Тяжело быть принцем

      Много, много голосов. Они все разные: громкие и тихие, медленные и быстрые, понятные и не очень, меланхоличные и позитивные, восторженные и презрительные. Вот эти, последние, было слышать страшнее всего. Такие люди, как правило, самые любезные, самые преданные, прячут за спинами ножи. И их невероятно, невероятно много. Тильда слышала это, она почти физически ощущала эти слова, что красными строками отпечатывались на костях, смешивались с кровью.       Молодая женщина присела в глубоком реверансе, склонила голову в уважительном поклоне и вежливо улыбнулась.       — Ваше Величество, моя сиятельная госпожа, я вынуждена просить вас о помощи…       Этот сладкий медовый голос говорил одно, но второй — скрытый за пышно одетой оболочкой — вторил другое:       «Скоро вы падете. Мой любимый муж уже приготовил план. Будет революция! О да, революция! Вся королевская семья захлебнётся в собственной крови. Это будет прекрасно»       Тильда сжала зубы, стараясь сохранить лицо перед убийцей, вдохновленной кровавой расправой и революционным духом, и унять головную боль.       —… На нашей ферме случился страшный пожар, и половина урожая пропала, несколько десятков голов овец погибло! Пожалуйста, помогите нам.       Тильда старалась смотреть как великодушный правитель, интересующийся делами и печалями своего народа. Сложно стало относиться к ним по-человечески, когда вокруг одни ненавистники, предатели и убийцы.       — Какого рода помощь вы просите? — голос у королевы был ровный, ни одной интонацией не выдавая её волнения, её боли и простой обиды на общество. Когда перед тобой открывается эта его сторона, сложно оставаться собой и не пасть жертвой депрессии. Но Тильда терпела.       — О, Ваше Величество, любая! — женщина кинулась ближе, в умоляющем жесте складывая ладони:       — Вещи, деньги, лишние руки для восстановления фермы… У меня четверо детей и больные родители, пожалуйста, помогите нам…       «Нет у тебя детей, и родители твои стыдятся тебя, поэтому давным-давно уехали прочь из Королевства, а ферму свою ты подожгла сама», — хотела ответить ей Тильда, но сдержалась, конечно. Это не дело королевы.       — Я помогу вашему горю, — Тильда милостиво махнула рукой, лишь бы женщина поскорее убралась из зала. Конечно, сегодня вечером они с мужем будут ликовать, предвкушая щедрую помощь от дворца. А на следующее утро их арестуют. И самоуверенные супруги больше никогда не увидят свет. Грустно, очень грустно. Но иначе королева сама больше не увидела бы свет.       Женщина радостно раскланялась, обсыпала Тильду горстями лести и удалилась, шагая едва ли не вприпрыжку.       За ней к трону поковылял мелкий оборванец. Тильда решительно встала и махнула рукой страже.       — Приём окончен, — заявила королева и, прежде чем спуститься со ступенек трона, мазнула взглядом по оборванному мальчишке. Глаза его заблестели, а лицо приобрело настолько печально-разбитый вид, что, казалось, будто бы он вот-вот заплачет, или кинется к ногам королевы, или упадёт в обморок, или ещё чего-нибудь учудит. Но, впрочем, он был очень юн и чист в своих помыслах. Обычный деревенский мальчишка, которому просто не повезло родиться.       В коридорах людей было не меньше, и головная боль не покидала королеву ни на секунду. Слишком много голосов, слишком много слов. Кто-то хочет подсыпать яд в ужин королевы, кто-то мечтает о платье из её гардероба. Мечты бывают разные.       Некоторые слуги, самые смышлёные, стали догадываться о даре королевы. И они просто начали бояться. Смотрели на королеву, как блеющие овечки на волка, потерявшие надежду и смиренно ожидая его выпада. В такие моменты Тильда начинала сомневаться в собственной политике. Но, поступи она иначе, может быть, её уже не было бы в живых. Похоже, она очень боится смерти.       В личных покоях королевы никого не бывает кроме неё и слуг, и без надобности никто не топчется под дверями, поэтому голоса тут же растворились, но легче не стало. Но Тильда терпела. Терпела даже тогда, когда узнала об изменах мужа; о том, что младший сын собирается в поход, из которого обещал — только сам себе — не возвращаться. Смирилась с тем, что не видела Роберта уже больше года.       Даже дорогое, крепко выдержанное вино не помогало забыться, сбежать от этих сжимающих голову цепей. И ноги сами привели её вниз, в большой зимний сад, днём залитый светом. Там, спрятавшись меж растений, любил работать Эдвард. Сейчас он тоже был тут — склонился на столом и что-то сосредоточенно резал, кажется, скальпелем. Волосы он заплёл в небрежный хвост, и несколько прядей падали ему на лоб и щёки, рукава рубашки закатал по локоть, а на руки надел белые перчатки. Тильда быстро глянула на них: те были в крови, но это нисколько не смущало Эдварда.       Она тихонько постучала по раме большого окна.       — Я занят, — рутинно бросил сын, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. Тогда Тильда тихо, насколько умела, приблизилась к нему и заглянула за его плечо: на столе, под большой лампой лежала лягушка со вспоротым брюхом. Сложно поверить, но с появлением дара, не имеющим ничего общего с лечебным делом, Тильда совсем растеряла свои навыки, и теперь вид испустившего дух животного вызывал только отвращение. Эдвард почувствовал её присутствие, отложил инструменты и повернул голову.       — Мама?.. — удивился он. Впрочем, удивление его не было радостным, скорее раздраженно-разочарованным. В голове рвано побежали взволнованные слова — сын не ожидал её прихода и гадал, с чем бы он мог быть связан. А потом они прекратились.       — Боюсь, Эдди, мне нужна твоя помощь, — сказала Тильда, присаживаясь на диван. Эдвард встал со стула и снял перчатки, бросил их на стол.       — У тебя голова болит, — констатировал он, а потом нахмурился:       — И не называй меня так.       — В детстве тебе нравилось, когда я так называла тебя, — королева слабо улыбнулась и коснулась лба тыльной стороной руки. Лоб был горячим, а рука — холодной, и это на несколько мгновений облегчило боль.       — Это было в детстве, — обиженно отозвался сын и сложил руки на груди:       — Но детство закончилось.       Тильда смотрела на него несколько мгновений, и Эдвард смутился. Она едва не расхохоталась: как же любопытно было наблюдать за изменениями в его голове и на лице!       — Не смотри на меня так… пронзительно, — попросил Эдвард, занимая место подле неё. — Ты будто бы мысли мои прочитать решила.       Тильда спрятала улыбку за зевком, а, когда Эдвард накрыл её голову ладонями, то боль тот час отступила, словно бы растворилась в пространстве. Тильда искренне была удивлена, как Эдварду удаётся творить такое чудо, бескорыстно отдавая свои силы, считай, самого себя.       Тильда опустила голову на плечо Эдварда и добрым, заботливым движением погладила его ладони. Он заметно напрягся. Эдвард всегда искал в словах и поведении матери какой-то подвох. Тильда понимала, отчего: сын всё никак не мог окончательно отпустить её своевольный уход из дворца тогда, давно, больше десяти лет назад. Тёплых доверительных отношений между ними уже никогда не будет.       — Зачем ты убил бедную лягушку? — спросила королева, прикрывая глаза. Боль прошла, и её потянуло в сон. Ответ на свой вопрос она узнала за несколько мгновений до того, как Эдвард сказал:       — Я придумал одно лекарство и тестирую его на животных. Правда, нужно было всё-таки на крысах… Лягушка сдохла от него… Но у меня нет крыс!       — Сходи в таверны на окраине, их там полно, — с издевкой предложила Тильда. — Только не вздумай жениться на одной из них…       Эдвард весь дёрнулся. Рваные фразы снова ворвались в голову королевы.       — Что? Ты о каких крысах?       Тильда тихо рассмеялась.       — Не бери в голову. Если нужны крысы, можно купить хороших, лабораторных. Я завтра распоряжусь.       Эдвард помолчал немного.       — Спасибо, — тихо ответил он. И снова замолк. Не будь Тильда такой уставшей, она обязательно бы прервала эту неловкую паузу, но сейчас ей было приятно просто молчать и слушать шум деревьев за окном, кваканье лягушек в террариуме и дыхание родного человека. Эдвард сейчас был единственной опорой и надеждой для королевы: муж изменяет, младший сын — гуляет, и к кому, как только не старшему ей идти? Очень часто она жалела о том, что позволила ценным мгновениям пропасть: времени, когда они как никогда сильно нуждались в поддержке, их семья буквально разбилась. Как всё исправить? Тильда не знала, но старалась всеми способами наладить отношения со старшим сыном.       — Тебе сильно нравится эта девушка — Роза? — вопрос сорвался с губ сам собой, и Тильда даже не обдумала, как она продолжит эту тему. Эдвард снова дёрнулся. Похоже, он не был готов к таким откровениям.       — Откуда ты знаешь?.. — сипло проронил он. Тильда вздохнула, и вздох этот перемешался с неудачной попыткой посмеяться, и выпрямилась.       — Не нужно быть волшебником, чтобы понять, с каким трепетом ты на неё смотришь. Ещё чуть-чуть, и начнешь поклоняться ей! Ну и думаешь ты о ней постоянно, — беспечно отозвалась она, быстро поправив заколку в волосах.       — Не буду я ей поклоняться, — запротестовал Эдвард. — И вообще… Постой, ты сказала, что я о ней часто думаю, но…       И тут рот Эдварда сам собой открылся. Очень некрасиво, кстати, так делать! Хорошо, что они тут были одни.       — Так это правда? Ты действительно умеешь читать мысли?.. — едва поворачивая язык, промямлил Эдвард и, стоило Тильде легонько кивнуть, тут же побледнел. Королева ясно ощутила, как сын судорожно попытался скрыть свои мысли всевозможными способами: многократно повторять глупые стишки из детства, называть про себя всё попадающиеся на глаза предметы, представлять какую-нибудь ерунду, лишь бы эти мысли заглушили то, о чём ему действительно интересно думать. Например, об обнажённых девушках. Но Тильда тактично умолчала об этом, делая вид, будто бы до таких сокровенных мыслей сына ей ни за что не добраться. Каждый человек имеет право на тайны, но кто же виноват, если у королевы появился дар, способный залезть в потайные закрома мозга?       — Ну, раз так… Наверняка, и ответ ты уже знаешь, — медленно проговорил Эдвард и отодвинулся подальше, будто бы расстояние могло влиять на чтение мыслей. Вообще-то, могло, но здесь был вопрос о километрах, а не о тех жалких двух шагах, что разделяли их.       Тильда кивнула.       — Знаю. Но я хочу, чтобы ты ответил вслух.       Эдвард нервно выдохнул. Эта новость явно потрясла его, перемешала все мысли, и теперь он не мог собрать их в кучку. Тильда ясно ощущала этот хаос. Его мысли метались настолько быстро, что ей стало сложно выделить из них какую-то информацию, и она просто позволила бесконечному потоку литься сквозь её сознание, не вникая.       — Да, — сказал Эдвард. — Не просто нравится. Я люблю ее.       Тильда улыбнулась. Ну, наконец-то!       — Хочешь жениться на ней?       — Это допрос какой-то? — скептично уточнил сын. А потом махнул рукой:       — Впрочем, отец всё равно не позволит. Она же, как он выражался: «Не лучшая партия для меня».       Королева вскинула брови и посмотрела на сына серьёзно.       — Жениться нужно по любви, а не по статусу. Твой отец сказал одно, но у тебя есть своя голова на плечах, и окончательное решение — за ней. Роза хорошая девушка и, если ты действительно видишь себя с ней, если вы любите друг друга, почему бы не пожениться?       Эдвард действительно опешил. Даже перестал думать.       — Ого… — выдохнул он. — То есть, ты разрешаешь?..       Королеву эти слова развеселили.       — Разрешаешь! Ты не должен ни у кого просить разрешения! Если это, конечно, не крестьянка… — воскликнула она, успокаиваясь. Но Эдвард её веселья не перенял — нахмурился. Меж его бровей пролегла глубокая складка.       — Мама, — он прочистил горло, и Тильде вдруг стало холодно:       — Ты не любишь отца.       Тильда замерла, и неожиданно замер её дар. Сложно читать чужие мысли, когда со своими разобраться не можешь. Королева поднялась.       — В общем, ты подумай, — она хотела, чтобы эти слова звучали железно, настоятельно, но голос всё же подвёл:       — Свадьба — это дело хорошее. Я буду счастлива, если будешь счастлив ты.       И Тильда вышла за порог, не оборачиваясь и не прощаясь, однако же до её ушей долетели слова, неожиданно сорвавшиеся с губ сына:       — И я тоже.       Глаза неожиданно стали влажными от слёз.