Never Concede Defeat

      Грохот чего-то разбивающегося заставляет Чую подпрыгнуть, как испуганную кошку, пробудившуюся от мертвого сна.       В спешке, вскакивая с постели, он зацепляется ногой за простыни и падает лицом на ковер. Спотыкаясь и громко ругаясь, он кое-как добирается до кухни, где обнаруживает Дазая, уставившегося на керамические тарелки на столе. Точнее на то, что от них осталось.       Прежде чем затуманенный мозг Чуи осознает, что произошло, Дазай уже начинает придумывать оправдание.       — Они разбились до того, как я уронил их...       Несмотря на то что когнитивные способности Чуи до конца еще не восстановились, он понимает, что Осаму врет.       — Просто скажи, что ты их разбил. Мне насрать, если что-то еще испортится на моей кухне.       Теперь, когда он знает, что ответа не последует, Чуе приходится дважды осмотреть кухню.       — Ты подметал тут?       Дазай надменно поднимает голову.       — Ну, я не собирался ходить по стеклу, пока готовлю завтрак. Еще я порылся в твоих шкафах, пытаясь найти сковородку, которая сохранила бы свой первоначальный облик и была бы пригодна для использования.       Чуя уверен, что он все еще спит.       — Ты?... Ты собирался приготовить завтрак?       — Что в этом плохого? — Дазай фыркает. — Даже я могу пожарить парочку яиц. Это не так уж и сложно.       Чуя понимает, что нарушает личное пространство Осаму, но все равно подходит к нему и крепко обнимает.       Дазай немного отшатывается, но быстро берет себя в руки. Он кладет кухонные принадлежности, которые держит в руках, на столешницу и обнимает в ответ своего маленького напарника.       — Как ты? Все еще нестабилен?       Чуя глубже зарывается в окружающее его тепло.       — Намного лучше, по крайней мере по сравнению с ночью.       — Это хорошо. Я надеялся, что сон поможет тебе отдохнуть, и все мысли структурируются.       Отдых, безусловно, сильно помог.       Чуя смутно припоминает конец прошлой ночи. Он лежит с Дазаем на диване, обнимаясь и ласкаясь, словно большая кошка, пока его тело окончательно не парализует и он не засыпает. У него даже не было сил протестовать против того, чтобы его раненый партнер отнес его в постель. Вероятно, Осаму было больно, возможно, даже открылось кровотечение.       Последнее, что помнит Чуя, это как Дазай натягивает на них одеяло и шепчет какую-то сладкую милую чушь.       Чуя смотрит мимо рук Дазая, чтобы увидеть беспорядок, который все еще нужно убирать, и к нему вдруг приходит озарение.       — Давай пойдем куда-нибудь позавтракаем.       — Звучит здорово, — быстро отвечает Дазай. — В твоем холодильнике все равно осталось только три яйца. Не разбитых.       Чуя смотрит с другой стороны на помятый холодильник, который Осаму оставил широко открытым. Внутри горит свет, и от него исходит прохлада, но он выглядит так, словно только что пережил войну. На нем серьезные вмятины со всех сторон, а содержимое, судя по всему, переворачивалось не один раз.       — Может быть, нам сходить в магазин, выбрать новую технику и гарнитуру, потому что это... никуда не годится.       — О, дорогой! — Дазай изящно подносит руку ко рту и имеет наглость похлопать ресницами. — Ты просишь меня выбрать с тобой новую кухню? — он покачивает бедрами вперед-назад.       Шутка доктора Иваты о том, что они поженятся всего через неделю, резко всплывает в голове и дает подзатыльник Накахаре.       — Нет! Я говорю, что ты можешь пойти со мной, пока я выбираю новый кухонный гарнитур.       — Бе, — Дазай морщит нос. — У тебя безвкусное чувство стиля. Ты, скорее всего, захочешь все в черном цвете с золотой отделкой.       — Что в этом плохого? — Чуя бросает на него злой взгляд, пока тащит Дазая в спальню.       — Ну, во-первых, сразу в магазине ты не купишь товары с такой цветовой гаммой, так что тебе придется заказать их и ждать несколько дней. И, хотя я точно не буду страдать от того, что твоя кухня похожа на поле битвы, я бы предпочел, чтобы у тебя она была хотя бы полуфункциональная для нашего времяпровождения.       Чуя слегка стонет. Дазай прав насчет того, что шкафы и полки пару дней будут сломанными. Даже если он предложит сумму, в два раза превышающую указанную, чтобы занять первое место в очереди, ему все равно придется ждать, пока бригада строителей впихнет его в свой плотный график.       Ему придется сказать мужчине, у которого он снимает квартиру, чтобы он что-нибудь организовал, и сунуть ему толстую пачку купюр, чтобы тот просто забыл об ущербе, который Чуя нанес его апартаментам.       Ему нравится быть уверенным, что его соседи и владелец дома не жалуются на него. В детстве его слишком часто выгоняли из собственной комнаты в Сурибачи после того, как слегка выводили из себя.       Не похоже, что кто-то осмелится выселить его сейчас, но сон на улице в полном одиночестве, почти без воспоминаний в голове, Чуя никогда не забудет.       Никаких воспоминаний...       — Дазай, — Чуя оборачивается, когда они доходят до спальни. — Ты предположил, что я смогу когда-нибудь вспомнить то, что я делал, одержимый Порчей. Как ты думаешь, воспоминания будут плохими или хорошими?       Дазай серьезно обдумывает этот вопрос.       — Если ты будешь вспоминать себя таким, какой ты есть сейчас, я думаю исход очевиден. Но если ты настроишься и будешь доверять своим чувствам, скорее всего, вспомнишь только хорошее, — Дазай берет Чую за руку и кружит его в импровизированном танце с ухмылкой на лице. — Ты был бы в восторге от разрушений, которые создавал вокруг себя, или от наших с тобой взаимодействий?       Чуя упрямо отталкивается от Дазая и его безмолвного вальса.       Вместо этого он предпочитает уставиться в пол и пытается представить себе, что сказал Дазай. Но он все еще не может до конца осознать прошлое, которое так беспощадно осталось за рамками его сознания.       — Я думаю, я просто разберусь с этим, когда, наконец-то, все осознаю.       — Правильно, — Дазай хлопает в ладоши. — Серьезные обсуждения остались в прошлой ночи. Сегодня день развлечений и шоппинга! Ты ведь и мне что-нибудь купишь, правда?       Чуя бросает Осаму его сумку с одеждой, которая в какой-то момент оказалась в спальне ночью.       — Да, я угощу тебя завтраком.       — Ну, ты знаешь, что я не это имел в виду, — хныкает Дазай.       — Хорошо, тогда купи себе завтрак сам.       — Нет! Ты должен угостить меня, чтобы это могло стать нашим вторым свиданием.       Губы Чуи дергаются, угрожая превратиться в улыбку.       — Хорошо. Тогда мы идем на свидание прямо сейчас, но при условии, что в следующий раз будешь платить ты.       Дазай бросает свою сумку и обнимает Чую за плечи, как только тот снимает футболку.       — Договорились! Я угощу тебя чем-нибудь после того, как мы закончим со всеми покупками.       — Например?       Он легко проводит рукой по гладкой коже Чуи, но отдергивает руку, прежде чем его настроение успевает измениться.       — Я еще не знаю, но что-нибудь придумаю.       Чуя старается не показывать своего разочарования, когда Дазай убирает руку.       — Хорошо, но постарайся не насытиться свиданиями за одну неделю, — говорит он, направляясь в ванную, чтобы начать свою утреннюю рутину.       — Со мной три года безответного романа и любви, так что у меня куча времени, чтобы наверстать упущенное.       Дазай ноет с драматическим талантом, когда Чуя закрывает дверь ванной.       В течение дня Накахара обнаруживает, что Дазай не преувеличивал.       Когда он неловко взял Дазая за руку, когда они вместе шли в закусочную, парень практически плыл рядом с ним.       Завтрак, вероятно, мог бы пройти немного лучше, но Чуя знает, что в основном это его вина. Он взял за правило сидеть с одной стороны дивана с Дазаем, который, конечно же, воспринял близость Чуи как приглашение положить руку ему на бедро под столом, несмотря на все угрозы смерти, которые злобно нашептывали ему.       Парочка серебряных ложек все же пострадала. Накахара изо всех сил старался держать себя в руках и не пырнуть своего напарника в живот ножом или вилкой, которые впоследствии погнул.       Он знает Дазая достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот просто испытывает его терпение, чтобы посмотреть, что можно, а что нет. Потом он добавит свои наблюдения в расчеты, чтобы иметь еще более полноценную картину.       Но по мере того, как тянется день, Дазай все глубже проникает в личное пространство, пока, наконец, не начинает обнимать своего маленького парня, словно тот — пальто.       Чуя знает, что нечто подобное в конечном итоге произойдет, ведь он никак не препятствовал никаким прикосновениям Дазая. Но он просто не хотел в это верить.       Приятное трепетание значительно превосходило количество стеснения, когда люди откровенно пялились на них — или, наоборот, отворачивались.       Чуя никогда не думал, что он станет "обидчивым партнером". Однако, если бы Дазай прямо спросил об этом, он сказал бы, что нашел причину серьезного дисбаланса в голове Накахары прошлой ночью. И на самом деле, это ровным счетом могло быть так же идиомой, как и чушью.       Даже несмотря на то, что с каждым часом он чувствует себя лучше, ведь ничем не отличается от себя прошлого, а быстрые качели уже не особо тревожат его, Чуя не может заставить себя перестать улыбаться каждый раз, когда они как-то физически взаимодействуют.       С бывшими девушками он вообще не парился: они буквально висли на нем, и он это позволял, потому что понимал, что им жизненно необходимы прикосновения.       Но с Дазаем все по-другому. Он хочет этого контакта, хочет видеть искреннюю улыбку, которая согревает лицо Дазая, когда их пальцы переплетаются, хочет чувствовать приятный гул его способности, влияющей на силу Накахары и само его существование, которая зашивала раны прямо на поле боя, которые, казалось, уже не спасти.       — Дазай?       При мягком упоминании его имени Дазай останавливается в проходе между плитами, которые они осматривают, и прекращает свой лепет о том, что происходит, когда человек совершает самоубийство, засовывая голову в духовку.       — Ау? Ты наконец-то выбрал что-то?       Чуя медленно качает головой и сжимает руку, которую уже держит в своей.       — Я тоже хочу тебя вылечить.       На лице Осаму появляется удивление, прежде чем он расплывается в мягкой улыбке.       — Я не думаю, что то, что со мной не так, можно исправить, — он наклоняется ближе, чтобы добавить шепотом, — но я очень рад, что ты хочешь попробовать, мой очаровательный маленький щеночек.       Несмотря на то, что весь день он в основном боролся со своим смущением, на этот раз Чуя не может остановить жар, приливший к его лицу. Он отворачивает голову, чтобы хотя бы продавцы, которые всегда были вне пределов слышимости их разговоров, но всегда в поле зрения, не увидели его румянец.       — Ты тоже не можешь знать, что меня когда-нибудь можно будет исправить, но это не мешает тебе пытаться последние два года, — он поднимает лицо и хмуро глядит на Дазая. — И не думай, что я еще не простил тебя за то, что ты так долго держал все это в секрете от меня.       Он игнорирует тошнотворно милый невинный взгляд, которым его встречают, чтобы донести свою мысль до конца.       — Ты знаешь, что я такой же упрямый, как и ты. Если не существует способа исправить тебя, я сам создам его, сколько бы времени это ни заняло.       Дазай открывает рот, на его языке вертится остроумная реплика, но вместо этого он останавливается и улыбается.       — Тогда давай пообещаем это, — он протягивает свой мизинец в предложении. — Мы пообещаем вылечить друг друга.       Чуя смотрит вниз на выпяченный палец.       — Обещание на мизинцах? Мы что, пара двенадцатилеток?       — Я уже однажды протянул тебе мизинец, и тогда ты не был против. Что же случилось сейчас?       — Ты такой говнюк. Не думай, что сможешь убедить меня, что я сделал эту херню, когда ничего не помнил.       — Но это правда! — Дазай изо всех сил старается выглядеть оскорбленным. — Когда ты снова все вспомнишь, ты поймешь, что я говорю правду.       Чуя переводит взгляд с лица Осаму на его палец прищуренными глазами и изображает, что на мгновение задумывается над этим, а затем оборачивает свой палец вокруг чужого.       — Обещаю.       — Не официально, пока не скрепишь это поцелуем, — что Дазай и делает, не дожидаясь утвердительного ответа.       Чуя высовывает руку из-под губ Дазая.       — Теперь я знаю, что ты лжешь! Я бы ни за что этого не сделал, даже если был бы не в своем уме.       Он уходит, но язык его тела красноречиво говорит о том, что он может изображать из себя кого угодно, но только не злого человека.       Дазай смеется и следует за ним, размахивая своими конечностями, когда Чуя пытается выскользнуть из его хватки. Но все усилия тщетны.       — Но это правда! — повторяет он, поймав наконец, свой приз, его руки обхватывают живот Чуи, и он получает нерешительный толчок в ответ.       — Нет! — Чуя вертит головой. — Скажи мне, почему я должен тебе верить.       Дазай снова ловит свою добычу, легко обхватывая ладонями тонкие изящные пальцы.       — Потому что я твой парень...       — Вам что-нибудь подсказать?       Прежде чем Чуя определил, кто это сказал, Дазай уже отлетел от него на метр и громко смеялся, сжимая свою заживающую руку от боли.       Пусть его динамят в присутствии чужих людей, Осаму все равно ни на что не жалуется и прекрасно проводит время.       На самом деле, из-за этого ему лучше.       — Похоже, ты пока не можешь избавиться от внезапного смущения.       Продавец в замешательстве переводит взгляд с двух подростков, к которым он пришел, на продаваемые товары.       — Простите, я чему-то помешал?       — Вообще-то да и...!       — Мне нужно купить духовку! — перебивает Чуя в спешке.       — О... хорошо, — неловко отвечает консультант и делает все возможное, чтобы сосредоточиться на покупателе, а не на мальчике, бьющемся в истерике на полу.       Заказав новую бытовую технику с доставкой на завтра, они официально завершают свои покупки. Также по мелочи: новые тарелки, столешницу и сковородку с кастрюлей. Чуя не хотел торчать тут весь день, поэтому схватил только самое необходимое, что попалось ему на глаза. Потребуется много времени, чтобы заменить все, что он разрушил. Еще ведь нужно приобрести холодильник, кофеварку и микроволновку. Это единственные вещи, без которых он не мог прожить ни дня.       Чуя взял машину, когда они отправились за покупками. После настойчивости Дазая он обнаруживает, что припарковал ее на улице возле их любимого торгового центра.       — Я не понимаю, как это должно быть чем-то особенным, если мы занимаемся этим полдня, потратив ценное время на скучную рутину.       Дазай втаскивает его в ярко покрашенный вход.       — Но именно это и делает его особенным! Мы обычно всегда так проводили свои выходные, а теперь просто обязаны сделать так же, но уже как пара.       Чуя чувствует, что снова краснеет при слове "пара". Честно признаться, ему нравится, как сияет лицо Дазая, когда он это говорит, но обязательно кричать? Чуя чувствует, что все в игровом зале точно услышали его, несмотря на рев десятков игровых автоматов и вопли детей.       Осаму говорил, что угостит его чем-нибудь после покупок. И он не обманул, реально заплатил за каждую из игр. Что еще более удивительно, Дазай сдержал слово и не провернул все в свою пользу.       По крайней мере, так кажется, поскольку побед у Накахары за последнее время гораздо больше, чем поражений. Хоть они и встречаются, Чуя все равно не верит, что Осаму позволит ему выиграть, только если это не будет выгодно для него самого.       Однако Дазай отвлекает его от соло-игр. Он щекочет его во время потных моментов в битвах или стоит слишком близко позади него и горячо дышит ему в шею, хихикая, пока Чуя извивается в подавленном молчании.       Когда Чуя больше не может выносить урчание в животе, он оставляет Дазая одного бороться с пиксельным зомби-монстром и обещает, что вернется сразу же, как только купит что-нибудь сытное в круглосуточном магазине неподалеку.       Он не ожидал, что на улице будет такое черное небо. Солнце все еще стоит высоко, и вечер, судя по всему, не собирается наступать так рано, но темные тучи надвигаются на них стремительно быстро. Летняя гроза скоро устроит настоящее шоу.       В магазине он покупает несколько сэндвичей, пару бутылок газировки и один дешевый зонтик. Он быстро расплачивается со скучающим кассиром и уходит, желая вернуться до того, как начнется дождь.       В игровом зале народу точно прибавилось. Чуя смотрит на море лиц в поисках Дазая и чувствует, как у него застывает кровь в венах, когда он замечает его.       Чуя узнает крашеные, неестественно ярко-рыжие волосы девушки, разговаривающей с Дазаем, и он готовится к худшему, приближаясь к их паре.       — Эй… Фудзико. Как дела? — он думает, что, вероятно, лучше всего вести себя так же, как он всегда делал с другими бывшими девушками Осаму. Это разумная идея, но он все еще с трудом сдерживает гнев в своем голосе.       Она полностью игнорирует его приветствие, чтобы обвиняюще указать пальцем на Дазая.       — Ха! Я знала, что ты врешь! Ты не на свидании. Ты просто снова с Чуей-куном! — Чуя не уверен, должен ли он что-то ответить на это, но ему не нужно волноваться, поскольку Дазай все берет в свои руки и ответственно заявляет:       — Правильно. У меня свидание с Чуей.       Фудзико закатывает глаза и обвивается вокруг его свободной руки, как змея.       — Да, да. Вы, ребята, все время тусуетесь. Это забавно. Я понимаю.       Она сильнее притягивает руку Дазая к себе, целенаправленно прижимая к своей груди.       — Тебе не нужно было врать мне. Я не прошу снова встречаться с тобой. Я просто хочу немного повеселиться сегодня вечером. Никаких обязательств. Я обещаю.       Рычания, вырвавшееся изо рта Чуи, не ожидал никто. И Чуя меньше всего.       — Убери от него свои сиськи.       Он резко закрывает рот и перемещается, чтобы встать между ними так, чтобы не вырывать самостоятельно чужую руку, но показать всем видом, что это нужно сделать ей самой.       Ревность? Раньше он никогда ни о ком не заботился настолько, чтобы испытывать ревность. Это странно. Он разрывается между желанием подраться со слабой девушкой и броситься на Дазая перед ней, чтобы показать, кому теперь принадлежит этот мужчина.       Он чувствует, как пальцы Осаму чуть опускаются, чтобы обнять его крепче и коснуться его кожи. Это во многом помогает ему сохранить самообладание и подавить любой неконтролируемый всплеск его силы.       — Как видишь, я не врал, — говорит Дазай. — Боюсь, тебе придется найти кого-нибудь другого, с кем можно повеселиться сегодня вечером. Не похоже, что мой парень слишком хочет делиться мной.       Если бы он не был так взвинчен, Чуя бы громко рассмеялся над ошарашенным выражением лица Фудзико.       — Я-ты... ты серьезно?! — Фудзико отпускает Дазая и отступает назад, наконец-то увидев, что у Чуи за взгляд.       Накахара перебивает Осаму, который уже открывает рот для ответа.              — Ты абсолютно права, он серьезно. Дазай — мой, — рычит он с собственническим чувством, которое удивляет его самого. — Так что, отъебись.       Он едва осознает, что Дазай возбужденно гудит рядом с ним от этого заявления. Он слишком озабочен тем, чтобы смотреть на конкурентку свысока.       Как и большинство других людей, с которыми они общались за пределами Мафии, Фудзико понятия не имела об их реальной работе или об особых способностях, несмотря на то, что она когда-то была девушкой Дазая. К сожалению, это незнание играет с ней злую шутку, ведь никто не отваживается вступать в споры с кем-то из них. Особенно, когда их дуэт вместе.       — Неудивительно, что ты никогда не трахался со мной! Ты водил меня за нос неделями! — кричит она в лицо Дазаю. — Если тебя не интересуют женщины, это твое дело. Но как ты смел тратить мое время, заставляя меня думать, что мы могли бы в конце концов переспать!       Дазай холодно смотрит на нее свысока.       — Я никогда не говорил, что меня не интересуют женщины. Просто ты меня не интересуешь.       Ее рука взлетает с такой быстротой, что парни не успеют опомниться, как жесткая маленькая ладонь сильно приземляется на лицо Осаму, оставляя на нем заметный красноватый след.       Услышав писк Фудзико от боли, Чуя вспоминает, что нужно взять свой гнев под контроль, а то он может реально причинить ей какой-нибудь вред.       Он отпускает девушку и выдавливает слова сквозь зубы.       — Никто не прикасается к Дазаю, кроме меня.       Она держится за свое ушибленное запястье со слезами на глазах, и прежде чем выражение самодовольного удовлетворения появляется на лице Дазая, гораздо более сильная рука снова ударяет его.       Шлепок Чуи — просто нежная ласка по сравнению с ударами, которыми он обычно награждал щеку Дазая. Но все равно было бы лучше, если бы его ударила только девчонка.       Дазай касается своего покрасневшего лица и широко раскрытыми глазами смотрит на Чую.       — Просто потому, что между нами все изменилось, это не значит, что ты можешь стоять за моей спиной и говорить всякую чушь, чтобы настроить людей против себя. Даже если я не позволю никому другому причинить тебе боль, я все равно надеру тебе задницу, когда ты этого заслужишь. А теперь извинись перед ней.       Дазай глядит на него еще мгновение, а затем улыбается в своей эгоистичной манере, смотря на девушку.       — Я должен извиниться за свою светскую бестактность минуту назад. Что бы ни было или было в нашем общем прошлом, это не оправдывает такого комментария с моей стороны. Я также хотел бы попросить у тебя прощения за любую травму, которую ты могла получить из-за моего мелкого приятеля.       Лицо Чуи кривится при слове "мелкий приятель", но он может удержаться от того, чтобы не ударить Дазая по другой щеке снова.       Он лезет в целлофановый пакет, который нес в одной руке, и вытаскивает холодную бутылку, которую купил для Дазая. Он делает пару глотков, а затем протягивает Фудзико в знак примирения.       — Прости, если ушиб тебя. Ты можешь приложить пока что это к своему запястью, пока я не найду лед.       Прошло несколько долгих и неприятных минут, пока девушка плакала, а Чуя изо всех сил пытался утешить ее, потому что чувствовал себя виноватым за то, что непреднамеренно причинил ей боль и за то, что наговорил много плохого. Однако на самом деле у него это не очень хорошо получалось, потому что он все еще не очень хорошо умеет поддерживать людей. К тому же Накахара недавно ревновал Дазая, а это автоматически заставляет его ненавидеть Фудзико.       Когда она приходит в себя, она отталкивает их обоих, крикнув в след, что ей не нужна дурацкая жалость.       Однако она забрала деньги, которые Чуя дал ей на лед, и бутылку с холодной газировкой.       Парни выходят на улицу, чтобы подчиниться правилу "ни есть, ни пить за автоматами", полакомиться едой из магазина и посмотреть, как в небе бушуют полосы молнии.       — Должен сказать, что ты ведешь себя так же непредсказуемо, как и прошлой ночью, но совсем по-другому.       — К чему ты клонишь? — спрашивает Чуя.       — Ты ничего ей не должен. Ты явно не хотел этого, но ты помирился с ней и заставил меня сделать то же самое.       Чуя пожимает плечами.       — Я думаю, мне просто было жаль ее. Я не думал, что ты из тех, кто может так обращаться с девушками. У нее было право злиться.       Он делает глоток своего напитка и предлагает его Дазаю.       — На самом деле, я всегда думал, что ты из тех, кто бросает их, как только получает то, что хочет.       Уголок рта Дазая дергается.       — Ты так хорошо меня знаешь.       — Но она сказала, что ты никогда не спал с ней.       — Кто сказал, что секс — это то, чего я хотел от нее?       Чуя стонет.       — Чья она дочь?       Дазай лучезарно улыбается и наклоняется к нему.       — Это хороший вопрос, мой маленький щеночек! Я думаю ты научишься мыслить рационально, но всему свое время.       Чуя отталкивает руку Дазая, когда тот пытается предложить свой бутерброд.       — Прекрати! Что ты тогда из нее вытянул?       Дазай отправляет отвергнутый кусочек себе в рот.       — Ее отец — высокопоставленный член правительства. Мне потребовался всего один визит к ней домой, пока ее родителей не было дома, чтобы найти нужную Мори-сан информацию в компе ее папы в другой комнате, пока она была так занята готовкой вкусной еды для меня.       — Я даже не знаю, из-за чего ты больше мудак: не переспать с ней после того, как ты украл все данные у ее отца, или переспать с ней после того, как ты украл у все данные у ее отца.       — Разве это имеет значение? Она была всего лишь средством для достижения цели. Ухаживать за ней было гораздо легче, чем проникнуть в дом так, чтобы никто ничего не узнал. Мори-сан не хотел, чтобы ее отец знал, что я скопировал информацию, поэтому он поручил мне соблазнить ее, — он театрально вздыхает. — Подводные камни работы, поскольку я единственный красивый молодой человек с актерским талантом в Мафии.       Глаз Чуи дергается, но он уже болезненно осознает, что не способен для обмана. Если ему кто-то не нравится, все это знают, и если ему кто-то действительно нравится… что ж, очевидно, это знают все.              — Но ты все равно мог бы переспать с ней, — указывает Чуя. — Почему тогда просто не воспользовался?       Дазай пожимает плечами.       — Как я уже сказал, она меня не интересовала.       — Это глупо. Она сексуальнее многих других, с которыми ты уходил в закат с тусовок и баров. Ты же спал с ними?       Чуя отрывает взгляд от своего сэндвича, когда не получает ответа.       Дазай протягивает руку, чтобы поймать капли дождя, который начинает моросить, усиливаясь.       — Чуя, как ты думаешь, сколько еще людей видели мою обнаженную кожу, кроме врачей, пока я был в отключке, и тебя, человека, которому я доверяю больше всего в этом мире?       Образ Дазая, сидящего у него на коленях, приходит в голову Чуе. Дазай наблюдает за ним с непоколебимым напряжением, а Накахара восхищается нежной и покрытой шрамами кожей.       — Вероятно, никто.       Дазай утвердительно мычит и поворачивается, чтобы полностью взглянуть на Чую. Он ждет несколько мгновений, прежде чем добавить:       — Если я не позволяю никому, кроме тебя, видеть меня даже без рубашки, как, по-твоему, я отношусь к тому, чтобы позволить кому-то увидеть ту часть, которая заставляет меня чувствовать себя уязвимыми, когда я голый?       — Я не знаю, наверное, я всегда думал о тебе как о парне, который не раздевается и выключает свет.       Дазай приподнимает бровь и выжидающе уставляется на Чую, как будто ожидает большей реакции, чем эта.       Что-то здесь не сходится.       О, подождите…       — Ты хочешь сказать, что прошлой ночью был девственником?! — Чуя практически визжит и роняет на землю то, что осталось от его сэндвича, прикрывая рот рукой. Он быстро оглядывается и с облегчением обнаруживает, что поблизости никого нет из-за проливного дождя.       Дазай усмехается его вспышке.       — Я был не совсем чист, но что ж... — думает он про себя, прежде чем снова захихикать. — Скажем так, я грешил, но не настолько, чтобы доходило до секса.       Лицо Чуи вспыхивает, но он не уверен, это от злости или смущения.       — Зачем тебе это надо? Почему ты делаешь для них что-то и не позволяешь себе ничего получить взамен?       — О, я всегда получал что-то взамен. Как и в случае с Фудзико-сан, у меня были и другие награды, будь то информация, практика в пикапе или еще одна девушка в моей непродуманной попытке привлечь твое внимание. Но, несмотря на типичное либидо здорового молодого парня, я не могу заставить себя ни с кем переспать. Ни в одежде, ни в темноте, — он качает головой. — Сейчас ты, наверное, думаешь, что это потому, что они были женщинами, но это не так.       Он потирает руку в очень непохожей на Дазая манере.       — Я не мог им доверять. Я не мог позволить себе быть беззащитным рядом с ними. Но в основном я просто не хотел их, потому что ни одна из них не была тобой.       Стеснение в легких Чуи заставляет его осознать, что он задерживал дыхание.       — Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Прошлой ночью ты рассказал кучу удивительных вещей обо мне и моем теле, и мы говорили о том, что чувствуем друг к другу, но... рассказывая мне такие важные вещи о себе, когда ты мог бы оставить меня в неведении... я все равно никогда бы не заметил разницы… зачем тебе это? На тебя не похоже.       Дазай тепло улыбается ему. Луч солнца в ненастную ночь.       — Ты прав. Я тщательно раскрываю свои карты. Но ты хочешь, чтобы я был более честен, не так ли? После всего, через что мы прошли вместе прошлой ночью, я подумал, может быть, мне стоит начать быть немного более откровенным в отношении некоторых моих секретов, — он подмигивает и берет Чую за руку. — Но только для моего щеночка.       Хотел ли он что-то еще сказать или нет, Чуе плевать, он не хочет ждать. Он обвивает руками шею Дазая и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать его. Ему наплевать, смотрит ли на них кто-то или нет. И ему наплевать на их забытую еду и на то, что Дазай на вкус теперь похож на газировку, которую он пил.       Он отходит в сторону и раскрывает свой новый зонтик, увлекая Дазая за собой под дождь.       — Что...куда мы идем? А как же наша еда?       — Пусть город оштрафует меня за забытый мусор. Ну а что касается того, куда мы идем, очевидно, мы едем ко мне домой, — Чуя ускоряет шаг и тянет Дазая за собой сильнее, чтобы удержать его под зонтиком. — Поскольку я, очевидно, лишил тебя девственности, я должен компенсировать то, какую катастрофу я устроил из твоего первого раза.       — Я не помню, чтобы это было катастрофой. Я помню, что все шло по плану.       — Не имеет значения, если это была часть твоего психологически продуманного плана, то мне все равно плевать. Первые разы должны быть… Я не знаю… медленнее? Первые разы, конечно, неловкие, но они определенно должны быть более романтичными, чем то, как все произошло.       Дазай прикладывает руку к собственной щеке, ухмыляясь, как маньяк.       — О, Чу-чу! Ты пытаешься сказать, что хочешь заняться со мной любовью?       Чуя останавливается, чтобы посмотреть на него.       — Да. Это именно то, что я хочу сказать.       Очевидно, он ожидает, что Чуя смутится или даже разозлится на него за его поддразнивание, но когда тот смотрит на него с мертвой серьезностью, вместо этого Дазай начинает краснеть.       — Знаешь, если бы ты когда-нибудь покраснел перед своими играми, я, возможно, понял бы, что люблю тебя, раньше.       — Я не хочу слишком много думать о том, что и когда я мог бы сделать по-другому, — Дазай переплетает их пальцы вместе. — Теперь у меня есть ты. Мы просто должны наверстать упущенное.       Чуя сжимает его руку в ответ, и они снова идут плечом к плечу под зонтиком, который слишком мал, чтобы поместить двоих людей.       — Ты прав.