Never Concede Defeat

      Чуя ощущает тёплую мягкость под головой, которая выводит его из этого сонного состояния. Запах крови и пороха заставили бы большинство людей нервничать, но не его. Сейчас, когда чья-то рука мягко ложится ему на голову, он, даже не задумываясь, понимает: на данный момент он в безопасности.       Глаза Чуи распахиваются, и парень пытается запечатлеть то, о чём так давно мечтал. То, что заставило его почувствовать такую сильную ностальгию. Но это почему-то возвращает его в царство сна в тот момент, когда он видит радостную улыбку Дазая, который смотрит на него сверху вниз.       — Я уже начал сомневаться, что ты вообще проснёшься.       Чуя трёт глаза и стонет, желая перевернуться на другой бок и снова заснуть.       — Ты что, просто пялился на меня, пока я спал?       — Как бы сказать... мне нравится смотреть на прекрасные вещи, — он слегка хихикает, глядя на покрасневшее лицо Чуи. — Всё равно мне больше нечего было делать. И поскольку сегодня я выполняю роль твоей подушки, я даже не могу встать и размяться.       Дазай гладит Накахару по голове через тонкое одеяло, которое всё ещё прикрывает его волосы. Он ведь не пролежал так всю ночь, правда? Он знает, что часто ворочается во сне.       — Если ты что-то нарисовал на моём лице, я выбью из тебя всё дерьмо, как только ты выздоровеешь, — он снова потирает лицо, на этот раз пытаясь увидеть, не остаётся ли какая-нибудь краска на его ладонях.       — Я думал об этом, — в руке Осаму появляется перманентный маркер, который тот крутит между пальцев. — В конце концов, доктор заходил какое-то время назад, чтобы убедиться, что я в состоянии прийти в себя после сотрясения. И... он был достаточно любезен, чтобы позволить мне украсть фломастер из его кармана.       Чуя прищуривается, но Дазай продолжает невинно улыбаться.       — Но я этого не сделал. Я подумал, что, если я буду хорошо себя вести, ты угостишь меня сегодня на первом свидании.       Чуя фыркает.       — Я подумаю об этом.       — Думай быстрее, — Осаму лениво обхватывает руками шею Чуи, голова которого всё ещё покоится у него на коленях.       Запах крови снова ударяет в нос Накахары, и он забывает то, что хотел сказать. Он держит Дазая за локоть, чтобы иметь возможность осмотреть сгиб его руки, где больше нет иголки. Капельницу заменил окровавленный ватный тампон и полоска медицинского скотча.       Должно быть, сейчас его полусонный мозг не способен придумать ничего умнее, но Чуя не может удержаться от того, чтобы поднести локоть ближе к лицу и глубоко вдохнуть. Он закрывает глаза от запаха крови, пороха и медицинской ткани — всего того, что так сильно ассоциируется у него с Дазаем. Наверное, парень смог бы опознать своего напарника по этому запаху быстрее, чем по его одеколону.       — Ты действительно пёсик, не так ли? — смех Осаму кажется мягким, без обычного насмешливого тона.       Чуя решает полностью проигнорировать вопрос ради собственной выгоды.       — Что случилось?       Дазай беззаботно мурлычет в ответ:       — Ничего особенного. Просто кровь немного брызнула на ватку, когда доктор снимал капельницу. Это не в первый раз происходит, — он тыкает в забинтованный ватный диск с красноватым оттенком и слегка отдирает его от кожи, чтобы заглянуть под него. — На самом деле, бинт уже можно снять.       Осаму отдирает скотч и бросает его в маленькое мусорное ведро рядом с кроватью, прежде чем вернуться на прежнее место.       Когда руки Дазая снова свободно обвиваются вокруг шеи напарника, Чуя видит ранку от катетера и то, что осталось от засохшей крови, размазанной вокруг неё.       Когда Накахара глядит на сгиб, он чувствует странное желание облизать его и почувствовать на своём языке металлический привкус. Он закрывает глаза до тех пор, пока это странное желание не проходит, и задаётся вопросом, не начинает ли развиваться у него какое-нибудь психическое расстройство.       Парень открывает глаза и видит, что Дазай пристально наблюдает за ним.       Чуя прочищает горло и смотрит в сторону окна. Солнце, должно быть, светит оттуда уже как минимум час.       — Если они сняли с тебя капельницу и все эти приборы, это значит, что ты в порядке и сможешь уйти отсюда, верно?       — Ну, я думаю, что некоторые из медиков предпочли бы, чтобы я оставался привязанным к больничной койке ещё на неопределённый срок. Но шансы на то, что я внезапно упаду замертво от сотрясения, сейчас ничтожно малы, если ты это имеешь в виду.       Чуя хохочет.       — Как будто кто-то смог бы держать тебя взаперти. Ты бы освободился в первые пять минут.       — Ну, это полностью зависит от того, кто привязывает меня к кровати. Если ты, тогда я бы охотно оставался до тех пор, пока ты не закончишь делать все свои грязные дела со мной, — Дазай произносит свои мысли так гладко, будто шёлк.       Чуя с трудом сглатывает и не может себя пересилить перестать представлять кучи непристойных вещей и сюжетов. Все они так или иначе связаны с Дазаем, привязанным к огромной кровати у него дома.       — Ты не можешь хотя бы подождать, пока я полностью очухаюсь, прежде чем нести такую чушь?       — Я когда-нибудь работал по твоему расписанию? — Дазай вновь смеётся и тыкает его в щёку. Запах порохового дыма усиливается, когда он прикладывает руку к лицу, заставляя Чую вспомнить прошлую ночь и то, как Осаму опять спас ему жизнь.       Чуя тянется вверх, чтобы прижаться к Дазаю, и закрывает глаза, вдыхая разнообразные запахи, которыми, кажется, он просто не может насытиться.       Накахара какое-то время молчит и размышляет про себя, а затем садится к парню на колени как раз на то место, где лежал всю ночь. Он держит кисть напарника в своей и спокойно смотрит на него.       — Если ты хочешь устроить наше первое свидание сегодня вечером, тебе лучше придерживаться моего расписания. Иначе второго не будет.       Дазай ёрзает от возбуждения.       — Я могу прийти вовремя, если захочу. Куда ты меня поведёшь?       Чуя смотрит вниз, на свои колени, где он держит руку Дазая.       — Ну, на самом деле… Я подумал, может быть, я мог бы приготовить для тебя ужин, — его фраза обрывается, когда он начинает сомневаться в правильности своего выбора.       Когда он не слышит ответа сразу, то поднимает глаза и замечает, что Дазай смотрит на него с удивлением.       — Ты хочешь приготовить ужин?... Для меня?       Чуя кивает, чувствуя себя слишком застенчивым из-за всего, что сейчас происходит.       — Мне нравится готовить, и это стало своего рода хобби. Ты уже упоминал об ужине при свечах. Я подумал, что это могло бы стать хорошим первым свиданием, потому что у нас была бы возможность по-настоящему начать встречаться, потому что там мы были бы только вдвоём и...       Когда Дазай прикладывает палец к его губам, чтобы остановить бессмысленные оправдания, он внезапно понимает, что говорил бессвязно, и мысленно пинает себя. Дазай уже выявил в нём слабые места, даже не прикладывая к этому никаких усилий, и, кажется, не имеет значения, злится ли парень сейчас, смущается или нервничает — весь контроль над собой, чтобы оставаться спокойным в любой ситуации, который Чуя развивал годами, лопается, словно струна, когда Дазай делает так.       — Ты просто слишком милый.       Чуя задаётся вопросом, не ударился ли он головой на поле боя сильнее, чем думал, потому что сейчас она у него сильно кружится. Дазай смотрит на него, и это совершенно не то, с чем Накахара мог бы справиться сразу же после своего пробуждения.       — Я не милый, — мягко настаивает он.       Дазай нахмуривает брови с притворной серьёзностью.       — Я не знаю. Может быть, ужин при свечах — это просто изощрённая, слишком умная уловка, чтобы отравить меня.       — Моя стряпня просто восхитительна на вкус! — Чуя ворчит безо всякой настоящей злости на парня. — Если сравнивать нас, то именно ты тот, кто может отравить кого-нибудь своими кулинарными способностями. На самом деле, ты уже даже пытался это сделать с собой!       — Да, но я так сделал специально.       Чуя закатывает глаза, но Дазай продолжает поддразнивать его.       — Что Анэ-сан говорит о твоей стряпне? Если она соответствует её завышенным стандартам, то, я думаю, вопросов не останется, — его ухмылка вновь растягивается от уха до уха. Он просто слишком радуется, когда заставляет Накахару краснеть до кончиков ушей.       — Она ещё не пробовала. Никто не пробовал ничего, приготовленного моими руками, кроме тех полуфабрикатов, которые я закидываю на сковородку каждый раз, когда кто-нибудь выпивает со мной дома, — он нервно прикусывает нижнюю губу. Почему он так нервничает сегодня утром? Он ненавидит то, какие бурные испытывает эмоции в последние несколько дней, — ты будешь первым человеком, который съест блюдо, полностью приготовленное мной.       Брови Дазая приподнимаются при этом признании. Он притягивает его вперёд в свои крепкие объятия, даже обхватывает Чую своими длинными ногами так, что его лодыжки скрещиваются на кровати позади него.       — О, мой милый щеночек! Я был бы рад стать первым человеком, которого ты отравишь своей едой!       Чуя сильно краснеет от ласкательного имени и толкает Осаму.       — Чёрт возьми, Дазай! То, что никто, кроме меня, не пробовал ничего, из того что я готовлю, ещё не значит, что я готовлю плохо! На самом деле я много думал о нашем первом свидании с тех пор, как пригласил тебя в доме Анэ-сан, так что отнесись к этому серьёзно!       Смех застревает в горле Дазая, и он сразу трезвеет. Парень берёт обе руки Накахары в свои и наклоняется вперёд, пока их лбы не соприкасаются.       — Ты прав. Я не должен дразнить тебя по этому поводу.       Дазай снова притягивает его к себе и прижимается щекой к взъерошенным со сна рыжим волосам.       — Я был бы очень рад, если бы ты приготовил для меня ужин, Чуя. Я знаю, что всё, что ты приготовишь, будет вкусным.       Слова Дазая искренние, и его конечности обвиваются вокруг парня. Теперь он точно прижимает его к себе со всей силы.       Чуя не может контролировать то, как его руки вцепляются в больничную рубашку Осаму. Его сердце подпрыгивает, и прежде чем он успевает одуматься, его рот тоже начинает действовать сам по себе.       — Дазай… Я...       Стук в дверь прорезает образовавшуюся тишину и заставляет Чую вздрогнуть и в мгновение ока отступить. Его тяжёлая рука зацепляется за ноги Дазая, которые тот скрестил позади него на кровати, и начинает падать. Осаму тянется, чтобы поймать его за руку из-за редкого, неконтролируемого инстинкта. Однако только усугубляет ситуацию, потому что обнуляет способность, которую Чуя активировал уже из-за своего собственного инстинкта самосохранения.       Доктор, который постучал, не стал дожидаться разрешения войти, потому что в комнате внезапно раздался звук, подозрительно походивший на драку в кабаке, за которым последовала ругань и смех.       Когда он открывает дверь в палату, видит, как верхняя часть тела Чуи лежит на полу, а ноги — на кровати, завёрнутые в тонкое одеяло, которое Дазай дёрнул во второй непродуманной и не самой умной попытке удержать парня.       Несмотря на свою отвагу и героизм, которые не смог проявить, Дазай громко смеётся из-за абсурдности ситуации, в которой оказался Чуя. Поскольку им всё равно не удалось бесследно пресечь свои обжимания от чужих глаз, Дазай кладёт руку на босую ногу Чуи, просто ради забавы, чтобы тому было труднее сбежать из этой тканевой тюрьмы, если он снова вздумает использовать гравитацию.       Они практически никогда не ошибаются, работая вместе, но это никогда не мешает Дазаю делать всё, что он может, чтобы подразнить Чую.       — Чуя-кун! Ты в порядке? — этот доктор, по-видимому, из тех, кто, по крайней мере, чувствует себя более комфортно рядом с этими двумя. Это делает смущение лишь немного более терпимым.       — Я в порядке!       — Тебе нужно как-нибудь помо...       — Я в порядке! Просто уходи!       Доктор больше не настаивает и сразу же уходит, а Дазай просто продолжает смеяться над ним.       Накахара пытается высвободить ногу, но Осаму крепко держит её.       — Отпусти мою лодыжку!       — Боже, разве это не звучит знакомо? Я думал, тебе нравится, когда я держу тебя за ноги.       — Это не...! Я... Чёрт возьми! — Чуя уверен, что его лицо пылает: настолько оно горячее. — Отпусти меня!       — Я так не думаю. Видишь ли, мне только что подарили уникальную возможность. Когда у тебя аннулирована сила, никому не хватит мужества — и, конечно же, роста, — чтобы подтянуться обратно на эту кровать или освободить тебя, пока я крепко держу твою щиколотку. Итак, скажи мне, Чуя… Ты боишься щекотки?       — Ты придур... — Чуя обрывает себя с постыдно громким визгом, когда Дазай проводит ногтем по самой чувствительной части ступни. Он пытается оторваться от кровати, но пол такой гладкий, словно воск, и всё, до чего он может дотянуться, — медицинское оборудование на колесиках. Накахара пытается сдержать смех, стараясь пнуть Дазая другой ногой, но она всё ещё запутывается в постельном белье.       — Ос-остановись! — ему удаётся вырваться между сдавленными смешками.       Осаму хихикает, видя, как сильно парень смеётся от щекотки, и снова проводит кончиком пальца по другой части ступни.       — Обещай, что приготовишь что-нибудь с крабами на ужин.       — Ладно!       — Замечательно! — выиграв свой спор, Дазай толкает с себя обе ноги напарника и скомканное одеяло так, что всё падает на пол.       Чуя быстро подтягивается и освобождается от ткани. Он встает и угрожающе наклоняется над Осаму в кровати.       — Ты мог бы просто спросить меня! И я бы всё равно сделал!       — Я знаю, но я всё равно собирался пощекотать тебя, так что от этого стало ещё веселее, — хихикает Дазай. — Ты боишься, когда тебя щекочут в других частях тела?       — Нет! — Накахара скрещивает руки на груди и стремительно пересекает комнату.       — Держу пари, ты врёшь.       Как только Дазай начинает вставать с кровати, Чуя прямиком направляется в ванную и запирает дверь изнутри. Он продолжает спорить с Дазаем о тех местах, где, по мнению того, ему может быть щекотно, через тонкую древесину, пока готовится к новому дню без зубной щётки и нормальной расчёски. Однако он считает, что ему повезло, потому что у раковины стоит бутылка с жидкостью для ополаскивания рта.       Дазай прислоняется к двери ванной, царапая её, словно собака, пока раздражает Чую своими вопросами. Итак, когда Чуя открывает дверь без предупреждения, Дазай, спотыкаясь, шагает вперёд, что даёт парню достаточно времени, чтобы ловко увернуться от любых встречных атак, полностью вталкивая Дазая в ванную и закрывая за ним дверь, крепко держа её.       Осаму пытается открыть её, но даже без замка железная хватка Накахары с таким же успехом выполняет ту же функцию.       Они недолго играют в перетягивание каната, а затем обе стороны тщетно притворяются серьёзными и пытаются не смеяться слишком сильно, прежде чем Чуя спрашивает Дазая, не хочет ли тот провести весь день в лазарете.       Разумеется, нет.       Так что Осаму приходится перестать брыкаться, а послушно идти умываться.       Уверенный, что его парень поторопится и начнёт свою утреннюю рутину прямо сейчас, Чуя отпускает дверь ванной и решает, что немного кофе точно не помешает.       Он выходит в коридор и чуть ли не выпрыгивает из собственной шкуры, когда его сразу же приветствует чересчур бодрый голос.              — Доброе утро!       Чёрт! Он совершенно забыл о Хару, стоящему у двери!       Несмотря на то, что Хару назначили на скучную работу — оставаться на посту всю ночь на тот маловероятный случай, если находящимся внутри внезапно понадобится что-нибудь, — его глаза обманчиво широко распахнуты, а улыбка широко растягивается. Видно, что он хочет о чём-то поговорить, возможно, надолго.       Чуя оглядывается на открытую комнату и удостоверяется, что он бы увидел их с Дазаем, если бы смотрел каждый раз, когда доктор заходил к ним проверить своего пациента.       Ага. Хару мог бы прекрасно видеть кровать Дазая — и того, кто ещё в ней лежит — со своего стула. Не только это, но и стены, вероятно, помогли составить целостную картину об их взаимоотношениях.       Чуя проводит рукой по лицу. Он действительно не хочет иметь с этим дело, по крайне мере, пока не выпьет чего-нибудь с хорошей дозой кофеина, но, похоже, у него нет выбора.       Парень закрывает за собой дверь, надеясь, что Дазай не услышит их разговора. Звучит так, как будто он включил душ, так что ему хотя бы будет труднее что-либо разобрать.       — Итак... — Чуя начинает, — ты видел.       Хару встал, когда здоровался с исполнителем, но теперь он выглядит так, словно жалеет, что не остался сидеть, потому что он бессознательно склоняет голову на уровень глаз Чуи. Это движение напоминает Накахаре о том, как собаки в стаях кланяются своим хозяевам в знак подчинения.       — Ммм... я случайно, — теперь, когда Чуя стоит перед ним, он, вероятно, понимает, что его лишённая сна идея поболтать об отношениях с мафиози была не такой хорошей идеей, как он думал изначально. Независимо от того, насколько дружелюбным показался Чуя прошлой ночью.       Возможно, Хару действительно новичок, поэтому не совсем понимает, кто такие Чуя и Дазай, помимо того, что они занимают практически самые высокие посты. Когда Накахара разговаривал с ним прошлой ночью, речь шла о ресторане, в котором мужчина должен был купить еду, и о других хороших местах, где можно поесть, а не о работе.       — Расслабься, я не собираюсь убивать тебя только потому, что ты знаешь наш секрет, — несмотря на то, что Накахара хотел успокоить его, Хару заметно побледнел.       Да. Хару определённо новенький, а Чуя всё ещё не умеет поднимать людям настроение.       — Кто ещё знает? — Чуя вздыхает.       — О-только доктор Тендо со вчерашнего вечера и доктор Ивата с сегодняшнего утра. Когда заходили проверять Дазая-сана. Я... я тоже никому ничего не скажу.       Чуя съеживается от его заикания.       — Успокойся. Я сказал, что не собираюсь причинять тебе боль. Пока что это секрет, но с той скоростью, с которой развиваются наши отношения, это ненадолго. Мы только начали встречаться, но, честно говоря, я не верю, что он продержится до конца следующей недели. Держу пари, что практически сразу Дазай начнёт вешаться на меня в офисе и пытаться сесть мне на колени во время встреч.       Хару, наконец, расслабляется, зная, что он не будет единственным, кто посвящён в этот сверхсекретный секрет.       — Ой! Что ж тогда… полагаю, я должен поздравить вас обоих с вашими приобретёнными чувствами!       Чуя фыркает на формулировку.       — "Приобретённые чувства"... звучит хорошо, но, похоже, на самом деле они существуют намного дольше, чем я предполагал.       — Правда?       — Да, как страшная болезнь — я не знал о них, пока не стало слишком поздно что-то предпринимать.       Хару выглядит неуверенным, не зная, что сказать.       — Это... поэтично.       — Дазай бы сказал то же самое, а потом дополнил бы чем-нибудь глупым о своей смерти.       Чуя улыбается при мысли о том, что мог бы сказать Дазай. Несмотря на то, что он знает, что сказал, вероятно, какую-то дурную чушь, по какой-то причине он лишь немного смущается. Это большой шаг, учитывая его драматичные позывы, которые обычно управляют им в последнее время.       Должно быть, это из-за сонливости и недостатка кофеина.       На самом деле он почти ничего не рассказал, но было приятно поделиться некоторыми мыслями с кем-то, кто на самом деле не знает его или его репутацию. Может быть, идея главного советника — Коё — была не такой уж плохой. Если она когда-нибудь снова заговорит об этом, ему придётся дать ей знать, что он, по крайней мере, действительно ей благодарен.       Хару добродушно улыбается ему в ответ.       — Вы, должно быть, действительно любите Дазая-сана.       И вот так, контроль Чуи над его смущением снова рухает.       Его голос звучит, как у задушенного библиотекаря.       — Тссс! Заткнись!       Чуя поднимает руки и тихо открывает дверь в комнату Осаму. Душ всё ещё льётся, и Дазай поёт какую-то нелепую песню о самоубийстве. На полу у двери нет капель воды или каких-либо других признаков, указывающих на то, что парень подслушивает.       Он расслабляет плечи и снова тихо закрывает за собой. Схватив Хару за руку, он тащит его дальше по коридору, чтобы он мог говорить, не беспокоясь о том, что его подслушает человек, который для него важнее всего.       — На самом деле я ещё не сказал ему эту часть, так что определённо не говори об этом никому, понял?       Испуганное выражение на лице Хару, которое было раньше, вернулось, и Чуя вздыхает.       — Извини, что заставил тебя нервничать. Просто помалкивай об этом, ладно?       Хару делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. После того, как он снова выглядит так, будто с ним всё в порядке, Накахара понимает, что он нужен ему для выполнения поручения. Собственно, для этого-то он и проторчал рядом с ними всю ночь.       — Ты всё ещё можешь связаться с Хироцу, верно? — когда мужчина кивает, он продолжает. — Свяжись с ним, как ты делал это раньше, и скажи ему, чтобы он принёс Дазаю запасную одежду. Та, которую он носил вчера, испортилась, но именно по этой причине у него в офисе должна где-то валяться запасная. Делай всё, что скажет тебе Хироцу, но он, скорее всего, попросит одного из своих людей встретить тебя в вестибюле главной башни, чтобы ты передал штаны с рубашкой мне.       Чуя начинает было отправлять Хару восвояси, но внезапно останавливает его, когда ему что-то приходит в голову:       — О, и даже если он напрямую спросит тебя, что происходит между нами с Дазаем, ничего не говори. Я, конечно, сомневаюсь, что Хироцу это сделает, но если он будет настаивать, просто скажи ему, что я просил прийти ко мне по этому поводу. И что я знаю об их пари с Мори-саном на наши отношения. Это должно будет заставить его оставить тебя в покое, — Хироцу предпочтёт сохранить свой авторитет, чем выиграть спор — полная противоположность Дазаю. Удивительно, что он ближайший наставник Осаму после Мори.       Когда Хару приступает к выполнению своей задачи, Чуя, наконец, спускается на два этажа вниз, туда, где стоит больше всего автоматов.       На каждом этаже здания, конечно, есть по парочке для удобства, но на десятом находится комната отдыха для медицинского персонала и несколько спальных помещений для дежурных. Таким образом, само собой разумеется, что здесь скопление всего самого вкусного, и выбора больше.       Он покупает банку холодного кофе для себя и выпивает половину за один глоток, прежде чем выбирает одну для Дазая и возвращается в свою комнату.       На обратном пути его поймал доктор Ивата в коридоре.       Чуя морально собрался с духом. С тех пор, как он понял, кто зашёл к ним в комнату, когда он выставил себя дураком, Накахара надеется, что все разговоры обойдут его стороной.       Учитывая всё, что парень смог понять за последние несколько дней, а в особенности то, что все люди вокруг видели его неоднозначные чувства к напарнику, вероятно, прямо сейчас ему нужно будет как-нибудь выкручиваться.       Ивата отводит его в укромный уголок коридора и хлопает по плечу.       — Я рад слышать, что уроки первой помощи, которые я тебя проводил, всё ещё пользуются успехом, Чуя-кун. Несмотря на то, что он лежит здесь с травмой головы и ужасной раной на плече, Дазай-кун всё равно выглядит здоровее, чем я когда-либо видел.       Чуя слегка наклоняется.       — На этот раз я действительно мало что сделал, чтобы помочь ему. К концу боя его рука уже перестала кровоточить, и моя помощь закончилась на том, что я подтвердил то, что у него и правда что-то не так с головой.       Седой врач смеётся:       — О, прости. Я предполагал, что это две разные мысли. Я немного недосыпаю. Просидел в операционной большую часть ночи, подшивал тех наёмников, которых вы вдвоём привезли обратно. Я просто не могу работать всю ночь в напряжении, как раньше. К счастью, у меня под рукой всегда есть несколько других хирургов, чтобы они смогли позаботиться обо всех. Похоже, что в основном все, кого вы сюда притащили, будут жить.       — Извините, что заставляю вас так много работать, Док, — Чуя почти протягивает старому доктору банку кофе, предназначенную для Дазая. Измождённое лицо врача выглядит гораздо более уставшим, чем в последний раз, когда он видел его.       — Ба! — Ивата машет рукой. — Заткнись, малыш. Я уже говорил тебе, что это моя работа. Если бы мне не нужно было извлекать пули и вправлять кости, я бы не знал, чем заняться в свободное время.       Вот почему Чуе так нравится этот доктор. Упрямый, одарённый, ветеран войны. В большинстве случаев никогда не смотрит на должности, общаясь со всеми на одном уровне, просто и без зажимов — за исключением Босса и более жестоких и напыщенных членов Мафии.       Ивата впервые встретил Чую, когда тот присоединился к Портовой Мафии в возрасте пятнадцати лет, и, несмотря на то, что его повысили, так что теперь он входит в исполнительный комитет, старик по–прежнему относится к нему, как к любому другому человеку, находящемуся под его опекой. Это, вероятно, очень дружелюбно, но не подобает высококлассному врачу, как думает общество. Но в Мафии все образуют своего рода семью. Доктора-мафиози пьют пиво с пациентами после их исцеления — вообще обычное дело. Не похоже, чтобы кто–то собирался подавать заявления о домогательствах и за то, что он слишком любит поболтать — не тогда, когда всегда есть угроза утечки личных данных.       — В любом случае, я имел в виду, во-первых, что ты поддерживаешь Дазая–куна в хорошей форме всякий раз, когда вы вдвоём выходите на поле боя, как мне говорили, — за исключением случаев, когда ты используешь этот козырь в рукаве, и он несёт тебя на руках обратно, — мужчина с гордостью хлопает его по плечу ещё несколько раз.       Как один из врачей Портовой Мафии высшего уровня, Ивата и ещё несколько человек знают об уникальном состоянии Чуи. Но ровно настолько, насколько это необходимо. Всё равно иногда приходится лечить его, когда он слишком долго использует свою необузданную силу, и ему нужно дополнительное медицинское вмешательство, чтобы заживить те глубокие раны, прежде чем потустороннее исцеление вступит в бой. Они знают, как Порча влияет на его тело, как она называется, и что только Дазай может остановить её. На этом всё.       Те, кто в курсе, по праву лучшие врачи. Нет среди них настолько глупых, чтобы спрашивать что-то ещё о способности.       Чуя щёлкает язычком на своей банке с кофе.       — Честно говоря, Док, я бы предпочёл использовать Порчу, чем смотреть, как Дазай снова истекает кровью. Если кому-то из нас придётся так близко подойти к смерти, я хочу, чтобы этим человеком был я. Я-то вылечусь, а он нет.       По сей день Чуя всё ещё отчётливо помнит, как кровь слишком быстро просачивалась сквозь его пальцы, спрятанные в перчатках, из-за глубокого пореза клинком на животе Дазая, когда он изо всех сил пытался остановить кровотечение, пока не прибыли медики. Это было почти два года назад, и именно по этой причине он попросил этого мужчину научить его оказывать первую помощь.       Ивата легонько ударяет его по руке.       — Я знаю это выражение твоего лица. Перестань думать об этом. Даже учитывая то, что ты тогда не знал, какого чёрта делаешь, тебе всё равно удалось держать его в сознании до того, как приехали профессионалы. Всё могло бы быть гораздо хуже, но этого не произошло. Ты уже сделал всё, что мог, чтобы исправить ситуацию, научившись заботиться о нём, если его вдруг снова ранят, так что тебе не за что себя корить.       Они уже в сотый раз обсуждают эту тему.       — Да, я знаю. Просто я погружаюсь в воспоминания всякий раз, когда задумываюсь об этом.       Ивата понимающе кивает.       — Понимаю, что ты видел худшее в своей жизни. Ко всему начинаешь относиться по-другому, когда это относится к человеку, который тебе дорог.       Некоторое время они стоят в тишине, и Чуя может сказать, что доктор пытается оценить его эмоции.       Он допивает остатки кофе и ждёт. Так-то Накахара мог бы просто уйти и вернуться в палату Осаму, но Ивата, вероятно, просто допросил бы его там вместе с его парнем.       — Итак, я видел, что прошлой ночью ты лежал на больничной койке Дазая-куна, — говорит так, будто это обычное начало разговора.       Чуя опускает плечи и вздыхает.       — Просто поторопитесь и задайте свой вопрос, док. Я не хочу проторчать здесь весь день.       Он потирает лоб нераспечатанной банкой кофе со льдом, оставленной для Дазая. Надеется, это поможет предотвратить любые надвигающиеся головные боли.       Ивата делает успокаивающий жест:       — Хорошо-хорошо. Я просто не мог не заметить новое развитие событий, и мне стало любопытно, когда оно началось.       — Две ночи назад.       Ивата одобрительно кивает, словно ему только что сообщили, что акции на фондовом рынке незначительно выросли в цене.       — Я полагаю, тогда тебя можно поздравить с новыми отношениями.       — Я уже получил поздравлений больше, чем хотел, спасибо.       Доктор продолжает кивать головой, и на пару секунд замолкает, пока Накахара ждёт нового нашествия.       — Когда ты наконец понял, что у тебя есть к нему чувства?       — За ночь до этого.       Мужчина начинает хохотать, а Чуя затаивает дыхание и напоминает себе, что он многим обязан этому человеку — за спасение собственной жизни, нескольких его друзей, единожды Коё и бесчисленное количество раз его. Дазая.       Кроме того, Чуе придётся привыкнуть к тому, что все по-разному будут реагировать, как только его новые отношения с Осаму станут общеизвестными. С таким успехом он может начать считать разнообразие прямо сейчас.       Он чувствует себя униженным, и единственное, что действительно помогает ему удержаться от ярости, — это его непреодолимое уважение к доктору.       — Док... — говорит Чуя предупреждающим тоном.       — Прости, малыш, я просто... — ему приходится вытереть слезу с глаза от сильного смеха, — ты хоть представляешь, сколько раз я пытался тебе что-то сказать?       — Да... — рычит Чуя, — да, я понял за последние два с половиной дня, что все пытались мне что-то сказать, а я пропускал сквозь уши все подсказки два с половиной года. Почему, чёрт возьми, никто никогда ничего не говорил мне раньше?!       — Если ты сам до всего додумался, тебе ли спрашивать? — Ивата качает головой и вздыхает, как будто с его плеч свалился груз. — Каждый раз, когда кто-то упоминал имя Дазай-куна в твоём присутствии, ты всегда так сильно злился. Никто никогда не был настолько сумасшедшим, чтобы открыто сказать тебе, что у тебя есть к нему чувства. Единственный, кто здесь склонен к самоубийству, это сам Дазай-кун.       Чуя стискивает зубы, желая выбить глупость из своего прошлого "я".       — Да, я знаю.       Ивата вновь хлопает его по плечу.       — Эй, сейчас нет смысла давать себе пощёчины, и в любом случае, я вспомнил ещё кое-что, что сказал тебе, когда мы начали разговаривать.       Чуя на мгновение останавливается, чтобы подумать об этом, но он так погружён в свои собственные мысли, что не может понять, о чём тот ему говорит.       — Только не говори мне, что лишённый сна старик может вспомнить что-то, чего не можешь ты, — Ивата смеётся. — Я говорил тебе, что Дазай-кун выглядел здоровее, чем я когда-либо его видел.       — Оу, да. Что вы имели в виду?       — Ты такой придурок, Чуя-кун. Тебе повезло, что у тебя есть партнёр, с которым вы можете прикрыть слабые места друг друга, — он даёт парню щелбан.       — Какого чёрта, Док?!       — О, заткнись, малыш. Я говорил тебе не избивать себя морально, но ты, по крайней мере, это заслужил. Ты наконец-то открыл глаза, но всё ещё бежишь вслепую.       Чуя сминает в руке пустую банку из-под кофе.       — Если я так чертовски слеп, тогда просто скажите мне, что вы имеете в виду, вместо того, чтобы заставлять меня тратить своё время просто так!       — Не терпится вернуться к своему кавалеру? Я уверен, что он был бы счастлив поставить тебе ещё больше засосов, чтобы похвастаться, — Ивата ухмыляется.       — Это не имеет к этому никакого отношения! — рука с банкой кофе Дазая мгновенно взлетает, чтобы тот прикрыл ей свою шею, и он жалеет, что нет способа спрятать своё краснеющее лицо. Парень чувствует себя ещё более неловко только из-за того, что прячет свои отметины.       — Хорошо. Успокойся, — Ивата тихо смеётся. — Я просто немного развлекаюсь, чтобы наверстать упущенное за те два года, когда я думал, что ты действительно ударишь меня, если я скажу что-нибудь о влюблённости, на которую ты совершенно не обращал внимания. Старикам всегда приходится навёрстывать упущенное. Запомни это.       Чуя закатывает глаза, но заставляет себя успокоиться.       — Я сказал, что Дазай-кун выглядит здоровее, чем я когда-либо видел, потому что в его глазах теперь гораздо больше света. Его улыбка тоже не кажется такой натянутой, как раньше.       — ...Что? — Чуя резко вздыхает. Он почти уверен, что понял, о чём говорит Ивана, но не хочет делать поспешных выводов.       — Я думаю, что сейчас он по-настоящему счастлив, и это более чем вероятно из-за тебя, — говорит Ивата. — Хотел бы я, чтобы ты видел, как он махал руками, пытаясь беззвучно сказать мне быть тише, как только я разбудил его, чтобы проверить состояние. Даже после того, как он понял, что это пришёл я, он продолжал обниматься так крепко, как будто я мог бы украсть тебя. Если бы я не знал, как крепко ты спишь, я бы удивился, что это тебя не разбудило.       Кожа Чуи гудит от возбуждения, когда он слышит, как его защищал Осаму, но из-за вновь подступающего к щекам румянца он решил, что лучше сделать вид, будто ничего не слышал.       — Вы действительно думаете, что я делаю Дазая счастливым?       — Это самое рациональное объяснение, не так ли?       Он делает Дазая счастливым…       Эта мысль заставляет Чую почувствовать лёгкость, и он импульсивно пару раз подпрыгивает, вставая на носочки, чтобы подавить сильнейшее желание использовать способность и взлететь в воздух.       Однако это не помогает ему выглядеть менее влюблённым перед доктором.       — Итак, поскольку тебе потребовалось два с половиной года, чтобы понять, что у тебя есть чувства к нему, но лишь день, чтобы начать встречаться, мне нужно ожидать приглашение на свадьбу через 10 лет или на следующей неделе? Я спрашиваю только потому, что хочу убедиться, что я ещё буду жив.       Чуя становится на несколько оттенков темнее и бормочет что-то бессвязное, что, кажется, должно быть проклятиями, но парня перебивают посторонние звуки.       Ивата громко смеётся и в конце концов клянётся, что никогда больше не будет шутить о браке.       В итоге они вдвоём возвращаются в комнату Осаму, где находят Хару на прежнем посту. Чуя открывает дверь и видит, что Дазай оделся в новые брюки и как раз заканчивает застёгивать рубашку с длинными рукавами.       — Чуя! — кричит Дазай и направляется к нему, широко раскинув руки по сторонам. Замечая, что следом за его парнем входит доктор Ивата, он с заметным недовольством надувается и вместо этого тянется к одной ладони Накахары.       Осаму пытается заставить его чувствовать себя более комфортно, хотя врач явно знает, что новый статус явно повлиял на Чую. Они не договаривались о том, что делать в подобных случаях, и всё же Дазай на самом деле сделал то, что, по его мнению, хотел Чуя, вместо того, чтобы воспользоваться лазейкой для собственного развлечения.       — Привет... — Чуя неловко сжимает его руку в ответ. — Я принёс тебе кофе.       Дазай берёт предложенную банку с таким выражением лица, будто бы прямо сейчас хочет опустить шутку про щенков или что-то про их преданность. Вместо этого он просто благодарит и убирает свою ладонь с кисти Чуи, чтобы открыть напиток.       Ивата прочищает горло, чтобы вежливо прервать их.       — Твои бинты выглядят новыми, Дазай-кун. Ты снова ограбил кладовку в этой больнице, да?       — Вы же знаете, что само собой разумеющиеся вопросы ни к чему, Ивата-сенсей, — Осаму усмехается и начинает пить.       Ивата вздыхает:       — Я бы хотел, чтобы ты, по крайней мере, показал свои раны для осмотра, прежде чем отпустить тебя.       — Они выглядели прекрасно, когда я их забинтовывал. Кроме того, у меня есть привлекательная рыжеволосая медсестричка, которая может проверить их позже, — он подмигивает Чуе.       — Я не помню, чтобы соглашался на что-то подобное, — Чуя скрещивает руки на груди и отворачивается.       Ладно. Возможно, Дазай не смог полностью сбавить обороты, но он хотя бы пытался. В первые две минуты.       Мужчина перебивает их споры:       — Мне нужно осмотреть твою голову и провести пару простых когнитивных тестов, прежде чем ты уйдешь.       Дазай морщит нос, но возвращается к кровати, чтобы сесть. Затем он снова начинает разворачивать марлю, которую только что наложил на глаз.       Пока они разбираются с этим, Чуя обходит комнату, собирает разные вещи и убеждается, что всё, что он достал из своих кевларовых сумочек, снова лежит в них, после перекидывает их через плечо.       Доктор Ивата быстро проводит осмотр и ещё быстрее, чем Осаму, перевязывает ему голову.       — Всё выглядит хорошо, но не забудь: нельзя напрягаться хотя бы несколько дней, лучше отдыхать. Я доложу Мори-сенсею, что вам пока не следует выходить на новые бои, только в самых исключительных ситуациях. Я бы попытался полностью отстранить тебя от работы на некоторое время, но нет никаких причин, по которым ты не сможешь выполнять офисную, и он это быстро просечёт.       — Не беспокойтесь об этом, — Осаму вздёргивает подбородок. — Мори-сан прервал наш отпуск из-за этого нелепого приключения. Я уже придумал, что я собираюсь сказать ему, чтобы вернуть наш законный отгул на те дни, которые мы не догуляли.       Ивата щёлкает пальцами.       — Ах, чуть не забыл! — он суёт руку в карман своего докторского халата. — Тендо-сенсей передал мне твой телефон, когда уходил, утром. В следующий раз, когда у тебя будет сотрясение, не играй в телефонные игры и, возможно, он не отберёт его у тебя снова.       Дазай забирает предложенное устройство обратно.       — Это не моя вина, что он болтает без умолку, как скучнейший университетский профессор.       — Я понял, — Ивата смеётся. — Но серьёзно, Дазай-кун. Ограничь своё экранное время, пока ты всё ещё восстанавливаешься после травм.       Осаму и Чуя оба слышали эти приказы бесчисленное количество раз и раньше, но ни один из них не подчинялся им.       Однако они всё равно кивают в знак признательности.       — Хорошо.       Доктор повторяет ещё несколько рутинных инструкций и вручает Чуе небольшую упаковку слабых обезболивающих. Таблетки предназначались Дазаю, но никто из медицинского персонала больше не доверяет ему никаких рецептных лекарств, по понятным на то причинам.       Ивата провожает их обоих до вестибюля первого этажа и прощается, когда подъезжает машина.       В салоне сидит водитель — один из тех нанятых в штаб-квартиру, которые обычно ездят по деловым точкам в дневное время. И автомобиль практически самый роскошный из всех возможных. Хотя это лимузин, который стоит в гараже, у него всё равно есть перегородка между передними и задними сиденьями, а также тонированные стёкла по всему периметру.       Чуя даёт ему инструкции и объясняет, как доехать до дома Осаму, а затем закрывает перегородку.       Как только он надёжно щёлкает замком, Дазай вцепляется в Чую и закидывает обе его ноги на свои, так что тот сидит боком у него на коленях.       — Я хотел поехать с тобой к тебе домой!       Чуя кладёт руку на спину парня, чтобы поддержать его, когда машина трогается с места.       — Я собираюсь приготовить ужин сегодня вечером, помнишь? — он нежно целует его в щёку. — Это не было бы похоже на свидание, если бы я таскал тебя с собой, чтобы купить ингредиенты и продукты. Таким образом, всё, что я приготовлю, тоже будет сюрпризом.       — Но краб должен быть в списке покупок!       — Да-да, — Чуя закатывает глаза. — В любом случае, мне ещё нужно снова купить телефон. Ты можешь немного отдохнуть дома, пока я бегаю по поручениям.       Дазай прислоняется к его плечу.       — Я думаю, мне всё равно нужно собрать сумку на ночь. Как ты отнесёшься к тому, что я останусь у тебя на неделю?       — Это... ммм. Тебе не кажется, что слишком долго? Завтра нам снова нужно идти в офис.       — Разве ты не слышал меня? Я думаю, что смогу выпросить ещё парочку отпускных дней у Мори-сана для нас обоих. Если ты не против, я бы хотел провести их у тебя дома, — он многозначительно ухмыляется. — Хотя на самом деле я не думаю, что мне нужно собирать одежду на целую неделю. Я всё равно так-то не планирую много надевать на себя, пока буду у тебя.       Чуя сильно краснеет.       — Я... был бы рад, если бы ты пришёл, — он слегка прикусывает нижнюю губу. — Наверное, я просто не особо дальновидный и не рассматривал наш ужин дольше одного вечера.       Дазай улыбается и обнимает Чую за плечи.       — Планирую здесь я. И я запланировал провести это время с тобой в постели, чтобы мы могли выяснить всё, что нравится каждому из нас.       — Мы не можем провести целую неделю в постели, — Чуя уже чувствует, как его член становится твёрдым, когда он просто думает о некоторых вещах, которыми они могли бы занять их свободное время.       — Ну это же просто метафора. Мы можем делать это и в душе, и на диване, и на кухонном столе. Я всегда предполагал, что ты из тех, кому нравится трахаться на заднем сиденье своей машины, и меня это тоже вполне устраивает.       — Ты планируешь, заниматься сексом каждую свободную минуту?!       Улыбка Дазая совершенно самодовольная.       — Ты боишься, что не сможешь угнаться за мной?       — Нет! Я не это имел в виду! — Чуя знает, что его заманивают в ловушку, но на этот раз он даже не хочет брыкаться, — всё равно среди нас двоих у меня больше выносливости и силы.       — Да, но зато у меня больше знаний о человеческом теле, и я провёл много исследований касаемо моего, а также разных поз и возможностях доставлять удовольствие.       — Перестань вести себя так, будто умение хорошо трахаться — это то, в чём ты можешь получить докторскую степень.       Лицо Дазая светлеет, и он хохочет:       — Разве не было бы удивительно, если людям действительно выдавали за это дипломы? — он улыбается и придвигается ближе, чтобы коснуться своими губами губ Чуи. — Может быть, сейчас мы можем просто довольствоваться обучением друг друга.       — Не буду спорить... — Чуя сокращает дистанцию и целует Осаму, крепко прижимая его к себе, пока машина продолжает трястись и раскачиваться на дороге.       Автомобиль подъезжает к жилому комплексу Дазая гораздо раньше, чем им обоим хотелось бы.       Чуя сказал водителю подождать его, пока он не убедится, что его напарник с перевязанным мозгом доберётся до своего пентхауса в целости и сохранности и не навредит себе ещё больше.       Оказавшись в квартире, Чуя снова целует парня и немного прижимается к нему бёдрами, просто чтобы подразнить. Затем он пару раз целует его в шею, оставляет свои мокрые поцелуи и, наконец, отстраняется.       — Будь у меня дома сегодня ровно в шесть.       Дазай скулит:       — Почему бы нам не сделать это в пять раз, чтобы мы могли вернуться к этому раньше?       — Шесть, — настаивает Чуя, — если ты придёшь хоть чуть-чуть раньше, я не буду тебя кормить.       — Почему бы мне просто не кончить сейчас, чтобы ты смог съесть меня? — Осаму криво ухмыляется, проводя пальцем по животу, чтобы привлечь внимание Чуи к тому, насколько узкие его штаны.       Накахара должен отвести взгляд, иначе он застрянет в этой квартире на всё утро.       — У тебя есть книга сексуальных шуток или что-то в этом роде?       — Кто шутит-то? Я серьёзно, — Дазай широко улыбается и двигает бровями, словно намекает.       Чуя никогда раньше всерьёз не размышлял о том, чтобы сделать минет, но внезапно всё, о чём он может думать, — это взять член Дазая в рот.       — Я поработаю над этим, — он вновь глядит на пах напарника и на напряжённую эрекцию под его облегающими штанами.       Грязная улыбка Осаму смягчается, и он тянется, чтобы взять парня за руку.       — Я могу ждать столько, сколько тебе нужно. Я хочу, что тебе было удобно и комфортно. Ты всё равно знаешь, что я просто пошутил.       Сердце Чуи сжимается, когда он снова видит эту терпеливую улыбку. Он придвигается, чтобы свободно обнять Дазая за талию.       — Я знаю. Но всё же… Я доберусь до него.       Дазай обнимает его в ответ и целомудренно целует в лоб.       — У нас есть ещё много других событий, которые я с нетерпением жду. Например, нашего первого свидания.       Он крепче прижимается к нему.       — Я тоже с нетерпением жду его. Ты ведь сможешь добраться до моего дома самостоятельно, верно?       — У меня сотрясение мозга, мой щеночек, а не ампутированные ноги. Я думаю, что смогу сам спуститься на улицу и вызвать такси, — юноша усмехается предсказуемому румянцу Чуи, вызванному ласкательным именем.       Какое-то время они прижимаются друг к другу, прежде чем Чуя вспоминает об ожидающем его шофёре и заставляет себя отстраниться.       Обменявшись прощальным поцелуем, они обещают снова увидеться этим вечером, а затем Чуя, наконец, разворачивается и уходит.       Дазай некоторое время смотрит на закрытую дверь, после направляется в свою спальню, чтобы найти такой наряд, который свёл бы Чую с ума.       Возможно, шоппинг не помешает.