Чёрный лебедь

Лежать в осознанной коме тяжело, тебя будто отрезает от всего мира, а ты здесь, ты живой. Словно призрак, все слышишь, а тебя не слышит никто. Женя теперь прекрасно понимает какого это. Вокруг него кипит жизнь, бурные разговоры врачей, нытьё аспирантов, которые ещё не успели привыкнуть к сумасшедшему режиму больницы, любопытные пациенты, время от времени заглядывающие в его палату, говорливые медсестры, с удовольствием обсуждающие передачки для него. Жене так хочется ворваться в их разговоры, посмотреть на эти передачки, пообсуждать с аспирантами их ещё недавнюю учебу в медицинском, его ведь тоже это ждёт, походить по больнице вместе с пациентами в конце концов. Только он не может, Женя много раз пробовал, честно, пробовал, но так и не получилось ничего. Он уже даже привыкать к этому начал, почти смирился со всем, кроме одного. Когда семья приходит совсем тяжело становится, мириться со своим состоянием уже совсем не получается. Он слышит, как мама тихо всхлипывает, гладя его по руке, как отец молчаливо подходит, чтоб приобнять его, а потом так же молчаливо отходит в дальний угол палаты. Только Игорь все время стоит на месте, он будто боится к Жениной кровати подойти, заглянуть ему, в скорее всего, уже почерневшие глаза.  — Женечка, возвращайся, пожалуйста, мы тебя тут так ждём. И фанаты твои тебя тоже ждут очень, они все такие милые, так поддерживают тебя, возвращайся, сынок, пожалуйста, — шепчет мама перед уходом.  — Жень, пожалуйста… — совсем тихо шепчет Игорь из дальнего угла, а потом, судя по быстрым шагам, уходит из палаты вовсе. В такие моменты особенно сильно хочется плакать. Он готов все отдать, лишь бы сейчас обнять свою семью, сказать, как он их любит, поцеловать маму, просто увидеть их снова, даже если это будет последнее, что он сделает в этой жизни. Не считая семьи к нему редко заглядывает Андрей, хоть это и странно, ведь даже другом Женя его не считал.  — Натворил же ты дел, Женьк, — усмехается тот, — тебя все тут ждут, только вернись, пожалуйста. Тут вон Саша с Марком встречаются, чуть ли не в Кремле отношения подтвердили. На этом моменте у Жени нестерпимо начинает болеть сердце, будто кто-то с силой нажал на рваную рану, вскрыл ее, и теперь кровь с новой силой хлещет. И не залечишь никак…  — Он, правда, совсем плохо выглядит, улыбается так, наигранно, знаешь, не по-настоящему. Я думаю, ты помнишь его искреннюю улыбку, а я её уже забывать стал, — он снова усмехается, — он совсем хилый стал, не ест ничего практически, Саша жаловалась. Его тьма совсем поглотила, на фото с их отдыха совместного видно. Страшно мне за него, Жень. Вы же дураки оба, не говорите своим друзьям ничего о своих проблемах, хотя может ты и другом меня не считаешь. Вы же если оба умрете, я не справлюсь, я одного потерять не готов, а двоих… Не знаю, Жень, как жить дальше буду и буду ли жить вообще. Боль в сердце становится все сильнее, Женя даже удивляется, что человек способен такую боль вытерпеть, не умерев на месте.  — Надеюсь, твой соул догадается, кто ты, надеюсь, он ещё может тебя спасти, Женечка, — голос Андрея дрожит, — мне правда жаль, что так вышло, Жень. Ты справишься, я верю. Только сейчас продержись, Женьк. От этих слов в груди как-то теплеет, оказывается, у него ещё есть друзья. Друзья, которые его до последнего не бросят, даже если он уже давно бросил их. Дни сменяются один другим, шелест жалюзи открытого окна уже не мешает, он стал таким родным. Женя перестал вслушиваться в разговоры главврача, все равно прогнозы не меняются. Он так и продолжает умирать. Медленно и мучительно. Его перевели на наркотические обезболивающие, чтоб боль не чувствовалась так сильно. Но все равно чувствуется, душевная правда. А она намного сильнее. И не вылечишь ее никак. Только если сердце из груди вырвать, но не получится так. Марк теперь встречается с Сашей. Он счастлив. Смирись уже. Но смириться не получается. У Жени будто украли самое ценное, будто часть его сердца вырвали и растоптали, разорвали на мелкие кусочки. Это же его человек, он судьбой положен. А его будто увели из-под носа. Хотя бы Марк теперь не умрет, его же любят. Из рассказов Андрея Женя узнаёт, что Аня сейчас в туре с шоу Тутберидзе и у неё, видимо, огромные проблемы со спиной. Она должна вернуться меньше чем через неделю в Москву. Так что хоть какой-то шанс встретиться есть. Может хоть умирать будет чуть приятнее, хотя как может быть приятнее, когда ты в коме. Аня приходит, когда Женя совсем теряет счёт времени. День и ночь перестали сменяться, их заменил шум врачей. Она тихо садится у изголовья кровати и кладёт свою ледяную руку Женьке на предплечье, начиная медленно поглаживать.  — Жень… — шепчет она, — у меня тоже руки почернели, пока не сильно правда, но почернели. Но тьма очень быстро распространяется, я умираю вместе с тобой, Жень. Я умираю… У Саши тоже руки почернели… Все резко встаёт на свои места, так вот оно что, соулмейты просто перепутались местами. Жене хочется кричать об этом, рассказать все Ане, чтоб хоть она выжила. Так ведь не должно быть, Аня должна быть счастлива, она не должна умирать, думая, что надежда потеряна. Саша же совсем рядом. Только руку протянуть надо.  — Жень, если это не ты, то я ведь умру, — всхлипывает она, — Женечка, проснись, пожалуйста, нам так надо поговорить, Женечка, — всхлипы переходят в славленные рыдания, — Женечка, я так хочу жить, я не хочу как ты лежать в больнице без шанса на восстановление. Женечка, пожалуйста, вернись, Женечка. Женя бы и сам вместе с ней сейчас плакал. Он ведь тоже вернуться хочет безумно. Только вот Аня права, шансов у него нет. Только если чудо произойдёт, но его с детства учили в чудеса не верить. Так что скорее всего это просто конец. Женя даже начинает с этим мириться, он ведь все слышит, будто он уже умер и слышит реакцию. Узнаёт всю правду о людях, которых считал близкими. Это тяжело. Но он хоть этот мир покинет, зная правду о всех. Аня уходит, проплакав ещё полчаса, просто встаёт, не говоря ни слова, целует его в лоб и уходит. Место от поцелуя сразу пронзает боль, такой силы, что голова начинает раскалываться. Видимо тьма распространилась на все лицо, и теперь от каждого прикосновения ему будет нестерпимо больно. Он и раньше это замечал, просто никогда настолько больно не было. Видимо, совсем все плохо стало. Женя решает, что ему стоит поспать после всего произошедшего. Но из полудремы его вырывает легкое прикосновение к щеке и лёгкая деформация кровати из-за веса чужого тела совсем рядом. Не больно… Он чувствует, что чужую руку пробивает дрожь, видимо сам человек тоже весь дрожит. Тихие всхлипы слышатся над самым ухом Жени. Родной запах на секунду затуманиваемо сознание эйфорией.  — Женечка, прости меня, — шепчет родной голос, — прости, пожалуйста, это из-за меня все, — шёпот постоянно прерывается сдавленными рыданиями, хаотичные поцелую обрушиваются на Женины щеки, губы, лоб, скулы… в них читается не перекрываемое отчаяние, а кожу неприятно горчит от чужих слез, не прекращающих литься из глаз Марка. Не говори так, не смей. Жене кричать хочется, у него все тело адски болит. Будто грудь вскрывают изнутри, сердце обвивают колючей проволокой, а по голове регулярно бьют кувалдой.  — Женечка, я нашёл решение, — шепчет Марк, — я нашёл. Тебе не понравится конечно, но ты жить будешь, Жень. Я должен, Женечка. Я хочу, чтоб ты жил. Не смей, идиот! Не смей! Не думай даже! Дышать из-за боли становится совсем тяжело, воздух в легких стремительно заканчивается. Но ему плевать. Лишь бы Марк не умирал… Он чувствует, как продавленная кровать возвращается в исходное положение, шаги быстро отдаляются, пока Марк не останавливается у открытого окна, из которого доносились весёлые детские крики.  — Женечка, я люблю тебя, я хочу, чтоб ты знал это, Женечка, — прерывающимся голосом говорит Марк. Я тебя тоже люблю, Маркуш… Боль в последний раз пронзает все тело адскими мучениями, а затем темнота, беспросветная такая. Будто под толщей воды лежишь на самом дне, а где-то совсем сверху, что еле разберёшь, расплывчатый голос доносится.  — Женя! Женечка, что с тобой?! Женечка, живи, пожалуйста. Женечка!.. — голос стихает окончательно. На его место приходит звенящая тишина. Что со мной?..

***

 — Марк, ты совсем не свой последние дни, что случилось? — рыжеволосая девушка нежно приобнимает его сзади.  — Ничего, Саш, мне в Питер надо будет съездить, — он выбирается и объятий и отходит дальше.  — Зачем тебе туда? — недоверчиво уточняет Саша.  — Надо, Саш, — огрызается тот.  — Давай тогда вместе поедем, я с Лизой погуляю, — снова улыбается она.  — Нет, я один поеду, — угрюмо отвечает Марк, — и это не обсуждается.  — Марк, что случилось? Ты охолодел ко мне совсем, — строго говорит девушка.  — Все нормально, просто тяжело сейчас мне.  — Ты врешь! — вскрикивает она, буквально за секунду вспыхнув, — ты обещал не быть как они, ты обещал не врать! Почему тебе только хуже?! Почему тьма не проходит?!  — Саш… — торопливо начинает он.  — Слушать тебя не хочу, и видеть тоже, — у неё глаза на мокром месте, но слез все ещё нет. Никогда больше не будет, Марк четко это понял уже давно. Саша больше не заплачет, плевать из-за чего, никогда больше и слезинки не проронит.  — Саш… — ещё раз уже тише зовёт он, но девушка уже ушла, хлопнув дверью. Вот я идиот, она же будет думать, что я из-за неё умер. В Питер надо в любом случае, Женя жить должен, а я уже дел натворил. Вообще, ответ на свой вопрос Марк находит спонтанно, просто слышит из диалога преподавателей, а потом уточняет у них все. Оказывается, ответ всегда был рядом. Кто-то из них просто должен умереть. Марк усмехается. Просто умереть, это конечно сильно сказано. Но другого варианта просто нет, поэтому он твёрдо решает, что умрет он. В больницу ехать страшно, он всегда больниц боялся, там пахнет болью и ужасом, а в нейрохирургии, где лежит Женя, ещё и смертью пахнет. Но все это уходит на второй план, когда он видит Женю, спокойно лежащего на больничной койке. Он как хрустальный, совсем исхудал. Все лицо в подтеках тьмы, Марку кажется, что и белки глаз у него почернели совсем. Он аккуратно присаживается на кровать, прикоснуться страшно, кажется, что Женя рассыплется сразу. Только все это меркнет, когда под пальцами он чувствует ледяную кожу, о которую когда-то грелся в моменты легких прикосновений и рукопожатий. Ему будто крышу скрывается, он даже не помнит толком, что говорил. Помнит, что Женю звал долго, сказал, что любит. Погода в тот день хорошая была солнечная, самое то, чтоб из окна выйти… Даже смешно от этого. Марк даже решился уже, только услышал пронзительный визг приборов. Прямо как в фильмах, когда весь мир замедляется, а жизнь проносится перед глазами. У Жени сердце остановилось. Это все, что он понимает перед тем, как его силком вытаскивают из палаты. Он на ватных ногах бредёт до ближайшей скамьи, обессилено салясь на неё. Женечка, просто живи Женечка… Марк не помнит, сколько он просидел так в белом больничном коридоре, практически не двигаясь. Из собственных мыслей его вырывают тяжёлые шаги. Он быстро поднимает глаза, фокусируя стеклянный взгляд на высоком статном мужчине в идеально белом халате.  — Здравствуйте, меня зовут Семён Анатольевич, я врач Евгения, — медленно начинает тот, столиким голосом, время от времени переходящем в бас.  — Как он? — единственное, что может выдавить из себя Марк.  — У него случился инсульт, — продолжает врач.  — Он жив? — Марк смотрит на него безумным взглядом.