Мессенджер

Пальцы скользили по столешнице, выводя кресты и петли. Она знала каждую выемку, каждую крапинку, каждую линию на своём кухонном столе. Закрыв глаза, она в точности воспроизводила на алеющем полотне век излом древесных узоров. Два месяца она приходила с работы, садилась на стул и начинала бездумно кружить пальцами по столешнице. До тех пор, пока не доводила себя почти до обморока - только так у неё бы хоть какой-то шанс уснуть. Если совсем повезёт, то и без снов. Иногда не везло – её морок прерывался звонком или сообщением родных или друзей. Кого могла – сбрасывала или не отвечала. Если не могла, и приходилось говорить, писать – это означало, что спать она не будет. Совсем. Телефон издал тихое мелодичное «блим-блим». Она равнодушно глянула на экран, где поверх россыпи иконок мелькнул хвостик сообщения в окне одного из мессенджеров: «...снова в сети». Следом раздалось ещё одно «блим-блим», и на экране высветилось: «Привет! Как дела?». Она всё так же равнодушно отвела взгляд и только через секунду, осознав увиденное, вздрогнула всем телом. Схватила телефон и расширившимся во всю радужку зрачками уставилась в аппарат, сжимая пальцы так, что, кажется, был слышен треск стекла и пластика. И тут же отбросила его от себя, как ядовитую гадину. Опрометью метнулась к раковине. Желудок был пуст, её рвало водой и желчью.

***

– Сколько ещё осталось? – Так, мы приехали во вторник, сегодня воскресенье… Пять, шесть… Ещё пять дней! – Ура! Целых пять! Жаль, что не двадцать пять, конечно. – Да брось, шушик, за двадцать пять дней нам бы осточертело отдыхать, я уверен. Кстати, я видел Игоря сегодня, он спрашивал, поедем ли мы на экскурсию по этим, как их… Гротам! – Не знаю, солнц, не скажу, что я прямо вот рвусь в эти самые гроты, но с другой стороны, не будем же мы лежать на пляже все оставшиеся пять дней. Давай съездим, на кораблике поплаваем, посмотрим, что там в этих пещерах дают. Они лениво перебрасывались репликами, вяло перебирая руками в изумрудной воде, сквозь которую в нескольких метрах было видно песчаное дно и живописно разбросанные в беспорядке валуны, щедро обжитые разноцветными водорослями. Подводная растительность едва заметно колыхалась, и казалось, что валуны – это косматые пушистые звери, которые спят на дне моря и дышат в такт волнам. Изредка то тут, то там мелькал серебристый или пёстрый силуэт шустрой рыбёшки, а то и целой стайки, торопливо и целеустремлённо спешившей по своим рыбьим делам или замиравшей на месте, будто столкнувшись с невидимым препятствием. Их отпуск был чудом. После переезда в новую двушку и ремонта они сидели на овсянке и курице. Об отпуске и речи быть не могло. Максимум, на что они могли рассчитывать, это поездка к свекрови под Псков. Но уж никак не на море, и тем более, на Кипр, который был дороже Турции, Египта и даже самой Греции, если не считать виз. Крупный заказ для большого ресторана упал, как снежный ком на голову. Она почти не видела мужа в те полтора месяца. Он уходил утром и возвращался заполночь, а иногда и вовсе ночевал в мастерской. Последние две недели были совсем уж тяжёлыми: он приходил и жаловался на головные боли, на то, что не может уснуть от усталости. Она уговаривала его передать часть заказа другой мастерской, но он и слушать не хотел: «Зато мы поедем на море, и я там отдохну, как следует». Заказ сдали в срок, потом он сутки проспал. А проснувшись, сразу засел за ноутбук – бронировать тур. Они выбрали небольшой городок на востоке острова, подальше от бурных тусовок и туристических потоков. И со вкусом отдыхали, наслаждаясь великолепием Средиземного моря, этой магической колыбели европейской цивилизации. Она вспоминала любимые в детстве легенды и мифы Древней Греции, а он, целуя её в подёрнутое загаром цвета хлебной корочки плечо, с удовольствием цитировал: «Женщина всегда чуть-чуть, как море...». Правда, помнил только два первых четверостишия, а дальше – какие-то обрывки, но всё равно это было, как чудо, как новый медовый месяц – спустя почти восемь лет брака. На экскурсию отправились утром. Небольшой двухпалубный корабль быстро заполнялся разноголосой толпой туристов. На нижней закрытой палубе были сидячие места за столиками, а на верхней – парусиновые тенты и горы подушек и бинбэгов самых разных цветов и размеров. Им повезло: они почти что самыми первыми пробрались на верхнюю палубу и заняли уютный небесно-голубой бинбэг на двоих почти на самом носу корабля. – Смотри, шушик, это ж почти «Титаник»! – Да уж, ленивый такой «Титаник», вповалку. Они расхохотались, пытаясь полулёжа воспроизвести знаменитую сцену с Лео и Кейт. А потом обнявшись, просто смотрели, как проплывают мимо них желтоватые скалистые берега в низкорослых кудрявых деревцах, белоснежные домики с ярко-синими крышами, а потом – волны, волны, волны с кипенными кудрявыми шапками. – Я понимаю Афродиту, я бы тоже здесь родилась... – Ты у меня красивее всякой Афродиты! – Ох, льстец ты! Ох и льстец! Она стала щекотать его, водя руками вдоль рёбер. Он заливался смехом, задыхаясь и пытаясь отодвинуть её от себя. И вдруг странно всхлипнул и провёл рукой по носу. – Господи, у тебя что, кровь из носа? Он с удивлением посмотрел на свою руку, прикоснулся к лицу и снова смазал стекавшую вялую тугую каплю, казавшуюся на солнце пурпурно-смоляной. – И правда, ничего себе! Чего это… – видя её в момент потемневшие от испуга глаза, поспешил успокоить. – Шушик, оставить панику, это просто сосуд лопнул, перегрелся на солнце, видимо. Дай салфетку. Она судорожно закопошилась в рюкзаке, продолжая бросать на него встревоженные взгляды. – На вот, держи, запрокинь голову. И давай вниз спустимся. И сейчас вот у меня платок здесь, на, я водой его облила. Она суетливо сползла, почти скатилась с бинбэга и начала укладывать его поудобнее, держать ему голову и раскладывать на этой голове смоченный в воде пёстрый платок. – Шушик, не шурши, я тебя прошу, ну пустяк же! Говорю, перегрелся! – А я тебе говорила – носи панаму. И лежи под зонтом, а не шляйся по пляжу с непокрытой головой! Говорила же! – Говорила, говорила! Но у меня голова болит от этой панамы. Я от неё больше дурею, чем от солнца! – Дуреет он от панамы! Слов нет! Она всё ещё с тревогой всматривалась в его лицо, пытаясь понять, всё ли с ним в порядке. Он выглядел всё таким же сильным, отдохнувшим, с ясными глазами, смотревшими на неё и её хлопотливую суету с лёгкой насмешкой. «Действительно, перегрелся на солнце», – подумала она: «Надо всё-таки поменьше торчать на пляже после полудня, а лучше вообще утром и вечером, а днём – где-нибудь в тенёчке». – Голова не болит, не кружится, не тошнит? – Да всё со мной нормально, успокойся уже! Вон, и кровь уже не идёт, там и вылилось-то всего капельку. Сосуд какой-нибудь хилый лопнул, говорю же. Всё, давай, сворачивай госпиталь! Смотри, мы вон подошли уже к какой-то скале, останавливаемся. На, держи свою тряпочку. – Это не тряпочка, а парео. – Да хоть фигео, всё равно тряпочка. – Тьфу на тебя! Они потянулись следом за другими туристами на нижнюю палубу, откуда уже слышался голос экскурсовода, с характерной занудной интонацией рассказывавшей про историю первого грота на их маршруте. Дни до отлёта пролетели незаметно. Они потратили день на покупку всяких местных вкусняшек и сувениров для коллег и близких, ещё день – на небольшую экскурсию в какую-то деревушку, явно построенную для туристов, где демонстрировались местные ремёсла, и где для них и оставшейся группы было организовано шумное застолье с традиционным сиртаки и дегустацией узо и домашнего вина, которая закончилась тем, что сиртаки танцевали уже все, невпопад пиная друг друга под коленки и заливисто хохоча при этом. Вылет был рано утром. Судорожно позёвывая, загрузились в автобус, моментально задремав, как только тот тронулся. Но спустя 10 минут он разбудил её. – Смотри! Они ехали по тонкой нитке шоссе вдоль моря, над которым поднимался рассвет. Солнце было скрыто за розовато-сизым маревом, а потом вдруг сразу, взрывом, выплеснуло золотом на поверхность моря, которое в миг превратилось из тёмно-синей глубокой бездны в бескрайнюю чашу драгоценного металла, подёрнутую зыбью волн-мурашек. Это было так грандиозно, так величественно, что заставляло молчать и дышать взахлёб, вцепившись в руки друг друга. – А вдруг мы никогда больше не увидим такой красоты? – Увидим, конечно! На следующий год обязательно вырвемся – куда-нибудь в Грецию или в Италию! – Ох, ты у меня такой мечтатель! – Это я мечтатель?! А кто два дня назад приценивался к яхтам в каталоге, а? Она засмеялась, ущипнув его за плечо. Автобус вывернул с шоссе на дорогу, ведущую к городу, где находился местный аэропорт. В самолёте оказались почти в самом хвосте. И очень удивились, что третье место рядом с ними оказалось свободным – обычно чартер набивали битком. – Это нам бонус к отпуску, – пошутил он, устраиваясь у окошка. С комфортом устроившись на сиденьях, они снова задремали почти сразу после взлёта. Её разбудила стюардесса. – Девушка, девушка, проснитесь! С вашим соседом всё в порядке? Мужчина! – Это не сосед, это муж. И что… Господи! Она посмотрела на мужа. Его голова была откинута назад и вбок, а из носа тянулся густой красный след, страшным огромным пятном расплывавшийся на светлой ткани футболки.

***

Дрожащей рукой она вытерла губы. Стакан вибрировал в руке, расплескивая воду и противно скрипя о зубную эмаль. Она вцепилась в раковину, боясь обернуться и посмотреть на стол, на ту его часть, где, балансируя на самом краю, лежал отброшенный телефон. Это дурная шутка? Или сон? Увидеть, как в мессенджере всплывает сообщение «Любимый снова в сети», а потом получить вот это: «Привет! Как дела?». Она осторожно, кривя и трясясь губами, подошла к телефону и по-кошачьи тронула его кончиками пальцев. Нет, этого не может быть. Ей, конечно же, показалось. Надо просто включить и посмотреть. Включила. Господи! Бросила чёртову трубку опять на стол. Пошла в гостиную к небольшому книжному шкафу и, сжимая от ужаса кулаки, посмотрела сквозь стекло на чёрный пластик его телефона. Он был на месте. Казалось, прошла вечность, прежде чем она заставила себя открыть дверцу и взять в руки гаджет. И ещё вечность, прежде чем она вынырнула из океана нестерпимо жгущих воспоминаний о его руках, держащих телефон, лениво листающих вкладки, что-то сбивчиво печатающих… Нет, нет, нет, хватит. Надо просто посмотреть. Аппарат был выключен, а при попытке включить его однозначно демонстрировал, что зарядка на нуле. Тогда как? Как?

***

Раз… Раз, два, три… Раз, два… Раз… Раз… Мигающая лампа в пахнущем лекарствами и хлоркой коридоре могла вызвать эпилепсию. Единственный способ вынести это чёртово мигание – считать, пытаясь попасть в ритм. Раз… Раз, два… Раз… – Вы супруга э-э-э..? – Да, – она сразу поняла, о ком речь. О её муже. Которого только что привезли на скорой без сознания прямо из аэропорта. – Что? Я… могу увидеть? Что это, доктор? – Сказать, что это, трудно. Да, ваш супруг сейчас в сознании, но мы проводим обследование. Я предлагаю вам пока съездить домой отвезти это всё, – врач выразительно посмотрел на их огромный чемодан и спортивную сумку, два рюкзака и пакет, выглядящие в больничном коридоре, как нечто почти тошнотворно чужеродное. – А мы пока дождёмся результатов анализов. Вы далеко живёте? – Да, но это неважно, я не поеду. Я… – Вы просто просидите здесь часов пять. Без всякого толка. Она смотрела в спокойные глаза врача, и не видя там ничего ужасного, понимала, что может быть, он прав. – Послушайте, это не инсульт. Пока нет анализов, я больше ничего вам сказать не могу. Езжайте. Если будет что-то срочное, мы вам позвоним. Нет никакого смысла сидеть здесь столько времени. К нему всё равно пока нельзя. Она молча кивнула. Наверное, он прав, и ей стоит спокойно ехать домой. Видя её сомнение, мужчина повторил: – Не мучайте себя. Я не исключаю, что это что-то относительно безобидное – хрупкие сосуды, перепад давления… – Хорошо, доктор, но я прошу вас, сразу же! Она втащила треклятый чемодан через порог и без сил опустилась на пуфик у входной двери. И тут же вскочила, вспомнив, что в телефоне осталось два процента заряда. Кинувшись к рюкзаку, она вывалила всё содержимое на пол, нашла зарядку и бросилась к ближайшей розетке на кухне. Телефон ещё работал, но новых звонков и сообщений не было. Она вывела громкость звонка на максимальный уровень, села за стол и опустила голову на руки. Что, что это могло быть? Её муж, сильный, уверенный, живой и… Безвольно болтающаяся голова с этой красной тягучей нитью, как из фильма ужасов. Господи, господи, господи! Только бы пустяк! Она подпрыгнула от громкого звука, поняв, что задремала прямо за столом. – Здравствуйте, это из Джанелидзе вас беспокоят, по поводу вашего супруга. – Да-да, я слушаю. – Анатолий Сергеевич просил вам передать, что сегодня не стоит приезжать, мы повторно ждём результатов анализов и очереди на МРТ. Раньше завтрашнего утра всё равно ничего не решится. Поэтому приезжайте утром. – Я… Хорошо, да, я поняла. Спасибо. Девушка, простите? Подождите! Как он? Как мой муж себя чувствует? – Всё хорошо, у него болела голова, мы дали обезболивающее, он уснул. Он спрашивал про вас и сам просил Анатолия Сергеевича передать, чтобы вы не приезжали сегодня. – Хорошо… Спасибо. Господи, может, действительно, ничего серьёзного? Просто смена климата, самолёт, бывает же. Да, конечно, он практически не бывал у врачей, если не считать той истории с переломом в позапрошлом году. Так что это что-то несерьёзное, но она всё равно будет следить за его питанием – никакого пива и его любимых блинчиков с мясом. Овощи, фрукты… И никаких переработок. Спала она на удивление спокойно. Ни тревожных предчувствий, ни дурных снов. Проснувшись, она даже успела удивиться, что мужа нет рядом, и только в несколько следующих секунд вспомнила – почему. А ещё – обозвала себя дурой, потому что вчера умудрилась утащить вместе с рюкзаком мужа ещё и его телефон и теперь не может даже позвонить ему. А он – ей. Она быстро забежала в душ, наскоро проглотила бутерброд и через полчаса уже была в метро. В регистратуре ей пришлось провести почти час и дойти до белого каления, прежде чем её пустили в отделение, куда перевели мужа. – Привет, роднуль! Ну и напугал ты меня! – Привет, шушик, ох, вот это конец отпуска, да? – Да не то слово! Я думала, что сама в больницу попаду после этих переживаний. – Я бы точно попал… Зай, ты мне зубную щетку привезла, а то я… – Да, я просто схватила косметичку, которую мы брали в дорогу и всё. Представляешь, я даже чемоданы не распаковала. Сидя уснула! – Что, всю ночь? – Да нет, пока звонка ждала. На, иди умойся. – Слушай, а ты родителям не говорила? – Нет, слава Богу, что мы им не сказали, когда точно возвращаемся! – Это точно - слава Богу. Он вышел, а она выдохнула. Он выглядел как обычно – немного теней залегло под глазами, но это и понятно, а в целом – даже не бледный. Обошлось. Всё обошлось. Она достала телефон и приготовилась звонить сначала своим, а потом его родителям. – Добрый день! А где ваш супруг? – в дверном проёме появился вчерашний врач. Он смотрел на неё как-то странно, держа в руках пачку бумаг и что-то похожее на снимок. Она непроизвольно сглотнула слюну – выражение глаз врача ей совсем не нравилось. – Он вышел. Умыться. А что, что-то не так? – Я… Давайте подождём вашего супруга. – Что случилось? Вы... вас, кажется, зовут Анатолий Андреевич? – Сергеевич. – Простите! Анатолий Сергеевич, что там такое? У вас такой взгляд. – Мы сделали МРТ. Но давайте подождём вашего супруга. Она однажды была на большой стройке. И видела, как вбивают в землю огромные сваи. Видела, как мерно поднимается и ухает с чудовищной силой вниз чушка, ударяя по железобетонному столбу. Ровно такая ухнула внутри неё, прибив желудок к мочевому. – Я всё, шушик… О, Анатолий Сергеевич, ну что, будем выписываться? – Да, но… – Да что там но! Я отлично себя чувствую! – Дело в том, что… Вы только не волнуйтесь, это всё надо перепроверять, обследоваться у специалистов. МРТ показало образование в вашем мозгу. Небольшое. Мы направим вас к онкологу на обследование. Ещё раз – не принимайте это сразу, как приговор! Это может быть и доброкачественное образование. Чугунная чушка ухнула ещё раз. И ещё. И ещё. – Я не хочу, не хочу, не хочу, чтобы ты это делал! Это как будто уже… Уже всё! – Не глупи! Ничего не всё. Просто на всякий случай. – На какой случай? На какой чёртов случай? – На всякий! И вообще, у меня будет химия, ты же знаешь, так лучше давай возьмём их, пока ничего не повлияло. – Не говори так! Я хочу нормально, как у людей, а не из пробирки! – Сейчас уже из пробирки – нормально. Шушик, я… Пожалуйста. Я просто… Мало ли… А это мой шанс что-то.., кого-то оставить после себя. – Ты как себе это представляешь? Как я вообще буду жить с этим, если вдруг… Как я смогу? – Это на всякий случай, просто на всякий случай, понимаешь. Всё будет хорошо. Александра Игоревна говорит, что шансы – восемьдесят процентов. Восемьдесят! А это – ну, пусть будет страховка. Восемьдесят процентов. Это очень много. А двадцать – очень мало. По сравнению с восьмьюдесятью. Один к четырём. Но иногда один оказывается больше, чем четыре.

***

Она вернулась на кухню. Долго смотрела на свой телефон, не решаясь прикоснуться к нему. Сжимала и разжимала кулаки, возная ногти в ладони. До крови закусила губу, схватила трубку и, почти не попадая в мелкие значки букв, напечатала: «Кто ты?»