Закон Мёрфи

Закатные лучи холодного сентябрьского солнца, несмело пробивавшиеся через свинцовую тяжесть туч, мазнули по кромке добротного дубового стола, заставляя плясать пылинки в сгустившемся преддождевом воздухе, наполнявшем лёгкие пьянящим запахом озона. В помещении повисла гнетущая тишина и единственным ее нарушителем был глухой звук проседавшего от дуновений ветра заскорузлого ламината. Нечёткий, едва различимый в отсутствии света силуэт, который едва ли можно было принять за человека, с осторожностью продвигался по обшарпанным деревянным доскам, наверняка усеянным бесчисленными занозами, осмотрительно избегая наиболее скрипящих участков, будто заранее зная расположение каждого из них. Нежданный гость не разменивался на опасливые взгляды по сторонам, не жался к стене, пытаясь с ней слиться в испуге, и лишь мелко подрагивавшие руки выдавали его волнение. Напрягшись всем телом, человек, до этого продвигавшийся украдкой, вдруг резко застопорился, сосредоточенно пытаясь разглядеть что-то в клубившейся темноте дверного проёма. Хмыкнув каким-то своим умозрительным выводам, скиталец возвёл палочку, направляя её на ветхий стеллаж с фолиантами, на выдохе шепча отливавшими трупной синевой губами заклинание. Сереющая прорезь его рта изогнулась в насмешливой ухмылке, а вся нервозность тот час испарилась из движений. Насвистывая незамысловатый мотив, отдаленно напоминавший какую-то глупую детскую песенку ещё викторианских времён, нежданный гость развернулся и будто растворился в одной из теней хмурого дома, не оставив после себя даже легкого порыва ветра от взметнувшихся полов его плаща. Наступающие сумерки расчертили яркие кумачовые всполохи, а в волглом воздухе застыл запах гари и тлеющей бумаги. *** — Очередное нападение на дом членов Сопротивления*, в этот раз диверсия произошла где-то в Уэльсе, — безрадостно подытожила Друэлла, ухватившаяся за утреннюю почту. Ее филин, Арчибальд, до этого сверливший Блэка злобным взглядом, благосклонно кивнул хозяйке и, взмахнув грузными крыльями с бурым оперением, вылетел из зала, не забыв напоследок зацепить одним из них многострадальную макушку Ориона. Отплевавшись от залетевших в рот перьев, Блэк не сводил с Друэллы требовательного взгляда, ожидая, пока она заметит искреннее негодование на его лице. — Дру, я же тебе говорил, твоя птица стара и явно дефектна, давно нужно ее поменять, — не добившись участия со стороны Розье, запричитал Блэк, тонким слоем размазывая клубничный джем по тосту и вкладывая в это действие всю свою нервную энергию. Друэлла, не отводя взгляда от сводки новостей, безразлично бросила: — О, нет, Орион, ты ему просто не нравишься, — и пожала плечами с таким видом, будто то была одна из геометрических аксиом. Орион немедленно вскинул голову, отрываясь от созерцания растекавшегося по тарелке желтка; в его глазах читалось безмолвное осуждение, и он уже втянул в лёгкие побольше воздуха, готовясь прочитать гневную тираду, исходя из которой должно было стать кристально ясно: никто не имеет права не любить Ориона Блэка. Алиса, услышав звонкий смешок над своим ухом, чуть не столкнулась нос к носу с подошедшей к ним лёгкой поступью Лукрецией, которая была явно чем-то окрылена. Алиса бросила скептический взгляд на часы, висевшие над входом в Большой Зал, и принялась усиленно хмурить лоб. «Семь пятнадцать утра, а Лукреция едва не порхает?» — сделав себе мысленную пометку озаботиться вопросом о монументальных изменениях, произошедших в этом мире всего за одну ночь, Алиса вернулась к завтраку. — Привет, ранние пташки, — певуче поздоровалась Лу, усаживаясь на свободный участок скамьи рядом с Мёрфи. В нос ударил удушающий цветочный аромат, шлейфом тянувшийся за Пруэтт и заставлявший всех в радиусе трёх метров ощущать резкий прилив головной боли. — О, нет, — мученически простонал Орион, — не смей говорить со мной об этих ужасных созданиях. В подтверждение своих слов Орион страдальчески вздохнул и уткнулся в свою тарелку, показательно игнорируя непонимающие взгляды Лукреции. «Опять в образе», — догадалась Алиса. — Лу, ты не видела Альфарда и Тома? — непринужденно спросила ее Друэлла, помешивая сахар в чае. Лукреция нетерпеливо кивнула на манер китайского болванчика и на одном дыхании выпалила: — О, да, это связано с… — С чем, Лукреция? — спросил бесшумно приблизившийся Реддл нарочито спокойным тоном. — Ну, с… — упрямо продолжает Лукреция, но тут же взглядом спотыкается об Алису, будто только сейчас заметив, что та сидит от неё в непосредственной близости. Реддл в мнимом изумлении выгибает бровь. — У тебя вызвало такой восторг то, что мы с Альфардом подходили к мадам Вилкост? — наигранно посмеявшись, говорит Реддл. Все остальные неуверенно улыбаются, заметив на себе вскользь брошенный взгляд Реддла. Алисе этот спектакль с каждой минутой нравится все меньше, потому она спешит его прервать, поддавшись: — О, правда? И что она сказала? И пусть ей придётся говорить с Реддлом, вмиг расслабившиеся плечи слизеринцев и разрядившаяся атмосфера подсказали ей, что она все сделала правильно. Реддл медлил с ответом пару секунд, с поистине королевской небрежностью заняв своё традиционное место напротив Мёрфи. Кажется, это ещё с четвёртого курса повелось, и никто, несмотря ни на какие обстоятельства, такое положение вещей и не думал менять. «Открещиваюсь от него каждый раз, как вижу, обхожу дугой места его ночного дежурства, а в Большом Зале прямо напротив сижу», — с обреченной иронией подумалось Алисе. — Занятия Дуэльного клуба будут происходить по пятницам для всех желающих, — констатировал Реддл, лениво потянувшись за графином с соком. «Апельсиновый, ни в коем случае не тыквенный, иначе придётся всем созерцать его скривившуюся в отвращении рожу», — молниеносной вспышкой неуместная мысль, и Алиса поспешила едва заметно мотнуть головой, чтобы отогнать ее, будто назойливого комара. Реддл, кажется, заметил этот жест и посмотрел на неё с легким недоумением, а после, будто спохватившись, произнёс: — Ах да, совсем забыл сказать, профессор Вилкост просила тебе передать, что настоятельно рекомендует посещать эти занятия, Алиса, — едва ли не с открытой насмешкой протянув ее имя и специально приложившись языком к зубам на букве «с», чтобы сделать звук более шипящим, возвестил Реддл. Это ребячество с каждой секундой выводило из себя всё больше, и она успела пожалеть, что вмешалась в ход разговора, спасая своих однокурсников и заодно себя от каких-то, без сомнений, ужасных тайн Тома Реддла. — Цитируя ее, «такой безынициативности я в жизни не видела», — смакуя каждое слово, едва ли не разочаровано молвил Реддл, однако Алиса успела заметить притаившуюся в уголках губ усмешку. Мёрфи, прикрыв глаза, мысленно досчитала до пяти, чтобы в тот же миг не схватиться за палочку, и только после изрекла: — Конечно. *** Пространство заполнилось непрекращающейся болтовней, обрывки фраз терялись в гуле толпы, и сейчас Большой Зал было не отличить от пчелиного улея. Дуэльный клуб, определенно, завладел вниманием студентов Хогвартса, судя по количеству собравшихся зевак. Алиса давно перестала разбирать, где она находится, и поплатилась за это тем, что ее совершенно непонятным образом прибило к стайке встревоженных пуффендуйцев, которые своими настроениями поднимали отметку нервозности до предела. Мёрфи было не чуждо пресловутое пренебрежение к этому факультету, взращиваемое в ее голове с юных лет всеми плодившимися разговорами о бесполезности его представителей, но она почти стыдливо отгоняла эти мысли, словно назойливую муху. Факультет человека не определяет, и ей давно стоило это понять, увидев и трусливых гриффиндорцев, и откровенно глуповатых когтевранцев, и достойных представителей Пуффендуя. Слизеринцы, правда, пока что все стереотипы оправдывали, и даже совершенно дурашливый Орион в своей жизни не упустил ни одной возможности, выходя из затруднительных ситуаций с небывалой изворотливостью. Сама Алиса о своей принадлежности факультету Салазара думала как о чём-то неизбежном: все равно нигде больше ей не место. Правда, являясь сторонним наблюдателем, никаких личностных качеств не проявляла, и многие поначалу недоумевали, как эту серую мышь занесло к «амбициозным и честолюбивым», но, пресытившись слухами о ее отце, качали головой с мудрым видом, а потом и вовсе додумались до нелепых выводов о ее должности серого кардинала среди всего этого факультетского безобразия. «Ах, если бы, если бы», — мечтательно подумалось девушке. Такие мысли всегда сладким елеем растекались где-то по подкорке, неизменно делая ее податливой и восприимчивой к такой неприкрытой лести. — «Абраксас точно прописал бы подзатыльник и всучил книги-руководства по дипломатии и политическим игрищам. Одними его этими книгами и живу», — мысленно фыркнула Мёрфи. Возможно, если бы кто-то по случайности узнал ещё об одной её родственной связи, волна абсурдных и беспощадных в своей силе хогвартских слухов избавила её от участи подчиняться глупым указаниям ополоумевшего дядюшки и неизбежно привела бы куда-нибудь в Азкабан. Возможно, в какие-то из особо невыносимых дней, когда параноидальные мысли загнанными птицами бились о подкорку сознания, Алиса была и не против такого развития событий. Пуффендуйцы то и дело опасливо косились на застывшую позади неприкаянную слизеринку, и ей пришлось подумать о смене дислокации. Алиса уцепилась взглядом за взъерошенную макушку Каролины и, неловко попытавшись втиснуться в это едва ли не вавилонское столпотворение, получая болезненные тычки по рёбрам, все же продвигалась к своей цели; медленно, но верно. — Фух, ну и стадо баранов, — выдохнув подруге в самое ухо, неудовлетворительно констатировала Алиса. Каролина лишь бросила на неё немигающий взгляд и, подозрительно покосившись по сторонам, ухватила Мёрфи за мантию, заставляя наклониться поближе. — Лисс, меня сейчас мои однокурсники съедят, если увидят, что мы общаемся. «Вот тебе и Гриффиндор», — отрешённо пронеслось в голове у Алисы. И все же, поджав губы, она кивнула и отстранилась от Каролины, вновь отходя в самую гущу толпы. Пришлось остановиться поблизости паренька из Когтеврана, с самым заинтересованным видом разглядывавшего какое-то объявление недельной давности у входа в Большой зал. «Что за слабоумный», — мысленно чертыхнулась Алиса, уверенная, что ее-то предприимчивые софакультетники уже устроили денежный тотализатор, осведомляясь у всех, на кого бы они поставили свои галлеоны. На подиум едва заметной аляповатой вспышкой впорхнул Альбус Дамблдор, взявший шефство над внеклассными занятиями и сейчас подменявший как нельзя кстати захворавшую Вилкост, которая уже не могла выносить весь этот бедлам. Окинув собравшуюся немалую толпу тяжёлым взглядом, он прочистил горло и снопом искр из волшебной палочки обратил на себя внимание присутствовавших. По залу прошлась волна возгласов и тут же стихла, и воцарившаяся блаженная тишина показалась Лисс манной небесной. — Уважаемые студенты, в этот нелегкий час нам приходится идти на отчаянные меры…. — и понеслась. Дамблдор был превосходным политиком и не менее искусным оратором, и Мёрфи совсем не хотелось в тысячный раз давать оценку его таланту, поэтому преамбулу она с чистой совестью прослушала, поставив мысленный таймер на сорок пять секунд в ожидании основной информации. Дамблдор ее не разочаровал, управившись с небольшим запозданием всего в секунд пять, и вот уже и ее взор обратился к стоявшему на помосте мужчине, который выглядел, стоило признать, донельзя уставшим. Росчерки морщин меридианами разлиновали его лицо, глаза как-то болезненно запали, будто он не спал уже которую ночь подряд, а голос был сухим и напряженным, каким-то механическим, что не соответствовало всем ее укоренившимся представлениям о заместителе директора, энтузиазму и нарочитой доброжелательности которого можно было лишь позавидовать. Неясная тревога вскинула голову, сжимая грудную клетку стальными тисками. — Дуэльные навыки будут практиковаться в паре, на этом самом помосте, с учётом всех правил, о которых вы, верно, наслышаны. За нарушения и использование заклинаний, выходящих за рамки школьной программы, будут изыматься баллы с копилки вашего факультета. Насильственные действия запрещены в любом их проявлении. В толпе разнесся обиженный рокот негодующих подростков, которые собрались здесь, ожидая увидеть эпическое представление. Положа руку на сердце, Алиса могла их понять, но сама решила не рисковать, приняв в этом негласном конфликте сторону Дамблдора, на которого отчего-то было даже неприятно смотреть. «Это не неприятно называется, Алис-са, это называется жалость», — внутренний голос прошёл поразительную трансформацию и теперь звучал в ее голове возмутительно по-реддловски. Увлечённая самокопанием, Алиса упустила момент, когда профессор назвал первых счастливчиков, и лишь по отделившимся от толпы силуэтам могла догадываться, кто это должен быть. Однако вскоре ситуация прояснилась, и сердце испуганно затрепыхалось в груди. «Ну и чувство юмора, — мрачно констатировала Мёрфи, окидывая взглядом мечущегося Ориона, походившего на сжатую пружину, и твёрдо глядящего перед собой Долохова, в противовес Ориону ленно рассекавшего пространство волевым взмахом плеч. — Его же отсюда по частям вынесут». Захотелось поскорее абстрагироваться от возникшей оказии и трусливо закрыть глаза, чтобы не видеть сцену избиения младенца. Блэк был созидателем, а не разрушителем. Он не был боевым магом, его родители были весьма демократичным в воспитании детей и никогда не уделяли должного внимания дуэльным навыкам. Он и в клуб записался-то из желания побахвалиться. Никогда в нем не было того яростного огня, синим пламенем горевшего в Долохове, или того холодного расчетливого неистовства, проморозившего изнутри Реддла. Он ведь был Орион, мальчик-смех, неизменно поднимавший ей настроение своими колкими замечаниями и эмоциональными рассуждениями о всем подряд, порой даже не брезгуя упомянуть недавние маггловские разработки. Своей непосредственностью он заставлял кого-то наподобие Араминты Мелифлуа презрительно поджимать губы, ворча о забытых традициях и вырождении чистокровок, и, пожалуй, рисковал стать изгоем на Слизерине, не будь в его имени знаменательной приставки «Блэк». — Вот ты где! — взволнованно молвила Друэлла, увлекая ее за собой к стоявшей у самого помоста компании слизеринцев. Все были черны как тучи в смутный ноябрьский день, и даже Реддл, казалось, был натянут подобно струне. Ещё не оформившаяся злость на Реддла, что он допустил такое, уступила место безрадостному ехидству. «Он ведь не в ответе за всё вокруг, и не контролирует всех окружающих, будто гамельнский крысолов, как ты предпочитаешь думать», — осуждающе процедил внутренний голос с поистине реддловскими интонациями. Это было, пожалуй, несправедливо, что её персональная шизофрения звучала у неё в голове именно как Реддл и не стеснялась в любой ситуации его оправдывать. О скорбном положении дел напомнил раздавшийся раскатистый голос Долохова, бросившего своё первое заклинание. Прозаичное «Экспеллиармус», кажется, и стало началом эпохальной дуэли, и вмиг всё внимание затаившей дыхание Алисы захватило происходящее на помосте. Примитивные заклятия практически сразу сменились разноцветными вспышками, рассекавшими воздух молниеносно, и в этой кутерьме едва ли возможно было разобрать, что Антонин выкрикнул в этот раз. Орион держался достойно, однако в нападение не уходил, предпочитая сложными пассами палочки возводить вокруг себя щиты. Долохов незаметно оттеснял Блэка к краю помоста, разъяренно рыча подобно раненому зверю, когда не встречал достойного отпора. Напротив определения «адреналиновый маньяк» в оксфордском словаре однозначно стояла колдография Долохова. Бой был ожесточённым и изматывающим, Орион упорно отбивал атаки, хотя и было заметно, что пот по нему уже струится ручьями, а дыхание стало совсем суматошным. Долохов со своей поразительной реакцией секунда в секунду угадал момент, когда Орион опустит предыдущий щит и ещё не успеет возвести новый, и в тот самый миг кинул хлёсткое «Секо», угодившее Блэку в левую руку. Орион лишь болезненно выдохнул через рот и бросил свое первое атакующее заклинание за бой. «Делетриус» Долохов легко отбил взмахом палочки и только безумно улыбнулся, полностью включаясь в противостояние и сыпя потоком заклинаний, которые Орион был просто не в состоянии отбить, успевая лишь уклоняться. Однако и Блэк теперь не стоял недвижимой статуей, одно за другим посылая проклятья, некоторые даже невербально, и в эти моменты Алиса понимала, что он использовал далеко не что-то светлое и из учебной программы, скорее, наработки самих Блэков. От волнения и самой Алисе казалось, что это она сейчас стоит там, под шквалом долоховских атак, и спина ее покрылась липким потом, а дыхание участилось. Взгляд то и дело метался от Блэка к Долохову и обратно, стремясь ничего не упустить. Когда Ориона поразило банальное «Инфламаре», ударившее того в грудь и заставившее рубашку мгновенно вспыхнуть, Алиса немедля вскинула палочку, намереваясь потушить огонь, но ее опередил профессор Дамблдор, подлетевший к Ориону и бросивший лишь краткий осуждающий взгляд на Долохова. Мёрфи только сейчас смогла отвести взгляд от помоста, и заметила обеспокоенного Альфарда, с силой сжимавшего плечо Алисы; как всегда впечатлительную Лукрецию, принимавшую всё близко к сердцу, у которой в глазах застыли слёзы; Друэллу, немигающим взглядом смотревшую на пропалину в блэковской рубашке и обожженную кожу грудной клетки; Реддла, который казался больше заинтересованным, чем напуганным неистовым напором Долохова, то и дело украдкой переводя на него взгляд. Какие-то опасные в своей неконтролируемости искры вспыхнули в обычно пустых ничего не выражающих глазах Реддла. — Он же хитрый сучий сын, специально использовал примитив из школьной программы, чтобы его нельзя было ни на чем подловить, — высказал всеобщую мысль Альфард. Реддл согласно кивнул, не переставая сверлить Долохова заинтригованным взглядом, в котором можно было заметить едва уловимое разочарование. Если бы кто-то обратил внимание на Тома Реддла, примерного старосту и всеобщего любимчика, он бы, пожалуй, опешил: явно читавшееся в глазах «И все?» никак не подходило образу тревожащегося за покалеченного друга лучшего ученика школы. Как хорошо, наверное, что внимание всех учащихся сейчас было обращено к тихо шипевшему от боли на помосте Ориону и Антонину, вперившему деланно-покаянный взгляд в пол. Всех, кроме Алисы, которая привыкла всегда искать взглядом Реддла в из ряда вон выходящих ситуациях, подозревая его в каждом из происходивших в Хогвартсе несчастий; и ещё ни разу эта тактика ее не подводила. Неуместное восхищение тем, насколько хорошо она знает все его реакции, и заполнившая собой всё горечь из-за этого же составляли несочетаемую композицию, и Алиса малодушно позволила робко пробивавшемуся гневу взять над собой верх, внутренне возмущаясь тому, что Реддл, казалось, был вовсе безразличен к судьбе Ориона; забывая, однако, о том, что делает сейчас то же самое, следя за малейшими изменениями мимики Тома вместо того, чтобы обеспокоено глядеть на Блэка и прорываться к нему сквозь толпу, чем сейчас занималась та же Лукреция. — Мистер Реддл, приведите декана Слизнорта в Больничное крыло, пока я провожаю мистера Блэка туда же. Остальные расходятся по гостиным своих факультетов, — припечатал жестким, не терпящим возражений тоном Дамблдор, торопясь к выходу и придерживая устало бредущего за ним Ориона за плечо. Толпа молчаливо и негласно расступалась перед ними, образуя живой коридор. Реддл, не замешкавшийся ни на секунду, устремился вслед, сосредоточенно хмурясь и, верно, уже прикидывая, насколько невыносимы будут ворчания Слизнорта, которого выдернули в достаточно поздний час из насиженного кресла. Только когда раздался гулкий хлопок двери, оповещающий о том, что ни профессора, ни пострадавшего, уже нет в зале, все смогли выдохнуть. Тотчас раздались испуганные перешептывания, нараставшие со временем по синусоиде. Многие не торопились расходиться, предпочтя пообсуждать только что произошедшее и настороженно коситься на Долохова. Долохов, вопреки всем ожиданиям, лишь чинно откланялся, спрыгнул с помоста и тут же устремился к двери, бесплотной тенью проскальзывая за неё и оставляя за собой лишь непонятно тревожное ощущение, липкими щупальцами ухватившее Алису за отбивавшее чечетку сердце. Кровь настойчиво шумела в висках, а злость на Долохова с его уходом лишь больше требовала выхода. Альфард порывался броситься за кузеном в Больничное Крыло тот же час, наряду с Лукрецией повышая градус обеспокоенности до невыносимого. Побледневшая Друэлла то и дело осаждала группу куриц-наседок в лице Блэка и Пруэтт, бескомпромиссным тоном приказывая им не разводить панику. Алиса же чутко следила за разговорами напуганной толпы, большая часть которой всё же поторопилась исполнить наказ Дамблдора и направиться к выходу. «У страха глаза велики», — всплыло в голове. Алиса закатила глаза на очередное услышанное абсурдное предположение отходивших всё дальше студентов о том, что Долохов давно уже присоединился к Гриндевальду, основывавшееся на том, что семья Антонина эмигрировала в Британию из Восточной Европы. На этом, пожалуй, всё и могло закончиться, потому что Алиса уже обернулась на однокурсников, рассчитывая предложить им последовать примеру остальных и подождать новостей в гостиной. Тут же до её слуха донёсся трескучий голос, подействовавший на выведенную из равновесия всеми этими нелепыми домыслами и поступком Долохова Мёрфи как красная тряпка на быка: — Да-а, Блэк, ну у тебя братец и слабак, — вслух рассуждал никто иной, как Фредерик Лестрейндж, стреляя взглядом в Альфарда. Он походил на нашкодившего кота, с нетерпением ожидающего реакции хозяина на свою выходку, и это заставило тошноту подкатить к горлу Алисы. — Родители, конечно, говорили, что Блэки сдали, но чтоб настолько. Хорошо Антонин этого зарвавшегося пацифиста отделал… — Замолкни, Лестрейндж, — вытянув губы в тонкую жесткую линию, безразлично отмахнулся Альфард, в компании Лукреции уже направлявшийся к выходу из зала. Лестрейндж лишь заливисто засмеялся; заразившись, видимо, примером Долохова, он непременно желал вывести кого-то на эмоции и сцепиться палочками. — Да брось, тут все свои, можешь уже признать, что Орион — всего лишь бесполезное дополнение к благородному дому Блэк, — пропел Фредерик, деланно-понимающе улыбаясь Альфарду. Звеневшая внутри ярость тот час вскинула голову. — Ты никогда не был даже дополнением для своей семьи. Все ещё корпишь над учебниками по Трансфигурации по ночам, чтобы добиться одобрения папочки, а, Лестрейндж? — невинно поинтересовалась Алиса, вытянув губы трубочкой в притворном сожалении. Друэлла, которая стояла рядом, осторожно тронула её предплечье, качнув головой, как бы говоря «не стоит». Небольшая горстка учеников, которые ещё не успели разойтись, заинтересованно наблюдала за разворачивающейся картиной, рассчитывая впервые увидеть конфликт между слизеринцами, который вышел за пределы их факультета. — Заткнись, или даже твой папочка не спасёт тебя от того, что я с тобой сделаю. — Фредерик, казалось, вспыхнул за секунду, меняя насмешливый тон на разъяренный и направляя палочку на Мёрфи. Где-то в стороне чертыхнулась Друэлла, поняв, к чему это всё ведёт; остановились Друэлла и Альфард, готовясь их разнимать; зашелестели скрипучие и такие раздражающие сейчас голоса студентов, на полном серьезе ставивших ставки на то, кто выйдет победителем в потенциальном поединке. Алиса всего этого не замечала, слыша лишь стучащую в висках кровь и ощущая клокочущую в груди злость, которую немедленно хотелось на кого-то обрушить. Звон в голове, давний друг, всё нарастал, заглушая собой все здравые мысли. Все знали, что Фредерик был не в ладах с головой, и ей бы, в самом деле, стоило промолчать и дать Альфарду самому разобраться с обидчиком Древнейшего и Благородного семейства Блэков; избежать этого конфликта, когда расшатывающаяся ещё с самого начала года с сумасшедшей амплитудой нервная система в любую секунду могла дать сбой. — Детский сад, штаны на лямках, Лестрейндж, — наигранно равнодушно, едва ли не с ленцой, ответила Мёрфи, неосознанно копируя знакомые интонации, с каким-то детским предвкушением рассчитывая вывести Лестрейнджа ещё больше, сделать пламя ярости в его глазах ещё выше, чем оно стало при упоминании его отца; сгореть, в конце концов, в этом мордредовом пламени и не видеть, не слышать, не чувствовать этого безмолвного осуждения, удивления, что золотая девочка Мёрфи впервые как-то проявила себя на публике. Только она и ее перманентно подавляемые эмоции, скопившаяся внутри желчь, что раздирала глотку годами, и теперь находила выход в этой глупой перепалке, высосанной из пальца. Спусковой крючок нажат. Лицо Лестрейнджа покрылось багрянцем, а сам он молниеносно сократил дистанцию, хватая Мёрфи за запястье и выплевывая едкие слова так, будто стремился затолкать ей их под самые гланды: — Поговорим про твоего папочку, Мёрфи? Да все с тобой и общаются только из-за него, змея ты подколодная. Ничтожество, как ты только на Слизерин попала? Лукреция, стоявшая поодаль, охнула, подговаривая Альфарда вмешаться, успокоить мордредова Лестрейнджа, разошедшегося не на шутку, однако тот, предугадав ее настрой, бросил тихое «Scutum»*, отрезая их от обеспокоенных однокурсников Алисы и не давая им подступиться. Пол под Алисой опасно зашатался, очертания лиц смазались и вытянулись, подобно карикатурным маггловским маскам на Хэллоуин, а она лишь и могла, что упрямо смотреть прямо в безумные глаза Лестрейнджа. Мир сузился до искрящейся незамутненной ярости и глумливого лица Фредерика перед ней. — Ну ты и идиотка, Мёрфи, — припечатал Лестрейндж, склоняясь неприлично близко, будто не желая, чтобы это услышал кто-то ещё; опаляя горячим дыханием губы. — Зачем только ввязалась, если сейчас даже ответить не можешь? Отступив с видимым разочарованием, он уже приготовился уходить, не найдя выход своей неуемной энергии в этой краткой перепалке. — Аларте Аскендаре. — Взмах палочкой — и Лестрейндж взмыл ввысь, позволив удивлённому выражению проступить у себя на лице. Пронзительные крики окружающих назойливой мухой зудели в ушах, мешая сконцентрироваться, но не давая отступить от намеченного. Фредерик изломанной куклой упал наземь, морщась и заходясь отвратительным лающим смехом. — Ничего себе, — хрипло произнёс Лестрейндж, даже в таком унизительном положении глядя с превосходством. Сейчас он как никогда напоминал Алисе опереточного злодея, черты его лица в алисином воображении исказились, превращаясь из грубоватых в острые и изящные, гриндевальдовские. В голове было до приятного пусто, ни единой мысли, когда Алиса наставляла на не-Лестрейнджа палочку. — Круцио. И, провернув до упора, не могла не улыбнуться, услышав суматошный вздох и немигающим тяжёлым взглядом наблюдая за извивающимся на стертом паркете Большого Зала телом, неестественно гнувшимся под немыслимыми углами. Телом человека, превратившего её жизнь в сплошные обрывки и лоскуты, за которые она с гриффиндорским упрямством изо всех сил цеплялась, каждый день склеивая себя заново, заставляя вставать с постели и с дребезжащим сердцем ждать, когда в Большой Зал залетит знакомый филин с очередной порцией самоубийственных указаний. Гулкий звон в голове отступил, оставив после себя вязкую поглощающую тишину. Впервые за многие месяцы мысли не бились гулко о подкорку сознания, и Алисе это показалось лучшим моментом за всю её жизнь. — Экспеллиармус. Потерянно моргнув, Алиса с неверием уставилась на выскользнувшую из рук палочку, не найдя в себе сил проследить за траекторией ее полёта. Лишь как-то механически, почувствовав оседающую на языке тягучую жидкость с металлическим привкусом, провела пальцами по губам, равнодушно отмечая, что фаланги окрасились в вызывающе-алый. — Никому ни слова. Она не в себе. Я отведу её в Больничное крыло, — и её с силой дернуло, проталкивая вперёд, мимо немногочисленных застывших студентов.