Never Concede Defeat

      Прошло уже достаточно времени после того, как летнее солнце скрылось за горизонтом. Перед тихим пляжным домиком останавливается роскошный автомобиль.       — Знаешь, тебе не обязательно было везти меня обратно. От отеля досюда не так уж далеко, — Чуя повторяет то, что уже говорил, когда Коё в первый раз подтолкнула его на пассажирское сиденье.       — Если ты думаешь, что я позволю тебе испортить эту шёлковую рубашку, которую только что купила, хотя бы каплей твоего пота, то ты сошёл с ума, — она припарковывает машину и поворачивается к нему лицом, разглаживая невидимую складку на выглаженном воротнике.       Тёмно-красная шёлковая блузка мерцает в слабом освещении и создаёт впечатление, что его кожа вся в крови. Никто из нормальных людей не провёл бы такую параллель, но Чуя знает, что Озаки не случайно выбрала для него именно такой цвет и материал.       Любому, особенно Коё, легко сделать вывод, что все те моменты, когда Дазай и Чуя были ближе всего друг к другу, сражаясь так, чтобы сохранить жизнь и себе, и напарнику, залиты их собственной кровью и кровью их злейших врагов.       Чуя разглаживает рукав своей рубашки и чувствует лёгкое волнение от воспоминаний о битвах, которые вёл спиной к спине с Дазаем.       Накахара, конечно, должен отдать должное Коё за то, что она уделила его одежде, которую купила за свои деньги, так много внимания.       Поверх рубашки надет чёрный, как смоль, жилет из материала, который, кажется, поглощает и цвет, и свет. Это резко контрастирует с блестящим материалом шёлка. Завершением наряда становится чёрный галстук с небольшим количеством красного — узор выступает в качестве акцента, — а также чёрные брюки и туфли. Его кожаный воротник плотно облегает шею.       Но свою знаменитую шляпу он не забирал из Йокогамы. Чуя знал, что эта поездка на пляж будет в основном связана с физическим трудом, поэтому он оставил её в своей квартире, где головной убор будет в безопасности от краски или от Дазая, который будет прикреплять её на стену вне досягаемости Чуи с помощью гвоздодёра.       Как и шляпу, он не взял с собой и перчатки, так как не ожидал, что произойдёт какое-нибудь сражение, а для него достаточно обычное дело — ходить без перчаток в выходные дни. Он посвятил Коё в то, что жалеет, что не взял с собой ни одну пару, поскольку они были бы идеальным аксессуаром к купленному ею наряду. Вместо сотни слов она просто улыбнулась ему с лёгким блеском в глазах и ответила, что, хоть он и не на поле боя, его установка в голове по поводу своих голых рук, когда он хочет почувствовать себя человеком, может также применяться и к романтическим моментам.       Когда она говорила это, он закрывал дверь гостиничной спальни и отправлялся переодеваться в новую одежду, слишком смущённый, чтобы признать, что она правильно подметила.       Коё мельком глядит на свой пляжный домик, прежде чем похлопать парня по плечу.       — Тогда удачи, мальчик мой. Я надеюсь, что всё пойдет так, как ты хочешь. Но, если не пойдёт, и вы в конечном итоге поссоритесь, хотя бы не разгроми мой дом, — она на мгновение задумывается, прежде чем лукавая улыбка растягивает уголки её губ, и девушка добавляет, — однако, если всё пройдёт наилучшим образом, и вы окажетесь в одной постели, тогда тоже не разгромите мой дом.       — Анэ-сан! — Чуя не смог бы выглядеть более удивлённым, даже если бы она снова дала ему пощёчину.       — Неужели я слишком чопорная и правильная, чтобы ты так шокировался, когда я время от времени вкидываю неоднозначные грубые шутки?       — Да!       — Ой, да ладно тебе, — Озаки пренебрежительно машет рукой в его сторону. — Я даже не употребила ни одного нецензурного слова. Кроме того, ты всё время называешь меня ”Анэ-сан", разве мне нельзя хоть иногда вести себя так, как подобает сестре, и дразнить тебя?       Чуя всё ещё полностью обескуражен её словами.       — Я не думаю, что сёстры дразнят по таким поводам.       — Я позволю себе не согласиться, — она улыбается ему, изгибая бровь. — Так получилось, что я знаю парочку человек, которые тоже довольно грубы, когда шутят над своими младшими.       — Пожалуйста, не начинай этого делать.       Она полностью игнорирует его мольбу, вместо этого немного сменяя тему:       — Я думаю, что у тебя есть кое-кто, кроме меня, с кем бы ты хотел поговорить сегодня вечером, — она начинает выпроваживать его из своей машины. — Ты уже и так потратил сегодня достаточно времени на то, чтобы отоспаться с похмелья. Если ты будешь тянуть ещё дольше, то оставшееся время уйдёт в пустую.       Чуя открывает дверь и начинает выбираться наружу. Сделав короткую паузу, он снова поворачивается к ней:       — Спасибо за всю твою помощь, Анэ-сан.       — Ты ещё не увидел этого сопляка. Поблагодаришь меня после того, как всё пройдёт так, как ты хочешь.       Он крепче сжимает дверную ручку.       — Что, если всё пойдет не так, как я хочу?       — Тогда не благодари меня.       Чуя подходит к дому, когда Коё уезжает. С того места, где он находится, он не может видеть никаких источников жизни. Чуя пытается открыть входную дверь и обнаруживает, что она заперта. Вытащив ключ от дома, который дала ему Озаки, он всё же справляется с этой преградой.       Безошибочно узнаваемый запах свежей краски ударяет в нос, как только он входит внутрь. Включив верхний свет, Накахара быстро понимает почему.       Вся гостиная полностью покрашена. Чуя знает, что они даже не приступали к этому вдвоём, а теперь комната доделана окончательно. Он медленно проходится по дому. Теперь же покрашена не только гостиная, но и кухня, а также ванные комнаты. Полы вымыты, окна открыты, и теперь, когда он постепенно привыкает к запаху краски, Чуя замечает стойкий аромат ладана, который, без сомнения, использовался, чтобы проветрить помещение и заглушить эти ужасные благовония.       Парень не обратил внимания, когда глядел на домик в темноте, но он думает, что снаружи, вероятно, тоже со всем закончено.       Разумеется, невозможно, что Дазай сделал всё это самостоятельно. Чуе ничего не сказали об этом, поэтому он может только догадываться, что Осаму, скорее всего, заплатил группе местных жителей, чтобы они докрасили остатки за него, пока Накахара и Коё прохлаждались в её отеле.       Чуя проветривает свою комнату. Все его вещи лежат по-прежнему там, где он их оставил. Комнату оставили нетронутой, но он знает, что Коё на самом деле понравился бледно-зеленый цвет, в котором выполнены спальни, и она решила не переделывать их, чтобы не тратить лишнюю краску.       Парень проходит через холл к комнате, в которой остановился Дазай. Он делает быстрый вдох, прежде чем постучать, хотя почти уверен, что человека, которого он отчаянно ищет, внутри не будет.       — Дазай?       Через некоторое время, так ничего и не услышав, он слегка приоткрывает дверь, чтобы заглянуть внутрь. Футон Дазая валяется посреди пола: либо его только что расстелили на ночь, либо он до сих пор лежит тут с прошлой ночи. Оба варианта одинаково вероятны для его неоднозначного напарника.       Тем не менее, нет никаких признаков, которые могли бы указывать на то, что Дазай был в нём в течение последнего часа или двух. На полу нет ни открытого саке, ни еды, ни портативных игр. Не видно даже мусора или опустошённых бутылок, что очень странно, учитывая, что для любой комнаты, в которой Дазай останавливается более чем на одну ночь, это характерно.       Чуя закрывает дверь и начинает задаваться вопросом, не убежал ли Осаму в бар. Он бессознательно сжимает кулак и идёт дальше по коридору.       Что, если Дазай сейчас где-то с девушкой?       Эта идея злит Чую сильнее, чем он хотел бы признать, но он не может сказать абсолютно ничего по этому поводу. На самом деле между ним и Дазаем ничего не изменилось. Это просто точка зрения Чуи, которая просто имеет почву для существования.       Кроме того, если сейчас Дазай действительно где-то встретился с девушкой, а Чуя жалуется на это, он стопроцентный лицемер. В конце концов, парень сам провёл предыдущую ночь в отеле с дамой, которую даже не знает. Не имеет значения, что ничего, кроме поцелуев, не так и не произошло. Так получилось только потому, что он слишком рано отрубился.       Чуя проходит вглубь дома и выходит наружу. Он прислоняется к одному из деревянных столбов беседки на заднем дворе домика и смотрит на море.       Коё, безусловно, выбрала отличное место для отдыха. Как только она повесит парочку уличных гирлянд и поставит мебель, это станет действительно шикарным уголком расслабления летом. Он представляет, как наблюдает за фейерверком, сидя в удобном шезлонге рядом с вымощенной каменной плиткой дорожкой, а также ямой для костра, расположенной в противоположной стороне от беседки на террасе.       Накахара знает, что Коё иногда приглашает его к себе в их общие выходные, но он не может не задаться вопросом, будет ли в будущем с ними и Дазай.       Чуя глубоко вздыхает и лезет в карман за пачкой сигарет, которую он достал из своих шорт, прежде чем выбросил их. Он садится на край свободной от перил веранды и вытаскивает одну.       Накахара зажимает сигарету между губами, нащупывая зажигалку. Похоже, Чуя никогда не держит эту чёртову штуку в одном и том же кармане. Вероятно, это привычка, которую он выработал, пытаясь выдрессировать Дазая, чтобы тот перестал красть её у него. Не то чтобы это когда-нибудь срабатывало...       Наконец, он находит её в кармане жилета, поджигает сигарету, глубоко затягиваясь, и выпускает дым из ноздрей, словно дракон.       Коё всегда говорила ему, что, если ему приходится курить, он должен относиться к этому делу более деликатно. Но он делает это только один или два раза в день. Ну, или когда ему нужно успокоиться. Чуя не может представить себя с трубкой на длинной ручке с золотыми вставками, которую она использовала в редких случаях — обычно во время встреч, чтобы запугать бизнесменов. Всегда требовалось слишком много времени, чтобы набить её табаком и содержать в чистоте. Использование такой штуки только ещё больше расшатало бы его нервы.       — Из-за тебя эта модная рубашка будет пахнуть дымом.       Чуя едва не давится пеплом. Ему удаётся кашлянуть только дважды, и, оглядываясь, он видит, что Дазай ухмыляется ему, прислоняясь к открытой задней двери.       — Для этого и существуют химчистки, — Чуя рад, что у него, по крайней мере, есть что-то, что он может ответить. Это помогает скрыть его промах и третье более тихое покашливание.       Обмениваться колкостями с Дазаем так же естественно, как дышать.       Он затягивается в очередной раз, в то время как Дазай подходит к нему. Присаживаясь справа от Чуи на край веранды он вытягивает левую руку за спину, чтобы опереться на неё.       Его пальцы находятся всего в нескольких дюймах от руки, которую Чуя уже опустил. Дазай должен заметить, насколько их пальцы близки друг к другу, но его лицо никогда не показывает, что он о чём-то знает.       Чуя сглатывает и стряхивает пепел с сигареты, прежде чем положить её обратно в рот.       // " Не забывай, что есть большая вероятность, что он просто издевается над тобой." //       Накахара смотрит на залитый лунным светом океан и плещущиеся в темноте волны. В этот вечер нет никаких вечеринок, ночь такая же тихая, как и была тогда, когда он "гулял" посреди океана и внезапно осознал всё, что, в конечном итоге, поставило его в трудное положение. Правда, он рядом с Дазаем, в принципе, как и всегда. Ну, теперь с огромными проблемами, наваливающимися на него. И их вес сдавливает его грудь, затрудняя дыхание.       Он пытается игнорировать то, насколько близко к нему сидит Осаму, но из-за ночной тишины и его нервов, находящихся на пределе, это оказывается бесполезным упражнением. Он чувствует, как его температура слегка поднимается из-за тепла тела Дазая, и видит проклятую улыбку своего напарника боковым зрением.       — Где ты был весь день? — Дазай напрягает правую ногу, чтобы поставить её на край палубы, перемещается, чтобы положить лицо на колено, поворачивая голову, и теперь смотрит на Чую.       — Не твоё собачье дело, — Чуя не совсем подготовил то, что будет говорить, но он знает, что вероятно, начинает не так хорошо, как следовало бы. С другой стороны, вспыльчивость — его привычное состояние по отношению к Дазаю, так что на самом деле он ведёт себя не иначе, чем обычно.       — Я бы сказал, что ты, должно быть, ходил по магазинам за одеждой, но эта шёлковая рубашка выглядит так, будто её купила Анэ-сан, — он поднимает руку с палубы, чтобы коснуться рукава Чуи, и надувается. — Она никогда ничего мне не покупает.       Руку Чуи покалывает в том месте, где пальцы Дазая прижали материал блузки к его коже.       — Она, вероятно, купит тебе похоронный костюм, — Чуя не может удержаться от напряжения после прикосновения или оскорбления, которое срывается с языка без его разрешения.       Дазай радостно мурлыкает и обхватывает обеими руками своё поднятое колено.       — Скорее всего.       Чуя докуривает сигарету, роняет её на покрытую песком траву у своих ног, и тут же наступает на бычок. Накахара ломает голову, что бы такое сказать, но он ненавидит абсолютно каждую мысль, которая внезапно приходит на ум.       Не похоже на то, что он может просто повернуться и сказать:       — Дазай, ты манипулятивный мудак, который, вероятно, каким-то образом обманул меня, но у меня есть чувства к тебе.       Это ужасно.       — Дазай, ты заставляешь меня хотеть тебя убить, но в то же время я не хочу, чтобы ты умирал.       Это ещё хуже.       — Дазай, ты, блять, сводишь меня с ума.       Этот вариант, наверное, ближе всего, но он всё равно ненавидит всё, что генерирует его мозг. Кроме того, Чуя уже говорил Осаму это раньше. Просто с другим подтекстом.       Ему действительно следовало подумать об этом заранее.       Чуя вытаскивает ещё одну сигарету и закуривает, просто чтобы чем-то себя занять, пока мысли гложут его изнутри.       — Можно мне тоже одну? — Дазай указывает на пачку.       — Возьми свои, — усталый ответ приходит прежде, чем он успевает даже подумать об этом.       Что с ним не так? Он мог бы использовать этот предлог, чтобы начать какой-нибудь разговор. Неужели ссоры с Дазаем настолько укоренились в его поведении, что он даже не может удержаться от них?       Дазай невозмутимо ухмыляется. Он явно ожидал именно такой ответ.       — Это прекрасно. Тогда я её просто украду.       Пальцы Чуи напрягаются вокруг пачки сигарет, покоящейся у него на коленях. Он ожидает, что рука Дазая коснётся его руки, когда тот попытается достать одну штуку оттуда. Но, когда подушечки пальцев касаются его губ, чтобы обхватить ту, которая находится у него во рту, он оказывается застигнутым врасплох.       Крадущие душу, тёмные глаза полуприкрыты, а в уголках рта Дазая играет соблазнительная улыбка. Пальцы задерживаются на губах Чуи дольше, чем необходимо.       Накахара зачарованно наблюдает, как кончик языка Осаму выскальзывает, чтобы слегка коснуться фильтра, когда он кладёт палочку себе в рот. Он не может перестать смотреть на то, как Дазай медленно затягивается и глядит на него в ответ: его расчётливые глаза распознают абсолютно всё, что он видит на лице Чуи.       Дазай кладёт руку на приподнятое колено, а ладонь на грудь, небрежно зажимая сигарету между двумя пальцами.       Именно тогда Чуя замечает верёвочку.       — Что это?— Накахара едва слышит свой собственный голос.       Он уже понял что.       — О, это? — Дазай проводит пальцем по бордовому шнурку, завязанному в декоративный бант. Он покоится чуть ниже воротника его рубашки, где перекрещивается галстук-боло. — Красивая маленькая рыжеволосая девушка, которую я знаю, уронила его.       Чуя чувствует себя так, словно его кожа горит огнём.       — Она сказала мне пойти и задушить себя этим, поэтому я подумал, что повяжу его себе на шею, — он ухмыляется Чуе и снова подносит сигарету ко рту, кончик которой едва достаёт до его губ. — Я надеялся, что привлеку её внимание, если надену бантик.       Дазай делает последнюю затяжку и добавляет:       — Может быть, если ты увидишь её, то сможешь сказать ей, что я так долго ждал, когда она, наконец, поймёт, что у неё есть чувства ко мне, — он берёт сигарету и точно так же, как прежде, кладёт обратно в рот Чуе, позволяя своим пальцам провести по его губам.       Накахара протягивает руку, чтобы подержать её дрожащей рукой, и делает затяжку. Он с трудом поворачивает голову, желая посмотреть на тёмный океан и звёздное небо над головой широко раскрытыми глазами. Парень пытается привести свои мысли в порядок, но он просто снова и снова прокручивает в голове только что сказанные Дазаем слова.       Где-то на краю своего сознания он понимает, что должен разозлиться на напарника. На то, что тот снова назвал его тем чёртовым персонажем из ресторана. Но всё, на чём он может сосредоточиться, — это контекст.       Дазай знал, Чуя понял, что что-то чувствует к нему. Ждал, когда он это сделает.       Чуя смотрит на пачку сигарет и замечает, что смял её.       Блять.       Он в последний раз глубоко затягивается, прежде чем выбросить сигарету в траву и песок.       Накахара не может ясно мыслить, но те размышления, которые его гложут, заставляют спотыкаться.       Окунаться во всё с головой — лучшее, что он может делать.       Он хватает Дазая за рубашку и притягивает к себе.       Чуя пытается запомнить ощущение чужих губ и наблюдает за ним через полуоткрытые глаза. Даже после болезненно-очевидных слов, которые сказал ему Дазай, он не может избавиться от ворчливого голоса в голове, говорящего ему, что это будет единственный поцелуй, который случится между ними. Вероятно, сейчас Осаму скажет, что всё это его шутка, зашедшая слишком далеко.       Он чувствует, как его сердце пропускает удар, когда вместо того, чтобы оттолкнуть его, Осаму позволяет своим векам закрыться полностью и целует его в ответ.       Чуя поднимает другую руку, чтобы провести по волосам Дазая, и ему приходится закрыть собственные глаза, чтобы они не закатились от блаженства.       Он никогда раньше не понимал, насколько чудесно могут ощущаться чужие волосы, когда проводишь кончиками пальцев по прядям. Волосы Дазая жёсткие, но всё же намного мягче, чем он ожидал: а ещё в них полно секущихся кончиков, которые каким-то образом не портят форму его локонов.       Они так чудесно испорчены, как и их владелец.       Чуя безмолвно благодарен за то, что забыл свои перчатки в городе. Коё права. Он чувствует себя таким же человеком, зарываясь пальцами в локоны Дазая, как и тогда, когда борется за право остаться в живых.       Он покусывает и посасывает нижнюю губу Дазая, и, когда Осаму открывает рот, Чуя просовывает свой язык внутрь.       У Дазая привкус сигаретного дыма, виски и всего того хорошего, что, по мнению Чуи, должно присутствовать у "красноречивого" человека.       Он притягивает парня ближе и углубляет поцелуй, держа его за затылок, в то время как пальцы запутываются в волосах. Дазай позволяет ему вести, но делает несколько собственных ходов. Чуя чувствует, как его кровь в висках пульсирует почти болезненно, так быстро. Ему приходится сдержаться, чтобы не застонать, когда Дазай посасывает его язык так, что это наводит на мысль о чём-то другом.       Наконец, он отстраняется и открывает глаза, чтобы посмотреть на Осаму. Парень неохотно убирает руку с волос, а другую — с рубашки. Его желудок скручивает узлом, но он хочет быть уверенным, прежде чем случится всё остальное       — Дазай... — нарушает тишину Чуя, но не знает, что сказать. Он прикусывает губу и начинает беспокоиться. Что, если Дазай передумает: просто встанет и уйдёт? Что, если он скажет ему — даже после такого поцелуя, — что на самом деле он просто издевался над ним?       Он чувствует себя таким неуверенным и ненавидит такие ощущения.       Но это то, что случается с людьми, когда у них возникают чувства к кому-то, не так ли?       Дазай улыбается ему, смотря сверху вниз, и, когда он поднимает руку, чтобы погладить его по щеке, узлы в животе Накахары превращаются в бабочек.       — Это довольно жестокий способ поцеловать любовника в первый раз.       У Чуи закружилась голова.       // — Любовник? Вот чёрт... Он имеет в виду секс? Я действительно собираюсь заняться сексом с Дазаем? //       Он проглатывает комок в горле и начинает испытывать беспокойство уже по другой причине.       // — У меня никогда раньше не было секса с парнем… Блять! Я не продумал всё до конца! //       Чуя чувствует, что он начинает заметно так паниковать.       Именно тогда Дазай просовывает пальцы другой руки между пальцами Чуи, переплетая их.       Накахара знает, что его мысли, должно быть, написаны у него на лице. Он смотрит на Дазая, ожидая увидеть насмешливую улыбку.       Но от того, что покоится на лице напарника на самом деле, у него перехватывает дыхание.       Улыбка Дазая не только нежная: в его глазах читается терпение, без намёка на насмешку или осуждение. Это выражение, которого Чуя никогда не видел у него раньше — он сомневается, что вообще у кого-нибудь видел.       Это что-то редкое. Что-то, что он единожды показал Чуе во время самого интимного момента, который у них когда-либо был.       Глядя на их переплетённые пальцы, Чуя не может не вспомнить единственный раз, когда они были такими.       Три года назад.       Первый раз, когда они работали вместе. Первый раз, когда они вместе преодолели трудности. Первый раз, когда они доверили друг другу свои жизни.       В первый раз они были напарниками.       Чуя задумывается: не в тот ли именно день он тоже начал своё безумно медленное падение.       Трёх лет достаточно.       Чуя закрывает глаза и делает глубокий вдох.       // — Перестань думать. Просто делай первое, что приходит в голову, как ты делаешь со всем остальным. //       Когда он открывает их, то снова смотрит на Дазая.       — Ну, а как бы ты поцеловал… любовника в первый раз?       Нежная улыбка Дазая становится намного менее благожелательной.       — Ну, я, вероятно, начал бы с прикосновения к твоей щеке, — он перемещает руку на лицо Чуи, чтобы погладить кожу тыльной стороной пальцев, — точно так же, как я делаю сейчас.       Чуя нервно облизывает губы.       — И что тогда дальше?       Дазай наклоняется, его губы находятся в такой непозволительной близости к губам Чуи, но не касаются их.       — Тогда я, вероятно, подвинулся бы к тебе очень близко — может быть, сказал бы что-нибудь, держась на достаточном расстоянии, чтобы немного подразнить тебя, — сейчас он сидит почти вплотную, так что Чуя может чувствовать его злую усмешку. — Заставил бы действительно захотеть, чтобы я поцеловал тебя, прежде чем по-настоящему сделал бы это.       Голос Чуи едва слышен, как шёпот:       — Что бы ты сделал, если бы я действительно этого захотел?       Дазай высвобождает свою руку из руки Чуи и перемещает её, чтобы слегка огладить его спину.       — Ну, я бы не стал так просто отдавать тебе всё сразу, — он позволяет одному пальцу, который всё ещё ласкает щёку Чуи, слегка пробежать мимо уголка его губ, прежде чем продолжить свою речь лёгким воздушным поцелуем. — Мне пришлось бы действовать медленно, чтобы усилить предвкушение, — он легко целует его несколько раз. — Первые поцелуи важны, Чуя, — то, как Дазай произносит его имя, похоже на музыку, — я хочу, чтобы ты запомнил их.       Когда Дазай, наконец, полностью соприкасается с его губами, Чуя быстро открывает рот, чтобы углубить поцелуй. Дазай с жадностью принимает приглашение и позволяет своему языку скользнуть внутрь, чтобы исследовать полость рта Накахары. Он притягивает его ближе и уводит ту, которой ласкает лицо, назад, чтобы расчесать его волосы.       Чуя скользит ладонями вверх по груди Дазая, и дрожь пробегает по его спине, когда ногти слегка царапают голову. Прежде он был тем, кто контролирует поцелуй. Но сейчас он так удивлён, обнаруживая, как сильно ему нравится, что ведёт Дазай.       Он скользит рукой по шее Осаму и на мгновение ощущает там кожу, а затем останавливается.       Кожа?       Дазай отстраняется от поцелуя, чтобы позволить Чуе увидеть, на что он положил свою кисть.       — На тебе нет бинтов.       Дазай мягко качает головой и ловко расстёгивает верхнюю пуговицу своей рубашки одной рукой.       — Да, их нет, — он достаёт из петли вторую пуговицу и направляет руку Чуи дальше в расстёгнутую рубашку. — Я сказал вчера вечером, что доверяю тебе своё тело.       Глаза Накахары расширяются, и в его голове всплывают образы Дазая в ванной. Осаму действительно имел в виду это. То, в чём Чуя сомневался всю прошлую ночь. Значит, тогда парень, должно быть, тоже был по-настоящему возбуждён. Чуя не представляет себе этого.       Расстёгивается ещё одна пуговица.       — Ты хочешь узнать, насколько я тебе доверяю в этом плане?       Чуя медленно кивает головой, боясь, что его голос может дрогнуть, если он что-нибудь скажет.       Дазай накрывает руку Чуи своей, затем встаёт, потянув его за собой.       Без предупреждения парень опускается на колени и поднимает его с веранды, чтобы нести, держа ноги Чуи в одной руке, а его спину — в другой, словно невесту.       — Дазай! Что за... — он начинает кричать, но его заставляют замолчать поцелуем.       — Позволь мне понести тебя только один раз, Чуя, — Осаму снова целует его, прежде чем ухмыльнуться. — Я даже не буду называть тебя "принцессой".       Чуя сжимает в кулаке рубашку Дазая, его лицо краснеет.       — Хорошо... но только в этот раз.       Дазай страстно впивается в него и заносит в дом. Сосредотачивая своё внимание на полу перед собой, он целеустремлённо направляется к спальням.       Когда парень добирается до комнаты, в которой остановился, он ногой закрывает за собой дверь и переносит Чую на футон. Осаму усаживает его на него и, когда отстраняется, принимается развязывать ботинки Накахары, отбрасывая их к двери. Он уже скинул свои, когда вошёл.       Он седлает бёдра Чуи, наклоняется над ним для ещё одного поцелуя и осторожно тянет за галстук, пока тот не слабеет.       Чуя слегка вздрагивает, когда развязывает также и шнурок на шее Дазая, а затем переходит к остальным пуговицам на его рубашке.       Когда юноша снимает блузку с Осаму, то останавливается и разглядывает его.       Смотря на тело вблизи, Чуя может ясно видеть, сколько шрамов портит его кожу. Там есть следы от порезов, старые огнестрельные ранения, ожоги от верёвки и почти все другие виды шрамов. Неудивительно, что многие из них, по-видимому, нанесены самим Дазаем. Слишком много отметин расположено методично и равномерно, чтобы походить на что-то другое.       Несмотря на то, что Чуя часто потешается и смеётся над разговорами Дазая о самоубийстве, правда заключается в том, что они всегда заставляют его желудок скручиваться.       Однако угроза смерти — часть их повседневной жизни. До того, как он осознал это прошлой ночью, он вообще не мог понять, почему попытки самоубийства Осаму на самом деле всегда так сильно его беспокоили. Накахара думал, что вся причина в том, что, пока он сам отчаянно боролся за право остаться в живых, Дазай так сильно мечтал вкусить смерть.       Глядя на все старые раны сейчас, Чуя, наконец, понимает, почему желания напарника покончить с собой так сильно расстраивали его. И почему предположение Коё о том, что любой из них может умереть в рандомный день, заставило его кровь застыть в жилах.       Он просто хотел, чтобы Дазай всегда был рядом с ним.       Это должно быть очевидным с самого начала, но Чуя чувствует, как будто он внезапно достиг просветления только сейчас.       Его вывели из задумчивости остановившиеся руки Осаму, которые перестали расстёгивать его жилет. Чуя смотрит ему в лицо и обнаруживает, что тот смотрит на него более настороженно, чем за всю ночь.       Накахара знает, что эти шрамы, вероятно, — единственная вещь, из-за которой Дазай стесняется.       Он успокаивает сначала себя и берёт под контроль собственные эмоции, прячет их поглубже внутри, устанавливает зрительный контакт и улыбается Дазаю так мягко, как только может.       Настаёт его очередь проявлять понимание и терпение.       Чуя протягивает руку, чтобы осторожно прикоснуться к особенно плохой отметине на груди Дазая, прежде чем поцеловать её с нежным почтением.       Перемещая руки на спину Осаму, он медленно проводит ими вверх и вниз, успокаивая, пока касается губами каждой старой раны, до которой может — насколько позволяет поза — дотянуться.       Дазай не в состоянии сдержать дрожь от этих ощущений, и он снова ослабляет бдительность, позволяя Чуе увидеть желание в своих глазах. Вскоре парень вновь завладевает его губами и в первый раз трётся эрекциями через ткань брюк.       Чуя тихо ахает, наконец-то почувствовав трение о свой ноющий член. Когда Дазай расстёгивает последнюю пуговицу рубашки Чуи, он поспешно избавляется от неё, от жилета и галстука, которые всё ещё свободно висят на нём. Накахара притягивает Осаму к себе, и они оба вздрагивают, когда их обнажённые груди прижимаются друг к другу.       Дазай наклоняется, чтобы снять собственный ремень, и Чуя снова начинает нервничать.       Осаму расстёгивает штаны, но затем останавливается, замечая выражение лица напарника.       Дазай берёт его руку в свою и привлекает внимание парня.       — Чуя, ты хочешь меня? — он нежно сжимает его кисть.       — Да, — Чуя сам поражается тому, насколько быстро и уверенно отвечает.       Дазай улыбается его словам:       — Если ты хочешь меня, тогда ты должен хотеть и это, — он кладёт ладонь Чуи на ширинку своих штанов и надавливает на неё, чтобы заставить Накахару почувствовать, насколько он уже твёрдый.       Чуя прикусывает губу. В его голове снова царит беспорядок.       — Я знаю... Я имею в виду, я думаю, что знаю. Я просто… никогда раньше этого не делал. Ну, знаешь… с другим парнем, — он чувствует, как, должно быть, покраснело его лицо.       — Я знаю, — Дазай заправляет одну выбившуюся прядь волос за ухо Чуи. — Но и я тоже.       Брови Чуи взлетают вверх:       — Ты никогда не спал с парнем? Но ты ведёшь себя так, словно уже делал это с кем-то.       Дазай смеётся из-за этого замечания.       — Когда-нибудь видел, чтобы я вёл себя неуверенно только потому, что я чего-то раньше не делал?       Он не может с этим поспорить. Но если Дазай действительно тоже новичок во всём этом, то Чуя твёрдо уверен, что это немного несправедливо, что он единственный, кто нервничает.       — Если тебе станет легче, я открою тебе один из своих секретов, — Дазай наклоняется ближе и шепчет ему на ухо. — Я уже давно думал о том, чтобы сделать это с тобой. Ты единственный парень, которого я когда-нибудь так хотел, Чуя. И я терпеливо ждал, когда ты захочешь меня тоже.       Что-то внутри головы Чуи разлетается в щепки.       — Это правда?       — Ты знаешь, что я никогда не лгу, когда веду переговоры. И сейчас мне нет необходимости врать.       Чуя поглощён словами Дазая, и остатки его беспокойства улетучиваются. Всё, что остаётся, — это резкая потребность в манящей загадке мальчика, сидящего у него на коленях.       Он поворачивает голову, ловит губы Осаму и использует руку, уже прижатую к передней части его брюк, чтобы вытащить пуговицу из петельки. С привычной лёгкостью он стягивает штаны вместе с боксерами до колен и переворачивает их, так что теперь склоняется над Дазаем, продолжая целовать его.       Что ж, штаны снимаются одинаково, независимо от того, что скрывается под ними. А в том, чтобы раздевать своего партнёра, у Чуи хотя бы есть большой опыт.       Он снимает их до конца, и Дазай начинает работать над ремнём Чуи. В тот момент, когда его орган освобождается, больше не стеснённый каким-либо ограничениями, кроме трусов, Накахара прижимается бёдрами к бёдрам Осаму, и они стонут в унисон. Их твёрдые члены трутся друг о друга.       Дазай просовывает руку в боксеры Чуи, чтобы схватить его за задницу, прежде чем перевернуть их. Через мгновение он отрывается от поцелуя, чтобы стянуть с Накахары всю оставшуюся одежду, даже колье. Он не сразу отодвигается, вместо этого останавливаясь, чтобы полюбоваться видом. И всё, что Чуя может, — это вскинуть голову и сделать то же самое.       Если Чуя захочет положить руку на тело Дазая, он обязательно дотронется до какого-нибудь шрама, которые обычно скрыты под бинтами. Осаму похож на живой гобелен боли и страданий, но в то же время силы и стойкости. И внезапно Чуя обнаруживает, что очарован этим.       Дазай снова приближается, но вместо того, чтобы поцеловать его, он говорит:       — Ты действительно прекрасен для меня, Чуя.       Сердце Чуи бешено бьётся. Девушки называли его "горячим", а завистливые парни — "симпатичным". Но никто, кроме Дазая, никогда не называл его прекрасным.       — Ты чудесен, даже со своими недостатками.       Брови Дазая приподнимаются, а его рот слегка приоткрывается от слов Чуи.       Дерьмо. Разве не нужно было это говорить? Он говорит так, как чувствует, но, возможно, ему следовало немного лучше обдумать формулировку. Накахара погружается в раздумья, стараясь исправить ситуацию.       — Дазай... — пальцы прикрывают его рот, и парень мотает головой.       — Всё в порядке. Я просто… не ожидал такого, — он убирает руку. — Я приятно удивлён, что ты это сказал.       Возможно, ему что-то мерещится в тускло-освещённой спальне, но Чуе кажется, что Дазай, вроде бы, покраснел. Мысль о том, что он волнуется, только заставляет Накахару хотеть его ещё больше. Он хочет быть причиной ещё стольких выражений эмоций, которых никогда раньше не видел на лице Дазая.       Чуя снова целует его и мягко толкает на футон, раздвигая ноги коленом.       — Я так понимаю, ты хочешь быть сверху? — Дазай ухмыляется.       — Если это нормально...? — после того, как Чуя, наконец, перестаёт терзать себя мыслями, он просто действует так, как ему подсказывают его чувства. Однако, вероятно, это то, что им следовало обсудить в первую очередь.       Дазай обхватывает его руками за шею.       — Я согласен, если тебе так удобнее, Чуя, — его улыбка становится мрачной и соблазнительной. — Но если ты трахнешь меня сейчас, то должен согласиться с тем, что я трахну тебя в следующий раз. И не сомневайся — следующий будет.       Слова Дазая посылают прямой импульс к уже ноющему члену Чуи.       Он с трудом сглатывает и медленно кивает:       — Только если ты сначала ещё немного так поговоришь...       Дазай тихо смеётся и тянется за чем-то, что спрятал под подушкой:       — Я знал, что грязные разговоры тебя заведут.       — Я не думаю, что я здесь единственный, кого возбуждают грязные разговоры, — Чуя подчёркивает свою точку зрения, параллельно проводя большим пальцем по головке члена Дазая, где уже начал выделяться предэякулят.       Осаму прикусывает губу и дёргает бёдрами в сторону руки Чуи.       — Ты меня раскусил, — он вытаскивает спрятанный флакон со смазкой, — теперь... ты хочешь начать с того, что растянешь меня пальцами, или ты хочешь посмотреть, как это сделаю я?       Он определённо знает, как говорить непристойности.       — Ты уже делал это с собой раньше?       — Я уже говорил, что давно хочу тебя, Чуя. Как, по-твоему, я провожу ночи, когда не могу выкинуть тебя из головы? — Дазай обхватывает его ногой за талию и шепчет ему на ухо. — У меня даже есть парочка забавных вещей в моей квартире на те случаи, когда я хочу представить, как ты делаешь со мной то, что будешь делать сегодня ночью.       Чуя практически хнычет от натиска видений, которые начинают проноситься в его голове, о том, как Дазай ублажает себя, выкрикивая его имя.       — Чёрт возьми, Дазай! Ты пытаешься заставить меня трахнуть тебя ещё до того, как будешь готов?       — Ты сказал, хочешь больше грязных разговоров.       — Хорошо, отложи разговоры о секс-игрушках на потом, пока я не смогу посмотреть, как ты ими пользуешься, — Чуя выхватывает бутылку у него из рук.       — Я знал, что ты будешь вуайеристом, — насмешливо пропевает Дазай.       — Если я увижу, как ты "трахаешь себя ими", тогда да, — огрызается он в ответ, а затем останавливается, как вкопанный.       Чуя смотрит вниз на Дазая, на лице которого покоится его чрезмерно самодовольная ухмылка.       Они одновременно хохочут.       — Ради всего святого, мы собираемся заняться сексом и до сих пор ссоримся. Мы всегда будем вцепляться друг другу в глотки? — спрашивает Чуя вслух.       — Надеюсь, что да, — Дазай слегка проводит ногтями по коже на передней части шеи Чуи, заставляя его вздрогнуть. — Ты же знаешь, что нам обоим это нравится. Станет скучно, если мы остановимся.       — Хотя не помешало бы, если бы в твоих словах стало поменьше шантажа, — фыркает Чуя.       Дазай отвечает официальным тоном:       — Вы можете подать письменный запрос. Я рассмотрю ваше предложение и дам ответ в течение семи-десяти рабочих дней.       Чуя начинает закатывать глаза, но в итоге они закатываются уже от того, что Дазай прижимает свой член к его.       — Но я думаю, что есть кто-что получше, что ты собираешься сделать своими пальцами, чем просто написать заявление.       Чуя кивает с ошеломленным выражением лица, выливает немного смазки на фаланги и согревает её своим дыханием.       — Ты делал это с девушкой раньше?       — Я не уверен, что меня больше удивляет: то, что ты хочешь знать, или то, что ты до сих пор не знаешь, — Чуя проводит скользким пальцем по отверстию Дазая, немного поддразнивая его.       Дазай облизывает губы и раздвигает ноги ещё немного.       — Я хочу знать, чего ожидать. Даже я не всемогущ.       — Ты можешь повторить это ещё раз? — Чуя медленно вставляет один.       Дазай слегка дрожит, когда Чуя погружается до костяшки и начинает осторожно двигать им вперёд-назад.       — Нет. У меня есть лимит: только одно признание своих недостатков на каждого непрофессионала.       Чуя чуть было не съязвил в ответ: "Знаешь, ты не бог", но это привело бы к разговору, которого он не хочет заводить.       Однако на самом деле это не имеет значения, потому что выражение лица Дазая говорит о том, что он уже знает, о чём думает Накахара. Даже для одного из немногих людей, которые знают секрет Чуи, это достаточно очевидный ход мыслей.       Но сейчас не время вспоминать о тьме, которая спит внутри него, и Дазай понимает, что лучше не поднимать эту тему.       Вместо этого Чуя признаётся:       — Я пробовал только один раз. Но она действительно испугалась и заставила меня остановиться вот на этом моменте, — Накахара вытаскивает палец и вместо него вставляет два.       Он чувствует, насколько напряжён Дазай, и даёт ему мгновение, прежде чем снова начать двигаться.       — Хм. Глупая девчонка, — он наклоняется и крепко хватается за эрекцию Чуи. — Но это значит, что я тоже буду твоим первым в этом виде секса, — Осаму начинает двигать рукой, и Чуя в ответ быстрее двигает пальцами. — Мне действительно нравится, как это звучит — я буду первым, кого трахнет Чуя, и, когда придёт моя очередь, я буду первым, кто ввинтит его в пол.       Чуя понимает собственничество, которое слышит в голосе Осаму, потому что тоже это чувствует.       — И я буду первым, кто войдёт вот сюда, — он шевелит пальцами, Осаму ахает и начинает двигать бёдрами.       — Чем скорее, тем лучше, — парень притягивает Чую вниз, чтобы поцеловать его, и стонет, когда к тем, которые уже растягивают его, добавляется ещё один палец.       Чуя прикусывает губу и толкается в руку Дазая.       — У тебя есть презерватив или...?       Дазай неохотно отпускает его, чтобы снова залезть под подушку, на этот раз вытаскивая несколько упаковок фольги.       — Как хочешь, Чуя, — его дыхание становится тяжелее с каждым толчком пальцев, — если речь идёт о тебе, я соглашусь со всем.       Услышав это, Чуя почти решает пропустить фразу мимо ушей.       — Давай воспользуемся одним в этот раз, и, может быть, обсудим этот момент перед следующим, — он ещё раз широко расставляет пальцы, прежде чем вытащить их.       — Всё, что тебе угодно, — Дазай вздыхает от ощущения пустоты внутри себя и протягивает Чуе презерватив.       Накахара открывает его и с привычной лёгкостью надевает. Налив ещё смазки на ладонь, он несколько раз проводит по всей длине, чтобы размазать её, испытывая лёгкое возбуждение, когда Дазай наблюдает за ним.       Чуе кажется, что он что-то узнаёт, поэтому он подносит обёртку от контрацептива ближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть её в тусклом свете.       — Это те, которые я обычно покупаю, — он с подозрением смотрит на Дазая. — Откуда ты знаешь, какими я пользуюсь?       — Тебе не нужно держать в своём бумажнике ничего такого, о чём мне не нужно знать. Например... — Дазай одаривает его лукавой улыбкой и снова лезет под подушку, вытаскивая знакомую визитную карточку, — этого не было там, когда я украл его у тебя вчера.       Живот Чуи начинает резко крутить. Он пытается выхватить карточку у него из рук, но Дазай держит её вне досягаемости своими чертовски длинными руками.       Парень лишь смеётся и удерживает напарника свободной рукой.       — Кто эта фотомодель, Чуя? — он осматривает карточку и многозначительно приподнимает бровь. — Ты спал с ней прошлой ночью?       Сердце Чуи останавливается, и он замирает. Что бы он не ответил, в любом случае будет неудобно перед Осаму.       — Если ты переспал, то всё в порядке, — Чуя чувствует, что воздух не приходит лёгкие, и Дазай усмехается. — Прошлой ночью я не мог посягать на твою волю в поступках.       Глаза Дазая темнеют, и по спине Чуи пробегает холодок.       — Но теперь могу, — он комкает карточку и отбрасывает её, прежде чем заключить лицо Чуи в свои ладони и обхватить ногами его бёдра. — Теперь ты мой, Чуя. Я не собираюсь делить тебя ни с кем.       Дазай сильно целует его, и Чуя шокирован тому, насколько собственническим выходит поцелуй. Кажется, что Дазай действительно заявляет о своих права на него. Он знает, что, вероятно, должен разозлиться, но это только заставляет кровь в его жилах закипать совершенно по-другому.       Внезапно его охватывает желание заявить о своих правах на Дазая гораздо более сексуальным способом.       Но сначала…       — Я не спал с ней, — он качает головой и крепко обнимает Дазая, — я даже не помню, что я с ней делал, кроме поцелуев, но она сказала мне, что ничего не было.       Несмотря на то, что Осаму уточнил, что ему всё равно, занимался ли он с ней сексом или нет, Чуя чувствует, как незаметно расслабляются его мышцы. Если бы его разум сейчас не был бы затуманен, он бы тоже смог заметить это. И всё-таки такие действия побуждают его признать ещё несколько других вещей, которые давно давят на него.       — Я уверен, ты уже понял это, но прошлой ночью, после того, как я осознал... — он сглатывает и заставляет себя продолжать, убедившись, что смотрит Дазаю прямо в глаза, — ...что я что-то чувствую к тебе, я так напился, что потерял сознание.       Дазай слегка кивает, подтверждая, что он уже знает это.       — Когда я проснулся сегодня утром, она лежала на кровати и… она была так похожа на тебя, Дазай, — Чуя продолжает смотреть ему прямо в глаза, чтобы тот увидел, что всё, что он говорит, — чистая правда. — Я был пьян до ужаса и подцепил цыпочку, которая, по сути, твоя копия.       Брови Дазая приподнимаются. Кажется, эта маленькая деталь — что-то такое, чего он явно не ожидал.       — Я не очень хорошо воспринял всё происходящее, когда внезапно понял, что у меня есть… чувства к тебе, — по крайней мере, произносить это слово становится немного легче. — Тем более, что ты парень.       Это до боли очевидно. Чуя ощущает, как член Дазая пульсирует в такт ритма его сердца, прижимаясь к животу. Накахара всё ещё не уверен, как относится к этому. Он только что смирился с тем фактом, что хочет Осаму. Он может ответить на вопросы посложнее сам себе, но чуть позже.       — Я не знаю, как до этого дошло, но я хочу тебя. Теперь ты тоже мой, Дазай, и я тоже не собираюсь делить тебя.       Он обнимает напарника сзади за шею и делает всё возможное, чтобы выразить все свои недавно открытые для него эмоции в одном поцелуе. Все их действия всё время были такие ошеломляющими, что он действительно понятия не имеет, как ему удавалось не обращать на них внимания раньше. Должно быть, он так долго плавал на поверхности, что теперь, когда его, наконец-то, бросили в воду, всё, что он может сделать, — это утонуть.       Но, если Дазай находится на дне чёрной бездны, ожидая его с той же мягкой улыбкой, которую показал, когда они впервые поцеловались... он не думает, что возражает тому, чтобы его окончательно затянуло под воду.       Когда парень отстраняется, он может видеть похоть в глазах Дазая — похоть, которую тот выставляет напоказ и позволяет Чуе увидеть.       — Если ты хочешь, чтобы я принадлежал только тебе, тогда тебе нужно поторопиться и заявить на меня свои права, Чуя. Я думаю, что ждал достаточно долго. Даже моё терпение имеет свойство заканчиваться.       Чуя тоже больше не может тянуть. Он перемещается немного ниже по торсу Дазая и несколько раз трётся головкой своего члена о его проход, прежде чем медленно протолкнуться внутрь.       Его пальцы вцепляются в простыню футона. Дазай так плотно прижат к нему, хотя он даже не полностью вошёл. Он уже понял, что ему придётся приложить много усилий, чтобы не кончить слишком рано.       Он никогда раньше не занимался анальным сексом, но знает, что эта часть может быть болезненной или неприятной для того, кто находится снизу. Парень поднимает глаза, чтобы изучить лицо Дазая, но всё, что на нём написано, — это острая потребность и немного нетерпения. Итак, он входит всё глубже, мучительно медленно, пока не проникает на всю длину.       Дазай, кажется, всё ещё не испытывает никакого дискомфорта, но Чуя начинает покрываться потом, пытаясь сохранить контроль над собой. Осаму просто чертовски тугой. Он никогда не вздрагивал, даже когда в него стреляли, так что неудивительно, что если сейчас он и чувствует какую-то боль, то не собирается показывать её. Тем не менее, то, что он уже мастурбировал секс-игрушками бог-знает как долго, вероятно, заставило его привыкнуть к этой части проникновения.       Чуя почти разрывает простыню своими пальцами, борясь с желанием откинуть все здравые мысли и вдолбиться в тело под ним.       Он был прав раньше. В данный момент лучше не думать о Дазае в таком ключе.       Осаму наклоняется, чтобы поцеловать его, хотя Чуя может сказать, что ему, скорее всего, неудобно так выгибать шею. Он действительно надеется, что Осаму не остановится, чтобы опустить шутку про их разницу в росте. Изо всех сил пытаясь сохранить контроль над собой, стараясь не думать о жаре тела Дазая, стенки которого так плотно сжимают его. Накахара не сможет сейчас затеять драку, даже если очень захочет.       — Чуя, — о, его имя звучит намного лучше, когда Осаму произносит его с жадностью. — Я знаю, я сказал, что доверяю тебе своё тело, но тебе не нужно обращаться с ним так, будто я хрустальный, — он начинает дёргать бёдрами, и Чуя даже не пытается сдержать свой стон. — Кажется, я только что сказал тебе поторопиться и завладеть мной.       Это всё, что нужно, чтобы все нити сомнений, удерживающие Чую, с треском порвались.       Он ожидал, что ему придётся двигаться в гораздо более медленном темпе, но теперь Накахара невероятно благодарен за то, что может разогнаться, приближаясь к своей привычной скорости. Поскольку Дазай отодвигается назад, чтобы встретиться с ним, пошло хлопнув бёдрами, и издаёт эти едва слышные дрожащие звуки каждый раз, когда парень входит до основания, это окончательно сводит Чую с ума. Если бы ему пришлось двигаться медленнее, чем сейчас, он бы не выдержал.       Чуя просовывает руку под спину Дазая и начинает целовать обнажённую кожу на его груди. Несмотря на то, что большая часть его внимания сосредоточена на том, что будет происходить дальше, он не может упустить из виду то, как Осаму тихо ахает, когда его губы пробегаются по свежему шраму на ребре.       Накахара проходится языком по нежной плоти в качестве эксперимента и его встречает совершенно раскованный стон удовольствия. Он смотрит на лицо Дазая и почти тут же жалеет об этом.       Даже при слабом освещении он может ясно видеть, как покраснели щёки Осаму. С расширенными от экстаза зрачками и слегка приоткрытым ртом, которым он жадно глотает воздух... Чуя вообще не уверен, что когда-либо видел что-нибудь более возбуждающее в своей жизни.       Чуя делает глубокий вдох и перестаёт двигать бёдрами.       — Мне нужна всего минута.       — Не останавливайся, — Чуя улавливает лишь лёгкую ухмылку на губах Дазая, прежде чем ощущает, как парень сжимает и без того напряжённые мышцы, обволакивающие его член.       — Блять! — он чувствует, что чаша удовольствия слишком переполнена, и остановить это теперь невозможно. Он отъезжает назад достаточно, чтобы угол вхождения стал наилучшим, когда начинает кончать. Он едва вспоминает, что нужно обхватить рукой член Дазая и дрочить ему, когда он вдалбливается в податливое тело. — Боже, блять, Дазай!       Выражение лица Осаму такое замечательное, и если те интересные звуки, которые он издаёт, являются каким-то признаком, то можно смело сказать, что он полностью наслаждается тем, что его трахают. Однако остальной язык тела парня ясно говорит о том, что он ещё и близко не подошёл к оргазму. Чуя отчаянно пытается погладить Дазая, когда сам с громкими стонами кончает. Но у него просто недостаточно информации по поводу того, как больше нравится Дазаю и что заставляет его надламывать голос.       Чуя пытается продолжать двигать рукой по члену Осаму, но его кисть быстро превращается в желе. Ему приходится сдаться, поэтому он позволяет себе упасть на грудь напарника для минутного отдыха, тяжело дыша.       — Чёрт, — Накахара пытается отдышаться, — извини, — он старается не обращать внимания на то, как больно произносить эти слова Дазаю, не говоря уже о том, насколько сильный это удар по гордости. Он не виноват, что потерял контроль над собой, и оргазм прошиб его слишком рано.       Лёжа на груди Дазая, Чуя чувствует его тихий смешок, который разносится по всему телу. Накахара даже не хочет поднимать глаза, он просто знает, что его будут безжалостно высмеивать за то, как быстро он кончил.       Он вздрагивает, когда пальцы нежно пробегаются по его волосам. Осаму убирает намокшие пряди с его глаз за ухо, чтобы Дазай мог встретиться с ним взглядом.       Зрение Чуи всё ещё немного расплывчато и расфокусировано из-за всех гормонов и количества адреналина, переполнивших его мозг, но он не думает, что Дазай выглядит самодовольным или насмешливым. На самом деле, эта терпеливая улыбка снова возвращается. Чуя уверен, что прежде никогда даже не знал о её существовании, а теперь она появляется достаточно часто.       — Я знаю, ты смущён, Чуя. Но тебе не нужно смущаться, — Дазай накручивает рыжий локон на палец. — Мы оба делаем что-то новое, — уголки его губ темнеют с каждым словом, — можно сказать, что в этом ты почти девственник.       Вот оно. Удар под дых оказывается слишком сильным, поэтому Осаму не может пересилить себя, чтобы не подметить этот факт.       У Чуи нет оснований отрицать это, а химик, живущий в его черепной коробке, всё ещё накачивает его последней дозой "счастливого удовлетворительного коктейля", так что он ещё даже не способен злиться.       — Если ты считаешь меня девственником в этом, то тогда и себя считай.       — Ах, очень справедливое замечание. Я полностью согласен с тобой.       Чуя поднимает голову, чтобы получше рассмотреть его лицо.       — Ты согласен со мной?       — Я согласен с тобой, потому что то, что ты сказал, абсолютная правда. Ни у кого из нас не было отношений с другим парнем, и ни у кого из нас также не было и анального секса. Ну... с человеком, — Дазай ухмыляется и многозначительно ведёт бровями, ещё раз напоминая Чуе о его таинственной маленькой коллекции секс-игрушек.       Как только они вернутся в Йокогаму, он собирается затащить Дазая к себе домой и заставить его показать ему, как он использует каждую из них. Желательно, чтобы они оба были голыми, без каких-либо элементов одежды.       — И... что ты хочешь этим сказать?       — Я говорю, что твоя гордость на самом деле пострадала не так сильно, и тебе лучше бы уже отдышаться. Потому что у меня всё ещё есть проблемка, на которую ты просто внезапно навалился.       — Прости, — он съёживается от того, как быстро извинение слетает с его губ во второй раз, но всё равно чувствует себя не намного лучше. Чуя осторожно приподнимается и выходит из Дазая.       Он снимает презерватив и завязывает его. Прежде чем парень бросает его поверх своих скинутых в страсти брюк, чтобы позже выкинуть в мусорное ведро, он замечает слегка красноватый оттенок латекса.       — Блять! Из-за меня ты истекаешь кровью?       Дазай рассмеивается над этим:       — Вчера ты швырнул меня в столб и бросил одного с разбитым лбом, — он указывает на маленькую царапину у себя на лице. — Ты также регулярно избивал меня до потери сознания кулаками. Ты никогда не парился из-за этого, а сейчас так волнуешься из-за маленькой трещинки?       — Это совсем другое! Я не хотел! — его гордость, возможно, и не так сильно задета, но сейчас он чувствует, что быстро летит вниз по наклонной. — Почему ты не сказал мне, что я делаю тебе больно?       Дазай пожимает плечами.       — Тебе так нравилось, что я не хотел тебя останавливать, — он указывает на шрамы на своём теле правой рукой. — По сравнению с тем, к чему я привык, это ерунда. Кроме того, я уверен, ты можешь с уверенностью сказать, что мне нравилось так же, как и тебе, даже если я и чувствовал дискомфорт.       Это, безусловно, кажется правдой. Вид на Осаму открывался такой великолепный, когда он стонал и извивался под ним, что именно он заставил Накахару излиться так быстро.       — Но, — Дазай указывает на свой собственный член, который всё ещё твёрдый, как камень, — если ты хочешь загладить свою вину, ты мог бы помочь мне получить удовольствие так, как я хочу.       Чуя кивает без колебаний и серьёзно отвечает:       — Да. Да, конечно, — он никогда раньше не оставлял партнёршу по сексу неудовлетворённой и не собирается нарушать свои принципы именно сейчас.       Он может быть совершенно неопытен в сексе с другим парнем, но это первое его неровное начало чего-то нового — и не первое в сексуальном плане. Первый раз, когда он вообще переспал с девушкой, начался гораздо более неловко и неуклюже, как и у всех. Кроме, может быть, Дазая.       Чуя готов поспорить, что Осаму даже убедил свою первую партнёршу, с которой он переспал, что он вовсе не девственник. Он подходит ко всему так, как будто является экспертом.       Накахара позволяет Дазаю взять его руку и переместить её себе на член, чтобы схватить ей свой твёрдый стояк. Затем Осаму кладёт руки на бёдра Чуи и предлагает ему сесть перед ним на колени, прежде чем снова завладеть его губами.       Пальцы двигаются вверх и вниз, пока Чуя всё больше экспериментирует в своих прикосновениях, проверяя, нравится ли Дазаю что-нибудь из того, что больше всего нравится ему самому. И Осаму, кажется, нравится, когда большой палец Накахары прикасается к нижней части его члена, прямо под краем головки, так же сильно, как Чуе. В следующий раз, когда они займутся чем-нибудь подобным вместе, ему обязательно нужно будет попробовать потереться своим членом об орган напарника именно в этом месте.       Он продолжает гладить Дазая и целовать его в ответ, не думая ни о чём, когда слышит, как снова открыли бутылку смазки.       Рука пробегает по внутренней стороне его бедра, и, хотя это достаточно приятно, это вызывает у него подозрения. Особенно когда Дазай выливает смазку на свои пальцы, а не на ладонь Чуи.       — Что ты делаешь?       — Я собираюсь подготовить тебя.       — Что? — глаза Чуи расширяются от ужаса, — Я думал, ты хочешь, чтобы я тебе подрочил.       Дазай кладёт другую руку на поясницу Чуи, не давая ему никуда уйти.       — Нет, это просто твоё предположение, — он снова ухмыляется. — Помни, ты согласился — в любом случае, я очень хочу.       Сердце Чуи начинает биться слишком быстро.       — Ты снова хочешь секса так быстро? Я только что кончил. Я даже не смогу снова возбудиться прямо сейчас.       — Ты же знаешь, что единственный, кому нужно быть твёрдым, — это я, — Осаму наклоняется ближе, — кроме того, я уверен, что смогу заставить твой член встать снова достаточно быстро, — он опускает руку, чтобы потереть ягодицу, и повторяет своё заявление хриплым шёпотом, — ты сказал, что поможешь мне кончить так, как я захочу, — Чуя кожей чувствует, как он улыбается. — А ещё ты согласился, что в следующий раз, когда мы займёмся сексом, я буду сверху. Я буду тем, кто трахнет тебя.       Чуя слегка вздрагивает от горячего дыхания, опалившего его ухо. Дазай уже выяснил, за какую верёвочку нужно потянуть, чтобы добиться наилучшего эффекта даже от самых коротких грязных разговоров.       — Я же не думал, что это произойдёт в эту же ночь, — он тихо спорит, но не мешает Дазаю крепче сжимать свою щёку или скользить смазанными пальцами между ног.       Демонстрируя свою лучшую высокомерную ухмылку, Дазай добавляет:       — Не волнуйся. Я заставлю тебя кончить снова.       Дазай говорит это так, как будто бросает вызов сам себе, и на этот раз Чуя не хочет обвинять его в хвастовстве.       Когда он чувствует, как скользкий палец мягко упирается в его отверстие, Чуя обнимает Дазая за шею и наклоняется, чтобы облизать мочку его уха. В конце концов, он должен помочь Осаму достичь оргазма, и это действие сможет его отвлечь.       Когда первая фаланга входит внутрь, Чуя чувствует себя достаточно странно, но это не неприятно. Накахара начинает целовать его под челюстью, в то время как палец медленно входит и выходит из него. Дазай сгибает его и осторожно оглаживает стенки, будто что-то разыскивая.       В тот момент, когда он находит то, что так долго и упорно искал, Чуя сразу всё понимает.       Он громко ахает и рефлекторно крепче обхватывает рукой шею Дазая.       — Что, чёрт возьми, это было?       Ему отвечают смешком:       — Ты даже не знаешь об этой особенности своего организма? Ты ведь не проводил никаких исследований по поводу того, что находится у тебя внутри, не так ли?       — Исследовал ли я? — палец Дазая сильнее трётся об это место, и он чувствует, что снова медленно начинает твердеть, а его дыхание учащается. — Я смотрю порно, как и любой другой парень.       — Но не с двумя мужчинами, верно?       — Я добавлю кое-что в свой список.       Дазай смеётся:       — Приятно знать. Но порно — это не совсем то, о чём я говорил.       Он мягко толкает Чую назад, чтобы тот опёрся на футон, перенёс свой вес на поясницу и убрал руки за спину. Накахара широко расставляет ноги, представая перед Дазаем в прекрасном виде. Смазка стекает внизу между ягодицами с каждым толчком и движением пальца Осаму.       Он убирает руку, и Чуя почти чувствует разочарование, пока тот не возвращает её с ещё большим количеством лубриканта и медленно входит двумя пальцами. Определённо более неприятно, чем один, но это того стоит, если он снова почувствует, как Дазай дотрагивается до того самого места.       — Я имел ввиду исследование ключевых точек на теле, различных видах секса, технике, — он ухмыляется и снова сгибает пальцы, заставляя Чую на этот раз вскрикнуть намного громче, когда попадает по простате сильнее, чем раньше. — Я знаю, что скакать вслепую и так набираться опыта — это твой стиль. Но, возможно, я убедил тебя в том, что намного лучше получить цельное представление об этом немного заранее?       Чуя бросает на него злобный взгляд, но ничего не говорит. Он уверен, что из-за того, что сейчас он превратился в дрожащее месиво, эго Дазая раздувается ещё больше. Но Накахара не собирается добровольно признавать это.       После ещё нескольких достаточно сильных поглаживаний пальцами Осаму, Чуя снова становится полностью твёрдым. Его никогда раньше тут не трогали, но он почти уверен, что из-за того, что он уже кончил один раз, его тело становится более чувствительным к процессу.       С тремя справиться сложнее, однако Дазай быстро заставляет его забыть об этом, профессионально сгибая пальцы, попадая чётко по простате. Растяжка не занимает много времени, поэтому Осаму отстраняется от него, выходя полностью, и тянется за другой пачкой презервативов.       Чуя наклоняется, чтобы погладить себя, ожидая, пока Дазай раскатает резинку по члену, а затем размажет щедрое количество смазки по всей длине. Парень безуспешно пытается снова не нервничать из-за того, что будет дальше.       Но, если Дазай смог справиться с некоторым дискомфортом в таком чувствительном месте, то и он может.       Чуя сглатывает, когда Дазай располагается между его бёдер и свободной рукой заставляет его обхватить ногами свой торс.       Он ослабляет хватку, чтобы лечь на него, их скользкие от пота груди оказываются на одном уровне друг с другом, пока он смотрит ему в глаза:       — Чуя, ты доверяешь мне, верно?       Из всего, что мог бы прямо сейчас сказать Дазай, это явно не то, чего ожидал Чуя. Он фыркает и слегка отводит взгляд:       — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.       Дазай слегка выпячивает нижнюю губу.       — Я хочу услышать. Я сказал тебе, что доверяю тебе свою жизнь и своё тело, поэтому, если ты чувствуешь то же самое, ты должен сказать мне.       Чуя на мгновение задумывается, прежде чем поднять голову, чтобы посмотреть на него. Его щёки приобретают новый оттенок розового, не только из-за возбуждения.       — Я доверяю тебе и в этом, и во всём остальном.       — Именно то, что я хотел услышать, — Дазай улыбается и страстно целует его. Их руки крепко обхватывают друг друга, языки проходятся по зубам, пальцы запутываются в волосах, а дыхание становится тяжёлым и быстрым.       Внезапно Дазай сильно прикусывает его за шею сбоку, в то время как медленно входит внутрь. Его рука ловко проскальзывает между их телами, чтобы начать поглаживать Чую.       Чуя впивается пальцами в спину Осаму. Он не может сосредоточиться ни на одном из ощущений, охватывающих его тело. Тем не менее, он замечает, что Дазай начинает посасывать след от укуса, который он только что сделал под его кадыком.       — Ты… ты хочешь поставить засос?       Он чувствует, как губы Дазая прижимаются к его коже, но он не останавливается, чтобы ответить. Из его рта исходит что-то похожее на “Хм”.       Чуя пытается оттолкнуть его, но это лишь символическое усилие. Он не оказывает никакого сопротивления, когда Дазай свободной рукой ловит руку Чуи и прижимает её к футону рядом с его головой, переплетая их пальцы.       Дазай отстраняется, облизывая губы, и любуется делом своих рук:       — Я думаю, сработало довольно хорошо. Мне удалось отвлечь тебя, и теперь все ясно видят, что ты уже занят.       Учитывая то, как себя чувствует его шея, и то, каким самодовольным выглядит напарник, Накахара почти уверен, что синяку потребуется, по крайней мере, пара дней, чтобы сойти — даже с учётом его ускоренного восстановления благодаря небесному воздействию способности. Однако Дазай полностью прав: приятно ноющая шея и рука на члене в основном отвлекают его от того дискомфорта, который он чувствует снизу.       Чуя в качестве эксперимента двигает бёдрами, и ему приходится подавить шипение. Он всё ещё слишком напряжён, чтобы хотеть продолжать прямо сейчас. Дазай прикусывает губу от этого активного действия, но терпеливо держит себя в руках.       — Если ты хочешь, ты тоже можешь оставить на мне след, — он наклоняет голову в сторону, предоставляя площадь для укусов и засосов.       — Почему меня должно это волновать? Ты всё равно скрываешь свою шею под бинтами.       — Ах, это правда, — Дазай выглядит задумчивым, прежде чем добавляет, — тогда я просто скажу всем, что мы трахаемся друг с другом.       — Не надо, — отвечает быстро Чуя.       Дазай ухмыляется и крепче сжимает член Чуи, поглаживая его с большим натиском.       — Тебе не нравится?       Чуя, не задумываясь, толкается бёдрами в руку Дазая, что приводит к трению между ними. Он ахает от неожиданного нового ощущения и отвечает между неглубокими вдохами:       — Это никого, блять, не касается.       Дазай начинает медленно двигаться, но он не входит и выходит, а, скорее, просто используется круговые движения, дабы приступить к процессу.       — Итак, если ты не отвечаешь внятно на мой вопрос, это значит, что тебе нравится или тебе не нравится? — глаза Дазая блестят от восторга. Он уже знает ответ.       Он отстраняется и мягко толкается внутрь, наклоняясь так, чтобы попасть прямо по недавно обнаруженному любимому месту Чуи.       Стон удовольствия, смешанный с затяжной болью, срывается с губ Накахары, прежде чем он стискивает зубы.       — Да, высокомерный ты ублюдок! Мне нравится! А теперь заткнись и ввинти меня в пол, как и обещал!       Дазай отстраняется и входит снова чуть быстрее, чем раньше.       — Разве уже не жжёт?       — Я не чёртова принцесса. Просто трахни меня уже!       Чуя резко вдыхает, когда его команду быстро и успешно выполняют. Дазай перестаёт сдерживаться. Его пальцы впиваются в простыни футона. Дискомфорт всё ещё присутствует, но удовольствие намного перевешивает его, и он понимает, почему Осаму не хотел останавливать его раньше.       Их губы и языки переплетаются, в то время как они находят нужный и комфортный для них обоих темп. Чуя не может поверить, что он никогда всерьёз не думал о том, чтобы попробовать это раньше. Парень, конечно, уверен, что это явно не последний раз, когда он снизу.       В конце концов Дазай отстраняется, высвобождаясь из объятий Чуи, который не может сдержать лёгкого поскуливания от ощущения пустоты внутри себя.       Дазай тихо рассмеивается и садится на колени, подтягивая одну из ног Чуи так, чтобы его ступня свисала с его плеча.       — Расслабься, я никуда не уйду, — он жадно глядит на Чую сквозь тяжёлые веки. — Я просто хочу смотреть на тебя.       Он держит Накахару за бедро и скользит обратно. Хватая другой рукой стопу, свисавшую с его плеча, парень проводит языком по сильным икроножным мышцам.       — Итак, ты всё ещё хочешь, чтобы я перестал хватать тебя за лодыжки?       Брови Чуи взлетают вверх, когда он внезапно вспоминает их вчерашнюю неудачную потасовку.       — Заткнись!       Дазай рассмеивается и наклоняется к нему ещё ниже. Бедро Чуи практически касается его собственного живота.       — Это неправильный ответ, — рукой, которая лежит у него на ноге, он снова начинает поглаживать ладонью его нежную кожу. — Тебе нравится, когда я хватаю тебя за лодыжки, Чуя? — он произносит имя с игриво-музыкальным акцентом.       Однако Накахара едва замечает это, потому что новая поза почти с каждым новым грубым толчком проходит мимо этого сладкого места. Он не может спокойно и ровно дышать.       — Неважно! Просто... — он громко стонет, больше не заботясь о том, как сейчас звучит, — Д-Дазай!       Дыхание Осаму тоже становится дрожащим, и он крепче сжимает стопу парня.       — Скажи мне… Скажи мне, Чуя. Тебе нравится, что я с тобой делаю? Тебе нравятся мои руки на тебе? — он толкается сильнее, ловко попадая в то место, которое заставляет глаза Чуи закатиться. В это время его рука быстро ходит вверх-вниз, дотрагиваясь до всех чувствительных точек на теле напарника. — Тебе нравится мой член внутри тебя? Что я трахаю тебя? Скажи мне, Чуя.       — Да! — всё, что делает и говорит Дазай, окончательно сводит с ума Чую. Он так ловко дёргает за верёвочки.       Накахара больше не может ясно мыслить. Единственные слова, которые он может вспомнить, — это "да" и "Дазай".       Когда Чуя начинает выкрикивать его имя с необузданной потребностью, глаза Осаму закатываются сильнее прежнего. Когда Чуя изливается ему на грудь, на его лице появляется выражение чистого удовольствия, которого, как знает Осаму, он помог ему достичь. Поэтому Дазай тоже больше не может сдерживать свой собственный оргазм.       — Чуя, — он бормочет это имя, словно мантру, снова и снова, наблюдая, как Накахара растекается под ним, и продолжает входить в своего любовника, пока они оба не оказываются полностью истощены.       Чуя не может перестать дрожать. Когда его мыслительные процессы постепенно возвращаются к нему, он задаётся вопросом, кончал ли он когда-нибудь так же сильно прежде в своей жизни.       Когда Дазай выходит из него и ложится рядом, Чуя не возражает, что его прижимают. Даже при том раскладе, что он чувствует, что, вероятно, ведёт себя слишком неподобающе своему привычному образу и бредит от оргазма, парень не может отрицать, что ему сильно нравятся руки Дазая, обнимающие его, защищая.       Ему просто придётся наверстать упущенное и быть тем, кто доведёт Осаму до такого же состояния в следующий раз.       Дазай держит его так крепко, как только может, не обращая внимания на жидкости, которые размазались между их грудями и бёдрами.       Он нежно целует Чую, гладя по щеке тыльной стороной ладони.       — Чуя? — тихо спрашивает он.       — Хм?       — Тебе понравилось?       Чуя открывает свои затуманенные глаза:       — Не делай вид, будто не знаешь.       — Давай притворимся, что не знаю, — он улыбается и целует его в лоб. — Как это было?       — Ты не из тех людей, которым нужно говорить, насколько было хорошо, после секса, не так ли?       Дазай пожимает плечами и почти с любопытством проводит пальцем по сперме, покрывающей грудь Чуи.       — Это был первый раз, когда кто-то из нас занимался сексом с парнем, — Осаму ухмыляется и снова смотрит на Чую, — и наш первый раз вместе, — его глаза радостно блестят. — Ну же, подними мне настроение.       Чуя краснеет и ворчит:       — Отлично, — он на мгновение задумывается, — это было... лучше, чем я ожидал. От секса с парнем.       Дазай сияет:       — Значит, тебе понравилось?       — Да, — Чуя почти рычит, — мне реально нужно пояснять это по буквам?       — Ты бы сказал, что это было восхитительно?       — Да, чёрт возьми! — лицо Чуи становится ещё краснее.       Улыбка Дазая почти исчезает с его лица.       — Ты бы сказал, что это получилось хорошо только потому, что сначала я заставил тебя кончить один раз, а затем завладел тобой снова, пока ты ещё не оправился от своего первого оргазма?       Чуя выглядит так, словно ему только что дали пощёчину.       — Что...? — вспоминая озорную ухмылку Дазая перед тем, как он начал кончать, он начинает складывать кусочки воедино. — Ты! Ты меня подставил! — парень тыкает пальцем в грудь Осаму. — Ты ублюдок!       Он просто рассмеивается и хватает Чую за руку, чтобы тот больше не тыкал его.       — Тебе не кажется, что из-за этого получилось лучше? Разве первый оргазм не помог тебе расслабиться настолько, чтобы ты не нервничал из-за того, что я вошёл в тебя?       Глаза Чуи расширяются от удивления.       — Ты этого добивался?       На мгновение Дазай становится похожим на надутого павлина.       — Ну, этого. И ещё я хотел сделать всё возможное, чтобы заставить тебя выкрикивать моё имя и забыть своё собственное.       Чуя чувствует, что цвет его лица может соответствовать цвету его волос.       — Ты мог бы посвятить и меня в свои желания. Мы могли бы сделать всё по-другому.       — Но так же веселее.       Голубые глаза прожигают его. Улыбка Дазая смягчается.       — Сначала ты чувствовал себя виноватым из-за того, что кончил слишком рано. Ты хотел удовлетворить меня?       Острый взгляд Чуи теряет свою остроту, но он продолжает молчать. Дазай рассеянно наматывает на палец рыжий локон.       — Ну, точно так же и я хотел, чтобы тебе было как можно лучше. Если я посвящу тебя в свои планы, ты просто почувствуешь, что сегодня вечером получишь больше, чем я, и из-за этого начнёшь волноваться и загоняться, — он разжимает свой замок из рук и приземляется на засос, который оставил на шее Чуи.       — С учётом того, что я узнал о сексе между мужчинами, и того факта, что мы начали эту ночь, когда ни один из нас толком не знал, какие особенности нравятся другому в постели, я пытался предсказать, что нужно сделать, чтобы тебе было как можно приятнее.       Дазай многозначительно приподнимает брови:       — Разве я не предсказал твои?       Чуя щурит глаза и сжимает губы в тонкую линию:       — Ты всё ещё манипулирующий ублюдок.       — Может быть, — он наклоняется ближе, его губы касаются губ Накахары, — но я знаю, что на самом деле это одна из вещей, которая нравится тебе во мне больше всего.       Дазай сокращает оставшееся расстояние между ними, заставляя Чую замолчать поцелуем, прежде чем у него появится шанс возразить.