Мессенджер

Он приходил к ней. Сквозь мутную пелену успокоительных и бесконечной боли она не понимала, сон это или явь. А может и вовсе – галлюцинация. Первые дни он просто молча смотрел на неё ничего не выражающим взглядом. Потом вдруг стал улыбаться ей, и с каждым днём его улыбка становилась всё светлее и беззаботней, всё больше походила на детскую, такую, какую она видела на его школьных фотографиях в старом альбоме. А потом он вдруг явился ей с серьёзным и строгим лицом. Не лицом даже, ликом. Глянул на неё и вдруг стал уменьшаться, будто втягиваться в какую-то жутковатую перспективу, при этом оставаясь на месте. Уменьшился до точки и пропал. Наутро она поняла, что осталась одна. Совсем. Навсегда. Она застыла. Ходила, как заводная кукла, на работу, что-то делала, о чём-то разговаривала, кому-то даже улыбалась. Кажется, куда-то ходила с подругами – то ли в кино, то ли в театр – не помнила. Отложилась только назойливая пестрота и шум. А после – всё так же, как и в остальные дни: кухонный, вызубренный до мельчайшей царапины стол. Кресты и петли. И забытье. *** Экран погас. Она, вцепившись в тёплый от её пальцев пластик, смотрела в бликующую тьму. В глазах мутнело и плыло то ли от напряжения, то ли от слёз. Внезапно телефон мигнул и дал по пальцам лёгкой вибрацией. Смахнув слёзы, она увидела новое сообщение. «Не плачь». Это был не шок. Не страх. Это было падение. Свободное падение в ледяную воронку, раскручивающуюся откуда-то из пупка через солнечное сплетение. Осколки её сознания, мыслей, эмоций, ощущений разбивались азотной пылью в космической пустоте. «Кто ты? Это ты? Ты? Как? Где ты? Откуда? Вернись, ты мне так нужен! Больно! Отзовись! Кто ты? Кто ты? Ты! Ты… Как я? Как я без тебя?». Телефон ещё раз вздрогнул в сведённых судорогой пальцах. Безумные пиксели выстроились в ряд. «Ты знаешь». На грани сознания – вдох. И темнота. Она очнулась от дикой боли в голове и минуту не могла понять, где она. Тупо смотрела на светлое пятно перед лицом и только потом сообразила, что это столешница. Поняла, что потеряла сознание прямо здесь, за столом. И тут же, шипя от боли в затёкшем и занемевшем теле, вскочила, вспомнив, что произошло вчера. И снова – противный привкус старого алюминия. Чёртово дежавю. Она стояла и смотрела на свой смартфон, как на самую страшную вещь в мире. Думала ясно и отчётливо – если эти слова можно отнести к безумию – что сошла с ума. И даже начала повторять про себя таблицу умножения. Господи, дура! Какая таблица! Что она творит? Сжимая и разжимая пальцы, она стояла и смотрела на стол. Надо, надо подойти и посмотреть. Вот сейчас. Сейчас. Звук был настолько резким, что она подпрыгнула и захлебнулась, поняв, что не дышала уже минуты две, если не больше. Экран засветился и замигал зелёной трубочкой. Она совершенно по-жирафьи вытянула шею, пытаясь разглядеть надпись на экране. И лишь увидев «Ольга, бухгалтер», со свистом пропустила воздух сквозь зубы и взяла телефон, всё ещё немыми от окоченения пальцами пытаясь попасть по слайдеру. Разговор о каких-то актах, сроках и затерявшемся договоре странным образом успокоил её. Она сильно удивила саму себя тем, что умудрилась не только издавать какие-то звуки в ответ на вопросы собеседницы, но ещё и звуки связные, внятные и, похоже, вполне удовлетворившие женщину на другом конце провода. Но вот разговор окончен, а телефон всё ещё у неё в руках. Она с абсолютной пустотой внутри, чавкнувшей где-то под ложечкой, но как-то далеко и равнодушно, стукнула пальцем по иконке мессенджера. В открывшемся окне истории её последних переписок не было ничего. Ничего из того, что произошло вчера. Весь экран занимали идущие друг за другом чаты с друзьями, родителями, коллегами. Той самой аватарки со смешным бобром в кепке не было. Пустота внутри легко колыхнулась, отдав под рёбра щекоткой. Она пошла в ванную. Старательно не глядя в глаза своему отражению в зеркале, умылась. Оделась. Вышла на улицу и пошла к метро, где, как она точно помнила, было отделение связи с нужным ей логотипом мобильного оператора. Дойдя до стеклянного павильона, обещавшего космическую скорость интернета и выгодный тариф для всех и вся, она остановилась. «Я всё выясню. Я сейчас всё выясню». Пустота снова пощекотала – теперь уже ближе к сердцу. Она закусила губу – почти до крови. И пошла дальше, ко входу в метро.

***

Друзьям всё-таки удалось уговорить её поехать с ними на Финский. Впервые за последний год. Она смотрела на тёмную воду, уже подёрнутую стылой зимней сединой. Небольшие волны с мерным шумом набегали на берег, оставляя после себя водяные пузыри, переливающиеся на скудном солнце. Пузыри горделиво надувались и уже через мгновение лопались, не оставляя следа на мокром песке. Некоторые смешно пятились к берегу, будто убегая от волн и тем самым продлевая своё эфемерное бытие ещё на какие-то доли секунды. Это мы, подумала она. Мы рождаемся из пены жизни, гордо надуваемся, думая, что мы и есть центр мироздания, его причина и основание. А потом лопаемся – как там у Хайяма? ...Мы уйдём без следа, не оставив имён и примет... Но мы бежим, бежим от следующей волны, чтобы хотя бы на долю секунды ещё раз сверкнуть на заходящем солнце. И возродиться в следующей волне – снова и снова. Она положила руку на живот, едва уловимым жестом погладив плотную ткань пальто. Снова и снова. Волна за волной.