Blackrad: выжить нельзя умереть.

Склад продолжает рушиться. Итак поврежденные стеллажи лишаются своих полок, летящих в разные стороны и врезающихся в стены. Вскрытые ящики перевернуты, окруженные своим же содержимым. Резервуары опустошены — неизвестные жидкости покрывают пыльный пол, собираясь в цветастые лужи. Мелкие частицы забивают дыхательные пути. Громкий кашель, и снова по новой: шум, топот, крушения. Но звон падающих материалов не перебивает крики. Гвансон сносит очередные установки, метаясь по помещению без какой-либо цели. Его переполняет ярость, неожиданно накатившая беспричинной волной. Снова. За последние три дня его эмоции стали неконтролируемыми, затмевая разум и не позволяя совладать с собой. Ему не нравится всё. Раздражает, надоедает, вымораживает. Почему? Он сам не знает. Мужчина, сколько себя помнит, всегда был спокойным и уравновешенным. Редко его кто-то мог вывести из себя, но и они доводили лишь до криков. Крушения? О чем может идти речь? Рассказы других людей о том, как они выплёскивали накопившиеся эмоции с помощью силы, не вызывали в нем понимания. Как философы говорят? Словом можно убить? Вот и он придерживался этого, вкладывая все чувства и мысли в скоростной поток тирады, наваливающийся на виновника и действительно заставляющий его подумать и постыдиться, если, конечно, совестью не обделен. И после этого действительно легче. Трудный разговор, ссора, заканчивались одышкой от безостановочной речи, забирая с собой груз навалившейся агрессии. Не давая волю своим эмоциям мы направляем их на себя, скапливая весь негатив. Но всему есть предел. В конечном итоге, после очередного самопожертвования, произойдет «бум», масштабнее всех возможных ссор, которые мы пытались избежать ранее. Но этот самый «бум» может разрушить не отношения с кем-то, а самих нас, затрагивая именно то, что теплится внутри. Чувства должны быть озвучены их источнику — это правильное направление. Равносильный поток в себя и в другого — в этом заключается взаимопонимание. Закрой ты все в себе, и превратишься в пресность. Гвансон превращался в пресность, но не потух. Стоя в эпицентре созданного им же хаоса, мужчина не узнает себя. Что с ним произошло? Нынешняя обстановка, как казалось, не оказывает на него влияния, способного довести до сумасшествия. Действительно ли, или это лишь его надежда, самонадеянность, отрицание? Почему? Люди теряют себя. Не зная, что произошло и что ждет в будущем. Неизвестность пугает больше всего. К кому обратиться за ответами? И причина именно в том, что ты остаешься один на один с миром. Тэхен? Он ещё ребенок. В нем Гвансон не может найти опору и поддержку, лишь отдает все свое человеческое, а этот парень закрылся в себе, не разрешая пересечь черту «случайно встретившихся заложников судьбы», молчит о себе и не спрашивает о мужчине. Где все другие люди? До сих пор его мучает вопрос, почему тот, кого они недавно встретили, сбежал, ранив при этом Тэхена. Разве не должны люди радоваться друг другу? Собираться в сообщества и выживать? Почему? Он устал. Смотря на себя в разбитое им же зеркало, мужчина видит зомби. Осунувшееся лицо, кожа, принимающая оттенки разных цветов, потухшие глаза, в которых не видно стремления. Это тупик. В чем смысл жизни? Сколько раз люди задавали этот вопрос, философствуя о культуре, достижениях, любви. А теперь? Что бы они сказали сейчас, увидев, что не любовь спасет мир. Что не великие научные достижения, уже забывающиеся и заменяющиеся на что-то, помогающее выжить, сопровождают недо-счастливчиков. Смысл уже потерян. 26 сентября Гвансон перестал надеяться на спасение.

***

За то время, пока мужчина справлялся со своими эмоциями, на улице успело потемнеть. Даже днём в последнее время бывает очень пасмурно — будто зимний вечер держится все двенадцать часов, не уступая свету. Тучи не рассеиваются, наоборот, все сильнее затягиваются, создавая купол над землёй, будто отгораживая людей от внешнего мира. А, может, мир от выживших. Склад, попавший под горячую руку Гвансона, находится в паре километров от магазина. Идти сил нет, но приходится. Элементарного велосипеда не найти — если кто-то еще и ходит по увядающей земле, то наверняка все забирает себе. Ничего в такое время не помешает. Машинные аккумуляторы тем более, поэтому под капотами их не найти. Гвансон чувствует недомогание и ужасный голод, но по дороге еды не нашлось. Консервы становятся деликатесом, редко удается находить жестяные банки в массе продуктов. Снеки и другая сухая пища — основной рацион. Но даже их уже становится мало. Тех, кого землетрясение пощадило, ждет голод, и стоит уже задуматься об органических продуктах и их выращивании. Умереть от недостатка еды — этого ли хотел Гвансон? Хотя, жизнь теряет ценность, и смерть не предстает больше как что-то ужасное. В большинстве своем — болезненный процесс, но ведь спасение. За всю дорогу до «дома» Гвансон сделал больше пяти длительных остановок, что не характерно ему. Уж чем, но своими физическими данными похвастаться он мог. Сейчас же одышка началась от десяти минут обычной ходьбы. Настолько ли он вымотан, или причина кроется в другом? Огонек, виднеющийся вдали меж знакомых зданий, становится спасением. Будто кричит: «Осталось чуть-чуть, поднажми!» Поэтому совсем изнеможенный мужчина ускорился, хоть и с трудом перебирая ногами. Новый дом уже близко. Чимин услышал шорохи за своей спиной и, остановив рассказ Тэхена, резко обернулся, вглядываясь в темноту. С приближением к площадке, не укрытой съехавшими крышами и голыми ветками, под лунным светом начал прорисовываться силуэт человека. Первое, на что Пак обратил внимание — глаза, проницательные и изучающие, от чего сначала стало даже некомфортно. Прибывший остановился в паре шагов от погасшего костра, еще издающего свои редкие щелканья, рассматривая незнакомца и подмечая, что он, по всей видимости, еще очень молод. — Гвансон? Где ты столько был? Нашел что-то? Тэхен похлопал по бетонной поверхности рядом с собой, приглашая мужчину присоединиться к их «душевному кругу». Чимин, в свою очередь, начал вновь волноваться, ощущая на себе чужой взгляд. Из-за рассказов фотографа в его голове сложился совершенно другой образ, поэтому сейчас парень в легком ступоре. Он неловко поздоровался, наблюдая за тем, как Ким подвинул севшему Гвансону подготовленную для него еду. — Нет, просто прогуливался, — старший наконец обратил внимание на Кима, но ненадолго, — кто ты? Как вы встретились? — Чимин. Мы столкнулись в парке. Повисло неловкое молчание, заставившее напрячься и самого Кима. — Гвансон, что с тобой? Я ему рассказывал, какой ты хороший, а ты его запугал совсем. Чимин кинул на фотографа возмущенный взгляд, стараясь расслабиться. Неожиданно на лице самого источника напряжения появилась лёгкая улыбка. — Рад, что теперь ты с нами, — протянутая рука становится шансом на возможность остаться, который он упускать не собирается. Наконец Пак выдохнул, улыбнувшись в ответ. В его глазах-полумесяцах загорелось что-то новое, заставляя темные омуты блестеть. Пожатые руки перевернули сложившуюся картинку будущего, добавив туда красок. Оно теперь кажется, в какой-то степени, более счастливым, нежели то, которое поселилось в его мыслях, полных переживаниями. В глазах напротив играет радость, лишь у Гвансона она разбавлена чем-то ещё, неизвестным и туманящим. Но они приняли его в создаваемый ими мирок. Это уже небольшая победа, а вместе они смогут большее. За разговором троица просидела еще как минимум час, открываясь друг другу. Старший вел себя довольно сдержанно — отголоски былой агрессии давали о себе знать, колыхая в нем и иногда заставляя отключаться на свой внутренний мир. Он внимательно слушал чужую историю, проникаясь искренностью рассказчика. Гвансон хорошо разбирается в людях, поэтому Пак смог быстро расположить к себе, от чего атмосфера каждую минуту менялась в лучшую сторону, позволяя чувствовать уют даже в таких ужасных условиях. Пусть пронизывающий холод осени и морозит парней, вызывая дрожь, сходящую от головы до пят и обратно. Пусть темнота пугает своими ужасами, проявляющимися силой фантазии. Пусть их не ждет никто и нигде, лишь тонкие одеяла на бетонном полу магазина. Главное то, что они не чувствуют разъедающего душу одиночества. Они не чувствуют себя лишними в новом мире.

***

Утро встречает ливнем, громко осыпающимся частыми каплями, будто драгоценными камнями, на панорамные окна, еще чудом держащимися на своем месте. Первым просыпается Гвансон. Пульсация в висках просто невыносима — хоть лишайся головы. Кое-как встав и дойдя до кассы, мужчина взял из общих запасов, собранных там, бутылочку воды, залпом допивая остаток. В горле будто раскинулась пустыня. Кашель сухой, но и неприятный ком чувствуется, мешающий свободному дыханию. Гвансона это пугает. Общее состояние нельзя отнести ни к одной из болезней, о которых он знает. Будто каша симптомов навалилась на него, не позволяя нормально двигаться. Стук сердца расходится по телу, слышимый, кажется, и спящим недалеко парням. При резком повороте головы все начинает блекнуть, каруселью кружась вокруг потерянного мужчины. Чувствуется жар и озноб, ломает все тело и неизвестно, дрожит оно из-за этого или есть другая причина. Ощущение, что вчера они не чай выпили, а как минимум пять бутылок крепкого алкоголя. Несколько минут он пытается прийти в себя, не концентрироваться на ощущениях. Даже в Бога, кажется, верить начинает, молясь, чтобы ему стало лучше. Ни одного лекарственного препарата. Ни одной мысли о причине. Лишь страх и ждущие его мучения, машущие своими гнилыми руками из вечера того же дня. Как можно перетерпеть это? Страшно представить, что подобное он будет ощущать несколько часов, день, неделю — неизвестно. С этим он скорее сойдёт с ума. Его услышали сверху? Просто удача? Самовнушение? В любом случае, спустя некоторое время его начинает отпускать. Нет, он не чувствует себя хорошо, но главное, что уже не настолько ужасно. Ведь как это бывает? Ты терпишь боль, а она все больше. Больше и больше захватывает тебя и твои мысли, настораживает и не дает двигаться. И в какой-то момент, достигнув своего пика, хотя у боли границ как таковых нет, но когда мы думаем, что именно сейчас настигнет невозвратимое, неостанавливаемое, мы… перерождаемся? Делаем наконец более глубокие вдохи, двигаем наконец конечностями без мучительной боли. Будто жизнь подкидывает нам эти переломные моменты, заставляя задуматься о ценности своего существования, о своих поступках и целях, которые мы откладывали, о чем начинаем жалеть. Но не всем дается шанс исправить. Кому-то становится лучше, без чьей-либо помощи или с ней, но лучше. И вот он готов к новым открытиям, ставит новые и новые планы в свой список. На низком старте в будущее. Но может ведь и не стать лучше? Боль может довести до потемнения в глазах, потери сознания, а может стать предупреждением о последних днях, часах, секундах. Она может предупредить о том, что поздно. Поздно менять, поздно планировать. И предупреждать поздно. Организм может начать свое восстание из-за разных причин — давление, психологические моменты или не найденная ранее болезнь. Самовнушение или действительные проблемы в человеке. Но предугадать любой из этих вариантов мы не в силах. Лучше пожалеть о содеянном, что станет ценным опытом и воспоминанием, нежели о том, до чего руки так и не дотянулись, ведь не узнаешь больше — а как это? Гвансон встряхнул головой, оторвав расфокусированный взгляд от порозовевших луж. Всегда его мысли заходят далеко. Боль в колене может привести к думам о проблемах вселенского масштаба и вопросах человечества, на которые ответы не найти. В таких условиях что угодно можно подхватить, поэтому заболеть — раз плюнуть. Жаль только, что и его вполне сильного организма это коснулось. Главное теперь держаться дальше от двух парней, подающих признаки своего пробуждения шуршанием и звуками недовольства. Заболеют втроем, и кто будет искать лекарства и еду? Мужчина сейчас еле на ногах стоит и глаза открытыми держит, а, как бы самоуверенно не звучало, два молодых организма подобное переживать будут еще сложнее. — Доброе утро, — растрепанная голова Тэхена показалась из-под одеяла, глазами, все ещё подернутыми сонной дымкой, впиваясь в окно. — Действительно доброе, — Чимин выглядит более свежо. Уже сидит на своем матрасе, оглядываясь. Хочет удостовериться, что встреча — не сон. Что он не один. Гвансон в ответ только кивнул, продолжая стоять к ним вполоборота. Обычно дождь приносит с собой расстроенные чувства, смывая всю радость. Но проснувшихся радует тот факт, что вода заберет с собой кровавые озера с улиц, хоть частично очищая город. — Ты плохо себя чувствуешь? — каким бы Ким не был замкнутым, сопереживания в нем немало, — у тебя руки дрожат, да и цвет лица… Так отсвечивает, или оно действительно похоже на всю цветовую палитру? Вопрос в частности адресован Чимину, с насторожением рассматривающему потерянного мужчину. Кивок. — Да, видимо заболел, — голос мужчины поразил и его самого. Так он не охрип даже после концерта любимой группы, где он, будучи подростком, орал так, что оглушил сам себя. Вместе с этим, речь приносит дискомфорт. Планы на день у парней образовались сами собой. Наспех одевшись и уложив разгоряченного мужчину под его причитания о том, что он их заразит и контактировать не стоит, они, выслушав чужую негромкую и прерывистую лекцию о более действенных препаратах, вышли на поиски аптеки, перед этим найдя все таблетки, принесенные Тэхеном, и дав лежащему те, на которые он указал дрожащим пальцем. В округе расположено несколько аптек, и обойти им нужно все. Выжившие уже начали разбирать машины и хватать более сносную еду, что уж говорить о лекарствах. Это Тэхен совершенно забыл про медикаменты, довольствуясь тем, что лежит у него в рюкзаке. Наивный. Путь предстоял немаленький, поэтому парни по дороге нигде не задерживаются, мало разговаривая и думая лишь о том, что даже привычная простуда в таких условиях может стать большой, и даже летальной, проблемой. А у Гвансона явно что-то более серьезное.

***

Всё то время, пока два молодых человека были в своих похождениях, Гвансон будто несколько раз умер и возродился, находясь в состоянии прострации и потерявшись во времени. Даже урчащий желудок не может обратить на себя внимание хозяина, не понимающего, спит он или давно уже отправился блуждать по коридорам, ведущим к трону высшего, перед кем он предстанет, падая на колени, каясь в своих грехах и прося о безмятежной жизни после смерти. Да, он любит драматизировать. Гвансон лежит неподвижно, лишь неожиданно подкатившая к горлу желчь заставила больного поменять положение, выплевывая содержимое прямо на пол. Противно. Но даже от подъема на локоть по голове и телу будто молотом прошли. Что будет, если он встанет, и думать не хочется. Вода находится на неплохом расстоянии от него, поэтому придется терпеть это ужасное послевкусие не более приятного процесса. Состояние уже становится невыносимым. Время подходит к обеду, а за окнами не видно никаких движений. Вечереет — никого нет. Начали уже закрадываться мысли о том, что его, больного и немощного, решили бросить в этом магазине, не желая заботиться о ком-то и иметь за собой неподвижный «груз». Но вот, когда луна уже сменила солнце, прощающееся последними лучами из-за горизонта, на площадке у здания появилось две фигуры с парой небольших пакетов. Гвансон, проснувшийся от звона колокольчика, с облегчением вздохнул, приветствуя друзей и рассматривая найденное. — Мы еле нашли все это. Пришлось обойти двенадцать аптек, поблизости они полностью опустошены, поэтому так долго. Как себя чувствуешь? — Также. Спасибо, — голос такой же охрипший, если не хуже. Чимин заметил, что кожа мужчины все больше зеленеет. Он выглядит так, словно болеет уже неделю как минимум. Глаза опухшие и впалые, ко всему прочему еще и сильно покрасневшие, губы сухие и посиневшие — по его лицу будто художник прошел своей кистью. Но он молчит, не желая напрягать больного. Его переживания явно ни к чему, два парня постараются справиться с этим сами, хоть и не имеют понятия, что это и как им действовать. — Кстати, мы встретили одного мужчину пока ходили по соседнему району. Он сказал, что живёт сейчас в своем дачном доме с семьей и некоторыми выжившими, которых они пригрели. У них есть огород и сад, он уверил, что мы можем обратиться к нему в случае нехватки еды, а также дал пару препаратов, которые были у него с собой. Мы обменялись адресами, поэтому, как ты поправишься, мы можем наведаться к нему? — Он был таким доброжелательным, — Чимин тепло улыбнулся, думая о чем-то своем. Видимо, у него есть своя история с представителями взрослого поколения. — Если поправлюсь — обязательно. Реплика заставляет невольно хмуриться остальных. Учитывая то, что его состояние — полная неизвестность, шансы излечить могут быть очень малы, если они есть. Думать о таком не хочется, но факт остаётся фактом. И это понимает каждый присутствующий. — Мы будем делать все возможное, — голос Тэхена звучит уверенно, но внутренние переживания отравляют мысли.

***

А может ли человек делать «все возможное»? Сколько раз мы могли слышать это, где угодно, но хоть раз задумывались о, казалось бы, довольно привычной фразе? Даже при смерти, способны ли мы сделать все возможное? Вряд-ли. Гвансон, вновь размышляющий о духовном, тяжело вздыхает, что перерастает в кашель. Парни уже сопят рядом, отдыхая от долгой дороги и переживаний. Весь вечер они не отходили от него, показывая свое волнение не только многочисленными вопросами, но и поникшим видом. На самом деле, мужчину это удивило. Ему казалось, что заболевание, по большей степени, не будет вызывать у них каких-либо эмоций. Но сегодняшний день перевернул его представления об отношении к нему самому, и этот переворот не может не радовать. Ему то хуже, то лучше. Эти скачки в состоянии выматывают, но и не дают расслабиться и хотя бы просто заснуть. Отключиться от мира и перестать чувствовать все то, что, к сожалению, чувствует сейчас. А чувствует он многое и сразу. Мысли — энергия. Нас окружает она, создавая нескончаемые потоки, которые могут принести что-то или забрать с собой: смотря сколько энергии ты отдаешь миру. Не зря говорят, что они могут быть материальными. Гвансон хотел умиротворения — и в глазах неожиданно начало темнеть. И нет, это не какой-то небесный объект закрыл луну, помещая Землю в густой мрак, на что неожиданно понадеялся мужчина. Преуменьшая, «плохое» состояние перевесило удовлетворительное, и теперь он не чувствует былых скачков, на которые пожаловался. Тело обмякает, и он расползается по полу, будто некая жидкая масса. Позвал Тэхена — вырвался из горла лишь хрип — но он спит. У него словно разом онемели все конечности, и именно мысли, неожиданно путающиеся во что-то несуразное, вызывают такую тревожность и другие неопределенные, смело можно сказать негативные, эмоции, что умудряются своей силой не отставать от боли физической. Он не понимает почему, что чувствует и как справиться. Гвансон хочет вернуться в прежнее состояние, на которое жаловался. Но уже поздно, лимит желаний на сегодняшний день исчерпан. Теперь скачков нет. Есть только тяжелое дыхание, отзывающееся хрипом; есть жжение по всему телу, его оболочке и содержимому; есть нечто непонятное, тошнота или противоположные ощущения, которые стали новинкой вкупе с общим состоянием. Вновинку все, и от этого Гвансон, человек-новатор, но с радостью бы отказался. Никогда бы не прочувствовал более, будь у него возможность сейчас проснуться, не увидев магазина, Тэхена, в ком будто видит сына и который успел стать небезразличным ему человеком, и апокалипсиса. Мужчина недолго держится, уже через несколько минут смутного и непонятного состояния вырубившись. И не чувствует он более ничего, как и хотел, пережив при этом большее, чем ожидал. Сейчас тело Гвансона перешло на необычно крупное дрожание, от чего конечности вразнобой забились о пол и создали шум, в тишине мертвого города, возможно, слышимый даже вне магазина. Хорошо лишь, что своими мыслями он переместился в пустоту, заполняющуюся картинками воображения. Его вид говорит сам за себя — ему плохо, и настолько, что подобрать слово, способное усилить значение фразы до действительности, не представляется возможным. Звук будит Чимина, а Тэхен, в свою очередь, не просыпается, что неудивительно. Он всегда крепко спал, а за сегодняшний день еще и сильно устал. То, что сказал ему Гвансон через некоторое время после прибытия в магазин, не дало покоя, образуя ворох мыслей, прибавивший утомление к усталости. Мужчина, когда встретился с парнем, уверил, что увидел уже немалое, учитывая ситуацию, количество людей. Обманул. Хотел, чтобы Тэхен успокоился и забыл о полном одиночестве. Ким мужчине на это не ответил, окунувшись в свои думы и больше не проронив ни слова. И вроде, ложь с благими намерениями, но она поселила в парне смутные чувства, с которыми он и уснул. Сначала Пак никак не может вырваться из сонного состояния, медленно соображая и не понимая, что за шум его разбудил. Ему требуется как минимум десяток секунд, чтобы сесть и сфокусировать взгляд на теле, распластавшемся на полу в метре от него. Увиденное, к слову, окончательно развеивает остатки умиротворения, повергая его в шок. И нет, не только неестественно крупная дрожь, походящая на конвульсии: в лунном свете видны очертания тела, на глазах будто подвергающиеся деформациям. Либо он еще частью себя находится в мире фантазий, либо лицо мужчины действительно постепенно теряет форму и объем, осунувшись до той степени, когда даже ночью при непроходимо мутном взгляде ты это видишь. Видишь то, что наблюдал лишь в фильмах сквозь свои пальцы, пока закрывал руками взор на мерзкие картинки. А сейчас не понимаешь, как такое может происходить в жизни. Глаза лежащего закрыты, но даже так улавливается впадение их в черепную коробку. Он, удивившись сам себе, ведь, наверное, в другой раз с криком бы пытался отдалиться как можно дальше от неизвестного и пугающего, но сейчас спешно приблизился к жертве судьбы, пытаясь как-то привести его в себя. Преодолевая брезгливость несколько раз ударил Гвансона, самого на себя не похожего, по позеленевшим щекам, чувствуя их сухость. Тряс, хоть тот и без него дрожал, надеясь, что это всё лишь кошмар. Да, он знает этого человека одну ночь. И, говоря откровенно, по большей степени ему сейчас страшно за себя. Его множественные догадки пугают, ведь все они — катастрофа после апокалипсиса. Эта «болезнь» может достигнуть каждого, раз смогла проникнуть в Гвансона. Представляя невольно себя на его месте, Чимину становится жутко до онемения. Если он сейчас не поможет мужчине, будет винить себя, хоть и понимает, что как таковой вины его и нет. А также он будет выживать с постоянным страхом, прибавившимся к итак имеющимся — попасть под удар судьбы и заразиться, если это какой-то вирус. Ко всему прочему, возможно необратимому, неизлечимому, если Гвансона вернуть в нормальное состояние он не сможет. Наблюдая летальный исход, в него он только и будет верить, от чего лишь почувствовав тошноту мысленно похоронит себя заживо, а пессимизм будет тянуть только ко дну. Хотя, учитывая то, что превратиться в нечто подобное он точно не хочет, то вероятнее всего убьет себя сам, не дожидаясь потери контроля над своим же телом. Далее все происходит в пару мгновений. Пак, разрывающийся между желанием пробудить и отстраниться как можно дальше, натыкается на взгляд чужих глаз, красных, потерявших свой натуральный цвет. Чимин пытается себя убедить в плохом освещении, начиная дрожать и сам. Секунда, и юноша, охреневший от произошедшего и не успевший никак среагировать, влетел в железный стеллаж, ударяя руку об острый угол. В глазах от боли будто замигало. Враз силы утекли в пострадавшую конечность, не справляющуюся с нарастающей болью. Он не может принять произошедшее. Гвансон очнулся. Скинул Чимина с себя, отправляя в полет прямиком к возможности разбить голову или сломать что-либо, что, вероятно, итак уже произошло. Стоит отметить, что скинул его с неестественной силой, будто Пак — мелкий камушек на дороге, который неожиданно представили как мяч и решили пнуть. Мужчина встал с пола, перекосившись в сторону. Он издал что-то похожее на хрипение, ковыляя либо к Чимину, либо к Тэхену, разделяющему двух проснувшихся. Хотя и Ким начинает недовольно мычать, ворочаясь в своеобразной кровати, тем самым привлекая внимание Гвансона. Что за черти в нем заиграли? Происходит какое-то сумасшествие, выбивая из колеи наблюдающего за монстром, не иначе. Изменения коснулись каждой части тела, создав нечто непропорциональное, с мутным, но агрессивным взглядом. И даже не заглядывая в душу можно сделать вывод, что она обезображена. Гвансон теряет себя? Уже потерял? Чимин, понимая, что еле стоящий напротив может навредить Тэхену, пытается встать, вместе с этим выкрикивая имя мирно спящего.

***

В гостиной дома Юнги собралось множество людей. Родные Тэхена, его друзья и знакомые. У всех на лицах играет радость. Они о чем-то весело переговариваются, но фотограф не слышит их. Все звуки будто находятся на заднем плане, как фон, который используется в фильмах. Даже прошедшие мимо два его давних приятеля из родного города, явно громко смеющиеся, слышны будто через толщу воды. Но при этом Ким не чувствует себя лишним, отстранённым от всех событий. В нем плещется эйфория от вида родных людей вперемешку с теми, кого видел в большинстве своем ежедневно, но после землетрясения не имел понятия, живы ли они вообще. Но была ли катастрофа на самом деле? Все здесь, живы, здоровы и явно счастливы. Он не помнит, как оказался здесь, не чувствует себя полностью живым, но списывает это на безграничную радость. В груди ощутимо теплеет, от чего он даже заносит руку, прислоняя ладонь к ней. Пальцы нащупывают что-то холодное. Фотоаппарат. Без царапин, каким и был до остановки полицейской машины в толпе бегущих людей. Ему хочется запечатлеть этот вечер, поэтому камера очень кстати оказывается в его руках. Он наводит фокус на своих родителей, переговариваюшихся с Юнги — он им всегда нравился. Щелчок, и памятное событие сохранено на фотографии, смотря на которую можно возвращаться в место его собственного счастья. Тэхен решает проверить, что у него получилось. На изображении в маленьком окошке аппарата лишь стеллаж, на фоне которого стояли его временные модели. Ким непонимающим взглядом листает снимки, создание которых не помнит. И на всех пустой дом: входная дверь с никогда не снимающимся новогодним венком, диван и низкий столик, потухший камин, книжный шкаф и мгогое другое. Но ни одного человека. В груди ощущения сменились — теперь там неприятно тянет от необъяснимого страха. Он поднимает глаза, но видит лишь зеркало во весь рост, которого тут и не было никогда. А вся толпа исчезла из гостиной, оставляя после себя еще отчетливо слышимый шум. Это шутка какая-то? Тэхен вертится из стороны в сторону, ища спрятавшихся. Бежит к шкафу, но там никого. За зеркалом тоже. Он и его отражение, и то искаженное. Внезапно на фоне остальных звуков он слышит свое имя. Кто-то его зовет. Причем зовет отчаянно, будто от того, услышит он или нет, зависит чья-то судьба. Это Юнги решил вспомнить детство, играя в прятки? Правда сейчас никому не весело, и особенно голос, содержащий в себе тонны боли, холодит кожу, заставляя волоски стоять. Зов повторяется со стороны лестницы. Только Ким оказывается около нее, как Юнги перемещается на кухню, крича уже оттуда. Там тоже никого не оказывается. И так по кругу продолжается несколько минут. Имя начинает слышаться со всех сторон вразнобой, зарождая истерику, пускающую слезы скатываться по щекам. Тэхен вертится на месте, судорожно продолжая взглядом искать хоть кого-то. Только идёт в одну сторону — и с противоположной кричат громче, не столь отчаянно, сколько агрессивно. Закрыв уши, он просто бежит куда взглянет, снося по дороге все, что встречается. — Юнги, ответь, где ты, мне страшно, — дыхание сбилось, вдохи начали сопровождаться хрипением от собственных криков. Он пытается успеть за другом, но тот ловко меняет свое укрытие. Среди увеличившегося шума более отчетливо послышался крик со стороны входной двери. Тэхен распахнул ее, вбегая в… темный коридор? Он протянут на несколько метров, а в конце него точно такая же дверь, только подсвечена чем-то. Ким бежит сквозь свой страх, открывает ее. Снова коридор, снова такой же, только, кажется, чуть длиннее. С криком он ускоряется, снося следующую преграду. И так снова и снова, пока наконец не вываливается на порог, жадно вдыхая холодный воздух. Ему пришлось преодолеть не меньше девяти таких темных проходов. Но, поднимая глаза, он готов обернуться и пробежать в несколько раз больше, хоть и до ужаса боится непроглядной тьмы. Поверженный в шок Тэхен нелепо падает на бетонное покрытие, закрывая себе рот. Все здесь. Но уже не живы. Тела людей, буквально несколько минут назад веселившихся в гостиной, раскиданы по земле в лужах крови и своих органов, а ближе всего к ступеням лежат его родители, стеклянными взглядами пронизывая остолбеневшего сына. В них столько боли, сожаления. И злости, обиды, разочарования. Сожаления не о том, что покинули сына. Что не забрали с собой. Они злятся на него, возможно, виня в своей смерти. Если бы он нашел их раньше, что бы было? Его имя, звучащее на повторе, но уже шепотом, приближается все ближе, навевая холодом и пуская дрожь по затылку. Сейчас и его убьют, он ляжет рядом со всеми, не чувствуя вины за то, что не спас других… — Тэхен! Крепкие руки, обхватившие его поперек тела и сжавшие грудную клетку, заставили задыхаться, поглощая все краски и отдавая взамен непроглядную темноту, где лишь время от времени вспыхивают разноцветные искры, к которым он стремительно приближается, как к путеводителям. Через пару секунд начинает образовываться новая картинка, медленно принимающая свои очертания. Именно грохот, совсем близко, вырывает резко и неожиданно, заставляя распахнуть глаза и сесть на примявшемся матрасе. Две фигуры валяются на полу, дерясь и издавая громкие звуки — кто крик, кто хрип. Чимин сидит на ком-то, удерживая чужие руки, тянущиеся к его горлу. Его же уже дрожат от напряжения, особенно опухшая правая. Опешивший Тэхен не понимает, что ему делать и действительность ли это все или продолжение кошмара, выбившего его из колеи. Пак, заметив, что приятель наконец проснулся, снова выкрикнул его имя, оповещая о том, что «Гвансон совсем с ума сошел». Гвансон?! Это и есть Гвансон? Что успело произойти за те пару часов, что он спал? На улице еще совсем темно, поэтому нет сомнений, что на дворе глубокая ночь. В любом случае, не время расспросов — Чимин стремительно теряет хватку. Он конечно не слабак, но не в сравнении с Гвансоном. К счастью, сон ушел с концами, оставляя неприятные чувства на душе, но не захватывая все тело расслабленной негой. Подскочив, парень подбежал к двоице, ударяя мужчину ногой по руке, слыша вслед неприятный хруст. Он бы никогда не нанес вред Гвансону, но сейчас перед ним не он, а действительно какой-то монстр. Лишь по некоторым внешним признакам и одежде можно признать приятеля. Пострадавший издал нечеловеческий звук, смешивающий в себе боль и агрессию. Удар пришелся неожиданно, поэтому смог вызвать какой-то эффект. Подхватив Пака под локоть и потянув его на себя под шипение из-за усилившейся боли в руке, Ким сорвался к выходу, видя перед собой лишь цель уйти как можно дальше. Что произошло? Он не знает. Но находиться здесь явно опасно им двоим. Как по сценарию, Тэхен споткнулся, но быстро смог вернуть равновесие, мысленно извиняясь перед Чимином за грубую хватку, слыша издаваемые им звуки, полные боли. Долго валяться это «нечто» не планирует, поэтому буквально сразу напрыгивает на Чимина, следующего за Тэхеном. Тот чувствует холодное дыхание своей шеей. Боясь обернуться, он бьет куда попадет локтями и ногами, пытаясь скинуть с себя тяжелую ношу. Ким, взяв со стеллажа рядом банку со странным содержимым, оборачивается назад, в спешке продумывая свои действия. Гвансон показал ему жуткий оскал, приближаясь к шее запуганного Пака, продолжающего барахтаться в чужой хватке и взглядом умоляющего спасти. Понимая, что полностью обезвредить мужчину не получится, Тэхен подрывается к ним, намереваясь ударом по голове дать себе и Чимину фору на некоторое время, чтобы оказаться как можно дальше от магазина. Это он и предпринимает, не понимая, почему Гвансон не увернулся, видя явную приближающуюся угрозу, но несказанно рад этому. Пока источник опасности валяется на полу, парни, подхватив сумку Тэхена, стоящую совсем недалеко от выхода, выбегают наконец на свежий воздух, удаляясь от магазина и стараясь не оборачиваться на ужасающие звуки изнутри. Надеятся, что внутри они и останутся. Лёгкие работают из последних сил, ноги подкашиваются, но страх не дает упасть никому из них в ещё не ушедшую после дождя грязь. Им нужно бежать. И неизвестно какие силы связали их мысли, но так получилось, что оба направились именно в сторону крупного магазина, который нашли на совместной прогулке. На улице сидеть холодно и, возможно, опасно. Это — лучшее укрытие для них на данный момент.

***

Разнообразные свечи расставлены по всему помещению — приходящие в себя парни заняли бытовой отдел, находящийся в отдалении от входной двери. Мягкий свет помогает справляться с переживаниями, затягивающими мысли. После увиденного спать не хочет никто — тело и мозг никак не переносятся из недавних событий в настоящее, где они, вроде как в безопасности, сидят плечом к плечу, облокотившись на голую стену около прохода в рабочее помещение, медленно поедая чудом найденную консервированную кимчи. Пару раз юноши обменялись отвлеченными от произошедшего фразами, пытаясь даже шутить, но и это не помогает им расслабиться, поэтому оба сидят как натянутые струны, не хотя даже двигаться. В голове одни лишь вопросы: «Почему? Как? Что делать?» И объяснить нападение бывшего приятеля, хоть и с комом в горле, но можно — да хоть срыв из-за окружающего мира, и под горячую руку попали эти двое. Все же, выживайте вместе сколько хотите, но поможет ли это узнать друг друга? А психическое состояние нельзя назвать неизменным, поэтому любой щелчок в голове мог сказаться на мужчине. Вопрос стоит лишь в том, что за деформации прошли по всему телу. Разве может это быть просто болезнь? Даже поверженные онкологией и ходящие на постоянные процедуры, губящие человека не только изнутри, но и внешне, по сравнению с Гвансоном выглядят более чем хорошо. Тэхен, к сожалению, успел понаблюдать в жизни за больными, поэтому знает, как сильно рак может обезобразить. Неизвестность пугала, пугает и будет пугать, пока таковой является. Нельзя сказать, что хоть какие-то выводы парни не сделали, но они кажутся настолько нереальными, что те и не зациклились на них, сразу отметая под предлогом невозможности. Но может стоило всё-таки поделиться друг с другом и рассмотреть каждый вариант? В нынешнем мире все это действительно не может стать действительностью? — Что будем делать дальше? — голос Чимина охрип, речь приносит дискомфорт. — Не имею понятия. Продолжать выживать, но уже без него и здесь? — Не хочу оставаться в этой разрухе. Обустроим какой-нибудь уцелевший домик под себя, недалеко отсюда, чтобы иметь под рукой запасы? Часть можем и с собой забрать. Или пойдем к тому старичку? Минджи, кажется? Он ведь пообещал, что примет нас. — В его доме обживается как минимум восемь человек. Хоть и имеется огород, но растет все не так хорошо, чтобы полностью прокормить всех. Мы будем лишними. Пока нет необходимости обращаться к ним. А насчёт другого укрытия… Придется сильно постараться, чтобы хотя бы просто очистить помещение, которое найдем, от хлама. Да и где гарантия, что в один прекрасный день потолок не решит обрушиться? — А где гарантия, что он не обрушится здесь? — Ладно, весомо. Я почти не задумывался, ведь с Гвансоном как-то негласно было решено остаться в месте, объединившем нас. Но сейчас хотелось бы не сидеть на грязном и холодном полу магазина, заваленного кучами протухшей еды, — Тэхен вдобавок к своим словам недовольно сморщил нос, в очередной раз вдыхая уже въедающийся запах, — а лежать на почищенном мягком матрасе, будучи уверенным, что сквозь стены нас никто нежелательный не увидит. — Значит решено? Ищем себе укрытие и наконец возвращаем хотя бы сотую долю комфорта, с которым жили и воспринимали его как что-то должное, — Пак в воздухе изобразил пальцем лист, ставя невидимый квадратик в самом его верху, — новый пункт в списке желаний. — И какие ещё желания есть в твоем списке? — подыгрывая, Ким имитирует чтение существующего только в их головах списка. — Например, принять наконец нормальный душ в горячей воде и надеть чистую одежду. А еще поесть чонголь, сходить на пары по системе СМИ и стилистике и жанрам, дописать работу, которую я готовил для важного конкурса… Сейчас я бы многое хотел, но что можно сделать в таких условиях? — Так ты у нас журналист? Я хотел стать им, но потом резко перешел на фотографию. Мог бы предложить тебе отправиться в Хосимчхон и обустроиться там, но, боюсь, мы не дойдем. — Из-за тебя у меня появилось новое желание. Ты не помогаешь, а только наоборот, — наигранно обиженно Чимин толкнул плечом чужое, вздыхая и откидывая голову на твердую поверхность, — а чего бы хотел ты? — Думаю, наши желания в частности совпадут. От душа я бы точно не отказался. А еще… В общем, я просто хочу возвращения гармонии в мир, людей… Боюсь, жизнь, если и продолжится, никогда не станет прежней. — Да у тебя крупные планы. Не хочу смотреть настолько широко. Мне становится больно. — Мне не меньше, но разве надежда на будущее не должна спасать? У меня смутные чувства. — Давай пока думать о нашем настоящем, — Чимин встаёт с насиженного места, отправляясь на поиски чего-нибудь мягкого, — нужно постараться выспаться, на завтра у нас важные планы. — Выживать с определенной целью становится легче, — Тэхен присоединяется к нему, стараясь избегать более темных уголков магазина. Не может отпустить свое беспокойство, из-за чего ругается сам на себя — уже ведь не маленький. Так ничего и не найдя, парни укладываются вместе в том же бытовом отделе — пол в нем не залит пищевыми продуктами — подложив под головы мягкую туалетную бумагу, вытащенную из пыльных упаковок. Хотелось бы хоть одну ночь поспать на мягких подушках, но они не жалуются — довольствуются тем, что имеют. Небо медленно начинает светлеть. Только к рассвету приятели засыпают, невольно прервав разговор о своих мечтах. Воск некоторых свечей уже полностью испарился, подводя их к заключительной точке, в последний раз искрящейся в своей металлической коробочке и навсегда потухающей. Некоторые уже задуты ветром, сквозящим через крупные щели слегка отошедшей со своих петель двери. И именно те, что окружают спящих, верно продолжают делиться своим светом и теплом, будто оберегая их. Сны в это утро снятся им спокойные.

***

Вот оно. Двухэтажное здание серо-фисташкового, но из-за пыли мутного окраса с черным окаймлением, что выглядит необычно и броско, стоит меж других жилых, выглядящих похуже. Каким-то чудом оно смогло выдержать сильную тряску, не развалившись в груду месива. Лишь внешнее покрытие осыпалось, окаймляя все пять метров фасада. Видимо, строители хорошо постарались. Ким бы с радостью пожал им руки, ведь именно их строение наверняка станет неким спасением для парней. Чимин, опираясь локтем на плечо второго юноши, со счастливыми искорками в глазах смотрит на их будущее пристанище — в этом он не сомневается. Больше недели они искали место, где смогут хоть как-то зажить, но большинство из просмотренного было в ужасном состоянии. В районе магазина, где на время они остановились, возвышалось много высоких домов, которые, конечно, землетрясение не выдержали, превратившись в груды, забравшие с собой чей-то кров и наверняка жизнь, задев при этом и жилые домики, которые, может, могли бы пережить сильную тряску и более-менее уцелеть. Парни обыскали все приближенные к магазину места, боясь передвигаться в сторону прошлого пристанища, где, возможно, все ещё бушует Гвансон. Им неизвестно, что с ним, но отправиться туда, откуда пришлось сбежать, не хватает сил и духа, хоть и есть доля желания как-то помочь. Они боятся, злятся, но в то же время сожалеют. Поэтому им пришлось уходить в противоположную сторону, все дальше от их временного убежища, осматривая районы, раньше которые, видимо, являлись садовыми сообществами. Хорошо лишь, что по дороге нашлись небольшие ларьки, где что-то да можно было найти и съесть: всё-таки каждодневные многочасовые походы очень утомляют, а когда Тэхен голоден, ему труднее передвигаться и начинает тошнить. И вот, они стоят перед идеальным для них вариантом. Перед тем, как радоваться, конечно нужно заглянуть внутрь, там их может встретить что угодно. Но внешний вид поселил надежду на то, что вскоре они смогут оказаться внутри теплого дома. Даже работа, которая будет поджидать их внутри пострадавшего дома, да и вокруг него тоже, не разбавляет отличный настрой — пока они заняты делом, время тянется быстрее, что им точно необходимо. До этого момента их целью был поиск, поэтому целые дни юноши проводили в похождениях, которые, кажется, прибавили им сил, даже несмотря на то, какое количество мертвецов, погибших самыми разными способами, они увидели. Один мужчина, например, оказался насаженным на поручень, торчащий острием вверх от потёртой вывески популярной пекарни. Над ней находилось несколько жилых этажей, видимо он упал из какого-то окна, из-за чего его грудная клетка была нещадно проткнута, утянув жизнь из обездвиженного тела. Тэхен, решив перестраховаться и оценить обстановку в доме, хотел было заглянуть внутрь через окно, более других приближенное к входной двери, вот только оно оказалось зашторенным. Нахмурившись, он отправился блуждать вокруг дома, предварительно скинув свой рюкзак у входа, но и последующие оказались закрытыми. Это показалось ему странным. Чимин единственным вариантом нашел наконец зайти внутрь, поэтому, не дожидаясь приятеля, потянулся к дверной ручке, с трудом поддающейся, но все же работающей. Но даже с пятой попытки освободить себе проход не получилось — что-то препятствует изнутри. Раздражаясь из-за возможной баррикады, Пак с силой начал дергать железную рукоятку, итак ненадежно держащуюся, но благодаря внешнему источнику в виде хмурого юноши еще сильнее отходящую со своего места, из-за чего она почти слетела, что стало бы большой помехой при попадании внутрь. Чимин недовольно отпустил ручку, прислоняя ухо к двери. Тэхен уже подошел к нему, с недоумением смотря на неожиданно сосредоточенное лицо. Он хочет спросить, в чем причина, но Пак накрывает его рот своей рукой, пропахшей железом, заставляя затихнуть и прислушаться. Через несколько секунд послышался шорох изнутри, а за ним совсем тихий короткий щелчок. Юноши переглянулись, смотря в глаза напротив, заполняющиеся легким страхом и напряжением. Они подождали несколько секунд и, будто мысленно передав друг другу сообщения, отпрянули в разные стороны, при этом потянув за собой дверь. Та со скрежетом распахнулась, выпуская теплый, даже горячий воздух из помещения. Но никто в проходе, как они ожидали, не показался. Тэхен, все это время придерживающий дверь, которая полетела прямо на него, и готовый в случае необходимости закрыть ее обратно, осторожно заглянул внутрь, всматриваясь в темноту, пускающую по коже неприятные мурашки. Как обычно она напрягает его. Уже начало вечереть, солнечный свет стремительно покидает город, а окна, являющиеся единственным способом развеивания мрака помимо распахнутой двери, зашторены, поэтому разобрать что-то во мгле почти невозможно. Затаив дыхание, Чимин приблизился ко входу, намереваясь осмотреться. И вроде, внутри кроме человека никого не должно быть, но их страх можно назвать обоснованным после Гвансона. Разве можно сказать, что все люди способны пережить такое? Психика — это очень интересное, но в той же степени сложное свойство. Если кто-то найдет в себе силы жить дальше, то другой — сойдет с ума, впадая в неконтролируемое состояние из-за одиночества, потери близких, страхов, чего угодно. Если кто-то может открыть им дверь с теплой улыбкой, радуясь в душе встрече с людьми, то другой — нападет по образованной в его голове причине — остаться и дальше одним или отомстить за свое несчастье, поделиться им. Потерявший рассудок найдет оправдание себе и своим действиям. В коридоре все так же тихо, поэтому Чимин, аккуратно ступая по удивительно чистому полу, но в своих раздумьях не замечающий этого, продвигается все глубже, приближаясь к боковому дверному проходу. Прямо за ним следует Тэхен, заставляющий себя шагать. И, если бы не его реакция и внимательность, то серебряный кинжал уже оказался бы у горла Пака. Из упомянутого прохода вышел высокий мужчина, крепко держа в руках оружие и с опаской смотря на гостей. Его блондинистые волосы зачесаны назад, полностью открывая вид на сосредоточенное лицо. За ним как по приказу из других комнат подтянулись ещё четыре человека, и никто из них не появился с пустыми руками. Все наготове. Ким, держа ладонь на уровне живота Чимина, слегка отодвинул его назад, закрывая — правая рука все еще перемотана, поэтому в случае необходимости защищаться ему будет сложно. Нельзя сказать, что Пак испугался, что наверняка сделал бы кто-то другой, увидев направленный на него кинжал — он ожидал подобное, поэтому, конечно, смотрел в ответ с некоторым опасением, но без злости. Каждый хочет защитить себя, и лучший вариант — нападение. Фактически, если так подумать, они ступили на их территорию. — Кто вы? — первым подал голос Тэхен. Не видя агрессивного настроя в чужих глазах, он слегка расслабляется, но стойку сохраняет, не зная, каким будет чужой шаг. — Сначала на этот вопрос стоит ответить вам двоим. Или вас больше? Фотограф некоторое время думает над ответом, переводя взгляд на других присутствующих. Вышедший из гостиной молодой парень, брюнет, возможно его ровесник, хоть и держит в руках, как другие, какое-то оружие — освещение не позволяет рассмотреть точнее — но выгляд его заполнен радостными и веселыми искорками, которые наталкивают Тэхена на дальнейший разговор. — Мы ищем себе убежище, вдвоем. Этот дом выглядит намного лучше остальных, поэтому мы зашли именно сюда. — Конечно, над ним работали две недели, если не больше, — подал голос юноша с рыжими волосами, опирающийся на дверной косяк справа от Чимина. Он также с начала разговора начал расслабляться, не видя потенциальной угрозы в наведавшихся людях. — Получается, что не зря, — Чимин слегка улыбнулся ему, получив то же в ответ. Кажется, у них получается идти на контакт. На некоторое время всё погрузилось в тишину, слышится лишь еле различимый треск, характерный костру. Но самого огня не видно. Со стороны мужчины с выкрашенными в красный на макушке волосами донёсся смешок. Все обернулись на него. — Ладно, Хёни, хватит их взглядом буравить, видно же, что не со злом пришли. И не зомбаки, — подал он голос, опуская свое лезвие. На щеках показались едва заметные ямочки. — Зомбаки? — вопрос Чимина остался без ответа, затерявшийся в чужих фразах. — Опустил оружие, и кто-то другой на их месте уже мог бы проткнуть твой набитый живот. Нельзя терять бдительность, — хоть так называемый «Хёни» и корил его, но сам медленно начал опускать руку, не торопясь избавиться от кинжала. Другие уже стоят более расслабленно, последовав примеру красноволосого. — Да ты так запугаешь людей, убегут и не послушав. Вы голодны? За едой беседа будет приятнее. Хотя, думаю, что определенно да, — не увидев робкого кивка Чимина, он уже направилая в гостиную, какой-то железякой поднимая чугунную чашу, под которой был укрыт, на удивление, костер. Проведя ладонью по алым прядям, мужчина принялся подготавливать нужную ему посуду. Рыжий юноша, подмигнув напоследок, отправился следом. Что-то сказав устанавливающему над огнем посудину, он вызвал чужой смех, помогая при этом закрепить котел. — У вас есть с собой оружие? — блондин оглядел гостей с ног до головы. — Конечно, кто будет ходить без него? — Чимин в доказательство своим словам достал складной нож из заднего кармана джинс, которые любезно одолжил у Тэхена, ведь свои вещи оставил в бывшей квартире, — мы не хотим навредить вам. Наоборот, наконец-то увидеть такое количество людей — мечта. Тем более, кажется, в вашей компании будет не скучно, — Пак слегка кивнул в сторону своеобразной кухни, откуда текли оживленные разговоры и смех, вызывающий улыбку и у него, хоть причина веселья и не ясна. Тэхен, последовав примеру друга, также достал свое лезвие, всем видом стараясь показать отсутствие враждебного настроя. Его настроение стремительно поднимается, ведь, действительно, встретить такую компанию людей казалось чем-то маловероятным, но, все же, это случилось. Вновь осмотрев их, блондин наконец слегка улыбнулся, кивая в сторону своих друзей, приглашая зайти. Кинжал не спрятал, вертя его в руках, но больше к горлу не подставляет, что уже хорошо. Оставшийся лучезарно улыбающийся парень, тот брюнет, сразу расположивший к себе, в мгновение оказался за ними и слегка похлопал их по спинам ладонями, укрытыми в кожаные перчатки, подталкивая. Он явно рад новому знакомству. Жара, держащаяся в доме, заставила вошедших снять свою верхнюю одежду. Наконец тело окутано теплотой, а не противными мурашками от медленно подступающего зимнего холода.

***

— Так как вас зовут? — рыжий юноша, сидя на подушке на полу, откинулся спиной на ноги восседающего в кресле парня — на данный момент их любимчика. — Тэхен. А это Чимин, — Пак при своем упоминании слегка качнул головой, с удовольствием пережевывая варёную картошку. И либо он просто соскучился по, казалось бы, такой простой еде, либо она действительно была кулинарным шедевром. — Я Енджун, — помахал им сидящий в кресле, будто они только увиделись. Жест открыл вид на порез на кожаной перчатке поперек ладони, — этого рыжика зовут Бомгю, но иногда я его называю просто Гю. — Это сокращение похоже на имя фиксика, — из-за забитого картошкой рта разобрать фразу получилось с трудом. Бомгю показательно закатил глаза и шумно вдохнул, из-за чего подавился и начал откашливаться. Под всеобщий смех Ёнджун с громким звуком ударил его по спине, получив за это кулаком по колену. — Ладно, сам переживет. Злыдень, который встретил вас — Хенджин, по словам Банчана — Хени. На самом деле он тот еще зайка, просто в образ вошёл, — на чужой недовольный взгляд Енджун только махнул рукой, — ну и наш сегодняшний повар, кого я уже упомянул, Банчан, — красноволосый, также забивший себе рот, махнул рукой, сосредоточившись на пище, — когда они едят, они очень неразговорчивые, поэтому всех представляю я. Удивительно, как он умудряется и есть быстрее всех, и говорить. В принципе, Тэхен и Чимин итак поняли, кто в компании самый разговорчивый. — И как вы встретились? Давно уже знакомы? А сколько вам лет? — дожевав, Пак начал вываливать на них весь свой скопившийся интерес, откладывая опустевшую тарелку в сторону. — Воу, помедленнее, — к разговору присоединился Банчан, — только Енджун и Бомгю были знакомы до землетрясения. Я случайно столкнулся с ними на улице, а потом к нам троим, пока мы грелись во дворе этого домика, забрели Хенджин с Хвасой, Да, не только мы здесь, — не дав Тэхену, уже открывшему рот, задать вопрос, он ответил на него, — еще несколько человек, они, как и вы, случайно забрели в этот дом. Как придут вы познакомитесь. — У людей видимо чуйка развилась, раз они именно к нам забредают, — Бомгю сказал это не со злобой, но по плечу удар от Енджуна, сидящего радом, получил, — да я же не против, только рад! Мне не хватает общения, я умираю от скуки и одиночества, — протянул рыжий, скатываясь по спинке сиденья и уже чуть ли не лежа на полу. — А нас тебе не хватает? Один Енджун может десятерых заменить, — Хенджин, наконец, начинает расслабляться, принимая новеньких в их компанию, и присоединяется к разговору. — Иногда я устаю только от ваших старческих лиц, а ночью протухнуть можно, ведь вы все хотите спать! — по интонации можно было бы предположить, что Бомгю действительно возмущается, но усмешка, не сходящая с лица, выдает его. — Ты младше меня и Чана лишь на один год, о чем ты? — Енджун в этот раз отвесил сидящему щелбан, театрально закатывая глаза. — Будто и у нас больше разница, какие-то два года, и то, по тебе и не скажешь, что ты самый младший, — оказывается, Хенджин не такой молчаливый и серьезный, каким показался изначально. — Эй! — подушка из-под задницы Бомгю полетела прямо в Хенджина, впечатываясь в подставленный им локоть, — вам всем хоть по тридцать лет можно дать. А я в свои двадцать пять выгляжу на девятнадцать по девятнадцатибальной шкале. — Двадцать пять?! И ты самый младший? — вопрос прозвучал от Чимина и Тэхена, которые до этого момента с интересом слушали новых знакомых, в унисон. — А вы думали? — Банчан с чужих лиц рассмеялся, вновь открывая вид на появившиеся на щеках ямочки. — Что Енджун, например, наш ровесник, как и вы приблизительно, — глаза Пака с удивлением прошлись по присутствующим — он осмотрел их как в первый раз. — Мне думать, что в ваших глазах мы слишком молоды или слишком стары? — Хенджин вопросительно выгнул бровь, с весельем смотря на чужое недоумение. — Нам лишь по двадцать, я думал, что и вам примерно столько же, — Тэхен, зачесав волосы назад, поправил свою бандану, закрывающую лоб. Сегодня ему почему-то захотелось надеть ее. — Ура! Я теперь не самый младший! Есть с кем говорить ночами, пока эти будут храпеть, — рука Бомгю взметнулась вверх, зажатая в кулак, показывая победный жест. — Даже я иногда не выдерживаю его, — Енджун, вновь получил по своему настрадавшемуся колену, опуская взгляд на друга и подмигивая тому в примирительном жесте. Рыжий, показав напоследок язык, поднялся с места, отходя за чайником. Видно, эти двое спелись уже давно. Вода в этом доме хранится в больших бутылках, расставленных вдоль стены. Пока Бомгю справляется с чаем, со стороны лестницы послышалось шарканье. — О, он наконец проснулся, — Банчан придвинул к себе чистую тарелку, выкладывая на нее еще горячий картофель. Тэхен обернулся, видя, как свет захватывает чужое тело, медленно открывая взору еще одного человека. Он спускается, хромая на левую ногу, из-за чего придерживается стены. Когда незнакомец наконец преодолевает последние ступени, в область обзора попадает и его лицо. Сердце Тэхена в этот миг будто останавливается, переходя на звон, заложивший уши. Он бы подумал, что ему это мерещится, если бы не голос Банчана, который уточнил, хватит ли тому еды или добавить ещё. Уточнил у Юнги. — Юнги?!