отцу звонить не позволяет инстинкт самосохранения. Гудок за гудком. Стук за стуком. Гул биения сердца оглушает, я уже пошатываюсь, но все так же стою на месте. Я же мужик, мать его! – Алло, – кажется, голос ровный, но, блин, что же так страшно, – сынок, ты так долго не брал трубку. Мы с папой уезжаем на неопределенное время, решили предупредить. Сердце, кажется, останавливается, но через несколько минут вновь набирает бешеный темп. Я молчу, боясь произнести и слово. – Мы уже в аэропорту, вылет через 20 минут. Чонин, ты ведь понимаешь, что это может затянуться надолго. Это наша работа. – Да, мам, – все-таки мне удается выдавить из себя несколько слов. – Мы оставили тебе кредитку, – я слышу, как она делает глубокий вдох, - мы будем очень скучать, я еще позвоню.       Я в бешенстве скидываю вызов. Выдерживаю паузу. Прикрываю глаза. Воздерживаюсь от того, чтобы не приложить телефон о стену или пол. «Очень скучать» проносится в голове нарочито мило. Эта ложь уже достала. Вся моя жизнь – это круговорот событий. Лживых, лицемерных. Приправленных щепоткой сарказма и черного юмора. Родители постоянно таскают меня за собой в качестве ручного зверька. Показывают всем. Словно мы на какой-то выставке, а я – дорогой экспонат. Друзья зовут на всякие вечеринки. Я являюсь одним из главных присутствующих. Не понимаю, чем я заслужил столько внимания. Хотя, о чем это я. Конечно, это снова родители. Девчонки тоже хороши. Бегают за мной табунами. Все они ведутся на деньги. На деньги родителей опять же.       Ну, почему я еще ребенок, не имеющий собственного мнения. Это, конечно, точка зрения окружающих. Почему я не могу сказать им, чтобы запихнули эти слова себе в задницу. Желательно подальше. Глубокий вдох. Спокойно, Чонин, теперь ты один. Наконец-то свободен. Полностью отдан себе.       Раздраженно натягиваю одежду на все еще влажное тело. Плюю на то, что один носок надел задом наперед. Пытаюсь отогнать мечты о падающем самолете, в котором летят родители. В голове один лишь кавардак. Мысли смешиваются, превращаясь в какую-то непонятную однородную массу. Все-таки это слишком низко для меня. Я не должен думать об этом. Зажмуриваю глаза. Секунда. Плотно сжатый кулак встречается с холодной бетонной стеной. Сорвался, блять. Руку прошивает острая боль, которая уже через минуту затухает. Оставляет после себя лишь неприятное тянущее чувство. Вперед, Чонин, только вперед!

• • •

      Я вышел из кабинета. Снова вытащил телефон, посмотрев на дисплей. 2 новых сообщения. Открываю первое. «Заказ на имя Ким Чонин успешно оформлен». Отлично. Все-таки мама раскошелилась на так понравившуюся мне кровать. На первый взгляд она не отличалась от той, что сейчас стояла в моей комнате. Квадратная черная коробка, с множеством матрасов, пледов и подушек. Плюс новой был в том, что в самом каркасе имеется большое углубление. Туда помещается матрас наполненный водой. Да, это прекрасно. Все-таки во мне еще осталось немного прежнего Чонина. Малыша Чонина, которого любили и баловали его родители. Пока деньги не застелили их разум.       Я ездил к бабушке в Испанию два месяца назад. Именно там я спал на таком матрасе. Приехав, я прожужжал родителям все уши о том, что хочу такой же. Они соглашались. Но по виду можно было определить, что они меня даже не слышали. До первой ссоры. Мы очень серьезно повздорили. Тогда я выговорил все. Понимал, что шанса больше не представится. Во мне тогда бурлила целая гамма чувств, которые я никак не мог усмирить. А хотел ли? Я говорил все, что думал. Впервые в жизни. Выговорившись, я просто ушел. Бродил тогда по улицам. Неожиданно для себя отметил, что стою у дома Криса. Я просто пошел к нему, знал, что он не спит. Тогда я рассказал ему все. Он выслушал. Его мама помогла мне обработать рану, которую я получил пока бежал. Она поила меня чаем. Какими-то таблетками. А я говорил-говорил как заведенный. Мне казалось, что если я остановлюсь – взорвусь. Когда я ушел от него, чувствовал что-то тлеющее внутри. Словно перегорело, исчезло. А спустя время все вернулось в прежнее русло.       Открываю второе сообщение. «Чунмен устраивает вечеринку в Вавилоне. Ты как?». Как обычно. Этот избалованный придурок только и делает, что вечеринки устраивает. Ему уже 17. Ума так и нет, а будет ли? Думаю с минуту. Набираю в ответ «Приеду к семи». Все, пора домой. Я ведь теперь вольный. Вправе делать все, что захочу. Жаль, что я никогда таким не был. Никогда не ждал исчезновения родителей, чтобы притащить кого-то домой. Просто ждал их исчезновения. Так правильнее.       Наконец-то выхожу к «крутой» лестнице. Ступив на нижнюю ступеньку, резко останавливаюсь. Прислушиваюсь. Противный смех раздражает. Напоминает смех какого-то злодея из мультика. Эхо разносит противные звуки. Я пытаюсь не обращать на них внимания. Спускаюсь все ниже и ниже. Снова резко останавливаюсь от глухого удара. Словно ударили кулаком в стену. Я судорожно выдохнул. Темнота давит на разум. Пугает. Чувствую, как сердце бьется где-то в горле. Посторонние звуки пробираются все глубже в мысли. Нет, не боюсь. Блять, последние дни, проведенные на нервах, все-таки не хорошо сказываются на психике.       Я шагаю с последней ступеньки. Невольно прислушиваюсь. Черт, смех доносится из-под лестницы. У нас там подвал. Хранятся всякие швабро-ведровые инструменты нашей пожилой уборщицы. Но какого хрена? Весь страх тут же улетучивается. Я разбираю в потоке смеха чьи-то всхлипы. Тихие-тихие. Спасибо за острый слух родителям. Хоть какая-то от них польза. Медленно подхожу к старой двери. Ее не меняли, наверное, со времен второй мировой. Сжимаю ладонь на прохладной ручке и опускаю вниз. Поддается! Медленно открываю дверь и вижу не очень привлекательную картину.