Never Concede Defeat

      Чуя снова окунает кисть в банку с небесно-голубой краской и убирает выбившиеся пряди с лица более-менее чистой частью предплечья.       Прошло всего около двух недель после инцидента в ресторане. За это короткое время Коё уже успела купить новый пляжный домик за вырученные деньги и подумывала, что рабский принудительный труд в настоящее время был бы весьма полезной и поучительной формой наказания.       Теперь, когда Накахара стал исполнителем, у Коё больше нет полномочий приказывать ему или давать наставления, но он всё равно делает то, что она ему говорит, потому что знает, что она всё ещё может превратить его жизнь в ад.       Его внезапный уход поставил Озаки в неловкое положение перед встревоженным Сакамото. Чуя действительно чувствует себя немного виноватым из-за этого. Запугивание — сильная сторона Коё, а придумывание импровизированной лжи — нет.       Однако, приехав в пляжный домик и обнаружив, что Дазай уже переутомился от работы, Накахара понял, что его страдания той ночи того стоили. В любом случае, во всём виноват этот сумасшедший. Однозначно справедливо, что ему пришлось выполнять непосильные требования Коё в одиночку в течение нескольких дней.       Но почему Дазай решил слепо подвергнуть себя её наказанию, когда у него была законная возможность отказаться, всё ещё остаётся загадкой. Чуя не думал, что Дазай будет слушаться девушку, учитывая, что она не имеет над ним превосходства. На самом деле, кажется, что выполнение этого несчастного наказания только раззадоривает Осаму, потому что он может разозлить её ещё больше.       С той ночи Чуя не видел Дазая, кроме нескольких раз, когда тот торопливо пробегал мимо него. В последнее время приказы, которые отдаёт босс, не требуют объединения "двойного чёрного", поэтому Чуя избегает парня, словно чумы. Ему не нравится воспоминание о пальцах Осаму в своих волосах. Эти мысли лезут в голову в самые неподходящие моменты и тогда, когда он сам убирает мешающие пряди со своего лица. Несмотря на это, пальцы Чуи в последнее время сами по себе всё чаще пробираются в его локоны.       Он вытирает краску с рук о старые шорты, которые, по его мнению, не жалко замарать, и завязывает волосы в высокий хвост, стараясь не обращать внимания на образ и воспоминания, которые снова туманят его разум. К счастью, на этот раз его пряди убраны, чтобы на них случайно не попал акрил.       Накахара больше не собирается позволять Коё надевать на свои волосы такое количество "женского" дерьма. Он также не оказывает ей никаких услуг по поводу переодеваний на миссиях. Особенно, когда опыт, связанный с этим, настолько неудачный. И вдобавок ко всему прочему следует наказание, которое приходится отрабатывать им обоим.       Это не его вина, что появился Дазай. Также не его вина, что "герой" с кухни оказался сплетником. И не его вина, что слухи о маленькой рыжеволосой девочке, избивающей своего парня, который в два раза выше её, в переулке, распространились по всему залу с головокружительной скоростью.       Чуя стискивает зубы и заканчивает затягивать свой тугой хвостик. В сплетнях, которые все узнали так быстро, можно было хотя бы не так сильно преувеличивать разницу в росте. Такси Чуи даже не успело доехать до его квартиры, когда Озаки услышала тихий шёпот за соседним столиком. Он открыл дверь как раз в тот момент, когда его стационарный телефон включился, воспроизводя новое голосовое сообщение на автоответчике. В нём Коё кричала на него и ругалась.       Парень вырвал телефонный провод из стены и разбил автоответчик. После этого он заперся в своей комнате, пока Озаки не выбила его входную дверь. Она заставила Золотого Демона вытащить его из своего убежища, схватив за голову, чтобы убедиться, что у него есть мобильный телефон. Всё-таки свой домашний он быстро сломал. Она не из тех женщин, которые мирятся с тем, что их игнорируют.       Но Коё действительно понимает, что он не виновен в том, что ужин и встреча прошли так плохо.       Ну, в основном невиновен.       Вероятно, он мог бы избежать того, чтобы разбить губу Дазаю и сильно укусить его за руку. Очевидно, эту сцену на танцполе заметило больше людей, чем он предполагал на тот момент.       По крайней мере, наказание за то, к чему он явно не причастен, не такое уж плохое. Он поворачивается, чтобы посмотреть на красивый голубой океан, сверкающий в лучах летнего солнца. Белые треугольные парусники пятнают горизонт, а чайки накрикивают какую-то мелодию где-то за линией деревьев на переднем плане.       Коё всего лишь заставила их красить свой новенький дом, и она собирается оставить мальчиков там, пока работа не будет закончена. В общем, это в значительной степени небольшой отпуск, который просто требует от него выполнения какой-то раздражающей задачи.       — Чуя!       А также нахождения с надоедливым человеком.       Он глубоко вдыхает через нос и продолжает раскрашивать фасад дома, над которым работает вот уже пару дней, полностью сосредоточившись на том, чтобы не обращать внимание на шум.       — Чуя! Чуя!       Дазай повторяет его имя ещё несколько раз, с каждым увеличивая громкость и жалость, пока, наконец, короткий фитиль Чуи не обугливается, и парень не взрывается.       — Да что?!       — Иди сюда!       — Иди к чёрту!       На некоторое время воцаряется тишина, и у Чуи появляется малейшая надежда, что, возможно, тот сдался.       Но певучий голос Дазая вновь плывёт по воздуху.       — Чисэ-чан!       Не отдавая отчёта своим действиям, Чуя выскакивает из-за угла дома и швыряет мокрую кисть в краске в лицо Дазаю.       Осаму уворачивается как раз вовремя, чтобы вода не попала ему в глаза, но теперь по щеке стекает светло-голубая жидкость. Кисточка сама падает ему на колени, испортив футболку и шорты.       — Ах! Ты чуть не ослепил меня!       Дазай вытирает краску со своего лица тыльной стороной ладони, что только усугубляет ситуацию, ведь он размазывает акрил по всему лицу. Парень сидит, скрестив ноги, на веранде, крытой крышей, рядом с ним стоит банка с краской, а чуть дальше — ещё одна открытая. Хотя он одет в достаточно открытую одежду, вездесущие бинты всё ещё обматывают его от шеи до лодыжек.       — Мне нужно видеть, чтобы я мог насладиться твоим портретом, который только что закончил.       — Чёрт возьми, Дазай, ты что, просто дурачился всё это время?! Неужели ты не можешь сделать даже что-то примитивное, покрасить стену, например?       Чуя проходится по траве и поднимается на крыльцо, чтобы посмотреть, какую ужасную картину нарисовал Дазай. И чем ближе он подходит, тем яснее видит рисунок и тем больше злится.       На стене, выкрашенной в аквамариновый цвет краской, которая, по сути, предназначена для покраски фасада большой кистью, неаккуратно нарисован Чуя, одетый в женское кимоно того вечера в ресторане.       Дазай даже добавил несколько блёсток и сердечек вокруг лица, чтобы импровизированный объект выглядел ещё более девчачьим.       Накахара берёт кисточку, покоящуюся в банке с краской Осаму, и проводит ею по изображению с таким гневом, будто убивает ножом своего заклятого врага.       — Нет! — художник драматически кричит, хватаясь за голову, и ещё сильнее размазывает краску по своей щеке. — Такое прекрасное лицо нужно показывать, а не прятать!       Мысль о том, что он не до конца понимает, Дазай говорит о лице нарисованном или о его реальном, всплывает в голове Чуи, но он быстро отбрасывает её. Раздумья также помогает прервать мокрый шлепок по обнажённой ноге.       Он смотрит вниз и видит озорную улыбку Осаму, который держит кисть в руке и рисует бледно-голубое сердечко на икре парня.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь?       Дазай даже не поднимает глаза: вместо этого он начинает рисовать звезду рядом с сердцем.       — Если я не могу нарисовать картину с изображением Чуи, тогда я просто изрисую Чую.       Накахара поднимает конечность, превратившуюся в холст, и вытирает всю краску, которую может вытереть, об рукав футболки Осаму. Прежде чем его нога снова касается земли, Дазай роняет художественную принадлежность и хватает его за голень, потянув на себя. Застигнутый врасплох и потерявший равновесие, Чуя внезапно оказывается сверху на бёдрах Дазая.       — Что же это? Симпатичный маленький котёнок прыгнул ко мне на колени. Может быть, он замурлычет, если я его поглажу, — Дазай поднимает руку, чистую от краски, чтобы провести по рыжим прядям, обводя кончиками пальцев отдельные.       Чуя замирает, широко распахивая глаза, не в силах отвести взгляд от странно-мягкой улыбки Дазая или оторваться от пальцев, которые массируют его кожу головы, расчёсывая волосы. Слова предательски убегают от него. И каждый раз, когда ему удаётся поймать хотя бы одно из них, оно снова улетает, прежде чем он успевает донести информацию до своего рта.       Дазай накручивает медный локон на палец, наблюдая, как тот подпрыгивает, когда он отпускает его. Его забавляет эта интересная пружинка, поэтому он слегка тянет за конец, чтобы увидеть, как прядь повторит те же действия снова.       Время возвращается к своему нормальному темпу, когда лёгкие Чуи начинают гореть от дыхания. Он только сейчас осознал, что всё это время задерживал его.       Нежная улыбка Дазая снова превращается в ту, которую он обычно использует всегда:       — О боже. У хорошенькой маленькой кошечки такая прекрасная гамма красных оттенков. От мордочки до хвоста.       Именно сейчас Чуя осознаёт, что его лицо неприятно горячее.       Кисть, всё ещё зажатая в его руке, попадает Дазаю в лицо, но уже на другую щёку, пачкая её более ярким цветом.       — Отвали!       Чуя чувствует себя немного сильно не в своей тарелке, чтобы придумать оскорбление получше или вовсе затеять драку. Он отталкивается от груди Дазая и начинает вставать. Вместо успешного выполнения миссии он знакомится с настилом веранды, когда его без предупреждения хватают за лодыжку. Аквамариновая краска выливается из банки, которую он опрокидывает на себя, пытаясь не упасть.       — Отпусти, придурок!       Он пинает Осаму свободной от чужой хватки ногой. Когда Дазай отпускает ступню, Чуя бросается на него, вооружённый пролитым акрилом в одной руке и мокрой кистью в другой. Он валит напарника на землю, хватает его за рубашку, чтобы приподнять, и рукояткой ударяет в живот.       Чуя выбивает из него дух, но Дазай не позволяет своему дыханию делать себя слабее. Он поворачивает бёдра, обхватывает своими длинными ногами торс Чуи и прижимает его к полу импровизированным борцовским движением.       Тот пинает Дазая в лицо босой ступнёй, замечая, что где-то потерял свои сандалии и каким-то образом испачкал ноги краской.       Парень снова хватает его за лодыжку и переворачивается одним плавным движением. Он тут же встаёт, всё ещё держа Чую за ногу. Теперь коротышка обнаруживает, что висит вниз головой, согнув колено на плече Осаму, и его несут на спине, как мёртвое животное после охоты.       — Отпусти меня, ебанутый!       Он наносит Дазаю резкий и быстрый удар пяткой в затылок, но на самом деле он не особо может видеть, куда целится. Вместо того, чтобы реально сильно стукнуть парня, Накахара задевает голову напарника сбоку, а следующим вовсе не попадает, позволяя тому легко схватить себя теперь и за вторую ногу.       Чуя может слышать, как Осаму хрипит от смеха после того, как, наконец, успокаивается.       — Разве ты не хочешь, чтобы тебя унесли в закат, принцесса?       — Кто, блять, вообще хочет, чтобы его носили, как дохлого козла в стране третьего мира?! И не называй меня принцессой!       Чуя втыкает кисточку, которую ему всё же удалось удержать в своих руках во время потасовки, сзади, в самую чувствительную часть колена своего похитителя. Когда тот опускается, Накахара обворачивает ноги вокруг шеи Осаму. Как только руки того касаются земли, парень использует приём, который опрокидывает Дазая, заставляя его лететь кубарем, лицом вперёд в один из столбов перил крыльца.       Осаму отрывает свой кровоточащий лоб от сломанной колонны.       — Ах! Чуя, почему ты такой грубый? Ты повредил мне лицо. Теперь я никогда не буду королевой бала! — он поднимает голову, прикрывает глаза тыльной стороной ладони. Его тело расслабляется и обвисает, когда он садится на деревянный пол.       — Как будто ты когда-нибудь будешь на выпускном вечере частью чего-то, кроме ”In Memoriam", — Чуя поднимается, удерживая равновесие. — Или цыпочкой из той истории, на которую вылили свиную кровь.       — Она убила всех за это.       — Как я уже сказал...       Дазай стучит пальцем по подбородку, оставляя бледно-голубой отпечаток поверх аквамарина, который уже давно покоится там.       — Верно, — он поворачивается к Чуе с тёмными глазами. — Может быть, тогда и мне стоит начать.       Он бросается вперёд, намереваясь схватить своего партнёра и сбить его с ног. Чуя отпрыгивает назад, но поскальзывается на краске, которая, как он не заметил, пролилась из второго контейнера. Накахара начинает падать, и его попытка остановить больное падение, используя свою способность, быстро прерывается, когда Дазай, внезапно вскочив, врезается в него.       Осаму умирает со смеху, а Чуя поглощён гневом, когда они снова начинают сцепляться в путанице покрытых краской конечностей. Каждый из них борется за доминирование, и никто не собирается отступать. Оба полны решимости выйти победителями, независимо от того, сколько удушающих захватов или выкручиваний рук им пришлось выдержать.       Проходит довольно много времени, прежде чем они, наконец, останавливаются. Застыв на месте, Чуя растягивается на палубе, впившись пальцами в горло Дазая, который сидит верхом на бёдрах своего напарника. Одной рукой он пытается освободить шею, а другой — вдавливает лицо Чуи в пол. Аквамариновая и небесно-голубая краски разлиты по деревянному настилу, и во многих местах они смешались так сильно, что окончательно перестали быть двумя разными оттенками.       Причина, по которой непобедимый дуэт внезапно пытается изобразить ледяные неподвижные скульптуры, возвышается над ними в своём обманчиво-весёлом сарафане. Тень девушки падает на них и добавляет воздуху больше холода, чем её обладательница уже излучает.       — Что, по-вашему, вы делаете? — убийственно спокойный голос Коё известен Мафии своей устрашающей интонацией. А с Золотым Демоном за спиной она не оставила ни одного врага без молитв и слов о пощаде.       Пара всё ещё не сдвинулась ни на дюйм с тех пор, как почувствовала её присутствие, лишь их глаза меняют местоположение, чтобы посмотреть друг на друга. Голубой встречается с янтарным, и между ними возникает молчаливое соглашение. Они одновременно ослабляют хватку на шее и голове и бросаются в быстрый бег, как только встают на ноги.       Она догоняет их в мгновение ока и хватает Дазая за воротник рубашки, скрутив его в руке так, что он натягивается слишком сильно, чтобы он не смог убежать.       — Увидимся на твоих похоронах! — способность Чуи светится красной окантовкой, и он взлетает в воздух. Но вместо ощущения лёгкости и ветерка вокруг него, он чувствует песок во рту.       — Прекрати хватать меня за чёртовы лодыжки, придурок!       Дазай усиливает хватку, когда Чуя пытается освободиться, и поднимает свой захваченный трофей достаточно высоко, чтобы маленький человечек снова потерял возможность убежать, оставшись висеть вниз головой.       — На этот раз я возьму тебя с собой, — хриплый смех вырывается из Осаму, мёртвая хватка на шее не позволяет расходиться в выражении эмоций.       — Когда-нибудь я убью тебя, — Накахара даже не кричит, он просто констатирует факт.       — Ты обещаешь?       — Да.       — Ты нарушишь это обещание в тот день, когда я убью вас обоих, — Коё идёт обратно к пляжному домику, таща за собой Дазая за сделанную из его воротника петлю, который, в свою очередь, тянет Чую за лодыжку.       Его руки волочатся за этим шествием, словно шлейф свадебного платья, и каждый раз, когда какой-нибудь камень оказывается в пределах досягаемости, он поднимает его, чтобы бросить в голову напарника.       Несколько часов спустя Чуя закрывает за собой дверь ванной. Тёплая влажность приветствует его уставшее тело, как старого друга, приглашая войти и ненадолго остаться. Он глубоко вдыхает запах душистого мыла, шампуней и масел и расслабляется от их успокаивающего аромата.       Большой загородный дом оформлен в западном стиле, но внутри есть много традиционных японских черт. Например, зона для купания. Это большое пространство с двумя душевыми кабинами, корзинами для грязного и чистого белья и ванной комнатой, достаточно просторной, чтобы без проблем разместить внутри себя семью из восьми человек.       Коё заставила Дазая и Чую убрать весь беспорядок, который они устроили, и продолжать красить стены, в то время как краска на их одежде и теле просто засыхала в знойную жару. Она утверждала, что они сами довели себя до такого состояния и могут просто смириться с этим, пока не выполнят свою задачу на сегодня.       Максимум, что она им позволила сделать, это смыть акрил с их лиц садовым шлангом. Конечно же, Дазай воспользовался возможностью направить сильный напор Чуе в лицо, под предлогом "помочь ему умыться".       Коё поставила рядом шезлонг с зонтиком, чтобы она смогла приглядывать за ними, читая какой-то дешёвый любовный роман. Она гоняла их по всему участку до тех пор, пока солнце не начало садиться, и сил смотреть на то, что они делают, больше не осталось. Они, вероятно, смогли бы закончить то, что осталось от сегодняшних дел, на следующий день. Ну, то есть, смогли бы, если бы Дазай не сделал кое-что, что снова заставило процесс застопориться.       Озаки приказала Осаму убрать все художественные и малярные принадлежности и всё намыть, а Чуе она позволила зайти в дом. Не то чтобы это касалось непосредственно ванной, но Накахара благодарен за то, что у него есть возможность помыться первым. Далёкие командировки вместе с Осаму оставили у него слишком много плохих воспоминаний о борьбе за то, кто первым залезет в душ в их гостиничном номере, чтобы смыть кровь.       Ещё драки, которые часто приводили к тому, что дверь в душевую срывали с петель или ломали пополам, так что терялась любая частичка уединения. После стольких переживаний возможность искупаться первым всегда сопровождается чувством лёгкой гордости и облегчения.       Чуя подходит к прачечной и проверяет полотенца с халатами. Он рад, что девушка уже снабдила ванную всем необходимым, потому что, хоть краска и подсмылась, он не хочет рисковать, чтобы она попала на чистую одежду. А белые махровые халаты, которые она им отдала, выглядят удивительно мягкими, кажется, в них можно приятно немного расслабиться перед сном.       Он смотрит на себя в зеркало, но отражение, которое смотрит на него в ответ, скорее, краска, чем человек. На нём едва ли есть место, на котором нет отпечатков пальцев или ступни цвета неба или моря. Некоторые места просто сплошные пятна, например, там, где он упал в вылитый акрил. Его волосы также в ужасном состоянии, и он очень надеется, что сможет исправить этот шухер на своей голове с помощью шампуня, который Коё оставила в ванной.       Кидая взгляд на недавно купленные корзины для белья, он понимает, что они сделаны из ткани. Парень решает, что будет лучше бросить свою грязную одежду на кафельный пол, рядом с корзиной, ведь его он сможет с лёгкостью отмыть в случае необходимости.       Он стягивает с себя рубашку и шорты, которые тяжело падают на плитку. Всё-таки дополнительный материал значительно увеличивает их вес. Накахара смотрит в зеркало, ожидая увидеть гораздо больше телесного цвета, но удивляется, обнаруживая, что то, что, как он думал, было скрыто под надёжной защитой в виде одежды, не сильно лучше открытых участков тела.       На его бёдрах, животе и груди покоится несколько отпечатков ладоней размером с ладонь Дазая. Он как бы ожидал увидеть несколько следов краски под своей футболкой, но совершенно не думал, что руки Осаму получат доступ к его обнажённому телу. Он оборачивается, чтобы проверить спину, и морщится, когда замечает отпечаток прямо между лопатками. Парень достаточно гибок, чтобы дотянуться до него мочалкой, но это место всё равно будет трудно оттереть.       Глаза Чуи оценивают и остальные метки на его спине в зеркале, и он приподнимает бровь, когда видит синее пятно, выглядывающее из-под резинки боксеров. Он стягивает их и чуть не давится собственным языком.       — Когда, чёрт возьми, он это сделал?!       На его левой ягодице прочно закреплён небесно-голубой отпечаток правой руки. Учитывая то, в каком положении находится этот след, не остаётся сомнений, что это дело не рук самого Чуи. Каждый палец так чётко выражен, а это, безусловно, значит, что Осаму нехило так схватил его за задницу. И несмотря на это, Чуя даже не заметил, когда тот это сделал.       Он ломает голову, пытаясь вспомнить, в какой именно части их бешеной схватки Дазай запустил руку в его трусы. Чуя помнит, как пытался задушить парня, как ударил его по лицу, отчего кулак мог чётко отпечататься на щеке, а мог и не отпечататься. Потом он оседлал его, чтобы не позволять совершать лишних движений. Дазай обхватил его бёдра своими длинными ногами, чтобы снова же удержать его в ловушке.       Осаму использовал весь вес своего тела, чтобы прижать Накахару к полу, их торсы тёрлись друг об друга. В это время руки напарника удерживали запястья Чуи, лишённые движения над его головой.       Дазай тянет его обратно к себе на колени после очередной попытки побега, схватив одной рукой за горло, а другой за живот.       Тело парня у него за спиной, более сильная хватка не даёт Чуе сдвинуться, прижав его лицом к деревянному полу, в то время как горячее дыхание Дазая обжигает его затылок.       Осаму сидит на его тазу, его ноги по обе стороны от бёдер Чуи, пока их руки сжимают рубашки друг друга.       Чуя в ужасе. Он снова смотрит в зеркало и видит, что теперь румянец расползся не только по щекам, но и по всему телу. А также он чувствует кое-что, что может стать реально огромной проблемой, если он не исправит это сейчас же.       — Что, блять, со мной не так?!       Накахара за секунду подлетает к одной из душевых кабинок и включает воду на полную мощность, прокручивая кран холодной. Он сидит под струями воды и напоминает себе, что всё это происходило во время их ссоры, но мысли будто предают его самого. Все эти события сопровождались проклятиями, снисходительным смехом и обзывательствами. По какой-то причине некоторые моменты в его памяти проигрываются без звука, а без звука это выглядит очень даже сексуально...       — Нет, нет, нет!       Чуя запускает руки в свои спутанные волосы и наклоняет голову, чтобы посмотреть, как вода водоворотом стекает в канализацию.       — Мы просто поссорились друг с другом. Ничем не отличается от любого другого раза. Я, наверное, думаю об этом дерьме только потому, что у меня давно не было секса. Там целый пляж, полный горячих девочек, которых я вижу с заднего двора каждый день. Когда мы закончим со списком дел Анэ-сан, я просто спущусь туда и возьму одну, чтобы забыться.       Он глубоко вдыхает, начиная медитацию, которую практиковал параллельно с тренировками по боевым искусствам, и позволяет ледяной воде стекать крупными каплями по своему телу. В конце концов, он берёт себя в руки, и свидетельства его кратковременного возбуждения покидают его так же быстро, как и появились, не оставляя никаких улик, которые могли бы унизить парня, если бы Дазай внезапно появился, чтобы тоже принять ванну.       Чуя медленно выдыхает. Он достаточно успокаивается, чтобы включить горячую воду и начать смывать всю эту проклятую краску.       Накахара начинает с метки дьявола на своей ягодице, желая избавиться от неё до того, как Дазай сможет лицезреть дело своих рук. Он так сильно трёт его мочалкой, которую хватает с полочки, что кожа становится тёмно-розовой.       Когда он заканчивает с этим, то решает сначала заняться своими волосами, нежели остальными отметинами на теле. Вероятно, на их смывку уйдёт больше времени, чем он думал, а для него важнее отчистить от акрила пряди, чем кожу.       Чуя теряет счёт тому, сколько раз он моет и ополаскивает волосы шампунем, и как долго он этим занимается, но к тому времени, как Дазай открывает дверь в ванную, он уже расходует примерно четвёртую часть флакона.       Осаму закрывает за собой дверь и откидывается на плитку за спиной, закидывая руки за голову.       — Анэ-сан так жестоко гоняет своих рабов.       Чуя отвечает ворчанием. Он вообще не в настроении разговаривать. Особенно с причиной всех своих проблем.       В его волосах всё ещё остаются частички краски, но он решает разобраться с этим позже. По крайней мере, парень больше не выглядит так, словно окунул голову в чан с гуашью на фабрике. Чуя начинает работать над удалением следов, которые, видимо, впитались в его кожу, так быстро, как только может, не подавая виду, что он торопится. Он хочет уйти от Дазая как можно скорее, но в то же время не хочет, чтобы тот это понял.       Парень зевает и начинает расстёгивать рубашку.       — Но в конце концов она уехала в свой отель.       Хотя Чуя и не хочет говорить, он удивлённо спрашивает:       — Отель?       Накахара поворачивает голову, оглядываясь, и видит отпечатки своих собственных маленьких ладоней, разбросанные по всему забинтованному торсу и бёдрам, причем одна отметина доходит до грудной мышцы. Это выглядит так, будто сами небо и море протягивают руки, чтобы дотронуться до каждого дюйма тела Дазая — вот, на что это похоже.       Чуя возвращается к своему прежнему занятию, внезапно очарованный тем, как неравномерно вытекает вода из забившейся чем-то лейки от душа.       Почему они оба должны были надевать такую свободную одежду?       — О, Анэ-сан остановилась в отеле неподалёку. Она говорит, что не будет здесь спать, пока не купит приличную мебель, — Дазай бросает свою рубашку на кафельный пол и начинает снимать шорты. — До сегодняшнего утра у неё здесь не было даже футонов, — он надувает губки, выпячивая нижнюю, словно ребёнок, — она заставляет меня спать только на одной простыне. Ты явно нравишься ей больше, чем я.       Внимание Чуи полностью сосредоточено на удалении того, что осталось от размазанного сердечка, которое Дазай нарисовал на его ноге.       — Удивительно, насколько сильно ты будешь нравиться людям, если не будешь намеренно портить им день.       Дазай задумчиво мурлыкает. Стоя в одних боксерах, он начинает разматывать бинт, обмотанный вокруг его левой руки.       — Наверное, да.       Чуя поднимает взгляд, чтобы увидеть обнажённое запястье Дазая, и не может скрыть удивление в своём голосе:       — Что ты делаешь?       Тёмная бровь приподнимается.       — На что это похоже? — он разматывает свою сине-зелёную от краски повязку и позволяет ей упасть к его ногам. — Я действительно больше не могу их носить. Мне нужно поменять на новые.       — Но у тебя есть пунктик насчёт того, чтобы постоянно держать их на себе. Я думал, ты никогда никому не разрешаешь смотреть, что скрывается под ними, — Чуя указывает на покрытую шрамами кожу предплечья Дазая, которая понемногу обнажается с каждым новым разматыванием защитной ткани.       Дазай ловит его взгляд своим собственным.       — И да, и нет, — он кидает эластичный бинт на пол к своим стопам. — Но, честно говоря, я хочу избавиться вот от этих грязных, а ты мой напарник уже как три года, — Чуя начинает смотреть на гибкие мышцы его предплечья. — Ты уже и так видел больше, чем кто-либо другой в этом мире, — он мрачно усмехается, — включая некоторые кости и органы.       Чуя пытается, но не может оторвать глаза от кожи Дазая, которая становится всё виднее с каждой секундой. Запретный плод, секрет, который больше никто не знает, и, он, как глупый мальчик из фантастической истории, вкушает его, не задумываясь об этом и не понимая последствий.       Сняв повязку с левой руки, Дазай начинает снимать бинт с шеи. Карие глаза наблюдают, как голубые блуждают по тем частям его собственного тела, которые он добровольно никогда никому раньше не показывал, подмечая любое изменение в выражении лица или едва заметной смены эмоций.       Когда ткань падает с груди Дазая, обнажается ещё больше порезов и несколько наполовину заживших ран. Теперь Чуя начинает понимать, что, оказывается, знает о многих из них.       На его шее и плечах покоится рваный шрам, и Чуя уверен, что на его правой ноге есть точно такой же, оставшийся после того, как Дазая швырнули головой вперёд через стеклянную витрину магазина. Накахара отчётливо помнит, как тот спровоцировал пьяного мужчину, который в три раза больше его, на драку. Чуя уложил мужика одним мощным ударом и позволил Дазаю опереться на него, пока они вместе добирались до здания Портовой Мафии.       Он видит след от выстрела на левом боку Осаму и вспоминает, что пуля, из-за которой образовалась эта рана, застряла в ребре. После этого Дазай несколько недель пролежал в постели, и Чуя каким-то образом привык к тому, чтобы приносить ему какие-то вещи, когда парню становилось скучно, и слушать его нытьё.       Длинная бледная линия от кинжала прочерчена внизу живота. Чуя почти ощущает призрачное тепло крови напарника, впитавшееся в его перчатки, когда вспоминает, как он нажимал на глубокий порез, пытаясь остановить кровь в переулке. Накахара чувствовал себя таким бесполезным, потому что не имел возможности использовать свою способность, чтобы закрыть рану, как он делал для себя и некоторых своих подчинённых много раз. После того, как состояние Дазая стабилизировалось в лазарете Мафии и опасность его смерти от ранения миновала, Чуя начал тайно учиться оказанию первой помощи в бою у опытного врача.       Бинты на торсе Осаму развязываются до резинки его боксеров, и Чуя, наконец, осознаёт, что бесстыдно пялится, и, что ещё хуже, что Дазай наблюдает за ним, пока он это делает.       Чуя бормочет что-то похожее на извинение, быстро вобрав воздух в лёгкие, и отворачивается. Его интерес к сливу в душе возобновляется, когда он замечает, как рыжий волос спиралью спускается по нему и исчезает из виду.       Понимающая ухмылка появляется на лице Дазая, но Чуя слишком отвлечён, чтобы заметить это, считая отверстия в канализации. Парень снимает трусы, и последние ленты, прикрывающие его живот, падают на кафель.       — Отвечаю на твой незаданный вопрос: я снимаю бинты даже в твоём присутствии, потому что, хотя я не придаю этому большого значения, ты единственный, кому я доверяю свою жизнь. В таком случае я пришёл к выводу, что я также могу доверить тебе и своё тело.       Чуя вскидывает голову так быстро, что тянет мышцу на шее. Увидев, что Дазай снял боксеры, он снова отворачивается, причиняя себе боль в этом же месте.       Его мыслей так много, и каждая из них кричит о чём-то своём.       — Что он только что сказал?!       — Нет, нет, ты ослышался. Очевидно, он сказал что-то ещё.       — Он действительно так сказал, но не делай поспешных выводов! Скорее всего, он имел в виду только то, что доверяет тебе настолько, что может менять повязки у тебя на глазах.       — Он просто издевается над тобой!       — Неужели он...? Он выглядит так, будто начинает заводиться...       — Ты всё выдумываешь! Не может быть, чтобы это было правдой.       — Дазай на самом деле только что сказал, что доверяет тебе! А теперь убирайся отсюда к чёртовой матери, пока не наделал глупостей!       И ещё миллион вещей, о которых думает Чуя, которые мог бы сказать Дазаю. Неожиданное признание в том, что тот доверяет ему, вызывает у него удивительно тёплое чувство, но его оказывается слишком трудно распознать среди всех других эмоций, которые окутывают с головой. Чуя не доверяет себе настолько, чтобы разглагольствовать, не задумываясь о сказанном. Поэтому он просто выбирает тот вариант, который, по его мнению, самый безопасный.       Парень говорит медленно, тщательно подбирая каждое слово, прежде чем произнести его.       — Ну... Я рад... Ты можешь мне доверять.       Чуя выключает воду и тянется за ближайшим полотенцем, чтобы вытереться. Он подходит к прачечной, хватает халат, оборачивает его вокруг себя и направляется к двери, стараясь не смотреть в сторону Дазая. Хотя на краю своего сознания Накахара не уверен, он боится больше подтверждения своих подозрений или же, наоборот, выяснения того, что ошибается.       Ни один из них не обращает внимания на то, что у Чуи всё ещё покоятся на теле несколько отпечатков ладоней, которые он не смыл или просто пропустил, пока отмокал в ванне.       Дазай просто смотрит ему вслед, когда тот уходит. Его глаза всегда видят всё, независимо от ситуации.       — Тогда увидимся завтра, Чисэ-чан.       Чуя настолько поглощён голосами, эхом отдающимися в его ушах, и мыслями, мелькающими перед его глазами, что даже не замечает, как Дазай использует его новое, приводящее в бешенство прозвище.       — Да. Позже.       Дверь закрывается, и Дазай снимает остатки бинтов своими обычными движениями, больше не нуждаясь в том, чтобы изображать показ мод, демонстрируя себя и своё тело.       Он вздыхает и включает воду во втором душе.       — Всё начиналось так хорошо, но закончилось так разочаровывающе, — он позволяет тёплой воде намочить его волосы, — хотя я этого и ожидал.       Дазай начинает втирать шампунь в слипшиеся пряди.       — Ну что ж, — Осаму слегка усмехается про себя, когда мыльный пузырь слетает с его головы и приземляется на нос. — Он сам сведёт себя с ума. Теперь мне просто нужно подождать, когда это начнётся.       Он широко улыбается, тыкает пальцем в пузырик, и тот лопается.