Omnes viae ad inferos

В поле ветру расскажи,

как отверг слова мои.

Как не ведал, что от лжи

исцеляет яд змеи.

      Асмодей чертил дорожку мелких поцелуев на шее, скорее в каком-то ласкающем жесте, нежели пошлом. Они просто сидят внизу, у камина, на широком диване, наслаждаясь потрескиванием дров и лёгким, рыжим огоньком, служившим единственным источником света.       Асмодей сидит за спиной Эдварда, обнимая поперёк живота, устроив голову на чужом плече. Он не говорил, не бурчал, лишь так же наслаждался тишиной. Демон ластится, словно котёнок, потираясь носом о кожу, забавно хмурясь. Эдвард давно не чувствал такого покоя, такого тепла… будто всё осталось позади, есть лишь они и тусклый свет из камина.       — Скажи мне, Эдвард… — наконец разбавил тишину Асмодей.       — М?       — Ты говорил, что любить — не грех…       — Конечно, это высшее чувство, дарованное человеку Богом.       — Тогда почему ты себя ненавидишь?..       И всё снова ушло во мрак. Розги обожгли спину. Теперь это был не отец, а Преподобный. О, он помнит этого толстяка. Он учил их искусству быть рабом… ужасное слово, Эдвард скривился, подумав о нём.       «Что? О чём я думаю? Ведь да! Рабом… Рабом Божьим! Да я раб… " — но в этом не было ни грамма гордости. «Я лишь жалкий раб…»       Очередной удар выбил это из его головы. Он священник, он должен смиренно стоять на коленях опустив голову, но тогда почему так хочется её поднять? Сказать прекратить? Почему так хочется вернуться в самое пекло… к вечно алым во тьме глазам.       Новый взмах. Удар оставляет жар и боль, ужасную боль. Мозг не слушает, будто сговорился с самим Дьяволом и теперь предаёт все учения и писания. «Я не хочу быть рабом…»       — Снова… — Эдвард схватился руками за голову, медленно разлепляя глаза. Эти мысли прожигали его изнутри, будто клеймили душу каждый раз, как всплывали в мыслях. Если все время тут ему будет сниться один и тот же сон — так не долго и с ума сойти. — Господь… за что ты посылаешь мне эти видения? Тебе стыдно за мои мысли? Но если бы всё было яснее… ох, что я позволяю…       Эдвард попытался снова уснуть. Укутался в одеяло под самый нос, свернулся клубочком, крутился из стороны в сторону, но ничего. Все упёрто возвращалось ко сну. «Я не могу об этом думать. Кто-то… пожалуйста… помогите…» — он зажмурился, закрывая голову одеялом, но тоже ничего. «Господи… Помоги… Асмодей…» — Эдвард резко сел, даже не понимая, когда успел додуматься обратится к демону за помощью.       — Что тебе снится? — Асмодей появился ни с того ни сего. Просто в момент, когда Эдвард моргнул, демон уже был тут. Руки лежали на спинке стула, а сам он казался немного замученным.       — Как ты… что ты?! Асмодей! Нельзя так просто появляться! Я же просил.       — Сам же позвал, а теперь возмущаешься…       — Я тебя не зв… — он не договорил, резко останавливаясь, заливаясь краской.       «Он услышал мои мысли, просто прекрасно…» — Эдвард ухмыльнулся, с каждой секундой всё шире и шире, пока просто не засмеялся в голос. Странно, надрывно, почти истерически смеялся, даже не осмеливаясь поднять на демона глаза. Ох, Эдвард уверен, что демон потешается с него, злорадствует над бедным потерянным и напуганным священником. Но стоило лишь глазам на секунду посмотреть на Асмодея как эта мысль ушла в глубины сознания. Он совсем не смеялся, наоборот, выглядел вполне серьёзно с долей обеспокоенности, или может Эдварду хотелось это видеть?       — Прошу меня простить… — Эдвард чуть откашлялся, пытаясь унять бьющие через край эмоции, но выходило так себе.       — Эдвард… твои кошмары…       — Нет! Не хочу ничего слушать от демона! Только посмотри к чему это приводит. — Эдвард почувствовал себя ежом. Да, именно им, маленьким колючим созданием, что скрутилось и выставило иголки. Он был не уверен, что демону можно верить, да и что узнав — не расхохочется.       — Хей, этот демон трижды спас тебе жизнь! Можно же за это хоть выслушать меня.       — Если бы не ты — спасать не пришлось!       — И ты продолжал бы сидеть в своей жалкой халупе, просыпался по утрам, шёл в церковь, молился и той же дорогой домой, спать.       — Зато это безопасно.       — Это ад. И не в плане тут, а твоя жизнь. Жалкая, бесконечная, вечный, замкнутый круг бессмысленных вещей. Один день — копия прошедшего и будущего. Ничего никогда не меняется, разве что дорога, которой идёшь. Разве это не ад? Бесконечность событий, которые так ненавидишь.       — Это работа, моя цель, миссия…       — Которой ты не рад. — демон говорил всё спокойно, без гнева или раздражения. Даже с какой-то долей тепла в голосе.       «Эдвард… Эдвард… ну что же ты так такой противный иногда.?» — Асмодей тяжело вздохнул, уже немного жалея, что не настоял на другом желании…       — С чего ты решил? Ты снова в моей голове?! — Эдвард нервно перебирал одеяло, почти несмотря на демона, скорее от страха увидеть… не те эмоции. Отвращение или нечто подобное.       — Нет, там слишком большой бардак. Но это видно. Не нужно быть гением или демоном, чтобы замечать очевидное.       — Я просто верный раб Господа.       — Который ужасно хочет быть свободным. Эдвард… посмотри на себя. Ты летал, будто за спиной были огромные крылья, а сегодня снова на цель себя посадил?       — Откуда тебе знать?! Демон, совращающий людей! Ты хочешь утянуть меня в свою тьму!       — Зачем? Ох, Эдвард… я хочу помочь, не более, ни менее. Ты сейчас упираешься. Нечто привычное ломается, обнажает старые шрамы и тебе страшно, больно, тяжело. Но я не смогу помочь, пока ты выставляешь иголки точно ёж! Я помогу тебе, только позволь мне это сделать.       Эдвард молчал. Тяжело и долго, уставившись в одеяло, крутя его в руках, будто там сейчас сложится ответ.       — Я хочу выспаться… но… эти кошмары… они…       — Это яд твоих воспоминаний. Что-то отравляющее тебя. И как я понимаю, это связано с церковью.       — Что снилось тебе?..       — Что?       — Азиабель сказал, что вы попали сюда детьми… значит когда-то ты был человеком… что снилось тебе, когда ты погиб?       — Не сказать, что я был… человеком. Но… ладно… мне… снилось… снился… мой отец, названный отец. Не родной, нет… того я никогда не знал. Но! Никаких вопросов почему он снился!       — Сколько тебе было?       — Мне… я… аргх! Ненавижу эти воспоминания, надо было попросить Сату их уничтожить! Девять! Мне было девять.       — Мне снятся родители и обучение. Я допускал ошибки, полагая, что имею право любить. Но, как оказалось, моя любовь была грешна. А грехи омываются лишь кровью.       — Тебя это никогда не смущало?       — Это вбили, буквально, мне в голову. Никогда не задумывался над верностью Святого Писания. Но с недавних пор… вопросов так много, а ответов ничтожно мало.       Асмодей задумчиво кивнул скорее своим мыслям, не сводя с Эдварда взгляд. Каждое движение, каждая смена эмоций была подмечена и отмечена в только ему ведомом списке.       — Увы, не все вопросы имеют ответы. Даже тут.       — Ты сказал, что хочешь помочь… как?       — Когда ты будешь видеть кошмар, покажу тебе выход из него и ты сможешь зайти в другую часть своих фантазий или воспоминаний. Для этого мне нужно пролезть к тебе в голову на порядок глубже поверхностных мыслей, так что… тут только с твоего разрешения.       — Я думал, что тебе вся моя голова видна.       — Нет, уж прости. Но может стать, если хочешь выспаться.       — Иных вариантов нет… ладно… только… разве ты не должен быть с другими графами?!       — Вообще-то мы уже все решили. Мелкие формальности. Так что, я свободен только для тебя одного.       — Тогда… можно тебя попросить… остаться со мной… на ночь…       — Так скоро? Я конечно не против, однако…       — Нет! Не в этом ужасном смысле! Просто… с тобой… спокойно…       — Эдвард, это предложение ещё пикантнее…       — Никаких шуток! Я… просто хочу нормально поспать.       Асмодей переместился на кровать. Точнее сел на другом краю, ухмыляюсь самыми уголками губ.       — Ложись, буду оберегать твой хрупкий сон.       Асмодей тяжело вздохнул, когда Эдвард лёг, поворачиваясь к демону. Он так просто не уснёт.       — Просто доверься мне…       С этими словами он положил руку на лоб, прикрывая глаза. Теперь Эдвард спит. Спит крепко и сладко, но слишком хрупко и если сейчас так просто уйти — кошмары снова возьмутся за него…       — Ох Эдвард… что ты со мной делаешь.?       Асмодей не любит помогать без причины, если только это не ребёнок. Да и в целом, не любит помогать. У него много работы… но он сидит, все ещё держа ладонь на чужом лбу. Эдвард уже сладко сопит, явно не ощущая ничего кроме тепла. «Ладно… завтра меня не будет… хоть что-то уже…» — Асмодей поразмыслил и лёг рядом, прикрывая глаза.       Эдвард проснулся в тёплых объятиях демона, едва ли имея желание из них выбираться. Асмодей лежал прямо перед ним, кажется, мирно посапывая. Он казался спокойным, умиротворённым, точно нахальный демон был лишь жалкой маской и сейчас… вот он, настоящий Асмодей.       Эдвард тяжело вздохнул. Они оба лежали без одеяла, ведь то предпочло деликатно свернуться где-то в ногах, дабы не мешать их идиллии. Эдвард никогда ещё не чувствовал себя… так. По венам будто гулял жар, тот, что он ощущает каждый раз касаясь нахального демона. Он будто стал частью этого темпа, впитал его вместе с запахом. Так тихо, так спокойно, так приятно и тепло.        Эдварду неосознанно захотелось ещё… ещё хоть немного этого ощущения… и он полностью забудет обо всём тёмном. Самую малость… чуточку ближе… Хотелось чтобы демон спрятал его от всех ужасных моральных выборов, от ломающегося внутреннего мира, даже от лучей солнц.       — Рад, что ты проснулся… а то валяться тут — та ещё скука. — Асмодей разбил как волны о скалы все его мысли, буквально развеял их, да так что Эдвард неосознанно залился краской, боясь как бы демон не услышал их.       Асмодей приподнялся на локтях, смешно морща нос от растрёпанных волос, лезущих в лицо. Он был таким забавным, таким… домашним, что сердце Эдварда на секунду пропустило удар.       Демон захотел встать, развеяться, пока Эдвард будет завтракать, но тот смотрел на него настолько пунцовым и молчаливым, что Асмодей решил остаться, как минимум, посмотреть, что из это выйдет.       — Это… я… — Неуверенно начал священник.       Эдвард неосознанно схватил его за руку, боясь, что как только это тепло отступит — прейдёт холод, тот холод, что был в его доме, тот сквозняк и ветра города.       Асмодей наклонился ниже, чтобы расслышать, что там бубнит священник, хотя, кажется это было не нужно. Он слышал всё. Он слышал как Эдвард тянется к нему, но сомневаться, пытается отрицать даже это чувство покоя, испытывая за него стыд.       Ещё ниже…       Эдвард почти перестал дышать. Он ощущал аромат демона и это сводило с ума. Аромат… он старался разобрать на что это похоже. Что-то среднее между… запахом хвои и ягод. Самое странное сочетание из всех возможных, но почему-то какие-то нотки уступали другим, а от того не вбивались в нос и скорее шли лёгким, едва уловимым, шлейфом.       Ещё ближе…       Эдвард ждёт. Думает, боится, но тянется на встречу. Ему хочется окунуться в это тепло. К чёрту Бога и его правила, к чёрту цепи и к тому же чёрту запреты! Сколько можно быть собакой? Эдвард просто хочет… быть собой.       Разум всё тише...        Между губами остаётся пара миллиметров. Эдвард тяжело сглатывает, последние стены трещат, ломаются и падают в душу крупными валунами. Ему будет стыдно, но потом… а сейчас тянется вперёд, мысленно прощаясь со своим разумом. Демон совратил или прочий бред будет потом в его голове.       Это конец...       Лёгкое прикосновение губ, и на сей раз Эдвард не попытается убежать. В голове взрываются миллиарды искр, когда он прижимается ближе, приоткрывая рот, касаясь языком чужих губ.       Эдвард, откровенно говоря, целоваться не особо умел, точнее, думал что немного умел. Пока демон не взял инициативу на себя. Его наглый язык буквально ворвался в чужой рот. Каждое движение — разряд тока, что проходит через всё тело, один, второй, третий раз… он сбивается. Этот ток ходит туда-сюда, в мыслях, в чувствах, он везде, не убежать и не скрыться.        Эдварду почти стыдно, что он просто застывает, даже не зная какую инициативу ему тут проявлять. Демон жадно забирает каждый его вздох, что Эдвард невольно тянется обратно, на подушки, но отпускать Асмодея не намерен. Прежде чем голова опустилась, Асмодей подставляет руку, чтобы удобнее было руководить процессом. Демон кусает чужую нижнюю губу, целует и спускается чуточку ниже, под неё.       — Прошу меня простить… — хрипло прошептал Асмодей, отрываясь от поцелуя. — Мне следовало быть более терпеливым и не лишать тебя радости.       И он снова прижимается к чужим губам. На сейчас раз проявляя гораздо меньше инициативы, лишь ждёт, смакует чужие губы, чуть кусает, и тихо смеётся с того, как плавится Эдвард.       Эдвард отвечает очень неуверенно, но старается, скорее изучая, так же пробуя, даже чуть обводить клыки демона языком, но пока останавливается.       Мысленно Асмодей уже смеётся. Вот и все упирательства. Маленький Эдвард попал в ту ловушку, которую не понимал, искренне поддаваясь чувствам. О, он слышит их, слышит как ликует Эдвард, как сбивается дыхание и как в голове уже смелее проходят более откровенные желания.       Асмодей снова разрывает поцелуй первым, заваливаясь на спину, и закидывая Эдварда на себя, будто тот ничего не весит.       — Ну же… это ведь не единственное, что тебе хочется поцеловать, верно? — Асмодей улыбается ещё шире чем обычно, глядя как краснеет Эдвард, неуютно двигая бёдрами. Ему явно было непривычно сидеть на ком-то.       — Асмодей…       — М?       — Это неправильно…       — Тут нет ничего неправильного… желать что-то, разве это плохо?       — Мне не должно…       — Но ты хочешь ещё?       — Если я сейчас встану — сойду с ума.       Асмодей тихо засмеялся, оставляя лёгкий чмок на губах Эдварда, но даже этого хватило для нового разряда.       — Нет… если ты не встанешь…       — Асмодей…       — Ладно-Ладно! Просто на сегодня наши путешествия откладываются.       — Что?..       — Азиабель же сказал, сегодня шабаш… это моя обязанность, раз Королева хочет видеть меня на гуляньи.       — Я думал это будет… ну… вечером.       — У всех в разное время вечер. И потому у меня сейчас ничтожно мало времени…       Но Асмодей не спешил вставать, как и Эдвард. Только второй скорее не мог это сделать. Было ужасно страшно расставаться с этим теплом и даже не иметь возможности прикоснутся до неведомого времени. «Эдвард Уорд, что с тобой такое…?!»       Огромным усилием Эдвард слез с демона, заваливаясь на подушки, чувствуя как лёгкость проходит, и тяжёлые цепи снова наваливаются на душу.       — Прости Эдвард… я правда не могу остаться… всё поместье в твоём распоряжении, Мадам Энн поможет, если что-то будет нужно. Я буду вечером, после захода большого солнца.       — Хорошо… я понял. Только… можно тебя попросить…       — Конечно.       — Среди моих одежд нет ничего кроме роб… и мне в них…       — Некомфортно?       — Просто носить их каждый день утомительно и неудобно. Можно мне… другую одежду.?       — Без проблем.       Асмодей щёлкнул пальцами и на стуле уже лежала сложенная одежда.       — Спасибо…       — Рад помочь, а теперь… — Он быстро наклонился, оставив на носу Эдварда лёгкий чмок. — мне пора, веди себя хорошо и не пытайся найти заначку Сивиллы.       — Что?       Но этот вопрос он уже спросил в пустоту, ведь демон исчез. Просто один пуф! И его нет.       «Уходит так же быстро, как и приходит…» — Эдвард почти возмутился от этого… почти. Почему-то он даже начинал привыкать, что демон не сидит на месте.       «Вечно скучно, вечно требует веселья, словно ребёнок… или ты все ещё маленький?..» — ох, признаться Эдварду совсем не хотелось думать о новой информации об Асмодее, иначе он рискует увязнуть и выпытает у демона всё, а это явно даётся ему тяжело.       Он остался один. Есть не хотелось от слова совсем, а вот наконец узнать правду — ужасно. Быть может тут есть библиотека в которой будут все ответы? Или он может спросить у Мадам Энн?       Эдвард для начала сменил одежду. На Удивление, расправив рубаху он обнаружил, что она была точь-в-точь как была на Асмодее, когда они были на границе. Те же широкие рукава, те же завязки… «СТОП!» — он почти закричал это вслух, уловив от одежды запах самого демона… это была не такая же рубаха, а именно она. Белоснежная, с ароматом демона, все ещё держащая его тепло. Под ней была записка, тонкий лист мягкой бумаги с красиво выведенными буквами.

      «Дабы не соскучился.»

      В конце точно он должен был усмехнуться своей фирменной улыбкой, прожигая в Эдварде дыру. Но ничего другого нет.       На хозяине рубаха смотрелась органично, а на Эдварде, как ему казалось, смехотворно. Хотя на деле это было совсем не так. Заправленная в штаны она довольно неплохо подчёркивала узкие бёдра и общую худобу Эдварда.       «Ладно, сначала завтрак, а там попрошу Мадам Энн показать библиотеку… может смогу узнать что-то…».       Но на завтраке её не было. Вообще признаться в зале было пусто, только еда стояла на столе. И накрыто было на одну персону.       — Прошу простить. — голос Мадам Энн звучал холодно, но спокойно, а появилась она, как и Асмодей обычно, неожиданно. Она была совершенно не из этой семьи. Слишком спокойная, слишком строгая. — без Асмодея и Сивиллы я не сажусь за еду… у нас такая… традиция.       — Ничего… я всё понимаю…       Мадам Энн слабо улыбнулась, разворачиваясь, чтобы уйти, но Эдвард почувствовал, что совершенно не хочет оставаться один в этом огромном помещении.       — Мадам Энн. Позволите мне задать бестактный вопрос?       Женщина повернулась, все, как всегда, бесшумно. Лицо её снова не выражало никаких эмоций, она лишь быстро пробежалась по Эдварду цепкими, серыми глазами и кивнула.       — Кто вы в этой семье? И почему к вам все обращаться по титулу «Мадам»?       — Это два вопроса.       — Простите, можете не отвечать на них, это лишь интерес.       — Позволите мне присоединиться к завтраку?       — Но…       — Времена иные, не могу же я оставить гостя одного.       — Я буду рад вашей компании.       — Благодарю.       Мадам Энн щёлкнула пальцами и мелкие черти в странных одеждах принесли чайник и небольшую кружку из того же сервиза.       Сначала они оба молчали. Мадам Энн пила чай, а Эдвард медленно пытался пережевать тост с маслом. Тишина была почти ощутимой на кончиках пальцев, разбавленная только тихим стуком посуды.       — Они зовут меня не по титулу… — наконец отозвалась Мадам Энн, делая очередной глоток. — Это скорее прозвище. Его мне дала Сивилла, когда я только погибла.       — Приношу извинения, что потревожил эти воспоминания.       — Ничего… иногда нам нужно вспоминать кто мы есть. Кто я для них? Хм… — она попыталась скрыть улыбку за фарфором, но Эдвард её увидел. Она была широкая, счастливая, такую, что он никогда не встречал у людей подобных ей. — Асмодей говорит, что я их семья. Сивилла, что я возлюбленная. Мои полномочия в доме?.. Могу назвать себя гувернанткой, но в этом мире все гораздо сложнее, чем может показаться.       — Вы… вместе с Сивиллой?       — Да. Роман длинною в мою жизнь. — она снова усмехнулась, с какой-то теплотой проводя по краям кружки.       — Рад, что вы нашли родственную душу.       — Благодарю.       — Мадам Энн… не могли бы вы показать мне библиотеку?.. Мне хотелось бы найти ответы на свои вопросы…       — Хорошо… однако она достаточно большая… чтобы потеряться. С вашего позволения, лучше я буду вас сопровождать, пока вы не найдёте нужные книги.       — Благодарю вас.       Мадам Энн не соврала. Когда они зашли в библиотеку Эдвард потерял дар речи. Перед ним был лабиринт из книжных полок, каждая из которых была раза в два больше его. Крыша была из стекла, пропуская в библиотеку естественное освещение двух солнц. Пол был кажется из ковра, идеально белого, без единого пятнышка, что Эдварду было даже неуютно наступать на него, боясь запачкать.       — Прошу, входи, не стесняйся. Уборка — не та вещь, которая занимает тут много времени.       Она будто читала его мысли, плавно заходя в комнату.       За очередным углом они вышли к нескольким столом со стульчиками. На каждом располагалась подставка и небольшой светильник в виде летающей сферы голубоватого цвета. Они были достаточно маленькими, и скорее были похожи на светлячков, создавая какой-то сказочный вид.       — Какие книги вам необходимы?       Мадам Энн провела бледными пальцами по корешкам книг ближайшей полки, шумно втягивая аромат.       — Мне хотелось бы больше узнать о Боге и Небесах.       Мадам Энн хмыкнула и прошла сквозь полку. Эдвард чувствовал, как мурашки прошли по спине липким комом. Пожалуй перемещения Асмодея лучше, чем нечто подобное.       Он сел за стол. Крестик все ещё был на его груди, и с каждой секундой ожидания становился всё тяжелее. Но сегодня Эдвард должен быть сильным и принять правду, найти её и понять… что происходит на самом деле.       Мадам Энн вернулась через несколько мучительных минут с огромной горой книг. Ну их точно было около двадцати в каждой руке, не меньше. Кажется, ему стоило выражаться точнее или не надеяться, что всё будет просто.       — Это лишь часть… — она хмыкнула, оставляя книги на столе. По ней и не скажешь, что она вообще их тащила, будто принесла два пёрышка на руках.       — Благодарю… — без особого энтузиазма сказал Эдвард, даже не зная с чего начать.       — Быть может… я смогу ответить на Ваши вопросы ? — Мадам Энн говорила это ненавязчиво, скорее из искреннего желания помочь.       — Вы бы меня спасли…       Она улыбнулась, садясь с другой стороны стола, хотя стула там не было или он просто его не видел?       — Я так понимаю… Вас волнует то же, что и всех людей. Есть ли дорога в рай? Что происходит после смерти?       — Да.       — Тогда слушайте внимательно. Я буду по ходу дела показывать где детальнее можно об этом прочитать. — Эдвард кивнул. — с чего хотите начать?       — Что происходит после смерти?       — Боль, холод, свет. Кажется, будто, потерялся в этом, потом тьма, а потом стоишь в зале суда. Огромного зала, где сидят ангелы, судьи. Они смотрят твою книгу жизни — место, где записаны все твои деяния и слова, смотрят твою душу и на тебя. В соответствии с этим – выносят приговор.       — Раньше я думал, что знаю, как это должно быть, но теперь не уверен… дорога в рай... Она хоть существует?       — Да. Иногда Совет может направить душу наверх… ко свету. Но редко когда душа соглашается, узнав условия…       — Какие они?..       — Рай — место только для ангелов. Никому другому там нет места… — она замолчала, перебирая пальцами по одной книге, тяжело вздыхая. — Условие света — лишится всего.       — Асмодей упоминал, что мёртвые дорожат воспоминаниями…       — Да. Они для нас всё. Совет лишает душу воспоминаний и отправляют наверх, где они перерождаются как ангелы. Маленькие войны огромной армии. Вечные, безмолвные рабы Михаила и его амбиций.       — Выходит… единственная возможность остаться собой — ад?       — Да, но и тут не всё гладко, на деле… что ад, что рай — тюрьмы. Только в первом случае — это можно хоть понять. Но в таком случае Совет накладывает проклятие. Оно может быть безобидными, а может уничтожить твою жизнь в Аду. Но чаще всего… это та мука, которую ты должен переживать вечность…       — Она… оно есть… у всех?..       — Да. Большинство суккубов были проститутками, и после смерти не могут сменить род своей деятельности, по тем, или иным причинам. Они должны вечно заниматься тем, что было ненавистно при жизни.       — Азиабель говорил о своём проклятие…       — Оно наложено на всех. Даже Её Величество проклята, ведь предстала когда-то перед судом. В самом начале, когда они только пали.       — Выходит… выбор души невелик… либо ты проклятый в Аду, но остаёшься собой, либо ты раб Небес?       — Да.       — Звучит… безысходно.       — Именно. И не всегда везёт попасть к Её Величеству. Кто-то вынужден страдать в Краю Короля, кто-то гнить в Рундуке, кто-то мёрзнуть в Хельхейме. Их пытки вечны, пока они не растворятся, окончательно потеряв себя.       — Как это?..       — Не все могу жить вечно. Души, что не стали демонами могут исчезнуть, если окончательно потеряют свои воспоминания, станут частью вечности.       Эдвард молчал, переваривая полученную информацию. Шестерёнки крутились слишком медленно, слишком долго, но нужно узнать больше.       — Вы знаете… зачем Господу кровь?       — Что?       — В библии грехи омываются кровью.       — С чего ты вообще решил, что библия написана Богом? Её придумали люди для людей и лишь человеку нужна кровь. Не было озарений, не было святых, лишь люди, и немного ангельской помощи.       — Нет, этого не может быть…       — Бог никогда ничего не говорил людям, а ангелам… Избираются обычно те души, чьи воспоминания ничего не стоят. Обычно чем дороже и ярче — тем сложнее их отнять. Потому «Бог» якобы против всех развлечений и благ. Это сильные воспоминания, а ангелам не нужны лишние проблемы с этим.       «Твоя жизнь — ад. Вот что сказал Асмодей… выходит… такой рутинной жизнью мы и приближаемся к… очередным кандалам?» — Эдвард неуверенно заёрзал на стуле. Он вспомнил всех тех с кем учился и кто служил с ним. «Выходит… следуя Писанию… у вас просто заберут крохи памяти и обратят в вечных рабов уже до конца…» — что-то внутри ещё раз медленно сломалось, а крест стал, кажется, прожигать кожу.       И признаться, если бы не рубаха Асмодея, Эдвард уже давно осел бы на пол, даже со стула. Знакомый аромат действовал отрезвляюще, а тепло чуть успокаивало.       — Думаю, мне стоит проводить тебя в комнату. Книги я оставлю на столе, можешь ознакомиться с ними, как будешь готов.       — Готов ?       — Ты теряешь веру, это не сложно заметить, и это приносит тебе боль, нести которую не в силах. Иначе Асмодей не поделился бы с тобой любимой рубашкой.       — Но! Асмодей говорил, что в Аду всё возможно! Быть может… если хоть доля шанса, что я могу ослабить чьи-то муки?       — Любопытно… обычно это может сделать лишь Королева. Но если ты будешь достаточно близко, то возможно ты сможешь сделать их… не такими тяжёлыми.       — Помогите мне в этом. Подскажите…       — Асмодей не может испытывать тепло в обычное время. Для этого ему нужно касаться кого-то, чем ближе — тем лучше. От того он демон похоти, ведь лишь плотские утехи могут даровать ему блаженное тепло среди вечного холода. И не волнуйся, он это не скрывает, так что… это не какой-то страшный секрет.       — Спасибо… простите, а какое ваше проклятие?       — Мои ноги… когда-то… я мечтала танцевать, так красиво, чтобы никто не мог повторить… Совет забрал мои ноги. Если бы не положение Асмодея, то сейчас ползала бы на руках.       — Вы ходите с помощью магии…       — Верно.       «Значит… после смерти ты в любом раскладе невольник… что лучше, забыть навсегда свою жизнь, или жить запертым в Аду с вечным проклятием?» — Эдвард закрыл лицо руками пытаясь уложить всё это в голове, но давалось откровенно так себе. Мысли не приходили к чему-то одному, крутились хаотично, не позволяя даже вздохнуть нормально.       — Я хотел бы остаться здесь, немного почитать.       — Конечно, позовёте, как устанете.       Эдвард взялся за первую книгу, стараясь найти ответы на свои вопросы. Порядок, иерархия Небес… Серебряный город… сколько всего можно найти на обычных страницах. Но голова жутко кипела, будто он правда варился в адском котле. Однако глаза упёрто бегали по страницам, потом взяли другую книгу.       В шкафчиках под столом он нашёл листы и чернила, это было прекрасной находкой, и весьма полезной. Эдвард старался записывать всю важную информацию на листы, переписывал скрупулёзно, но от этого голова болела ещё сильнее.       Сколько он так просидел — даже думать страшно. Но Эдвард чувствовал, как живот сводило от голода, но он упёрто перелистывал очередную страницу, пока не понял, что текст уже бегает перед глазами и он совершенно не запоминает ничего.       Дверь в комнату закрылась будто раскат грома, а Эдвард медленно осел на пол, вдыхая остатки успокаивающего запаха Асмодея. Знает ли теперь Эдвард правду? Лишь отчасти, он был в этом уверен. Теперь все выглядело мрачнее некуда…       «Интересно, хоть один священник знал об этом? Вряд-ли… зато понятно, почему я так разозлил Асмодея своими словами об однозначности Ада… но этот путь я должен пройти… я не могу сейчас сидеть и… а что я могу?»       На столе все ещё лежала библия. Смотреть на неё уже было толи тошно, толи страшно, но Эдвард поднялся, снова пробегаясь глазами по книге.       — Тебя создали ангелы? Чтобы люди жили как рабы и после смерти остались теми же рабами? – едва слышно спросил он у книги, даже не надеясь услышать ответ.       Эдварду вновь захотелось плакать. Взвыть просто раненным зверем от бессилия. Вот он, маленький священник, узнавший правду. И что теперь? Как ему нести это, если он будет вести людей к вечным оковам?       Он опустил голову, обхватывая себя за плечи, хотя, скорее комкая ткань рубашки, пытаясь найти в ней утешение, как в её хозяине. Как же сейчас не хватало Асмодея. Ужасно, хотелось к его теплу и мягкому баритону. Он бы снова сказал что-то раздражающее, или подколол, засмеялся, или ещё что-то, но это бы уняло и отвлекло от этого камня, что силой давил на плечи и душу.       Он и не заметил, как плеча коснулись тёплые пальцы, а макушку обожгло чужое дыхание...