Omnes viae ad inferos

             Душа Эдварда всё никак не могла найти покоя. Ни молитвы, ни священные писания не могли унять жуткую тягу на его сердце. Предложение демона казалось слишком заманчивым и опасным. Что может ждать священника в аду?! Ничего хорошего, он был в этом уверен.        «Демонам нет веры, помни об этом».       — Преподобный! — Эдвард едва успел выловить старшего, чуть запыхавшись. — Прошу Вас, уделите мне всего пару мгновений вашего времени! Не смею задерживать вас на более!       — Говори, чего хотел. — Преподобный Канхерин смерил его пронзительным взглядом, но не одна морщина не дрогнула даже в подобии эмоций. Иногда это пугало Эдварда. Чистое, абсолютно безэмоциональное лицо, покрытое морщинами и сведенными бровями, будто он вечно осуждал весь мир.       — Смею просить о вашей мудрости… Преподобный, что вам ведомо о демонах?       Эдвард едва не провалился сквозь землю, когда он нахмурился, судя по челюсти скрипя зубами. Злить Преподобного было страшнее, чем спускаться в ад, уж Эдвард об этом знал, пусть и был в доме Бога всего пару лет.       — Демонах?! — громче положенного начал Преподобный, но резко его гнев сошёл на нет, оставляя на лице ту же безразличную гримасу. — Ты ещё слишком молод для этого. Демоны — твари из преисподней. Сие всё, что тебе положено знать. На этом наш диалог окончен, и чтобы более без глупых вопросов. Ты позоришь Господа своим наведением. И более не упоминай о них в Доме Бога, иначе познаешь его наказания.       — Но как же мне ведать если…       — Хватит! Гордыня — смертный грех! Неужто ты возомнил себя выше моего слова и решения?!       — Нет, Преподобный, всё ясно. Благодарю за время, что отнял у вас.       — Конечно. Иди готовься, скоро молитва.       — Разумеется.       Эдвард не унывал. Следующим он пришёл к священнику Иоллу, с которым, кажется, не так плохо общался. Тот также был облачён чёрной робой, однако на вид ему было не более тридцати пяти, с мелкой парочкой седых волос и с большим животом, как пивной бочонок. Но он отличался добротой и заразным смехом.       — Иолл, можешь дать мне ответ? — Эдвард решил не распинаться и сразу пошёл в лоб, иначе его просто не поймут.       — Чего тебе надобно? — его голос был… весьма странным, иногда напоминая очень низкий звук какого-то духового инструмента.       — Мудрость. Что тебе ведомо о демонах?              Иолл промолчал, оценивая странным взглядом Эдварда. Он так же нахмурился, сжимая в руках крест на верёвочке, пару раз что-то пробурчав себе под нос.       — Не больше, чем тебе. Адские твари, что совращают людей.       — А насчёт сделок? Иолл, это имеет великую важность!       — Кто заключит сделку — никогда не попадёт в Царство Господнее, ибо оно для них закрыто. Это всё, мне не велено об этом говорить.       — Да как же так! Вы знаете больше! — Эдвард чувствовал, как гнев липким комом собирался где-то в районе груди, желая вырваться ураганом наружу. Почему все молчат, будто воды в рот набрали?! Словно их главные противники — запретная тема.       — Эдвард! Усмири своё любопытство! Ты ещё мал для этого.       Эдвард развернулся, в голове искренне желая передразнить за столь ужасное отношение. Хотя, куда уж там! Единственное, что позволяют Эдварду — читать молитвы и то…       «Зависть — смертный грех! Успокойся, на всё воля Господа. Быть может всё это — испытание. Его путь для грешного слуги.»       Но сомнения медленно разъедали его изнутри. С одной стороны демон и его ужасные, лживые речи, а с другой — недоверие коллег. Вряд-ли тут кто-то считает Эдварда важнее мыши.        Потому Эдвард целый день ходил как на иголках, спотыкался, сбивался, ошибался так, как не смел никогда ранее. И мысли упёрто возвращали к Асмодею и его весьма… странной сделке. Какой демону прок с простого священника? Что есть у него, помимо веры? Душа? Наверняка… но некоторые бы души продали без промедления, ради каких-то мирских благ, даже священники.       И вот наконец, этот мучительный день подошёл к концу и Эдвард поспешил домой, решаясь даже не дожидаться, пока демон явится. Он должен дать ответ сразу, дабы показать уверенность в своём слове.       «Господь испытывает мою веру, и я просто обязан доказать, что достойный его милости, лишь бы не ошибиться. Да, я должен, у других наверняка не будет никогда такой возможности.»       — Демон! — Эдвард даже не закрыл за собой дверь, сразу проходя вглубь, под скрипы старых досок. — Демон Асмодей! Явись! Я принял решение.       Какое-то время ничего не происходило. Просто тишина, нарушаемая исключительно скрипом двери от сквозняка. Эдвард не был уверен, что это даст результат, но стоило хотя бы попробовать.       — Господь, за что мне такие испытания?.. — Минуты тишины будто длились бесконечно. Эдвард уже было отчаялся, готовый просто завалится спать и забыть обо всём этом, как о страшном сне.       — Я конечно не Господь, но могу помочь. — голос Асмодея будто развеял тёмные тучи над головой Эдварда. Неужели он был… рад его видеть? «Нет! Исключено!» — мысленно осадил себя священник, поворачиваясь к демону и сразу обратно, потупив взгляд в стену, чувствуя, как краснеют щёки.       Асмодей стоял на половину раздетый, лишь в штанах, что держались на бёдрах и сапогах.       Эдвард успел только заметить, что торс украшали несколько странных татуировок, как и руки. «О чём ты думаешь?! О Господь, надеюсь, я поступаю верно, если нет — дай мне знак…».       — Простите, не успел сменить наряд. Вы позвали меня в довольно… пикантный момент. — Асмодей ухмыльнулся от подобной реакции, чуть склонив голову набок. « Маленький священник смутился, как мило.».       — Прошу, оденьтесь.       — Боитесь опять меня возжелать? О, право, я могу это устроить и в одежде.       — Как вы… смеете! — Эдвард совсем с головы до ног залился краской, прикрывая глаза, считая до десяти, чтобы хоть как-то собраться с мыслями и не поддаваться на столь наглые провокации.       — Ну-ну, не нужно так злиться, это лишь шутка. Такая же невинная, как и вы.       Эдвард уже не выдержав наглости, повернулся, но увидел совсем не то, что ожидал. Асмодей был уже одет, в том же фраке, что и вчера, да и в целом отличался лишь чуть более растрёпанными волосами. Эдвард ещё пару секунд смотрел на смену одежды, впервые в жизни сталкиваясь с чем-то подобным. Конечно, перед ним демон, что может появиться в воздухе! Разумеется сменить гардероб — легче лёгкого.       — Демон! — резко начал Эдвард, пытаясь быстро вернуть тему обратно.       — Асмодей. — деликатно поправил он, хмуря брови.       — Асмодей, я раздумал над твоим… предложением.       — И каков ответ?       — Что это всё — испытание Господне и я долж…       — А-а-а… — страдальчески протянул Асмодей, вымученно опуская голову вниз. «Ну вот что за люди?! Почему всё всегда должно быть испытанием нелепого божка?» — Асмодей это даже почти озвучил, но грозился потерять последние частицы контроля.       — Позволь мне закончить!       — Да что тут думать, святоша? Ты в случае принятия сделки только поднимешься в глазах других. Они ж тебя наверняка даже за человека не считают!       — Прекрати! Я же говорил, что приму решение без твоих гнусных речей!       — Валяй. — Асмодей махнул рукой, кажется, почти потеряв какой-то интерес к Эдварду и его разговорам. Демон ненавидел скуку, а сейчас он очень сильно скучал, пока Эдвард собирался сказать только «да» или «нет».       — Моя душа будет обречена, но быть может, я смогу наставить кого-то на путь истинный там. Дем… Асмодей, я принимаю твоё предложение!. — Эдвард попытался сказать это как можно твёрже, но Асмодей чувствовал его сомнения, но инициатива была похвальна.       Асмодей, право, сначала даже, кажется, не поверил, пару раз оглядывая священника, не вздумал ли тот обмануть его или пойти на какую-то хитрость, но нет. Эдвард Уорд принял решение продать свою душу.       — Прекрасно! — Эдвард для Асмодея будто снова засиял красками и демон сделал большой шаг ему на встречу. Только Эдвард сделал не меньше назад. — Ну и куда ты убегаешь?       — У меня условие!       — У меня тоже. Но прошу, вперёд.       — Никаких дьявольских уловок! Я иду туда с высшей целью, а не для твоей потехи!       — Мои условия такие: держитесь рядом и никуда не уходите без меня или моего ведома. Ад — место опасное, боюсь, без сопровождения тебя могут… покалечить.       — Хорошо!       — И когда я говорю оставить свою священную дребедень — оставляете. Иначе возвратитесь домой с клеймом сделки на душе.       — Но я направляюсь туда дабы спасти души!       — Не все души надо спасать. От некоторых надо спасаться, уяснил? — Асмодей говорил вполне серьёзно, даже бесконечные ухмылки пропали с его лица.       — Да.       Эдвард жутко хотел возразить, но понимал, что некоторые души могут быть слишком далеки от спасения, или в нём не нуждаться, да и он сам будет лишь гостем, скромным наблюдателем с высшей целью.       — Отлично! Осталось скрепить сделку!       — Пожать руки или нечто подобное?       — Не-а. Мы скрепим сделку поцелуем.       Эдвард покраснел, как помидор, просто вспыхнул, даже не находя что ответить, просто открывал и закрывал рот как рыба в воде. Признаться, это позабавило Асмодея, возвращая его лицу прежнюю коварную улыбку.       — Ой, я ж не прошу целовать меня как француженки, лёгкий чмок и мы выдвигаемся.       — Я… да как ты… ты же… просил же, без твоих уловок!       — Это необходимо. Не я устанавливаю правила. — он улыбнулся самой милой улыбкой из своего репертуара, совершенно не желая упоминать, что именно он и устанавливает. Устный контракт требует любого телесного контакта, но смотреть как в невинной головушке пробегают развращённые мысли — куда приятнее рукопожатия.       — Ради спасения душ от мук… — Эдвард быстро сократил расстояние между ними, но перед самим носом демона остановился под насмешливым взглядом алых глаз. О да, теперь они были алыми, ибо Асмодей не хотел скрывать своей демонической натуры, даже наоборот, скорее, напоминал кто он и на что идёт Эдвард.       — Помочь? — Асмодей наклонил голову чуть ниже, находясь в паре сантиметров от его лица.       — Я сам, благодарю. — ещё пара секунд раздумий и он быстро прижался своими губами к чужим, ровно на считанные мгновения, а потом от прыгнул, как ошпаренный. Но даже этих мгновений хватило, чтобы Эдвард почувствовал странное тепло, не свойственное человеческому телу.       — Отлично! Пошли со мной! — Асмодей подскочил, как мячик, хлопнув в ладоши, а на лице заиграла довольная улыбка, что не сходила до самой двери.       — Куда? — Эдвард похлопал глазами, но Асмодей уже схватил его за руку, потянув к выходу, игнорируя любые протесты. — Стой! Мне нужно собраться!       — Нет времени! Ад не умеет ждать долго! Идём, иначе очередь к Харону займёт всю твою жизнь!       Эдвард просто не успел вырваться, как его выпихнули из дома, так что дверь демон закрыл сам, да так надёжно, как сам священник никогда не закрывал.       — Я пойду сам! — запротестовал Эдвард, хотя в душе снова скопилось это странное тепло. От демона не должно быть такого тепла, они твари преисподней, живущие в холоде своего мира. На крайний вариант — демон должен быть горячим! Огненным, обжигающим, но не таким… тёплым, словно свет солнышка после ужасной стужи.       Эдвард не успел и отвлечься от своих мыслей, как Асмодей уже убежал вперёд, махая ему рукой. Теперь демон не был похож на строгого и нахального аристократ, с туманным прошлым, а будто стал ребёнком, которому родители пообещали сладости в конце пути, и теперь он тянет их вперед, чтобы получить своё лакомство.       — Ведёшь себя, как юный мальчишка! — но Эдвард не мог сказать, что что-то в глубине не захотелось понестись за ним. Так вот, как черти уводят детей. Они улыбаются, нежнее родной матери и искреннее друзей, и за ними просто невозможно не пойти, будто рядом с ними скидываются оковы общества и тяготы реальности, ведь впереди необычный, волшебный мир.       Асмодей шёл спиной, чтобы постоянно       смотреть на Эдварда, но тот не разделял того же желания. Руки и губы ещё ощущали тепло, хотя на улице дул довольно неприятный, даже морозный, ветер. Погода всё ухудшалась с каждым днём, и такими темпами зима настанет раньше положенного часа.       На улице стояла ночь, звёзды яркими огоньками светили в выси и Асмодей время от времени вскидывал голову, вдыхая ночную прохладу, выпуская изо рта облачко белого пара, хотя у Эдварда так не получалось. Луна была ещё только нарастающей, скромный маленький полумесяц среди чёрно-синего неба, но даже такой тусклости хватало, чтобы разбирать дорогу под ногами. И удивительно, как демон спокойно обходил лужи грязи и других не самых приятных вещей, что люди выливали из окна, даже не отрывая глаз от небесного свода.       «Мечтают ли демоны о рае?» — почему-то Эдвард не смог задать этот вопрос, он казался ужасно безтактным, ведь ответ казался очевидным. «Конечно, они живут в вечном мраке…».       За очередным поворотом Эдвард неожиданно остановился. Впереди стояла маленькая девчушка, лет девяти, с милыми, золотистыми косичками, торчащими в разные стороны, в руках держа маленькой корзиной с цветами. Она широко улыбнулась им, быстро сокращая скромное расстояние.       Асмодей нахмурился, как только священник замер, кидая взгляд через плечо.       — Здравствуйте, Отец Уорд!       — Милли, что ты тут делаешь в столь поздний час? — Эдвард быстро осмотрелся, нет ли кого ещё рядом.       — Мама сильно захворала, вот, продаю цветы, чтобы заработать денег.       — Это благородное дело, я помолюсь за здоровье твоей матери Господу, уверен, он окажет милость.       — Спасибо. А… кто этот сер?..       Асмодей уже полностью повернулся, пору раз осматривая девочку с головы до ног. Обычно демон смотрел пороки, но дети были слишком… чисты. Они — белые листы, которые родители или мир заполняют чернилами, и те стают подобно письму, которые демоны читают.       — Я друг. Скромный друг. — он чуть ухмыльнулся, присаживаясь, чтобы быть с малышкой на одном уровне. — Можно мне посмотреть?       — Конечно! Я не уйду, пока всё не продам! Думаю… вам пойдут эти! — она вытащила из корзинки букет из красных цветов. Во тьме сложно было сказать, каких именно, но у них была одна общая вещь — всё они были красного оттенка и очень маленькие.       — Думаешь? Хм…       — Я могу сделать венок!       — Правда? Это было бы прекрасно.       Асмодей залез в карман, в котором судя по виду ничего не должно было лежать, но неожиданно там оказалось около пяти монет, которые он отдал девочке.       — По дороге домой. — как можно деликатнее постарался встрять Эдвард. — твоя мама будет волноваться. Мы проведём тебя.       — Но я не могу уйти, пока всё не продам.       Асмодей тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Из внутреннего кармана своего фрака он вытащил мешочек с десятком золотых монет, что едва умещались, и кинул их девочке.       — Этого должно хватить. А теперь нам лучше провести тебя.       — Но… это… — девочка очень смущённо опустила взгляд в пол сжимая мешочек в руках, перебирая между пальцами монеты.       — Не стоит ждать милости Бога, ведь она может задержаться, а это позволит твоей матери хотя бы подняться с кровати.       Эдвард хотел возразить и отчитать демона за подобное пренебрежение молитвами, особенно перед ребёнком, но девочка уже никого не слушала, крепко обнимая маленькими ручками демона чуть выше бёдер.       Асмодей опешил, пару секунд, просто моргал глазами, но потом улыбнулся, чуть наклоняясь, чтобы так же обнять девочку. Казалось будто в холодном сердце что-то дрогнуло, незримое, но особо ощутимое.       — Спасибо…       — Мне не в тягость. А теперь идём, ночь — хорошее убежище для чудовищ.       — Но чудовищ не существует.       — О нет, малышка, они всюду. Не страшные существа из сказок, а кое кто ужаснее…       — Кто же это?       — Люди.       Им пришлось сделать крюк, чтобы завести Милли домой. Но вот девочка уже скрылась за дверкой, показывая обеспокоенной матери мешочек с деньгами.       — Не знал, что демоны могут делать добро.       — Нет зла, Эдвард. — Асмодей развернулся, зашагав прочь, поправляя на голове красный венок. — демоны творят больше добра, чем вам кажется, только приписываете вы это Богу или его пешкам. А ангелы часто творят зло, а демоны — добро, запомни это.       И вот они вышли за пределы города, оставив последний скромный домик за спиной.       — А теперь закрой глаза. — Асмодей ухмыльнулся, уперев руки в бока.       — Зачем?       — Никаких вопросов! Или ты хочешь чтобы я сбился и занёс нас не в ад, а куда-нибудь в Царство Хель! Там не очень-то хорошо, скажу так.       — Ладно… только без твоих уловок, Асмодей!       Эдвард недоверчиво прикрыл глаза, ощущая его тепло кожей. Асмодей положил обе руки ему на плечи, чуть сжимая.       Эдвард стоял нахмурившись, пытаясь даже с закрытыми глазами смотреть куда-то себе под ноги. Это забавляло Асмодея. Голова священника снова была забита святошеской ерундой, но под толстым слоем молитв было… Любопытство. О да! Главный из Людских пороков. Людям интересно, так много интересно ибо так много себе не разрешают. Признаться, демону не нужно было выводить его из дома, вести за город, но Асмодею нужно было проветриться и успокоить голову. Эдвард отвлёк его совсем не от работы.       Капли крови медленно стекали по чёрному дереву стола, доходили до края, и скатывались тонкой струйкой вниз, пачкая пол и на вид дорогие сапоги Асмодея.       — Омерзительно… — он стоял перед столом обнажённый по пояс, дабы не запачкать одежды. Торс уже весь был ляпах крови, как и лицо. Несколько алых капель красовались под левым глазом, чуть стёкшие, но так и застывшие будто одинокие слёзы. Остальное будто было размазано, ведь демон по привычке вытирал руки о себя, а теперь из-за отсутствия одежды он лишь ругался, вытирая руки о тряпку.       На столе лежало отвратительное существо. Отдаленно оно могло напоминать человека, но только если смотреть будет слепой. Кожа была красная, словно кровь, глаза чернее ночи, а губы раскрыты в немом крике, навечно застывшим на лице. Руки были выкручены в разные стороны под самыми разными углами, а ноги и вовсе отсутствовали, на их месте были пришиты лапки, как у насекомого, только во много раз больше. Нельзя было даже сказать мужчина это или женщина! Худое подобие тела, с небольшими грудями, однако половой орган был отрезан, а впоследствии найдет в глотке трупа.       — Хотя, ты всегда был такой.       Он хмыкнул, поднимая голову к тусклой свече, что беззаботно парила над ним, капая воском на каменные полы подвала. Огонёк вспыхнул чуть ярче, но тут же затих, когда хозяин нахмурился, заслышав то, чего не должен.       И теперь его мысли чисты и почти лишены развратных сцен! Ну надо, это почти прогресс.       Асмодей сосредоточился на аде. На тёмных уголках города Даемониума или Мортууса, двух крупных городов. Но человек рядом с ним… мешал. Плоть живая, и потому ни разу не видевшая подземное царство. «Придётся по старинке. Эх, а так не хотелось.»       Теперь Асмодей представил другое место. Переход, место, куда он ой как не хотел возвращаться.       Асмодей перенёс их на пристань. Всё вокруг было серое, солнце будто светило через ужасно плотные тучи, но при этом сам источник света был так мал, что невозможно даже разобрать где светит сильнее. Берег был переполнен крохотными овальными камушками — галькой, разных оттенков серого и блеклого цвета.       — Открывай. — Асмодей отошёл на два шага от священника, втягивая сырой воздух. Тут пахло… странно. Гнилью и йодом, с каким-то привкусом пыли на языке.       — Где мы? Что это за морок? — Эдвард тут же сжал в руках крест, пытаясь собраться с мыслями и хоть отдалённо понять, где он оказался. Но демон снова снисходительно улыбнулся, и всё стало ясно — очередной фокус лживого беса.       Они стояли на деревянной пристани. Доски казались ужасно гнилыми, и ещё шаг — они просто сломаются, всей конструкцией пойдя ко дну. Но на удивление, на этих досках сейчас ещё стояла очередь, да настолько большая, что Эдвард не видел её конца за горизонтом, как бы не присматривался.       Кто-то терпеливо ждал, кто-то пытался пролезть вперёд, отпихивая кулаками других, кто-то позволял это делать, а кто-то отпихивал в ответ и завязывалась драка.       — Это вход. — кратко объяснил Асмодей, хмуря брови. — опять слетелись, как пчёлы на сахар. ХЕЙ! Жалкие ничтожества, а ну дайте дорогу!       Люди, увы, даже не двинулись с места, нет, даже не взглянули на них! Асмодей нахмурился, а потом закатил глаза, буркнув что-то себе под нос.       «Ужасные мертвяки. — ругался он про себя. — Вечно вас тут как блох на дворняге и пройдёт дальше только треть глупцов.».       Асмодей ненавидел это место. Оно пропахло отчаянием, болью и бесконечными, бесполезными слезами глупцов, что погрязли в своём же дерьме.       Где-то в стороне сражались два существа, лишь отдалённо подобных на человека. Завидев их все быстро собрались посмотреть, кроме тех, кто стоял ближе всего к чёрной воде.       Плоть дерущихся разлагалась, а с тел струями стекала вязкая, чёрная жижа, с каждым разом обнажая почти мёртвое сердце в груди, что держалось на остатках испорченного тела или позволяя кишкам просто вываливаться на гальку. Они кричали, били, рвали плоть друг друга зубами и плевали ею же в лицо.       — Что это за бесовство?! Что делают эти существа?! — Эдвард не хотел это видеть, уж слишком была жуткая картина. «Держись, это лишь начало пути, Господь наставит тебя на путь истинный и поможет пройти эти трудности... ».       — Сражаются, ну разве не видишь? — спокойно ответил Асмодей, пожимая плечами. — Тут это обычное дело.       — Но… что они такое?! — Эдвард едва удержался, чтобы вывернуть наружу ужин, когда кусок мертвечины плюхнулся почти ему под ноги, а чёрная слизь едва не попала на обувь.       — А, это души, что не достойны ни рая, ни ада. Обычно в аду можно найти хоть какой-то покой, но есть те, кого даже Их Величества не пускают в свои владения. Раньше тут были ангелы, что пали с остальными, но стороны не выбирали, однако сейчас они или мертвы, или на земле.       — Эти души так страдают…              — Эти души заслужили. — едко произнёс демон.       Асмодей смерил всё действие брезгливой ухмылкой, доставая из кармана одну монетку, кидая двум людям, вокруг которых уже собрался полукруг зевак.       Судя по виду это были мужчины, но без волос и половины головы, даже без черепов местами с мозгами наружу.       Увидев монету оба кинулись к ней, ещё яростнее бить друг друга ломать гнилые кости, и бить даже своими оторванными конечностями, лишь бы вырвать желанное золото.       — Что ты сделал?! — Эдвард хотел подойти к ним, разнять, даже несмотря на отвратительный вид, но Асмодей остановил его, глядя на него как на умалишённого.       — Совсем жить надоело? Они ж раздерут тебя ради свежей плоти на своих костях!       — Как раб Господен, я обязан хотя бы попытаться возвать к их душам! Быть может Господь смилуется, и пустит их за тяжкие муки к себе.       — Ох, какие вы все глупые! Вот почему я говорил держать свою святую дребедень при себе! Эти твари — никогда не попадут в рай, ибо даже ад для них закрыт! Это те твари, что не достойны даже мук, ибо их существование — уже ничтожно. Богу насрать на них, понимаешь? Эти двое явно, старше основателей твоего рода! Им тысячи лет, поверь, они тут, пока не станут грязью под ногами. Эдвард, не надо спасать обреченных, иначе они обрекут на гибель тебя.       — Но они…              — Нет. Идём.       Эдвард это проглотил. Демон говорил чётко и серьёзно, даже без напускного пафоса. Без флёра любезности. Потому просто пришлось согласиться, иначе Эдвард рисковал остаться тут или в мире живых, с клеймом сделки на душе. Они развернулись, зашагав к реке, куда подплывала небольшая лодочка со странным человеком, что отталкивался длиннющий палкой, чтобы плыть.       — А зачем им монета? Я думал мёртвым уже не к чему золото.       — Они должны заплатить Харону, чтобы пересечь Стикс, иначе останутся тут, пока Ад не откроет врата, а Небеса не падут.       — И мы заплатим?       — Ты. Ну быть может я за тебя. Харон под страхом смерти не повезёт меня кататься на своей лодочке.       — На это есть причина… — теперь лодочка пришвартовалась к причалу, а с неё вышел мужчина. Сложно о нём что-то сказать, лицо как всё остальное было укрыто за чёрной тканью. Капюшон не оставлял даже намёка на хоть какие-то очертания, низко свисая, как будто у перевозчика нет глаз. Однако Эдварду удалось рассмотреть кончики пальцев, ну как, нечто очень бледное на абсолютно чёрном фоне в районе рук.       — Харон! — Асмодей радостно улыбнулся, раскидывая руки в стороны, делая шаг вперёд, но перевозчик лишь чуть приподнял голову в капюшоне и демон сразу отступил, скорчив грустную гримасу. — Ой, ну как обычно.       — Асмодеус, что ты забыл тут? — голос Харона звучал спокойно и низковато, в сравнении с голосом того же Асмодея, но возникало ощущение, будто именно так должна говорить вода. Именно эта чёрная вода, уходящая вперёд.       — Харон… так уж вышло. — Асмодей всё же сделал пару шагов вперёд, потирая шею. — Мне нужна провести вот его в Reginae Edge. — название он произнёс со странным акцентом, словно на своём языке, будто забыл перевод, или оно вовсе не имело аналога.       Харон кажется смерил Эдварда холодным взглядом, ну или как иначе по спине могли побежать столько мурашек. Вот всегда он такой холодный и мрачный, и как у них только мог завязаться скромный роман? Удивительно, что Асмодей знал, что под этими тканями, даже пробовал на ощупь и вкус, но истинное лицо Харона было страшнейшим секретом ада, от того это оставалось лишь в его голове.       — Живым не место в мире мёртвых. — мрачно отрезал тот.       — Ну что сразу «не место»? Слушай… Харон, — он подошёл ещё ближе и заговорил шёпотом– я выполняю просьбу её Величества. Мы ведь не хотим, чтобы она расстроилась.       — Сатаэль не отдавала указаний касательно живого.       — Ну может забыла! Ты же знаешь, сколько у неё дел!       — Живому не место в мире мёртвых.       Эдвард старался не особо вникать в их разговор, а ещё не смотреть в сторону мужчин, что всё ещё сражались за монету. Он сосредоточился на… лодке. Да, небольшая лодочка, от силы на пару человек. Она была украшена цветами, в большей степени — белыми. Сверху, на скамье, лежали яркие, алые маки, но в такой серости даже они теряли свой цвет. Нет, ну тут всё кричало о смерти и унынии, человек вряд-ли сможет провести долго в таком месте.        Неожиданно, Эдвард заметил… кота! Да-да, чёрного кота, что запрыгнул на сиденье лодочки, видимо до этого отдыхая на дне. От прыжка посудина чуть покачнулась, но кота это не спугнуло. Он сел на несколько стебельков, внимательно изучая своими огромными кажется бледно-голубыми глазками, хотя в таком освещение сложно сказать, какие они были. Животное внимательно изучало Эдварда, склонив голову на бок.       — Асмодей…       Демон отвлёкся от перепалки с Хароном, кидая мимолётный взгляд на Эдварда, и снова на Харона, отмахиваясь от священника, будто от назойливой мухи. Но Эдвард все равно решил задать вопрос, ведь как минимум демон его слушает.       — Разве в мире мёртвых есть животные?       Харон и Асмодей замолчали и оба уставились на Эдварда. Асмодей непонимающе хлопал глазами, быстро осматриваясь вокруг.       — О чём ты?       — Там сидит кот… быть может, кошка. — он указал на сиденье, где всё ещё красовался черный пушистик.       — Кошка… — почти восхищенно заговорил Асмодей, не отрывая глаз от, кажется, обычной кошки.       Завидев, что её персоне уделили внимание, кошка мяукнула, зевнула, потягиваясь на почти чёрном дереве, и завалилась на бок, крутясь на месте.       — Плата та же. — неожиданно ответил Харон, забирая свою палку, служившую веслом.       Остальной народ их даже не слушал, они лишь тихо опустили головы вниз, и ждали своего часа, без слов, вздохов или возмущений. Вечный путь куда-то в другую сторону, звучит ужасно.       Асмодей достал из внутреннего кармана две монеты, кидая их Эдварду.       — Плату должен внести тот, кто плывёт.       Эдвард, благо, монеты поймал, тут же почувствовав, как золото холодит кожу, проходясь мурашками вдоль спины, будто намекая, что оно не должно быть в этих руках. Это точно были необычные монеты. На них красовался расколотый череп, почти на всю монету, а с другой стороны гласивший «pretium pro morte».       — Плата… — тихо произнёс Эдвард. Прокручивая в руках золото. Такое не найти на земле, не найти нигде, кроме этого серого, удушающего мира.       — Плати и плыви уже. Буду ждать на другой стороне. — бросил Асмодей, растворяясь в тёмной дымке, больше ничего не сказав.       Эдвард шумно вдохнул и выдохнул, протягивая Харону монеты.       — Прошу Вас, Господин Перевозчик, отвезите меня на другую сторону.       — Садись. — холодно бросил Харон, становясь в лодочку.       Они плыли уже несколько минут. И за все время Эдвард не заметил в воде течение, будто лодка двигалась только с помощью тонкой палочки и Харона. Кошка все ещё лежала на скамье, только теперь перед Хароном, так что время от времени тёмный дух наклонялся, чтобы почесать животик или просто провести белыми как снег пальцами по мягкой шёрстке.       Но кроме как на кошку и некуда было смотреть. Чёрная вода и серые камни на берегу, или торчащие из-под толщи воды. Всё было серым, а воздух спёртым.       — Разрешите мне вопрос. — не выдержав Эдвард решил завести беседу, хоть и думал, что Харон просто проигнорирует его.       — Спрашивай, смертный.       — Это река Стикс, верно?       — Да.       — Если вам будет угодно и несложно… быть может, вы расскажите о ней?       — Эти воды отделяют небытие и Ад. Река огибает все границы и уходит в другие.       — От чего вода так черна?       — Это слёзы… Слёзы матери Тьмы. Она плакала, когда её дети убивали друг друга в войне.       — Войне?       — Вы наверняка слышали эту… историю. Их Величества, падение от непокорности. И вечные заточения в Подземелье. Но все сложнее. Эту историю я расскажу тебе после смерти. — он снова наклонился, дабы погладить кошку, что во всю нагло била его маленькой лапкой, требуя внимания.       — Мать, что плакала за детьми…       — От того всякий, кто прикоснётся к воде чувствует вечную печаль. Говорят она выплакала столько слёз, дабы ангелы не убили остальных, ибо не смогли бы пересечь реку её слёз. Так она их защитила от гнева вашего Бога.       — Но… кто тогда Вы?       — Был до войны. Был до ангелов… Был я, кажется, всегда.       — Вам тут не печально? От воды и от такой работы?       — Вовсе нет. Так я выполняю свой долг. Но полно вопросов. Мы прибыли.       И правда. Они приплыли на пристань. Она была совершенно другой. Ни трухлявых досок, ни запаха гнили. Небо над ним сменилось бледно-красным, а в нём светило два солнца. Одно яркое, золотое, просто огромное, а второе бледное, серое, гораздо меньше, но отдающее не меньше света.       Пристань была светлой, из белого мрамора, где сверху было высечено прямо в камне «Matris gratia».       А наверху была статуя. Женщина, с рогами и хвостом, окутанная сотней теней, что переходили в крылья за спиной. Она стояла на коленях, закинув голову назад и закрывая лицо руками, будто пыталась спрятать свои слёзы.       — Это Мать?.. — вполголоса спросил Эдвард, боясь нарушить странную тишину этого места.       — Да. Её Величество приказала построить её статуи у воды и в замке, как напоминание почему они ещё живы.       Она была не похожа на статуи святых в церкви, нет. Её длинные волосы прикрывали обнажённые груди, и ниже, сливаясь с аркой, или её и образовывая. Она была совершенно иная. Те молились, склонив голову, а эта, кажется, сейчас взлетит, чтобы разорвать небеса за своё горе. Нет покорности, есть лишь ненависть и боль, безграничная.       — Говорят, демоны всегда могут прийти к реке и поплакать вместе с Матерью, и тогда она утешит боль. — Харон вытащил его из мыслей. На Удивление, даже кошка смотрела на статую, а после снова потянулась, но теперь это скорее выглядело как поклон.       «Удивительное создание в не менее удивительном мире.».       Когда они подплыли ближе Эдвард смог увидеть Асмодея. Он сидел по турецки на мраморе, изучая водную гладь, будто разговаривал с ней, но завидев их улыбнулся, вставая на ноги.       — Как дорога? — задорно спросил Асмодей, протягивая Эдварду руку, дабы помочь выбраться, но священник её отверг, чувствуя, что демон так и вовсе потеряет все границы дозволенного.       — Прекрасно. Благодарю Вас, Перевозчик.       — Рад выполнять свою работу.       И он уплыл, ни сказав больше ни одного слова. Эдвард хотел понаблюдать за лодочкой, но Асмодей тут же потянул его за собой.       — Что ты делаешь?! Отпусти меня, Демон! — Эдвард вырвался, прижимая руки к груди, сжимая крестик.       — Тут почти все демоны! — Асмодей расхохотался, убирая с лица мешающие пряди. — Добро пожаловать в Ад, Эдвард Уорд. Живой, среди мёртвых.       — С чего начнётся наше путешествие. — чуть откашлявшись спросил Эдвард, не желая разделять азарт и восхищение демона.       — С отдыха. Хочешь увидеть поместье Тёмного графа?       — Разве в аду можно спать?       — Пф, конечно! Демоны используют сон, чтобы восстановить силы или убить время, а раз ты живой, то наверняка устал.       Асмодей был прав. Сегодня был нервный день и усталость ощутимо давила на плечи. Но не может он спать в присутствие демона в самом аду! Нет, просто не мог.       — Мне не должно спать в самом сердце зла и тьмы!       — Ой, не неси этой пурги! Я тебя на спине тащить сонного не буду. Так что дай руку и я покажу тебе мой дом!       Эдвард неуверенно протянул ему руку, за которую Асмодей ухватился. Эдвард почувствовал, будто падает, снова. Так же было, когда они появились у Стикса.       На этот раз он не закрыл глаза, а просто увидел, как мир растворился и собрался заново в новую картинку, хотя он не сделал ни шага.       Теперь впереди уже было огромное поместье на несколько этажей. Оно было практически чёрным, лишь на клумбах росли ярко алые маки и розы.       Дорога из светлого, почти белого камня вела к ступенькам, а уже они — к двери в дом.       Дверь на вид была деревянная, но над ней, сидели две лисицы, будто от любопытства осматривая, что же там происходит под ними, пока ещё одна стояла на стороже, внимательно смотря вперед. Они были в отличие от дома белыми, из похоже мрамора была сделана Скульптура Матери. Он кинул взгляд назад. Там были ворота, словно решётки, а сверху написано «vulpes domum» и рядом с надписью будто резвились железные лисы.       Сам дом… казался обычным. В пусть и маленьком городе, но были аристократы. Он с Преподобным приходил к ним однажды, ибо их маленький сын захворал, и они умоляли Господа о милости. Их дома были подобными. Широкая, сплошная стена увешанная окнами. Скорее всего он так же идёт квадратом, а внутри — дворик.       — Что встал?! Идём!       И Асмодей уже помчался вперёд одним щелчком пальцев открывая дверь.       Эдвард медленно переступил порог, искренне не веря своим глазам. Внутри дом оказался… больше! И в отличие от наружности пестрил красками.       От светлых: белых, бежевых, бледно-голубых и лиловых, до темных: чёрных, синих, бордовых, иногда просто серебренного оттенка, как например довольно внушительная люстра с, казалось бы, сотней ярких свечей, что отдавали голубых или белым светом. А внутри, где обычно ничего нет, так же резвились лисы. Некоторые, пригнувшись к «земле» изучали свечи, некоторые спали, свернувшись клубочком в центре, к кто-то перетягивал кусок мяса, высоко задрав хвосты.       Холл был довольно просторный, толком ничем не занятый, более походившей на гостиную для приёмов на балы, что вероятнее так и было.        Внизу была холодная плитка, полностью чёрного цвета, до самой лестницы, что сначала шла как две, что сворачивалась и сходилась в одну, но очень широкую.       — Я дома! — закричал демон, так, что его слова эхом отходили от стен с разными узорами.       — Разве кроме нас тут кто-то есть?       — Конечно, не могу я жить в таком огромном доме один. — он ухмыльнулся так, будто объяснял ребёнку, что 1+1=2.       — Виу! — разнеслось по дому и сверху, с небольшого балкончика, что создавал вырез сверху, где облокотившись о перила свисала девчушка. — Ты сегодня долго!       И через секунду — она уже рядом. Кидается с объятиями на шею Асмодея. Эдвард аж отпрянул от такой… бесовщины!       Да, ведь девушка была демоном. С тонкими, но длинными рожками над головой, через которые проходили чёрные ниточки, и забавным, тонким хвостиком с кисточкой на конце, на руках, в некоторых местах были красные чешуйку, какие бывают в сказках о драконах. Её волосы были рыжие, длинные, до самых бёдер, и свисали волнистыми кудрями вдоль тела. Глаза не обычные, а совсем как у змеи! Красные, даже алые, словно свежая кровь.       — Сиви, прошу тебя. — Асмодей крепко обнял её, даже пару раз покрутив на месте, от чего она снова издала тот странный звук, стягивая с его головы венок, надевая на свои рожки, но застрял где-то на середине, из-за расхождения.       Но вот он её поставил, но демонесса улыбалась во все зубы, показывая острые клыки. — Эдвард, знакомься, это моя сестра Сивилла.       Девчушка мило улыбнулась, протягивая руку, увешанную всякими украшениями. От кучи золотых браслетов до 3 перстней. Один был… знакомым. Да, такой же перстень носит на указательном пальце Асмодей.       — Эдвард Уорд... – Он сторонился, не выпуская до сих пор крест из руки, но она засмеялась словно колокольчик — Уй, какой!              С этими словами она расправила два крыла, как у летучей мыши, и чуть приподнялась в воздух, стремительно приближаясь к священнику.       — Нет! Исключено! Не подходи, демон.       — Как грубо…       Сивилла чуть надула губы, в воздухе выпрямляясь и топая ножкой.       — Сивилла, — от резкого женского голоса она обернулась, быстро улетая от Эдварда, что он аж спокойно вздохнуть, но так же перевёл взгляд на вторую даму.       Даму… и правда даму, в строгом, чёрном платье с собранными в высоком пучке черными волосами. Она стояла ровно, будто сзади была прибита палка и держала руки в замке где-то в районе талии.       — Эдвард, это Мадам Эн. — Асмодей присел в лёгком реверансе, на что женщина ответила скромным кивком, так же не изменившись в лице, как Преподобный. Сравнение жуткое, однако она была похожа на человека. Ни рогов, ни хвоста, ничего такого, чем она могла бы отличается от человека, не считая бледности.       — Раз знакомству, Мадам.       Сивилла тем временем как пчела стала кружлять вокруг Мадам Энн, пока та не обратила на неё внимание.       — Сивилла, не следует так встречать гостей, мне стоит преподать тебе урок хороших манер.       Сивилла вспыхнула, как свечка. Буквально. Между её рожками зажёгся маленький, рыжий огонёк и она пулей улетела куда-то на второй этаж. Мадам Эн тяжело вздохнула, устало потирая глаза.       — Асмодей, следовало предупредить о гостях.       — Это маленький сюрприз, Мадам.       — Надеюсь, без неприятностей.       — Обещаю, что мы будем почти тихими.       Мадам Эн хмыкнула, уходя наверх. Но за ней не было звуков шагов, она словно перемещалась без звука, более того, она не поднимала ноги, чтобы идти, а просто плыла по воздуху.       Асмодей видел, с какими глазами Эдвард смотрит на его скромную семью. «Какой кошмар, мы ещё не спали, а он уже познакомился с моей роднёй, ну куда катится мир… — Асмодей тяжело вздохнул, снова убирая мешающие пряди. — И Сивилле он не понравился. Плохо, эта шкодница может переборщить с играми.».       — Ну что же! Я покажу тебе комнату! Какую, больше или меньше? Может с большим окном или наверху, под крышей?       — Обычной, скромной комнаты хватит.       — Нет у меня скромных комнат. — буркнул почти обиженно Асмодей, но уже направился к лестнице.       Комната оказалась большой, но не больше остальных. В центре у стены стояла огромная кровать, с верхними балдахинами, и тонкими, белыми тканями, что чуть свисали вниз. Рядом стоял большой шкаф. Потом тумба, с другой стороны дверь, видимо в уборную.       У другой стены стол и книжные полки. Ничего лишенного. Всё выполнено в светлых тонах, приятно радовало глаз.       — До завтра, Эдвард. Завтра мы начнём наше приключение. Если что-то понадобится — позови Мадам Эн, она тебя услышит.       — А ты?       — Демонам тоже нужно работать.       Узнавать о роде работы совсем не хотелось потому он быстро зашёл в комнату и закрыл дверь.       Эдвард медленно и шумно выдохнул, все ещё не особо веря в происходящее. Вот он. В аду. В царстве тьмы и мрака. В сердце лжи и порока, куда так не хотел попадать.       Священник в аду, даже звучит смешно, просто смехотворно! Но он тут… можно было бы выглянуть в окно, посмотреть, что там, но сил уже ни на что не было. Открыв шкаф он думал увидеть нечто… демоническое, кожу, плётки или ещё что-то, но увидел лишь чёрные робы, висящие на трепеле и отдельно — ночную рубаху, что весела на двери. Эдвард ещё раз попробовал убедить себя, что всё это не сон, но получалось так себе.       Эдвард быстро снял с себя одежду, осматривая себя в зеркале на двери от шкафа. Ничего нового, всё то же тело. Странно, Эдвард допускал мысль о физическом изменении, как минимум, что тёплые прикосновения демона оставят метки на коже, что так долго омывалась святой водой и молитвами… кстати о них.        «Помогут ли молитвы тут? Услышит ли Господь раба своего в таком тёмном мире?»       Но он попробовал. Стал на колени пред кроватью и сложил руки в молитве. Он шептал и шептал, ожидая хоть чего-то. Сейчас ему нужен был знак, что все — его путь и воля. Но ничего. Буквально ничего, даже ветра не было за окном, если он вообще может дуть в аду.       С тяжёлыми мыслями он лёг на кровать. Просто укутался в одеяло, пытаясь провалиться в сон.