Never Concede Defeat

      Дазай с презрением смотрит на двухколесного монстра, припаркованного на улице.       — Я не хочу ехать на твоём дурацком мотоцикле.       В кои-то веки Чуя тоже не хочет.       Он переносит вес своего тела с одной ноги на другую и старается не думать о том, что эта приятная боль от вчерашнего времяпровождения, вероятно, перестанет быть такой приятной после часа езды на спортивном байке.       Он кладёт вторую бутылку с водой в съёмную сумку, прикрепляет её сбоку и достаёт пару толстых кожаных перчаток, которые надевает исключительно для езды на своём мотоцикле. Накахара кидает их в задний карман и застёгивает молнию. Парень затягивает низкий хвост, в который собирает все волосы, убедившись, что он достаточно тугой, чтобы ветер не трепал его, пока они будут ехать на большой скорости. Конечно, всё благодаря Дазаю, который нейтрализует его способность.       Управление гравитацией имеет гораздо больше преимуществ, чем можно было бы подумать. Не иметь спутанных ветром волос — лишь одно из многих.       — Тогда вызови такси, чтобы оно отвезло тебя обратно в Йокогаму. Я не оставлю здесь свой байк. Мы понятия не имеем, когда сможем вернуться.       — Почему ты не пригнал свою машину? — Дазай скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу.       — В последнее время погода была хорошая. И вообще, я же не знал, что мне придётся тащить твою задницу обратно с собой. Ты приехал сюда с Анэ-сан. Я думал, ты и вернёшься с ней.       Дазай придвигается ближе и лукаво гладит предплечье коротышки тыльной стороной пальцев, когда они стоят бок о бок, упираясь руками в бока. Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, Чуя тихонько прислоняется к Осаму.       Дазай был... нет... его парень был на удивление ласковым всё утро. Чуя должен признаться самому себе, что, хоть это всё случилось так неожиданно, и их взаимодействия так внезапно стало немного иными, он обнаруживает, что наслаждается ими гораздо больше, чем думал изначально.       Привязанность — это одно. Но, похоже, ему будет трудно привыкнуть к ней вне уединения закрытой комнаты. Чуя полностью уверен, что это происходит из-за его неуверенности, которую он всё ещё испытывает по поводу своего отношения к Дазаю. Всё-таки едва ли прошёл день с тех пор, как он принял чувства, и два с тех пор, как он осознал, что они у него есть. У Накахары вообще не было времени, чтобы должным образом приспособиться ко всему новому в своей жизни. Поэтому он знает, что разумно до сих пор чувствовать себя неуверенно и пугаться каждому новому жесту.       Но Чуя ненавидит чувствовать себя неуверенно.       Первый признак того, что ему предстоит решить ещё много проблем, появился сразу, как он вышел из спальни.       Чуя оделся и пошёл на кухню, чтобы ещё что-нибудь взять перекусить, пока Дазай заканчивал накладывать новые бинты. Внимание Накахары было сосредоточено на том, чтобы аккуратно налить попить, а Дазай подкрался к нему сзади и обнял на глазах у Коё. Чуя быстро откинул голову назад, чтобы ударить Дазая по подбородку в результате реакции своего выработанного годами рефлекса. Он смущённо извинился, в то время как Озаки и Осаму утверждали, что это, по их мнению, было очень забавно и весело. Несмотря на то, что тот, кажется, вовсе не обеспокоился такому ответу, Чуя всё ещё чувствует себя виноватым из-за утреннего инцидента. Это произошло внезапно, но он не думает, что это достаточно веское оправдание.       Даже когда они сидели рядом за столом с Коё, Чуя постоянно ёрзал и обильно краснел каждый раз, когда Дазай наклонялся к его лицу, держал за руку или целовал в щёку.       Хотя на самом деле в том, что делал Дазай, нет абсолютно ничего необычного для новых романтических отношений. Чуя очень благодарен за то, что тот не попытался сесть к нему на колени, не старался засунуть руку под его одежду или что-то ещё, что, вероятно, вызвало бы у него сердечный приступ, если бы Коё увидела это хотя бы краем глаза.       Дазай не дразнил Накахару за его поведение, только припоминал тот удар головой, который Чуя счёл странным. И Чуя премного благодарен ему за это, тем более, что ухмылки Коё и многозначительные изгибы бровей достаточно дразнили сами по себе. Что ещё хуже, так это то, что она вообще никогда ничего не говорила по поводу их взаимоотношений, поэтому, наверное, разум Чуи придумал бесчисленное множество вещей, о которых она могла думать и поэтому делала такое выражение лица.       — Ты вообще никогда не готов к неожиданностям, да?       Голос вывел Чую из его утренних воспоминаний, поэтому парень хмуро посмотрел на Осаму:       — Это твоя работа.       Пальцы Дазая мягко двигаются вниз, чтобы схватить его руку.       — Что ж, ты хочешь сказать, что я тебе нужен, верно? — насмешливо спрашивает он.       Теперь, когда они остаются только вдвоём, морально готовясь к новой миссии, парни в основном возвращаются к своей обычной рутине. Препирательства и нерешительные споры. Но хотя этот вопрос звучит как язвительное обвинение, Чуя думает, что он может услышать что-то ещё в мягком голосе Дазая.       На мгновение он решает, что лучше оставить их типичные оскорбления как есть, чем размышлять о чём-то ином.       — В твоих мечтах. Может быть, я просто не хотел отнимать у тебя единственное, в чём ты хоть немного хорош? Если бы я это сделал, ты бы стал совершенно бесполезным, а так хоть что-то.       Дазай ожидал именно такой ответ, поэтому тут же набросился на Чую с новыми аргументами:       — Я полагаю, что я должен быть чем-то полезен Чиби. Я ничего не могу сделать, чтобы исправить его низкий рост, поэтому я обязан помочь ему, рассказывая о том, какие я вижу дальнейшие возможные расклады ситуаций. Ну, ещё что находится на верхней полке.       Чуя свирепо смотрит на него и убирает руку, чтобы надеть перчатки.       — Я не хочу ничего слышать о дальновидении от парня, который половину времени прячет свой глаз.       Дазай указывает на своё лицо, которое на данный момент без повязки.       — Я уверен, что ты заметил, но я уже давно таким не занимаюсь, — Осаму подносит руку к подбородку Чуи, чтобы подцепить за него пальцем, и поднимает его лицо вверх. — В последнее время есть некоторые вещи, которые я хотел бы видеть ясно.       Чуя пойман его пристальным взглядом. Солнце, сверкающее в янтарных глазах, когда он пристально смотрит в глаза Чуи, слишком красиво.       Он неохотно отворачивается.       — У нас есть работа, которую ещё нужно выполнить. Давай поторопимся и покончим с ней.       Дазай слегка хмурится, но кивает в знак согласия и опускает руку обратно. Чуя продолжает:       — Поскольку ты явно игнорировал все звонки и сообщения, Хироцу позвонил мне, пока ты прохлаждался в доме, чтобы сказать, что они нашли убежище нашей цели. Так что мы можем отправиться прямо туда, как только вернёмся в город.       — Я полагаю, он и его команда уже где-то поблизости, чтобы присматривать за ними? — Дазай с интересом наблюдает за парнем, пока Чуя расставляет ноги по обе стороны мотоцикла.       Всё ещё не убирая подножку, он ставит ступню плашмя на землю и дёргает головой в сторону, жестом приказывая Дазаю садиться.       — Да. Сначала мы собираемся встретиться с ним в кафе, которое он открыл в нескольких кварталах отсюда. Хироцу думает, что к тому времени у них будет более подробная информация об эсперах этой группировки.       — Уверен, будет, — Дазай кивает и широко перекидывает ногу через мотоцикл и кевларовые сумки. Он морщится, устраиваясь на сиденье, гораздо меньшем по размеру, чем водительское. — Поскольку ты не готов к неожиданностям, я надеюсь, что ты, по крайней мере, планируешь компенсировать мои страдания за эту поездку.       — Мне тоже больно, но я не ною, — Чуя поворачивается и понижает голос, — и ты имел меня намного дольше, чем я тебя.       Развратная улыбка растекается по лицу Дазая, словно проливающийся из сот мёд.       — О, я помню, — он перемещает ноги на пассажирские подставки, эффективно фиксируя Чую на месте своими коленями, — очень жаль, что мне пришлось оставить свой чемодан у Анэ-сан, — он медленно обнимает Накахару за талию, пальцы быстро нащупывают край его джинсов и едва проникают кончиками под пояс. Дазай наклоняется ближе, дыхание так и обжигает ухо. — Потому что, если нам придётся добить нашу цель, у меня есть несколько идей о том, как мы могли бы скоротать время. Но, учитывая, какая сейчас стоит жаркая погода, я думаю, что потом мне захочется переодеться.       Чуя проглатывает слюну, скопившуюся у него во рту из-за резких всплывающих образов в голове. Он ещё сильнее поворачивается на своём сиденье, чтобы посмотреть Дазаю в лицо.       — Мы не можем просто так валять дурака на работе.       Дазай усмехается:       — Я знаю, и в зависимости от того, как всё пойдёт, далеко не факт, что мы будем готовы к сексу сразу же после. Даже если так, ты не будешь возражать, если я пойду с тобой домой после работы? — его нежная улыбка практически касается сверкающих глаз, тёплое сияние солнца обнажает его истинный возраст, когда лучи, которые упрямо цепляются за его щёки, падают на ямочки. — Я бы хотел провести с тобой ночь. Даже просто для того, чтобы спать рядом в твоей огромной кровати.       Неужели Дазай всегда выглядел таким искренним и невинным, когда обращался к нему с просьбами?       Трудно сказать, так как Дазай никогда раньше по-настоящему ни о чём его не просил — обычно он шантажировал или обманывал Чую, заставляя того делать всё, чего хочет или желает.       Эта мысль заставляет его протянуть руку в перчатке и коснуться щеки.       — Да. Я бы тоже хотел этого, — он медленно притягивает Дазая к себе для поцелуя.       Накахара опускает ресницы и наслаждается ощущением мягких, но слегка потрескавшихся губ на своих собственных. Руки Осаму сжимаются вокруг его талии, и Чуя в ответ кладёт свободную ладонь на одно из колен напарника, которые поймали его в ловушку.       Но момент длится недолго, потому что его внезапно нарушает чьё-то мягкое хихиканье.       Глаза Чуи резко распахиваются, и он видит Коё, стоящую на своём крыльце. Одной рукой она прикрывает рот, чтобы приглушить вырывающийся смех, а другой держит мобильный телефон, который камерой направлен прямо на них.       Он отодвигается как можно дальше от Дазая, всё ещё находясь в плену его конечностей — поэтому получается не так далеко, как он хотел изначально.       — Анэ-сан?! Ты что, фотографируешь?! — он совершенно подавлен.       Застигнутая врасплох, она перестаёт пытаться сохранять спокойствие и позволяет себе свободно смеяться, делая ещё один снимок.       — Я думаю, лучше сказать, что это всего лишь маленький этап той терапии, когда ты вынужден встретиться лицом к лицу со своими страхами. Я не могу поверить, что ты можешь смутиться ещё больше, чем сейчас. Так что со всем, кроме этого, тебе будет очень легко справиться.       Она снова поднимает камеру, фотографируя их, пока Чуя изо всех сил пытается слезть с байка. Он мог бы легко спихнуть с себя Дазая, но есть большой риск опрокинуть мотоцикл, а он только что купил его! Накахара пожелал бы, чтобы металлическая чёрно-вишнёвая краска оставалась нетронутой как можно дольше.       Коё улыбается ему:       — Или, может быть, я просто хотела подарить тебе фотографию этого прекрасного поцелуя в рамочке в качестве подарка на день рождения — я ещё не решила.       — На самом деле, я бы предпочёл поставить её на обои своего телефона. Можешь, пожалуйста, скинуть его мне? — вмешивается Дазай.       — Ты ублюдок! Ты видел, как она выходила, не так ли?! — он хватает Дазая за воротник его рубашки с короткими рукавами, застёгнутой на пуговицы.       — Конечно, видел. Но я тоже подумал, что из этого получится хорошая фотка, — он похож на озорную лисицу, разглядывающую свою любимую игрушку. — Тем не менее, я рад, что она сделала больше, чем один снимок. В конце концов, со временем ты перестанешь смущаться, и я больше не увижу тебя таким. Но, по крайней мере, у меня будет парочка фотографий.       Он поднимает руку, чтобы коснуться ярко-красной щеки, и говорит искренне:       — Я буду скучать по твоему прекрасному румянцу, — кровь стучит у Чуи в ушах, когда он наблюдает, как улыбка Дазая становится почти меланхоличной. Он уже не уверен, какая часть эмоций вызвана унижением, а какая — мягкой реакцией Осаму.       Всё это снова превращается в унижение, когда Дазай оглядывается на Коё с усмешкой и повышает голос:       — Ты ведь сфоткала его сейчас, да?       Чуя резко поворачивает голову, чтобы посмотреть, как она прокручивает изображения на своём телефоне.       — Разумеется.       — Ты до сих пор фотографируешь?! — Чуя практически воет.       — Я надеюсь, что вы не будете так отвлекаться, когда доберётесь до своего рабочего места. Ну, если будете, то в конечном итоге умрёте, — она продолжает прожигать взглядом свой экран, вероятно, проверяя, нет ли такого снимка, который получился смазанным или не в фокусе, — кстати, тебе стоит знать, что ты привлёк внимание своими криками.       Он поворачивается на сиденье и видит, что несколько отдыхающих на пляже пялятся на них, когда проходят по тротуару на противоположной стороне улицы. Люди стоят прямо за его спиной, но в обычное время это бы не помешало ему узнать, что там кто-то есть.       Дазай выбирает именно этот момент, чтобы положить подбородок на плечо Чуи, окончательно заключая его в свои объятия, однако это никак не помогает Накахаре восстановить хоть какое-то подобие самообладания.       — На что, блять, ты смотришь?!       Любопытные прохожие качают головами, не желая разговаривать, и ускоряют шаг, переходя на бег трусцой.       Дазай тихо усмехается и шепчет ему на ухо:       — Ты такой милый, когда волнуешься.       — Я, блять, тебя ненавижу.       Дазай просто напевает и прижимает его ближе.       — Ты можешь говорить это сколько угодно, но я знаю, что ты врёшь, — уткнувшись носом в его шею, он добавляет, — я сомневаюсь, что это вообще когда-нибудь было правдой.       Чуя тоже сомневается в этом, но он не собирается озвучивать свои мысли вслух. Вместо этого он долгую минуту сидит молча, пытаясь взять себя в руки. Когда у него, вроде как, получается добиться эффекта, Дазай практически наваливается на него со своего пассажирского сиденья, воодушевлённый отсутствием сопротивления Чуи во время его импровизированной медитации.       — Сейчас тебе лучше? — Дазай нежно целует его в щёку.       Он всё ещё краснеет, как сумасшедший, но чувствует, что пока ему не грозит новая вспышка гнева. Чуя кивает:       — Я стараюсь держать всё под контролем.       Дазай снова утыкается подбородком в изгиб его шеи.       — Не торопись. Ты уже знаешь, что мне нравится, когда ты смущаешься. Я был бы совершенно не против, если ты так никогда и не сможешь держать всё под контролем.       Чуя мягко отстраняется от него и снова поворачивается на своём сиденье, чтобы посмотреть в глаза напарнику. Он медленно покачивает головой и берёт его за руку в перчатке.       — Нет, я хочу научиться делать такие вещи, как эта, — Чуя сильно сжимает его кисть, — ещё и на публике, потому что я… Я не хочу просто спать с тобой. Я хочу встречаться с тобой.       Брови Дазая взлетают до линии роста волос.       — Я знал, что в какой-то момент мы пойдём куда-нибудь вместе, но то, что ты прямо говоришь мне, что тоже хочешь этого, довольно неожиданно.       Чуя замечает, как слабый розоватый оттенок появляется на чужих щеках и ползёт вверх, и не может удержаться от усмешки. Парень хочет посмотреть, как долго он сможет удерживать Осаму в таком состоянии.       — Будет лучше, если я спрошу тебя?       Румянец всё ещё расползается по лицу, и Дазай открывает рот, чтобы ответить, но Чуя продолжает свою атаку, намереваясь не позволить этому редкому зрелищу просто ускользнуть сквозь пальцы.       — Дазай, — он заглядывает в удивлённые карие глаза со всей нежностью, — не хотел бы ты как-нибудь поужинать со мной?       Награда стоила затраченных усилий. Теперь Дазай безошибочно густо краснеет, и он действительно запинается в своих словах.       — Я... чт... да! — он прочищает горло и пробует снова. — Я имею ввиду, что хочу сказать "да".       Чуя сияет, но его улыбка становится шире, когда он улавливает отдалённый крик Коё с крыльца:       — Я не слышу, что вы двое сказали, но я чувствую, что вам нужно скинуть фотографию, которую я только что сделала.       На самом деле это не входило в планы Чуи, но то, что Дазай попался в свою собственную ловушку, возможно, впервые в жизни, просто вишенка на торте.       Пока Осаму обдумывает то, что только что произошло, выражение его лица на мгновение становится неуверенным. Затем он неловко улыбается, хоть розовый оттенок всё ещё украшает его кожу.       — Полагаю, я это заслужил.       Чуя тихо смеётся и начинает понемногу понимать, почему Дазай так сильно зациклился на том, чтобы заставить его покраснеть. Видеть румянец партнёра, который обычно такой уверенный и собранный, всё равно, что видеть редкую, пёструю птицу, которая случайно прилетает на ваш подоконник. Это такое прекрасное зрелище. Поэтому, как только вы его увидите, вы, вероятно, приложите кучу усилий, чтобы заставить такое состояние вернуться.       — Ты снова думаешь обо мне поэтично? — поддразнивает Дазай.       — Что? Нет! — Чуя, наконец, поворачивается лицом к рулю. — Почему ты так говоришь?       Дазай обхватывает его за талию чуть более уверенной хваткой:       — О, неважно. Но ты же думал, не так ли?       Чуя поворачивает ключ зажигания и поднимает подножку, упершись обеими ногами в бетон.       — Пока ты не овладеешь телепатией, то, о чём я думаю, останется в моих мыслях до тех пор, пока я не захочу их озвучить. Спасибо.       — Откуда ты знаешь, что я ещё не телепат? — вопрос Дазая мгновенно превращается в фырканье смеха, когда Чуя бросает на него злобный взгляд через плечо, в котором что-то среднее между ужасом и яростью.       — Даже не смей, блять, шутить об этом! Я буду всё время беспокоиться!       Дазай смеётся так сильно, что Чуя на секунду думает, что он может упасть с заднего сиденья его мотоцикла.       — Может быть, вы двое поторопитесь и уедете, наконец? — Коё окликивает их, снова уставившись в свой телефон. — Чем дольше вы тут стоите, тем больше фотографий мне приходится просматривать.       — Да хватит фотографировать! — рёв Чуи едва перекрывает звук возобновившегося приступа хихиканья Дазая.       — Я снова буду икать!       На выжженной солнцем дороге, к счастью, вообще нет пробок. Парни, наконец, отъехали от дома Озаки и направляются вновь в Йокогаму. Всякий раз, когда они натыкаются на странную машину или грузовик, те быстро остаются позади, когда мимо проносится тёмно-красный байк.       Несмотря на то, что ехать было хорошо, в пути они пробыли всего полчаса. Затем Чуе пришлось сдаться и остановиться.       И не только потому, что ему нужен был перерыв от управления мотоциклом.       Руки его пассажира то и дело перемещались из стандартного положения на талии, чтобы игриво скользнуть под рубашку или соблазнительно провести кончиками пальцев по ремню брюк. Эти ладони дали Чуе понять, что ему необходимо найти место, куда можно припарковаться. И лучше бы такое, мимо которого другие люди вряд ли будут проходить. Эти дьявольские руки также оказывались причиной того, что Чуя резко выворачивал руль и один раз чуть не потерял управление.       Если и этого было недостаточно для указания на то, что произойдёт, когда они остановятся, эрекция Дазая, плотно прижимающаяся к его заднице, действительно расставила все точки над "и".       Чуя припарковывается за зданием давно заброшенной заправочной станции и спрыгивает с мотоцикла. Достаточно необычно, чтобы люди, вероятно, вообще забыли о существовании этой махины недалеко от трассы.       Поскольку порыв ветра больше не мешает им разговаривать, Чуя разворачивается на своём сиденье, чтобы начать кричать на Дазая за то, что он лапал его за рулём.       Прежде чем он успевает произнести хотя бы два слога, Дазай прерывает его страстным поцелуем, запуская руку в штаны напарника, чтобы погладить его член. Чуя ахает, что Дазай использует в своих интересах, проникая ему в рот своим языком и начиная исследовать каждый дюйм рта Чуи.       Он на мгновение поддаётся этому чувству, но как только Дазай начинает расстёгивать молнию на его джинсах, он приходит в себя и отталкивает парня.       — Дазай! Какого хуя?! Я знаю, что ты хочешь суициднуться, но я правда не намерен умирать из-за того, что ко мне приставали за рулём мотоцикла. Мои способности не работают, когда ты меня трогаешь, тупица! Ты не мог подождать с этим, пока мы не закончим нашу работу?       Дазай уже слезает с байка и, взяв его за руки, тащит за собой в сторону заброшенного здания.       — Ты хоть представляешь, каково это для меня, когда мои руки лежат на твоих бёдрах, а моя промежность прижата к твоей заднице? А ещё мы вместе сидим на этой вибрирующей машине.       Что ж, теперь, когда он так выражается, Чуя легко понимает, в чём причина.       — Ты уже ездил на моём мотоцикле раньше, — Накахара позволяет Дазаю вести себя и оттащить к ржавой задней двери, чтобы они могли быть в безопасности. Гарантированно уединиться. — Тогда у тебя вообще не было с этим проблем.       Дазай пинком распахивает старую дверь, прежде чем развернуться к нему. Он грубо целует его и поднимает за бёдра, почти заставляя Чую обхватить ногами свои, иначе он рискует упасть. Осаму проходит на пару шагов внутрь, захлопывает её ногой так же сильно и прижимает Чую к ней.       — Теперь я могу сказать тебе, что у меня было много проблем с этим в прошлом, — Чуя вздрагивает, когда Дазай задевает зубами его шею сбоку, где всё ещё болит отметина его вчерашней ночи, — просто раньше я мог лучше контролировать себя.       Он прижимается бёдрами к бёдрам Чуи. Их стояки трутся друг о друга через ткань брюк.       Чуя выдыхает:       — Почему... почему именно сейчас? Неужели ты не мог взять себя в руки ещё несколько часов? — он шипит, когда Дазай посасывает засос. Синяк чудесно болит, — Мы опоздаем.       Дазай опускает его на землю и слегка прикусывает за то, что виднеется из-под воротника свободной футболки, пока он расстёгивает молнию на их штанах.       — Почему я должен снова сдерживаться теперь, когда ты тоже этого хочешь? — они оба вздыхают с облегчением, когда их члены касаются друг друга. Осаму резко берёт их в одну руку и начинает поглаживать.       Чуя стонет и непроизвольно дёргает бёдрами вперёд. Он смотрит на Дазая и видит, насколько тому это тоже нравится. Чуя был прав — когда они трутся этим чувствительным местом на нижней стороне органа прямо под головкой, стимулируя его друг другу, им обоим очень нравится.       Накахара кладёт руки на плечи Дазаю, его тело двигает само по себе, но он, по крайней мере, может заставить свой рот говорить разумно.       — Мы не можем так закончить, — говорит парень, продолжая покачиваться взад и вперёд, — мы не можем появиться в одежде, испачканной спермой.       Дазай злобно ухмыляется:       — Хочешь, чтобы я остановился?       Чуя едва сдерживает всхлип, когда Дазай отстраняется и отступает от него. Его тело такое горячее, а член болит от недостатка прикосновений.       В полном отчаянии он один раз ударяется головой о древнюю дверь.       — Ты такой блядский ублюдок.       — Это действительно то, что ты должен сказать тому, кто собирается сделать твой член первым из тех, которые когда-либо возьмёт в рот? — Дазай смотрит на него сверху вниз, в его горячем взгляде виден лишь намёк на озорство.       Чуя начинает подозревать, что Осаму получает такое же сильное удовольствие от того, что выбивает почву у него из-под ног, как и от прикосновений.       — Чт... ты уверен? Здесь? — он жестом указывает на заброшенную заправочную станцию, в которой они находятся, на годы мусора и таинственных веществ, покрывающие пол.       Дазай подцепляет пальцем пояс боксеров Чуи и немного тянет вниз, когда начинает медленно опускаться перед ним.       — Я могу не особо думать об окружении до тех пор, пока ты этого хочешь.       Накахара прикусывает губу, наблюдая, как Дазай полностью встаёт на колени. Лёгкий румянец расползается по его щекам, когда он с признательностью смотрит на свою эрекцию. Чуя чувствует, как его член дёргается несколько раз, а затем он становится настолько твёрдым, насколько это вообще возможно, под пристальным вниманием двух пар глаз.       — Как будто я вообще могу сказать "нет" сейчас...       Дазай улыбается, принимая это за разрешение. Он начинает с того, что прикасается к Чуе, поглаживая его одной рукой и нежно разминая яйца другой.       Накахара снова прикусывает нижнюю губу, его зубы больно впиваются в неё, пока он борется с собой, пытаясь сохранить хоть какой-то самоконтроль. Наблюдает, как Дазай делает первые экспериментальные облизывания вверх и вниз по его члену.       Его руки зарываются в каштановые волосы, и он с разочарованием осознаёт, что нежная кожа ладоней всё ещё сокрыта за грубой тканью. Парень вздрагивает, когда дыхание Дазая опаляет его чувствительную плоть. Тот смеётся над Чуей за то, что тот неуклюже срывает эти дурацкие мешающие перчатки и засовывает их в задние карманы брюк.       Осаму проводит языком по ноющей раскрасневшейся головке, и Чуя протяжно стонет, снова перебирая мягкие пряди между пальцев. Он пытается успокоиться, чтобы удержать свои бёдра от толчка вперёд, когда Дазай медленно начинает вбирать его в рот. Его язык нежно ласкает нижнюю часть органа. И чем ниже он опускается, тем активнее он двигает им.       Видеть этот шикарный рот Дазая, который растягивается вокруг его члена, невероятно приятно — а ведь он ещё даже не начал сосать.       — Блять. Дазай... — Чуя выдыхает, когда рука Осаму снова поглаживает его. Он начинает размашистые движения своим кольцом из пальцев от основания члена Накахары до собственных губ и обратно в устойчивом ритме. Это продолжается некоторое время, а затем парень приступает к следующему этапу с некоторой опаской, практически осторожно.       Кажется, он больше не собирается полностью добивать Чую, но это нормально. Он уже делает это феноменально хорошо для своего первого раза.       — Есть хоть что-то, что ты не умеешь, чёрт возьми?       Дазай не останавливается, чтобы ответить, но его глаза блестят, а румянец на лице становится более заметным. Он явно доволен похвалой, хотя Чуя придавал этому больше оскорбительный смысл.       Осаму приступает сосать увереннее и активнее, и Чуя знает, что ему не потребуется много времени, прежде чем он кончит в этот рот. Одна эта мысль подталкивает его ещё ближе к оргазму.       Он делает всё, что в его силах, пытаясь удержать бёдра неподвижными, не желая вызывать у Дазая рвотный позыв, но это приводит к тому, что он частично теряет контроль над своими руками. Его ногти царапают кожу головы Дазая, который стонет от этого ощущения, что, в свою очередь, заставляет Чую потерять последнюю каплю здравого смысла.       — Сука! Я кончаю! — он хотел предупредить напарника немного лучше, чем так, но все мысли окончательно покинули его голову, как только этот мягкий голос завибрировал вокруг его члена.       Дазай не перестаёт сосать, даже когда горячая жидкость заполняет его рот, а Чуя бессознательно оттягивает его за волосы. Он не останавливается, пока Накахара полностью не выдыхается.       Наконец, Осаму отстраняется и старается проглотить то, что всё ещё покоится у него на языке, пока Чуя наблюдает за ним.       Это совершенно несправедливо, что этот ублюдок выглядит таким чертовски соблазнительным, не прилагая абсолютно никаких усилий для этого.       Чуе приходится прислониться к двери позади него. После этого его ноги становятся ватными.       — Тебе не нужно было глотать, — парень чувствует себя таким запыхавшимся, хотя даже работал не он, — я бы не заставлял тебя.       Дазай слизывает капельку спермы, которая попала на его губы.       — Я знаю. Но я так захотел.       Чуя уже знает, что это будет воспоминанием, которое он будет постоянно воспроизводить в голове всякий раз, когда окажется ночью один.       Чуя хватает Дазая за воротник, поднимает его на ноги и целует. Собственный вкус во рту у кого-то другого всегда был для него немного странным, но, как и всё остальное, с Осаму это ощущается намного приятнее.       Дазай отвечает на поцелуй так грубо, что почти отчаянно.       — Чуя...       — Что же? — он кусает Дазая над бинтами на шее и позволяет ему медленно прижаться к своему торсу. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Дазай стонет, когда тот прикусывает кожу:       — Я хочу, чтобы ты вставил в меня свои пальцы.       Это немного удивляет Чую.       — Но у нас нет с собой смазки.       — Слюна отлично сойдёт за неё. Пожалуйста, мне нужен только один или два, — несмотря на то, что Чуя ещё не ответил, Дазай берёт его руку и медленно начинает посасывать. Он явно намеревается заставить Накахару вспомнить эти же движения языком, которое тот уже испытал на своём члене, чтобы побудить его согласиться.       — Я не знаю, смогу ли я помочь тебе таким образом. Я до сих пор не понимаю, как, чёрт возьми, правильно делать это.       Дазай хмурится:       — Здесь неуверенность тебе только на руку, потому что она заставляет тебя краснеть, — он снова облизывает пальцы Чуи, прежде чем улыбнуться. — Кроме того, теперь ты знаешь, как найти хорошее место, верно?       На этот раз Чуя действительно покрывается румянцем, вспоминая, как сильно он извивался и стонал, когда Дазай впервые дотронулся до него.       — Да.       Осаму ухмыляется и спускает брюки до нижней части бёдер. Очевидно, он воспринимает явное отсутствие "нет" Чуи как знак того, что тот готов делать всё, что он захочет.       — Просто найди его во мне, а об остальном я позабочусь сам, — Осаму показывает то, что имеет в виду, проводя рукой вверх и вниз по своему члену, прежде чем в последний раз смачно покрыть слюной пальцы Чуи.       Он отстраняется и оборачивается. Наклонившись, Дазай опирается левой рукой о пыльную стену и раздвигает ноги настолько, насколько позволяют штаны. Он оглядывается через плечо с улыбкой. Его правая рука оттягивает гладкую ягодицу в сторону, идеально демонстрируя свою задницу Чуе.       Единственный способ, при котором он может выглядеть более покорным, — это если его связать и заткнуть рот кляпом.       — Ты на самом деле просто пытаешься заставить меня трахнуть тебя?       Смех Дазая настолько страстный, насколько это вообще возможно.       — Это не входило в мои планы, но я рад, что, видя меня таким, ты уже хочешь большего. Я думал, нам нужно будет ещё несколько раз переспать друг с другом, прежде чем я смогу просто наклониться перед тобой вот так, и ты скажешь, что хочешь меня трахнуть. Ты адаптировался ко всему этому поразительно быстро. Интересно, почему это... — он замолкает с понимающей улыбкой.       Чуя фыркает и саркастически отвечает:       — Да. Интересно.       — Ах, есть над чем поразмыслить позже, когда у нас будет больше времени, — Дазай облизывает губы и обводит взглядом Чую с головы до ног. — Знаешь, я бы не сказал ”нет", если бы ты захотел взять меня здесь и сейчас. Даже без смазки.       К сожалению, Чуя ещё не отошёл от своего собственного оргазма и время чертовски поджимает.       Чуя придвигается ближе, скользит рукой по идеально гладкой ягодице Дазая и сжимает её:       — Как ты уже сказал, у нас нет времени.       Осаму медленно кивает и, затаив дыхание, ждёт, когда Чуя начнет дразнить его смазанным пальцем.       Когда он, наконец, начинает проталкивать его внутрь, Дазай испускает долгий, протяжный стон. Он убирает руку со своей щеки и кладёт её на свой член, начиная поглаживать.       Чуя несколько раз входит и выходит, чтобы смазать его как можно больше. Затем он начинает изгибать палец и массировать стенки, изучая его изнутри, пока не касается губчатой ткани.       Дазай ахает и рефлекторно раздвигает ноги ещё шире:       — Вот! Вот оно, — он один раз быстро дёргает бёдрами навстречу, стукаясь о руку Чуи, прежде чем восстанавливает контроль.       Накахара хочет поэкспериментировать: нежно поглаживает простату, а зачем грубо давит на неё. Он в восторге от того, как Дазай стонет, скулит и двигает кулаком на своём члене, чтобы соответствовать тому ритму, с которым Чуя трахает его.       Это похоже на то, будто он нашёл волшебную кнопку, которая заставляет Дазая танцевать под его дудку.       Чуя ухмыляется. Он желает проверить эту идею.       — Дазай?       — Хм? — это всё, что смог придумать Осаму.       — Ты хочешь, чтобы я вставил второй палец?       Он оглядывается с таким сексуальным голодом в глазах, что Чуя чувствует эффект этого взгляда в собственном члене.       — Да.       Накахара думает, что, должно быть, именно так Дазай изголодался по прикосновениям. На этот раз он явно позволяет всем своим маскам упасть, чтобы показать Чуе, как сильно он в нём нуждается. Только одно это уже оказывает достаточный эффект на парня       — Сначала покажи мне, как сильно ты этого хочешь, — Чуя широко улыбается, — трахни себя на моём пальце.       Румянец возбуждения темнеет на лице Осаму. Это так грязные разговоры влияют на него или же он краснеет из-за того, что ему говорят, что именно делать?       — Тебе нравится видеть меня таким слабым, не так ли?       — Абсолютно, — Чуя несколько раз грубо проводит подушечкой по простате Дазая, просто чтобы подчеркнуть свои слова.       Дазай вскрикивает и тут же начинает двигать бёдрами вперёд-назад.       — Скажи спасибо, — рука на его члене двигается быстрее, — ты единственный, кто когда-нибудь видел меня в таком состоянии.       Если Дазай так отчаянно нуждается в ещё одном пальце, то насколько безумным он будет по чужому члену, как только Чуя научится заниматься анальным сексом?       Голова Накахары закружилась от идей. Впереди их ждёт так много веселья.       — Премного благодарен, — Чуя выходит из Дазая и добавляет второй, сразу же погружая его по самые костяшки. Он снова и снова оглаживает это сладкое место, не давая парню шанса почувствовать дискомфорт, прежде чем его мозг взорвётся от удовольствия.       — Б-блять! — Дазай дрожаще стонет, когда он с силой размашисто двигает бёдрами взад и вперёд, заключённый между пальцами Накахары и своей собственной рукой. — Чу-Чуя. О, это так чертовски приятно.       — То есть, ты проклинаешь меня, когда так близок к тому, чтобы кончить? — Чуя смеётся и прокручивает пальцы внутри, заставляя Осаму снова громко застонать. Он выкрикивает череду ругательств, заикаясь через каждое. — Мне это нравится.       — Ты бы тоже так делал, — возражает Дазай между тяжёлыми вдохами. — Просто подожди, пока не увидишь, как я пользуюсь вибратором.       — Что? — Накахара хочет убедиться, что всё правильно расслышал, но он так и не получает ответа, потому что в следующий момент Дазай громко ахает и выгибается в спине.       — Чуя! О, боже! Сильнее!       И Чуя даёт ему то, в чём парень так сильно нуждается. Рот Дазая перестаёт выстанывать проклятия. Вместо этого он глотает воздух, когда кончает. Чуя продолжает толкаться до тех пор, пока дрожащее тело Дазая, наконец, не расслабляется, и он перестаёт слышать, как брызги спермы капают на пол.       Когда напряжение спало, Дазай почти рухнул на колени, прежде чем Чуя поймал его левой рукой.       — Не падай из-за меня в обморок или что-то в этом роде, — Чуя усмехается и помогает ему прислониться к стене. Осторожно, чтобы сперма, пролившаяся на руку Дазая, не попала на их одежду.       Улыбка Осаму такая ошеломлённая, когда он смотрит на Чую с нескрываемым счастьем. Несмотря на то, что он выглядит так, будто под кайфом — что, технически говоря, так и есть, — сердце Чуи бьётся быстрее, когда он просто видит эту редкую, искреннюю улыбку, которая ничего не скрывает.       — Ты должен знать с прошлой ночи, что обычный оргазм отличается от этого.       — Это не значит, что я просто позволю тебе отключиться.       Чуя начинает натягивать свои боксеры и джинсы обратно, но Дазай останавливает его.       — Подожди. Ты снова возбуждён.       Он просто обязан рассмеяться над этим:       — Ну, конечно, я снова возбуждён. Ты хоть представляешь, каким чертовски горячим ты был только что? — на этот раз он вовсе не против сделать Дазаю прямой комплимент. Осаму заслуживает его, учитывая, что вытворял минуту назад.       Дазай краснеет и быстро отводит взгляд, прежде чем понимает, что делает, поэтому он снова смотрит на Чую.       — Я могу только слепо верить тому, что ты говоришь.       Что ж, эта быстрая реакция достаточно интересная. Лучше запомнить это, чтобы изучить позже.       — Поверь мне, так оно и было, — он заканчивает натягивать на себя свою одежду, отмахиваясь от руки Дазая, когда тот снова пытается дотронуться до него. — У нас просто нет времени на большее. Кроме того, я уже кончил, так что стояк спадёт довольно быстро. Как только я перестану думать о... обо всём этом, — он многозначительно смотрит на член Осаму, сперма на головке выглядит так, как будто уже начинает высыхать из-за жары на улице.       Дазай смотрит вниз и, кажется, почти удивляется тому, что его штаны всё ещё спущены и покоятся на уровне колен. Этот оргазм, должно быть, действительно сильно повлиял на его мозговые клетки.       Он начинает натягивать брюки, но на этот раз его останавливает Чуя.       — Подожди минутку. Я схожу возьму что-нибудь, чтобы привести тебя в порядок.       Дазай сияет:       — Оу, Чуя действительно заботится обо мне.       Накахара смотрит ему в лицо, неуверенный, какого ответа Осаму ожидает от него. Наконец, он тихо говорит:       — Конечно, я забочусь о тебе, — парень поворачивается к двери, не дожидаясь никакой реакции. — Просто подожди минутку. Я сейчас вернусь.       С этими словами он застёгивает ширинку и открывает дверь. Закрывая её за собой, Чуя недолго идёт до своего мотоцикла, который они припарковали в другой стороне, и открывает седельную сумку свободной рукой.       Он вытаскивает бутылку с водой и одну из потрёпанных рубашек, которые взял с собой, чтобы не жалко было испортить краской для пляжного домика Коё. Радуясь, что теперь она у него есть и больше не нужна для малярного искусства, он выливает жидкость на неё и тщательно вытирает руки.       Покончив с этим, Накахара хватает вторую бутылку воды, закрывает сумку и возвращается в ветхий дом.       Дазай стоит там, точно в такой же позе, в которой его и оставили. Хотя в его глазах отражается больше обычного озорства.       — Почему ты так долго? Я думал, помру от одиночества. Что, кстати, не входит в мой список желаемых способов самоубийства, — он драматично надувает губы, но не может удержаться от того, чтобы уголок его рта не приподнялся.       — Меня не было всего две минуты, — Чуя ставит две бутылки с водой на более-менее чистую часть пола. В одной руке он держит мокрую ткань, а другую выжидающе протягивает напарнику, — дай мне свою ладонь.       Дазай ухмыляется:       — Я говорю, что мне было одиноко, пока тебя не было, а ты намекаешь, что у меня нет чувства времени. А теперь ты вообще просишь моей руки. С каких это пор я стал собакой, а ты моим хозяином?       — Ты дашь мне привести себя в порядок или будешь задавать тупые вопросы, на которые нет ответов? — он терпеливо ожидает, не двигаясь с места.       Дазай, наконец, протягивает свою кисть:       — Просто чтобы ты знал, на этот вопрос есть ответ.       Чуя начинает соскребать высыхающую сперму с пальцев напарника так осторожно, как только может.       —О, правда? — спрашивает он с игривым сарказмом. — Тогда каков же?       — Я не скажу тебе сейчас. Потом как-нибудь разберёшься с ним самостоятельно.       — Что-то подсказывает мне, что ты всё равно хотел сказать.       Он заканчивает вытирать остатки с ладони Дазая, который тут же скрещивает руки на груди:       — Теперь ты никогда не узнаешь, не так ли? — он тихо ахает, когда Чуя прикасается влажной тканью к его промежности.       Чуя отодвигается.       — Что? Вода не холодная. Ты всё ещё слишком чувствителен?       Осаму качает головой:       — Немного, но всё в порядке.       Дазай с пристальным вниманием наблюдает, как Чуя отмывает его член с той же тщательностью, что и пальцы.       Когда Накахара заканчивает прикасаться к самым интимным местам Дазая, он выбрасывает рубашку в гору мусора на пол. Он заходит так далеко, что надевает нижнее бельё и штаны Осаму на него.       Накахара начинает застёгивать молнию на брюках, но парень ловит его за руку и другой обнимает Чую за спину, притягивая его ближе.       — Ты действительно забавный. Ты знаешь это?       Чуя хмурится, но не сердится. То, как Дазай улыбается ему и целует в щёку, делает просто невозможным счесть эти слова оскорбительными.       — И что ты хочешь этим сказать?       — Ты врезаешь мне, говоришь, что ненавидишь меня, и клянёшься, что однажды убьёшь меня — хотя знаешь, что я бы не стал с тобой драться, даже если бы ты попытался, — он загибает пальцы на руке Чуи, а не на своей собственной, когда перечисляет. — Вместо этого ты всегда спасаешь мне жизнь и даёшь всё, что я хочу получить от тебя. Иногда добровольно, — парень широко улыбается и смеётся, когда Чуя хмурится на него всерьёз.       Его смех смягчается, и он прикасается своим лбом ко лбу напарника:       — Но дело не только в этом. Ты также всегда стараешься изо всех сил заботиться обо мне.       — Я просто умыл тебя, пока ты даже на ногах стоять не мог. Ты отсосал мне, так что я решил, что это будет справедливо. В этом нет ничего особенного.       Дазай проводит чистыми пальцами по рыжим волосам.       — Не только в этот раз. Ты и раньше много раз из кожи вон лез, пытаясь позаботиться обо мне. Не думай, что я этого не замечал.       Он действительно так делал?       Конечно, в его должностные обязанности вообще не входило нести истекающего кровью Дазая домой после драк в баре. Никто никогда по-настоящему не ожидал, что Чуя будет заходить навещать его, пока тот находился в лазарете.       Он также научился оказывать первую помощь в бою только ради Дазая, хоть это и было достаточно трудно сохранить в секрете.       Никто не должен был подталкивать его к тому, чтобы он составлял компанию своему напарнику в течение нескольких дней после очередной попытки самоубийства. Потому что он сам шёл и делал это.       Затем они с Коё разрабатывали все те планы на случай непредвиденных обстоятельств в попытке уберечь Дазая от суицида.       Вот чёрт.       Он действительно старался изо всех сил присматривать за Осаму в течение многих лет.       Если всё это было так очевидно с самого начала, почему тогда Чуя сам никогда не мог понять, что происходит между ними двумя?       Дазай с любопытством наблюдает за его лицом.       — Я знаю, тебя постоянно сбивали с толку твои чувства ко мне. А ещё то, кто тебя привлекал в сексуальном плане, — рука на спине Чуи напрягается, сгребая рубашку в кулак, — но ты серьёзно даже не осознавал, как помогал мне всё это время? Даже если просто как... друг?       Чуя качает головой. Ему кажется, что он, наконец, понял, что долгое время бродил по лесу, абсолютно потерянный, пока не набрёл на тропинку, которая помогла ему выйти из этих дремучих дебрей.       Лицо Дазая смягчается, и Чуя отводит взгляд, боясь, что может увидеть в нём жалость. Он уже принял от Осаму так много всего, о чём прежде даже никогда не думал. Он не надеялся, что сможет узнать всё это за последний день, но жалость всё ещё совершенно не то, к чему он готов.       — Но ты же знал, что мы друзья, верно? — Дазай продолжает водить по его прядям. — Друзья, которые зависают друг с другом? — даже не глядя на него, Чуя чувствует, как от него исходит плутоватая ухмылка.       — Я... думаю, знал.       Дыхание Дазая немного сбивается при этих словах.       — Ты думаешь, что ты… Чуя, что эти Овечьи отродья сделали с тобой, что у тебя в голове такой беспорядок?       Чуя поворачивается, чтобы хмуро посмотреть на Осаму, и отодвигается от него достаточно, чтобы руки парня снова схватили его за талию. Он чувствует себя более уязвимым при упоминании своей старой банды. Они оба знают, что для него это больная тема.       — Кто сказал, что это их вина, что я такой? Кроме того, ты всегда говорил, что мы не друзья.       Дазай долго всматривается в его лицо, хмуря брови.       — Да, говорил. Есть много причин, которые могли бы сделать тебя таким, какой ты есть, и то, что тебя воспитывали другие сломанные дети, — это только маленькая часть этой путаницы... но я всегда думал, что ты, по крайней мере, знал, что мы друзья.       Дазай легонько касается щеки Чуи, и тот видит, как обычная маска возвращается на место, тщательно контролируя настоящие чувства Осаму. Даже когда он позволяет своим словам больше раскрыть то, что он чувствует.       — После того, как я говорил, что мы не друзья, мы всегда заканчивали тем, что напивались или играли вместе в видеоигры… поэтому я подумал, что это само собой разумеющееся. Я просто не хотел признавать это тогда.       Хотя Дазай держит свои эмоции под жёстким контролем, внутри Чуя чувствует, что он только что причинил ему сильную боль.       Накахара действительно не знает, что должен сказать. Он не умеет извиняться, а Осаму ещё хуже умеет принимать извинения.       Чуя снова прислоняется к нему, пытаясь передать всю свою искренность необычной смиренной позой, и бормочет едва слышное "прости", утыкаясь ему в грудь.       Руки Дазая мгновенно крепко обхватывают его. Он кладёт свою голову на макушку Чуи и продолжает тихим голосом:       — Я видел всё остальное, чего ты не понимал. Я тоже должен был заметить, что что-то не так.       Дазай начинает раскачивать их из стороны в сторону, как будто они находятся в медленном танце в конце утомительной ночи. Он понижает голос ещё сильнее, рассказывая Чуе свой самый тайный секрет в переполненной комнате воображаемых танцоров.       — Тогда у меня... были причины не говорить вслух, что мы друзья, но я действительно искренне верил, что ты знаешь. Я был высокомерен и глуп. Я должен был просто серьёзно сказать тебе, что я считаю тебя своим другом, Чуя, вот и всё. Я признаю, что это недоразумение отчасти является и моей виной.       Разум Чуи уже начинает подбирать музыку для их медленного танца. Его голова, сердце и ноги чувствуют лёгкость от признания Дазая , и он почти хочет, чтобы они правда начали танцевать, а не просто раскачивались взад и вперёд.       Он тоже потрясён. Для Осаму принять, что он в чём-то не прав, и не быть ослом просто неслыханно. Но вот он здесь, признаёт вину сам, без чьих-либо подсказок.       Рискуя испортить атмосферу, Чуя всё же должен спросить:       — Почему ты тогда всегда говорил, что мы не друзья?       — Это была достаточно незрелая причина. Такая, которую мог придумать только юноша, по уши влюблённый. Но, как он думает сейчас, ему не следовало этого делать в то время.       Чуя становится ярко-красным, а его сердце стучит в ушах. Неужели Дазай действительно только что это сказал?       — Ты был влюблён в меня?       Смех заставляет его тело содрогнуться, когда он отражается от каждой поверхности вокруг них. Дазай отвечает ему лишь с лёгким снисходительным оттенком в голосе:       — А ты не подумал, что желание дрочить на кого-то, с кем ты просто работаешь вместе, должно исходить из того, что ты любишь его?       Лицо Чуи ещё больше краснеет, а его член начинает давать знать о себе, когда он вспоминает, что сказал ему Осаму прошлой ночью.       Подождите минутку... "мог придумать юноша".       — Когда ты впервые понял, что влюбился в меня?       Дазай полностью игнорирует вопрос, позволяя своему голосу мурчать и жужжать в волосах Чуи.       — Теперь уже не имеет значения, знал ли ты, что мы друзья, или нет. То, что ты думал о наших отношениях раньше, больше не так важно, как то, что ты думаешь о них сейчас.       Чуя знает, что теперь он больше ничего не добьётся от Дазая. Ему придётся просто самому додуматься до всех ответов, которые терзают его, самостоятельно, соединив воедино всю ту информацию, которой только что поделился с ним напарник.       Выяснение большего сразу же не стоит того, чтобы начинать спор. У них будет время позже. Кроме того, так приятно просто позволять обнимать себя вот так. На данный момент он не чувствует себя слабым или слишком маленьким по сравнению со своим партнёром. Единственное, что волнует Чую прямо сейчас, — это приятное тепло в его груди и свет надежды, который сияет ослепительно ярко. Вероятно из-за того, что Дазай действительно чувствует то же самое.       Коё сказала бы, что он слишком оптимистичен и доверчив. Он знает, что их отношения никогда не будут такими простыми, но на данный момент он чувствует, что всё, что осталось Дазаю, чтобы доказать свои чувства к нему, — это сказать три обманчиво простых слова.       Эта мысль заставляет Чую почувствовать себя немного более легкомысленным, чем он думает. Он ещё глубже зарывается в объятия Осаму, который более чем счастлив обнять его крепче и осыпать его лоб нежными поцелуями.       Он молча ругает себя. Конечно, это никогда не было легко. Ему нужно было просто оглянуться назад и подумать о девушках, чьи сердца он разбил, даже не осознавая этого. О том, что он никогда не мог ответить им на их чувства и внимание к себе так, как хотели они.       Романтика не была простой.       И всё же он никогда раньше не произносил этих слов. Он никогда не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы сделать это — не так, как сейчас. Теперь он даже не уверен, будет ли этих простых слов достаточно.       Романтика никогда не была простой, но, возможно, и не такой уж сложной.       Некоторое время они молча покачиваются вместе, прежде чем Дазай начинает тихо посмеиваться:       — Мне придётся начать называть тебя моим щеночком, а не моим псом.       — Дазай... — начинает Накахара предупреждающим голосом.       — Что? Я думаю, что кличка ”мой щеночек" тебе бы очень подошла, — он с любовью гладит Чую по голове. — Ты делаешь всё возможное, чтобы быть полезным своему хозяину, даже не подозревая об этом. И всё же ты так безнадёжен без меня. Ты прижимаешься ко мне и даже смотришь на меня своими милыми щенячьими глазками.       Чуя медленно высвобождается из его объятий, уже сожалея о потере контакта и чужого тепла.       — Я не смотрю на тебя щенячьими глазками.       — Смотришь, — настаивает Дазай.       — С каких это пор?       — Со вчерашнего дня.       Дазай торжествующе улыбается, когда Чуя немедленно прекращает спор.       На этот раз победить невозможно. И в любом случае, насколько он знает, есть вероятность, он действительно смотрит на Дазая так, как тот сказал. Он точно не носит с собой зеркало, чтобы сказать наверняка.       Накахара наклоняется, чтобы поднять бутылки с водой, которые поставил на пол, и протягивает Дазаю неоткрытую.       — На, попей. Я не хочу, чтобы ты весь день ощущал привкус моей спермы у себя во рту.       Дазай берёт бутылку и широко улыбается:       — Мой щеночек всегда так заботится обо мне.       Чуя потирает глаза и стонет. Парень хватает полупустую бутылку и пьёт оттуда.       — Тогда ладно. Но говори "щенок" только тогда, когда мы вдвоём. Когда мы находимся рядом с другими людьми, я всё равно просто ”твой пёс".       Он делает ещё глоток и начинает задыхаться, когда Дазай так громко смеётся. Парень понимает свою ошибку.       — Я имею в виду... кхе–кхе... Я не твой... кхе–кхе... НЕ твой...       Он больше не может сдерживать кашель, и Дазай хлопает его по спине, когда в уголках глаз собираются слёзы смеха.       Чуя надеется, что у Дазая будет икота всю следующую неделю. Это было бы хорошим наказанием для ублюдка.       — Слишком поздно! Ты наконец-то признал, что ты мой пёс! — он говорит достаточно громко, чтобы Чуя смог ясно расслышать его, — теперь тебе придётся жить с этим.       — Чёрт возьми! Кхе-кхе...