amantes sunt amentes

«Все течет, все меняется», — сказал однажды один великий человек, который видел движение в самых незначительных вещах. И речь идет совсем не о том, как человек ходит, бежит или падает, а о вещах более тонкого толка, которые нельзя вообразить себе осмысленным представлением. Изменение человеческих отношений эфемерно: их нельзя рассмотреть, потрогать, попробовать на вкус. Вот и Чонгук чувствует, как что-то изменяется в их с Тэхеном отношениях после того вечера: прикосновением крыла бабочки ложится на нежную кожу кисти, вырисовывая предсказания грядущего, — но не может себе объяснить, что именно. В сердце расплывается тепло, затапливая до самого основания, когда омега приходит в кабинет, чтобы предложить вместе пообедать, а вечером безликой тенью проскальзывает в кабинет, чтобы просто посидеть рядом. В такие моменты они практически ни о чем не говорят, а только неторопливо покручивают в руках бокалы, стуча кубиками льда о хрустальные стенки, оставляя на них узоры янтарного золота. Мысль о том, что альфа должен проводить с будущим супругом больше времени не по принуждению собственного положения, а по своему собственному желанию, нежным шелком ложится на обнаженные плечи и спину: над душой трудится паук, кропотливо соединяя разорванные линии между собой в узор, что не похож ни на один ныне существующий — неповторимый шедевр исцеления. Мужчина одевается неторопливо: свободная простая рубаха с завязками на груди, мягкие обтягивающие сильные ноги брюки, не сковывающие движений, и сапоги. Неподобающее облачение для императора, но подходящее для мужчины, который желает навестить своего будущего супруга за завтраком, впервые за все пребывание оного в замке. Распоряжение, ранее отданное в руки удивленного Намджуна, вызывает в груди пузырчатый приступ светлой сладкой радости, поднимается куда-то к горлу и приятным опьянением остается улыбкой на лице: ощущение лучше любого самого редкого шампанского. Утреннее солнце пляшет на высоких стенах, пританцовывая с эхом разлетающимся от стука небольших каблуков. Слуги, еще сонные и редкие, спешат по коридорам, кланяясь при виде властителя и спеша уступить дорогу. Из открытого окна доносится нежные перезвоны ранних птиц, наполняя звуком высокие потолки и жизнью светлые коридоры. Тяжелая дверь столовой распахивается перед Чонгуком, открывая перед его взором просторную светлую столовую, наполненную ароматами выпечки и свежезавареных чайных листьев. Омега, неторопливо делающий глоток из фарфоровой пиалы, выглядит удивленным, когда смотрит на неожиданного гостя. Он поднимается со своего места, с присущей ему элегантностью, и делает короткий поклон. — Ваше Величество? — юноша выглядит прекрасно с уложенными за уши волосами, которые уже успели немного отрасти за его пребывание в замке, в свободном байду лазурного цвета, накинутый поверх ажурной белоснежной блузы с высоким воротом и темных брюках. — Доброе утро, Тэхен, — альфа подходит ближе и касается губами тыльной стороны чужой ладони. — Не помешаю, если составлю компанию за завтраком? — Почту за честь, — омега опускает взгляд. Чонгук замечает, как подрагивают чужие ресницы, а после оказывается пойман с поличным, когда янтарные глаза, светящиеся изнутри какой-то хитрой радостью, смотрят в ответ. — Присаживайтесь. Принесите еще приборы, — кивает стоящим у стены слугам, которые сразу начинают суетиться, чтобы быстрее исполнить приказ. Император садится по правую руку от Тэхена и с интересом окидывает взглядом накрытый стол: корзинка со свежей выпечкой, масло, несколько видов джема, яйца и мясная нарезка. — Ты не любишь плотно завтракать? — мужчина подпирает подбородок рукой, смотря на то, как его будущий супруг аккуратно намазывает маслом разрезанную пополам булочку. — Если утром плотно поесть, весь день в теле ощущается тяжесть, — Тэхен откусывает кусок и переводит взгляд на альфу, чуть сощурившись. У него немного напряжены плечи, видно, что некая, едва заметная, нервозность осталась. — Что привело вас сюда? — В столовую или разделить с тобой завтрак? — Чонгук убирает руки со стола, когда перед ним расставляют приборы, и наливает в свою чашку ароматный кофе. Делает неторопливый глоток под испытывающим взглядом. И улыбка так и просится растянуть губы. — Не нужно такой настороженности, я просто понял, что мало времени уделяю своему будущему супругу. Решил исправить это. — А как же утренние дела? Намджун говорил, что вы всегда очень заняты, — омега, доев свой завтрак, берет чашку и делает глоток. Чонгук определенно не смотрит на то, как чужой язык скользит по губам, собирая послевкусие чая. — Скажем так, — мужчина делает еще один глоток горячего напитка, — часть я отдал на рассмотрение советнику, а часть перенес на более позднее время. Однако сегодня у нас с тобой еще будут дела. После завтрака тебя ждет небольшой сюрприз, если позволишь. — Не могу сказать, что люблю сюрпризы, — Тэхен чуть ведет плечами, из-за чего длинные серьги в его ушах покачиваются. — Но мне очень интересно, что может быть важнее ваших дел, поэтому приму приглашение с удовольствием. Но вы не подумали о том, что вашему советнику тоже хочется свободного времени со своим супругом? — омега чуть щурится хитро, становясь более расслабленным, похожим на дикую лисицу, которая только что хорошо полакомилась пробегающим мимо зайцем. — Я отпущу его вечером пораньше, — император не хочет признаваться даже самому себе в том, что действительно не подумал о личной жизни своего приближенного. По протоколу — волновать его это не должно в принципе, по человечески — заставляет задуматься. — Хорошо, — принц прикрывает кулаком губы, стараясь скрыть легкий, словно перезвон хрупких колокольчиков на ветру, смешок. — Хорошо, — Чонгук облокачивается на спинку своего стула, расслабляясь. Сегодняшний день обещает быть удивительным, и, определенно, дело не в том, как красиво переливаются чужие волосы с искрах набирающего силу солнца.

***

Юнги пробирается на кухне в состоянии крайней разбитости: бессонные дни и ночи, добровольная голодовка — все было принесено в жертву работе. Картину дополняют растрепанные темные волосы и красные глаза, в которых плещется надежда о скором убийстве кого-то определенного и сладком долгом сне. Омега решил проследить на принцем и его эскортом, потому что внутреннее чувство, гремящее тревожностью, выворачивающее спокойные дни наизнанку, кричало о том, что что-то здесь не так. Какой-то секрет, какая-то интрига. Но без разрешения от императора, действовать более открыто нельзя. Именно поэтому служба превратилась в кандалы, приказывающие ходить по пятам за новыми лицами в рамке поочередно. Тэхен был совершенством добродетели и покорности: он ходил только в столовую, библиотеку или в кабинет Чонгука вечером, остальное время проводил в компании самого императора или же в своей комнате. С Хосоком сложнее — этот альфа был агрессивным, вечно чем-то недовольным или же нерационально улыбчивым и счастливым. Были подозрения о романе между ним и принцем, но Юнги отмел эту идею сразу, поскольку надо быть очень смелым, чтобы привозить любовника в дом будущего супруга, который тебе симпатичен — в чем сомнений не было даже у него. Но с альфой было точно что-то не так. Но у придворного аллергия на интриги. Он сам себе поставил цель выяснить, где скрыта загадка и какими камнями заброшена. В нос ударяет запах выпечки, укутывает уютным коконом, вызывая крайне настойчивое желание сесть и уснуть прямо тут, по-капризничать, как в детстве, чтобы чужие чуть пухлые ладони гладили по волосам. Усталость наваливается на плечи, желая придавить к холодному каменному полу. — Чимин, ты рано встал, — придворный омега подходит к названному со спины, но тот вздрагивает и оборачивается слишком резко, из-за чего утомленный мозг и тело не успевают среагировать, и по лбу прилетает поварешкой. — Ох, господи! — повар удивленно вскрикивает, убирая подальше импровизированное оружие, и опускается на колени перед плюхнувшимся на задницу Мином. — Ну штош вы так пугаете-то?! А еслиб я з размаху-то заехал? — А это было просто по-дружески? — омега недовольно приподнимает бровь, но помочь себе позволяет. Чужой запах бьет в нос так сокрушительно, что тело начинает реагировать быстрее, чем мозг, купаясь в волнах уютного тепла. — Вы ж голодны, раз сюды спустилися. Я могу накормить, как раз было сказано готовить для завтрака принца нашего, — Чимин помогает несопротивляющемуся Юнги сесть за стол для прислуги, а спустя пару минут на столе оказывается тарелка с ароматным горячим бульоном. Мин вопросительно посмотрел на спину повара. — Принц попросил суп на завтрак? — Да не, што вы? — омега прикладывает ладони к раскрасневшимся щекам и отворачивается. — Вы ж устали, решил, что лучше быстро доделать суп для обеда. Попробуйте, должен хороший получится. Юнги усмехается уголками губ и пробует ложку супа, чувствуя, как от пищевода по всему телу разливается тепло, словно он залез в горячую купальню, вытянул ноги и ближайшие два часа его никто беспокоить не будет. Пока придворный омега плавает в своих влажных фантазиях о купальне, Чимин садится напротив и подталкивает к посетителю тарелку свежих, только вынутых из печи, булочек, от которых пар причудливо поднимается к каменному потолку. — Спасибо, — Мин кивает, аккуратно отрывая от выпечки кусочек и закидывает в рот. — Очень вкусно. — Да ладно вам, — Чимин со смехом отмахивается от похвалы, но спустя мгновения уже подается вперед, внимательно рассматривая другого омегу. — А вы чаго так себя загнали, што выглядите аки труп? — Неофициальное задание, — Юнги вздыхает, отправляя в рот еще одну ложку супа. — Гэта как? — повар выглядит искренне удивленным: его и без того большие глаза стали еще больше, а ресницы очаровательно задрожали. — Скажем так, интуиция мне подсказывает, что что-то не так с… определенными людьми. — С принцем-то? Или его охранником? — С ними обоими, — Мин закидывает в рот еще кусочек свежей булочки и замирает, осознав услышанное. — А тебе кажется, что они какие-то странные? — Да не, просто, если вам што-та не нравится, то искать гадость в новых лицах надо, — омега постукивает пальцами по столу и откидывается немного назад. — Про принца не знаю, но его этот охранник странный. Я видел, как он шастает то тут, то там. Иногда просто в стену смотрит, а иногда почти на драку нарывается с нашими. У меня от него мурашки, когда он сюда приходит и смотрит так, — в подтверждение своих слов, Чимин пальцами оттягивает нижние веки и хмурит брови. — Ого, может он так симпатию проявляет? — Юнги смеется, когда на это его предположение только недовольно губы дуют. — Высокие господа до нас, простых поваров, не сходят, — парень поднимает палец вверх. — Почему ты так решил? — придворный омега удивляется так искренне, что еда отходит на второй план. Он внимательно смотрит на чужое лицо, которое только дурак назвал бы не очаровательным, на растрепанные во все стороны светлые волосы, которые кажутся невероятно мягкими даже в таком состоянии, на пухлые щеки, что хочется укусить, чтобы проверить, соответствует ли вкус чужой коже ее запаху. — Господин Мин, пусть я з деревни, но я не дурак, — Чимин только вздыхает тихо. — Если перед господином есть красивый образованный омега, который может складно говорить и вести себя, и есть простой омега с обычной внешностью и без воспитания — какого он выберет? — Я бы выбрал того, кто умеет готовить, — эти слова сказаны не с целью подбодрить, они не пропитаны обычным сарказмом или природной колкостью, а только светлым и нежным чувством, которое цветет уже несколько лет внутри придворного омеги. — Приходите тогда ко мне чаще, я буду вас кормить, — повар поджимает губы смущенно и опускает взгляд в стол. Кончики ушей пылают от смущения, как и аппетитные сладкие щеки. Юнги растерянно хлопает глазами, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в районе горла. Цветок чувств внутри дрожит стеблем, а новые бутоны раскрываются нежными лепестками счастья. Омеге странно верить в то, что человек, подобный солнечному утру, сказал то, что сказал, с тем самым подтекстом, в который хочется верить придворному. Но надежда уходить не хочет: пустила корни и сидит, подталкивая к решительным действиям. Мин аккуратно накрывает своей ладонью чужую. Ее неловко сжимают в ответ.

***

Тэхен непонимающе смотрит то на довольного императора, который ведет его в дворцовые конюшни, то на открывающийся перед ним вид. В этой части дворца принц еще не был, поэтому с едва скрываемым любопытством смотрит по сторонам: конюшни выглядят внушительными. Утопающие в летней зелени, спрятанные в зеленой листве кустарников и диких деревьев, за которыми, несмотря на свое происхождение, внимательно следят, арочные своды просторные и широкие, украшенные маскаронами древних божеств, оберегающее это место. Белый мрамор строения сияет чистотой эдемовского рая. — Никогда не думал, что конюшни могут выглядеть вот так, — принц неопределенно указывает рукой и чуть сильнее сжимает локоть Чонгука, чье тепло сопровождает его всю небольшую прогулку. — А какой была конюшня в твоем доме? Тэхен от такого вопроса замирает, оказываясь сбитым с толку, но моментально берет себя в руки, из-за чего столь незначительную заминку можно списать на сбитый шаг. Но император замечает: смотрит внимательно на чужое лицо, вылепленное по золотому сечению высшим из сил, на длинные прямые ресницы, отбрасывающие тень на веки, на маленькие родинки, так внимательно, словно пытается раскрыть, что же скрывается за ангельским образом? — Менее помпезной. Я бывал там не очень часто, — омега ведет плечом, а цветочный легкий дождливый аромат обволакивает спутника теплым коконом. — Тебе не нравятся лошади? — император, словно мальчишка, удивляется, замирая на месте. По его лицу видно, как построенные в голове великие идеи рушатся с грохотом взорванной башни. — Не в этом дело, — Тэхен улыбается широко, наслаждаясь проявлением чужих эмоций. Почему-то в груди теплеет от мыслей, что этот человек высокого положения постепенно открывается с такой чувственной стороны. — Меня во дворце обучали немного, — подбирает слова, — другим вещам. В этом списке, к моему сожалению, не было верховой езды. Но, спешу заверить, определенные начальные навыки у меня имеются. — Ты меня успокоил, — Чонгук от облегчения не может сдержать тихого смеха. — Но, даже если бы ты не умел ездить, у тебя был бы лучший учитель по верховой езде во всей империи. — Он живет в замке? — Я на себя намекаю, — альфа кивает напрягшейся от визита августейших особ, а те быстро отдают честь, вставая по обе стороны от ворот. А Тэхен смеется, проходя в конюшни. Чонгук смотрит ему вслед, словно завороженный. Все же, он тот еще пацан в душе. — Итак, я обещал тебе сюрприз, — император догоняет будущего супруга и встает у него на пути, наклонив голову чуть набок. — Я слушаю, — Тэхен копирует чужую позу. — Подойди, — в этом нет необходимости, поскольку мужчины и так стоят рядом, но альфа все равно протягивает перед собой ладонь, ожидая, что в нее ляжет чужая нежная, украшенная несколькими тонкими кольцами. И принц действительно вкладывает свою руку в чужую, думая о том, что все происходящее — это верх какого-то странного неприличного воодушевления. Кожа к коже, тепло к жару. Кончики ушей окрашивается в цвет раннего рассвета, но хорошо, что их скрывают волосы. Чонгук подводит его к стойлу, в котором запер самый настоящий зверь: конь, чернее ночи, с блестящей немного кудрявой гривой, мощной шеей и ногами, и невероятно светлыми, небесными глазами. «Наверное, он стоит, как маленькая страна», — проносится мысль в голове, когда его ладони, поддерживаемой ладонью Чонгука, касается нос животного. Раздается громкое ржание, а ладонь щекочут мягкие губы. Омега вздрагивает и поворачивает голову к мужчине, чье лицо оказывается невероятно близко. У альфы какой-то странно идеальный профиль: четкая линия челюсти, скулы, изящный кончик прямого носа, пухлые губы и прямой взгляд больших глаз, в которых плещется нежность, направленная в сторону лошади. Принц ловит себя на мысли, что первый раз настолько пристально вглядывается. — Такой красивый, — срывается с губ, но омега слишком быстро добавляет: — конь. Вы позволите мне на нем прокатиться? — Нет-нет, — Чонгук отвлекается, переводя взгляд на будущего супруга. Замирает на несколько мгновений, не способный думать о чем-то другом, кроме зрительного контакта и вселенной в глубине чужих глаз цвета текучей смолы, в которой он, подобно насекомому, намертво застрял — инклюз императора. — Не позволите? — почему-то говорить громко кажется кощунством. — Это подарок, Тэхен, ты сам решишь, когда захочешь прокатиться, — император улыбается, а его глаза напоминают одну из фаз убывающей луны. — Это зовут Демиан. — Вы дарите мне коня? — омега поворачивает голову к животному, которое, за это время, уже успело понять, что ничего вкусного в чужих ладонях нет, и отстранилось, а потом обратно на императора. — Да. — Дарите? — Тэхен делает паузу. — Коня? — Тебе не нравится? — Чонгук делает небольшой шаг назад, развеивая магию момента. — Нравится, просто я очень удивлен, — принц пытается подобрать подходящее слово, но все они кажутся недостаточно всеобъемлющими для описания возникшего внутри него ощущения. — Это первый подарок, который я получаю. — Первый? — мужчина чуть морщится, пытаясь вспомнить все, что дарил будущему супругу за все его пребывание здесь. И, к своему стыду, понимает, что это действительно так. И вслед за осознанием по голове прилетает еще одно, в которое верить не хочется. — Первый подарок? В плане от меня или в жизни? Тэхен не отвечает: поджимает губы и взглядом начинает искать какое-то угощение, чтобы дать Демиану. Ведро со свежей морковью оказывается совсем рядом. Взяв несколько штук за ботву, омега протягивает руки, чтобы приманить животное. Конь покорно подходит, оказавшись очень заинтересованным угощением. Ржет несколько раз, наверняка, проверяя, не врут ли ему, не протянут ли, как до этого, пустую ладонь, а потом доверительно съедает угощение. Все сразу. Принц улыбается и поворачивается к ожидающему ответа Чонгука. — Что вас так удивляет? — Просто я не думал, что… Разве к тебе не проявляли особое повышенное внимание во дворце? Не могу поверить в то, что у кого-то не будет желания одарить тебя всем, чего только душа твоя пожелает, — альфа, возможно, просто привык к другому, поэтому не может понять. Тэхен выглядит как божественное создание, которое по ошибке оказалось на земле. В его понимание, для таких людей принято возводить храмы и относиться так бережно, насколько это вообще возможно. — Ваше Величество, я не нуждаюсь в такого рода внимании от чужих для меня людей, — Тэхен складывает руки на груди и тяжело вздыхает. — Я говорил ранее, что нравы, в которых меня воспитывали, отличаются от тех, в которых воспитывали вас. Это не плохо, просто у нас отличаются границы нормального. Мне говорили о том, что, когда я достигну определенного возраста, то стану чьим-то супругом, который должен все знать и уметь, чтобы доставить тому разного вида удовольствия: от интеллектуальных и внешних, до сексуальных. Поэтому о каких-то ухаживаниях до того, как найти подходящего, любые, в том числе, намеки, исключались. Подобное для меня является нормой, другого я не знаю. — Вот как… Нельзя внимания даже от семьи? — император замирает, понимая, что вопрос можно понять неверно и добавляет: — Я имею в виду заботу, внимание и любовь в другом контексте, разумеется. — Это не было принято в моем случае, — Тэхен опускает взгляд. — Простите, если мои слова для вас кажутся странными или смущающими, я сказал это не с целью получить сочувствие. Как я уже и сказал, подобное для меня — это как смысл жизни, ради которой я был спасен. — Хорошо, я не буду тебя жалеть, — Чонгук неожиданно соглашается с собеседником. — Мне просто жаль, что ты считаешь себя вещью, которая чем-то обязана другим. Родители должны заводить детей только из-за любви, а не по какой-либо другой причине. Однако, пусть мой вопрос покажется странным, но я все же хочу его задать: если бы у тебя был выбор, ты бы хотел остаться со мной в качестве моего партнера? Тэхен задумчиво закусывает губу и отворачивается к коню, чтобы альфа не смог прочитать ничего по его лицу. Внутри комом поднимаются непрошеные и непонятные слезы, которые против воли начинают душить и, чтобы не дать им пролиться, приходится проглотить, разорвав горло. Чонгук ничего не знает, просто не может понять, что обязанность на плечах принца есть, она с каждым днем становится все тяжелее и тяжелее, прижимает к полу, следует по пятам тенью по стенам, залезает внутрь и разрывает сердце. Сердце глупое, ранимое, нежное: покажи немного ласки и все — оно готово биться только ради нее, готово стать разбитым в дребезги, без возможности возрождения. Оно трепещет, в надежде выбить себе место, чтобы его хотя бы раз услышали, дали хотя бы маленький шанс быть услышанным. — Хотел бы. Признание срывается с губ тихо, а по ощущению цунами накрывает город, булыжник летит с вершины горы, вызывая сход смертельной лавины. — Хорошо, — Чонгук кладет руку на чужое плечо и несильно сжимает в знак поддержки. — В Эфесе ты будешь в безопасности, это я могу тебе пообещать. Омега кладет свою ладонь поверх чужой, несильно сжимая в знак того, что обещание принято. Они стоят так в тишине еще несколько минут, прежде чем Тэхен, полностью взявший себя в руки, оборачивается и мягко улыбается уголками губ. — Если вы не против, давайте устроим конную прогулку завтра? Я сегодня немного устал, хотелось бы отдохнуть. — Конечно, — Чонгук поворачивается боком, предлагая локоть. — Я провожу тебя, куда укажешь.

***

— Намджун, — Чонгук стучит пальцами по столу, не в силах сосредоточиться на оставшихся документах. — Да, Ваше Величество, — помощник с улыбкой поворачивает голову и поднимается с дивана, стоящего неподалеку от стола императора. Подходит ближе к мужчине, который молчит, глубоко о чем-то задумавшись. — Позови Юнги, мне кажется, он был прав, когда говорил, что с Тэхеном что-то не так. — Простите? — альфа удивленно поднимает брови. Показательно щипает себя за руку, чтобы проверить, не снится ли ему это. — Могу уточнить, что вы имеете ввиду? — Пока нет. — Мне отправить его обратно в Лю Сун? — Юнги, словно бесшумная тень, появляется из-за шкафа, из спрятанного там прохода, если точнее, и складывает руки на груди. Уставшее лицо омеги больше уставшим не выглядит. Только чересчур довольным. — Нет, начинайте готовиться к церемонии, она должна пройти как можно быстрее. Чонгук выглядит спокойным и уверенным, нервные постукивания сменились уставшим расслаблением правителя, который уже все для себя решил. Его подчиненные недоуменно переглядываются. — Ваше Величество, что это значит? — Юнги хмурится и от былой легкости в теле не остается и следа. Он становится раздраженным: вытягивается во весь рост, хмурится и уверенным шагом подходит к столу императора, недовольно упираясь в его руками. — Вы сами сказали, что с Тэхеном что-то не так. Так зачем возводить его в такой высокий статус в империи, где он будет практически ровней вам?! — Я согласен с Юнги, — Намджун поправляет очки и складывает руки на груди. — Это может быть небезопасно, особенно сейчас, после подписания указа о ограничении власти аристократии. Если он играет на их стороне, то утечка информации — вопрос времени. — Юнги, для тебя будет задание: я хочу чтобы ты выяснил все о Хосоке и Тэхене, — Чонгук игнорирует все сказанное выше, смотря на придворного омегу в упор. — Подчеркну, что имею ввиду связи с Лю Сун, подозрительных людей вокруг них и корреспонденцию Хосока. Особенно его. — Я следил за ними, — Юнги фыркает, видя, каким удивленным становится взгляд императора и Намджуна, у которого от стресса, кажется, уже прибавилось несколько седых волос. — Про Тэхена могу сказать, что он ужасно скучный и совершенно не подозрительный: или с вами проводит время, или в библиотеке, или в своей комнате. Ни с кем больше не контактирует из посторонних. Что касается Хосока, то.. Он просто странный. — Зачем ты следил за ними без приказа? — Чонгук хмурится, сжимая руки в кулаки и расслабляя, чтобы не дать себе воли сказать какую-то грубость. Юнги вжимает голову в плечи, сразу уменьшаясь в размерах. — Они чужие, Чонгук. — Тэхен станет вашим королем, так что не смей больше действовать без приказа, — альфа заканчивает этот спор резко, не позволяя дальше развивать тему против принца. — Что касается Хосока, то что ты имел ввиду? — В один день он ссорится с обитателями замка, в другой всем мило улыбается. Прислуга не знает, как себя с ним вести. Часто ошивается рядом с покоями Тэхена без видимой причины: наша стража охраняет их посменно. О! Один раз его видели выходящим из его покоев. — Понятно, — Чонгук откидывается на спинку кресла и переводит задумчивый взгляд в окно. — Вы считаете, что Тэхен мог… — Нет, Джун, и не продолжай мысль, — альфа поднимает руку, приказывая замолчать. — Хорошо, я вас понял, — Намджун только вздыхает и обменивается с Юнги взглядами, понятными только им двоим. — Какие-то еще указания будут? — Да, я хочу, чтобы Джин и Юнги проводили время с Тэхеном. — Я ему не особо нравлюсь, — омега морщит нос. — А ты сразу обозначь, что не заинтересован в альфах, отношение сразу изменится, — Намджун усмехается и играет бровями, смотря на недовольного Юнги и удивленного словами императора поочередно. — Ну а что, если бы Джин проводил время с другим альфой на постоянной основе, мне было бы неприятно. — Я не думаю, что Тэхен… — начинает Чонгук, который все еще юнец в делах сердечных, но оказывается совершенно бестактным образом перебит Юнги. — Хорошо, надо бы обозначить, что я не заинтересован неопытными придурками. Чонгук замирает, удивленно смотря на своего подчиненного. Нельзя сказать, что это первый раз, когда омега позволяет себе подобного рода грубые высказывания, но сейчас это ощущается иначе. И дело точно не в том, что Тэхен, гипотетически, был недоволен близким нахождением другого омеги рядом со своим будущим супругом, отчего в груди появляется сильное желание прибежать в чужие покои в тот же миг, чтобы развеять недопонимание. И разливается живительное тепло там же. — А что вы на меня так смотрите, господин император? — Юнги указывает кивком в сторону часов, которые показывают вечернее время. — Мое рабочее время уже окончено, как и лимит лизоблюдства на сегодня. А черпая из неисчерпаемого моего к вам уважения, я не могу не заметить вашу полную неопытность в делах сердечных. — Хорошо, я понял, — Чонгук усмехается, чувствуя, как градус недавнего напряжения со звоном разбивается. Несмотря на серьезность прошедшего разговора, хочется дышать полной грудью и не накладывать печать неминуемой катастрофы на своих ближайших соратников. — Спасибо за поучение, господин начальник. — Если с этим разобрались, тогда расскажите подробнее о том, что произошло, что вы отдали такой приказ, — Намджун опускается бедром на чужой стол и смотрит внимательно на императора. — Прикажите принести чай, — мужчина кивает в сторону дивана и кресел. — Давайте сменим место.