Omnes viae ad inferos

Льются звуки, печалью глубокой.

Бесконечной тоскою полны:

То рассыплются трелью высокой,

То замрут тихим всплеском волны.

      Асмодей выглядел совсем измученным, только и успел упасть на кровать своей спальни, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. Работа всегда была штукой не лёгкой, но в этот раз выдалась особенно тяготной. И самое ужасно — он не получил никакого наслаждения или даже маленького подарка за свои муки! Нет, с ведьмами ему конечно было весело, они весёлые и умеют развеять скуку, но он там был совсем не из-за них. Но эти мысли будто клали еще один камень на доску, что прижимала его к кровати.       Путешествие с Эдвардом и параллельное выполнение обязанностей выматывали, выжимали последние соки.  И да, демонам тоже свойственна усталость, если они долго не восстанавливают силы.  Асмодей открыл глаза, уставившись в балдахин, расписанный в стиле звёздного неба, а лёгкие ткани по краям закрывали его от всего мира, в маленькой уголке покоя и тишины.        — Рада, что ты вернулся так скоро. — голос Мадам Энн выбивал и одновременно отрезвлял, возвращая в реальность из края самобичевания.        — Сата сжалилась над моей страдальческой миной и отправила домой.       — Великодушно.       — Скорее я сидел и нудил, что устал и хочу домой.        — Тебе не свойственна усталость… — она подошла ближе, зная, что это позволено. Отодвинула тонкую ткань, садясь на самый край кровати. Асмодей дальше продолжал изучать небо над своей головой, ведь в аду никогда не светят звёзды.        — Из-за Эдварда приходится работать в другое время и забивать на подпитку. — в конце он тихо выругался и улёгся головой на колени Мадам Энн. Она слабо улыбнулась, перебирая между пальцами тёмные локоны, скорее в каком-то материнском, успокаивающем жесте.         Асмодей чувствовал,  насколько холодная Мадам Энн, но упёрто зарылся носом в чёрное платье, не желая вылезать из ещё одного маленького островка покоя.        — Работа на износ не даст должных результатов, особенно без передышки. Быть может?..       — Нет. — грубее, чем положено, ответил он, хмурясь, как маленький, обнимая её руками.        — Асмодей…       — Я не хочу… Почему я не могу восполнить резервы как-то иначе?!       — Потому что это твоё проклятие…        Асмодей сморщился, но ничего не ответил. С учётом того, как погиб Асмодей, прикосновения для него были настоящей мукой и вгоняли почти в паническое состояние, благо, это было в детстве. Сейчас Асмодей, скорее… неуверен. Их отношения с Эдвардом переходят грань за гранью, и в таком случае устраивать себе гулянье с какой-то грязной оргией… Нет, тогда он точно потеряет расположение Эдварда и всё пойдёт сначала.       — Быть может… ты попросишь небольшой отпуск у Её Величества? Пока будешь разбираться со священником, а потом вернёшься с новыми силами.        — Уже, точнее, она сама сказала отдохнуть.  Выгнала на принудительный отпуск, на неопределённый срок.       — Видишь, работа больше тебя не тяготит, отдохни, даже вечным это нужно.        — Знаю. Лучше скажи, как Эдвард?       — Не сказать, что он в порядке, но ты и сам это должен знать.        — Всё настолько плохо?       — Ты отдал ему свою любимую рубашку, так что это мой вопрос… ладно, не делай такое лицо, будто я пытаю тебя. Сегодня он просидел весь день в библиотеке, изучая Небеса. Я рассказала ему немного об устройстве мира после смерти. Видимо, это произвело на него сильное впечатление…       — Ну отлично…        — Когда ты раздражён, нотки сарказма слышатся иначе, это может сбить с толку.   Он буркнул ещё что-то, но Мадам Энн сделала вид, будто не услышала.       — Тебе стоит помочь Эдварду, ему нужна поддержка.        — Слышу…        — Что?..       — Не знаю почему, но я отчётливо слышу, когда он меня зовёт.        — Это могут быть чьи-то чары? Так быть совсем не должно.        — Не знаю. Не чувствую. Если только магия не привычная…        Мадам Энн понимающе кивнула. Привычная магия — та, что чувствуешь достаточно долго, чтобы просто не обращать внимание, как например на собственный нос.        Асмодей не хотел думать, что кто-то ведёт игры с ним через Эдварда, иначе это стало бы ясно, скорее кто-то… сводит их. Асмодей только хотел скривиться, как в голове зазвучал голос Эдварда. Он звал его, но не так, как ночью, громче, отчаяние, будто он сейчас погибнет, а того гляди и что похуже.        Асмодей переместился в комнату Эдварда, застав того с библией в руках. Он склонился над книгой, погружённый в свои мысли. На глазах наворачивались слезинки, а руки, да и всё тело, дрожали, как от холода. Маленький сломанный священник.  Асмодей положил руки на чужие плечи, желая привлечь к своей персоне внимание, отвлечь его от гнетущих мыслей.        Эдвард дёрнулся, будто ему влепили пощёчину, резко обернулся, едва не рухнув. Как он мог не заметить Асмодея в комнате? Но… пару секунд посмотрев в алые глаза напротив, тяжесть в груди почти заныла, и он, повинуясь странному желанию, крепко прижался к демону. Ему хотелось спрятаться, укрыться и так далеко, и глубоко, чтобы ни одна  душа его не нашла. Асмодею не нужно было слов. Он сам всё слышал, что в запуганной головешке священника. Эдвард держался за него, как за спасательный круг, и даже тихо шмыгал носом.        — Эдвард… — Асмодей ответил на эти объятия почти сразу, как маленького прижимая к себе, стараясь поделится как можно большим количеством тепла. Пожалуй, это выжимало Асмодея больше всего — необходимость отдавать своё тепло другому, не имея возможности его восстановить, но Эдвард с ума сойдёт, если его не успокоить.  Видимо, правила Ада придуманы не просто так…        Честно говоря, Асмодей не любил правила, считал их ненужными, глупыми, но сейчас их создание становилось… понятным. Да и демон никогда бы не подумал, что сломанная вера может быть настолько… болезненной.        — Это так ужасно… — сипло произнёс Эдвард, пряча лицо в волосах Асмодея. — мне так страшно. Раньше я хотя бы знал, что меня возможно кто-то оберегает, но сейчас…       — Нет ничего ужасного в страхе, Эдвард. Все мы боимся, будь то люди, демоны, ангелы или даже боги. Страх — часть нас, эмоция, которая иногда помогает, а иногда губит. То, что ты чувствуешь — нормально, тебе не стоит бояться, что ты один.       — Почему?.. Зачем я захотел знать правду?        — Потому что жить во лжи невозможно, это сродни кары, только очень медленная, отравляющая не только душу, но и всю суть человечества. Эдвард, даже если тебе кажется, что ты один — это не так. Раньше ты и правда был один, а теперь… рядом с тобой, как видишь, стою я. Пришёл тогда, когда был нужен. Даже в холоде ада ты не один.       — Да… но… если бы я тебя не встретил?       — Ну нет так нет, думал бы, что за тобой стоит ваш бог, ничего ужасного. От этого знания все мы такие были… Мир так быстро ломается, кажется таким неправильным, лживым, что поражаешься, как не видел этого раньше. Но это пройдёт, а боль утихнет… Да и ты уже плачешься в плечо демона,  мне кажется это явно выбивается из привычного.        Эдвард сначала улыбнулся, а потом засмеялся, но не так, как ночью, а скорее более радостно.  Он смеялся искренне, отлипая от чужого тела, обхватив руками щеки демона. В душе разливалось тепло и дело было даже не в особенности демона, а в нём самом. Вот они, демоны, ужасные создания, но вот он стоит перед единственным за всю жизнь, кто его поддерживает! Эдвард даже, кажется, уловил нотки заботы. Дьявол! О нём заботиться демон, приближённый к трону, входящий в аристократию ада. Это же правда смешно, да?       Эдвард смотрел на него своими ясными, голубыми глазами и всё никак не мог собраться, снова смеясь, пока не потянул демона на себя, впиваясь поцелуем в губы. Но прежде, чем демон успел сообразить что происходит — Эдвард оторвался, прижимаясь к его лбу, закрывая глаза.       — Единственный, кто рядом со мной — демон похоти и порока. Я, чёрт меня раздери, выиграл эту проклятую жизнь! Ну вот, даже ругаться стал! Знаешь, это почти приятно!        Камень с души прокатился, кажется, ещё глубже, в самую его суть, но его это не заботило. Всё казалось… удивительным, странным, но уже не таким тягомотным.        — Так говори. Ограничений больше нет. Давай так, я стану твоим джином из лампы. Когда настанет время — ты можешь загадать одно желание.         — А когда настанет время?       — Каждый раз, как буду видеть в тебе жизнь, Эдвард. И сейчас время загадывать желание. Чего бы ты хотел в своей жизни, но никогда не мог?       — Я… хм. — Эдвард задумался, но от демона не отошёл ни на шаг, все ещё поглаживая пальцами щёки, прижимаясь к его лбу, но кажется Асмодею это наоборот нравилось, раз он деликатно поддерживал его за талию. — Я всегда мечтал играть на пианино! Но всегда получалось ужасно…        Эдвард сморщился. Дома стояло старое, расстроенное фортепиано, которое осталось в доме от прошлого владельца. Эдвард пытался за ним играть ещё будучи ребёнком, но без нот и элементарных азов получалась только режущая слух какофония, но ему нравилось.        — Тебе сказочно повезло… есть у меня одно на примете!       Эдвард стоял перед обычным пианино в центре комнаты. У стен книжные полки, всюду диваны. Очередная гостевая. Светлые тона, ближе к кремовым и снова мягкий ковёр.        — Прошу.        Асмодей открыл чёрную, лакированную крышку с серебрённой росписью по краям и лишь одной надписью, будто выжженной серебром на внутренней стороне.         — Anima melodiam… Semper volui scire quid anima sonat.       Знания Эдварда в латыни оставляли желать лучшего, однако смысл слов был понятен. Но кажется язык стоит чуть подтянуть, или хотя бы просить демона выступать переводчиком.       — Тебе не нужно уметь играть, нужно лишь… чувствовать.  — не отрывая глаз от инструмента сказал Асмодей, тепло улыбаясь.        Эдвард чувствовал себя крайне неуверенно, но всё в нем горело и кричало сделать это. Как бы глупо он не звучал, как бы плохо не играл. Так надоели вечные цепи, а душе хотелось хоть чего-то нового, ранее не ведомого. Он сел на мягкую обивку табурета, поправляя длинные рукава рубахи, нажал на одну белую клавишу и та отозвалась высоким, звонким звуком.        — Как это работает?..       — Я могу показать, но… тут не так много места.       Как раз наоборот. Табуретка с мягкой обивкой была достаточно широкой, чтобы на ней уместилось человека три, не меньше.        — Но…       — Мне будет тебя неудобно направлять сбоку, раз загадал желание — будь готов к его выполнению.        Эдвард залился краской почти с головы до ног, едва ли понимая причину. А хотя нет, она вполне ясна. Асмодей сел за ним, точно повторяя позу священника, разве что для удобства ноги поставил пошире.        — Надеюсь, это будет того стоить.        — Не теряй азарта, назад дороги уже нет. — сладко прошептал на ушко демон. Эдвард почувствовал, как мурашки пробежали по спине и всё ниже, до самой поясницы.       — Тогда расскажи, как…       Асмодей взял чужие руки, положив голову на плечо и осторожно коснулся  инструмента. Тот тут же отозвался странной примесью звуков, что Эдвард дёрнулся, но Асмодей удержал его на месте.       — А теперь закрой глаза… и слушай, какую клавишу хотелось бы нажать.        Эдвард тяжело вздохнул, но всё же медленно закрыл глаза, пытаясь разобрать, что ему вообще играть. В голове толком нет нот, но Эдвард совсем не хотел сдаваться.  Он потянулся к случайной клавише и та отозвалась низким звуком, заполняя собой всю комнату, все мысли.        Ещё одна клавиша тоже попалась случайно и ещё одна, снова…        Асмодей с улыбкой смотрел, как Эдвард начал выигрывать мелодию всё смелее и смелее и даже убрал руки, чтобы не мешать юному дарованию.        Вот звук уже был не один, а в сопровождении других, сливаясь в единую симфонию, будто играл совсем не один инструмент.         Эдвард тяжело дышал, погружённый в себя, он не слышал музыки, лишь свои мысли, что хаотично пытались успеть за пальцами, понять, что ими движет, но эта затея казалась бесполезной.       — Слушай… Эдвард, вот так звучит твоя душа.        Эдвард даже не знает, как услышал эти слова сквозь толщу мыслей, но неуверенно открыв глаза понял, что всё это время играл.        Он восхищённо прислушался к мелодии, точнее был безумно рад, что это не похоже на страдания бедного инструмента.        И, кажется, душа ответила той же радостью. Мелодия приобрела более быстрый, задорный мотив, что хотелось плясать и Эдвард снова засмеялся, а следом за ним — смеялась музыка. Но задорные нотки не скрывали мимолётных мрачных аккордов, будто иногда утяжеляя произведение.        — Оно отзывается, оно поёт то, о чём ты молчишь. — Асмодей оставил лёгкий поцелуй на щеке Эдварда и это тут же отразилось на музыке, сбившись с задорного ритма. — Хочешь услышать мою любимую?       — Да…        Другого ответа он и не ждал. Асмодей провёл пальцами по собственной рубашке на теле Эдварда, надавливая только самыми кончиками пальцев, чтобы пройтись по телу. Нос уткнулся в шею, оставляя несколько поцелуев. Эдвард дёрнулся, едва не убрав руки с пианино, тут же получив лёгкий укус.       — Что бы я не делал — ни смей останавливаться. — хрипло прошептал Асмодей и Эдвард снова узнал этот мёд, теперь предназначенный ему одному.        — Асмодей… это…        — Тихо, я наслаждаюсь, ты же тоже хочешь её услышать, верно?        Рука скользнула по мягкой ткани, вытягивая из штанов, комкая в руках, а следом — ныряя под неё, очерчивая незримые узоры на животе. Тело Эдварда отзывалось сразу, покрываясь мурашками, а с губ против воли срывается тяжёлый вздох. Очередная ловушка закрылась за спиной Эдварда, что он скоро устанет их считать.         Демон чуть стянул ворот, предварительно ослабив завязки, обнажая острые ключицы и плечо. Горячие губы тут же прильнули, ведя дорожку влажных поцелуев от уха, до плеча.        Мелодия полностью изменилась. Она стала… томящей, жаждущей, при этом более нежной и плавной.        Эдвард уже не знал, куда ему ещё больше краснеть, но от жара губ хотел кричать и стонать в голос, но он лишь шумно выпускал воздух и снова глубоко вдыхал, стараясь не отвлекаться от игры, что между прочим, давалось все сложнее.        Мелодия будто подливала масло в огонь. Он не мог сказать демону уйти, остановиться, или ещё что-то, ведь теперь он буквально слышит всё, как желание скапливается пламенем в венах и течёт ниже…        — Вот она… мелодия страсти… забавный факт, она такая похожая, но у всех… разная. Я слышал их столько, что тебе страшно будет даже представить, и каждая была уникальной, твоя особенно… такая… невинная, что-ли.         В отличие от Эдварда, Асмодей не стесняясь застонал от удовольствия, языком зализывая место, только что нанесённого укуса. Музыка затрагивала незримые нити в его душе, вынуждая поддаваться,  осуществлять желания, которые так просит ритм.        — Асмодей… — Эдвард плавился, как шоколад под палящим солнцем, даже толком не слушая, что там шепчет демон, всё сжалось до мелодии, и рук с губами, что всё больше обжигали.        Неожиданно ладонь легла на ткань штанов в лёгком, поглаживающем движении, и Эдвард дёрнулся, крепко сжимая ноги, едва не застонав от неприятного ощущения. Он даже не заметил, насколько возбудился, а вот Асмодей наоборот, хорошо это чувствовал, когда Эдвард сам стал источником блаженного, даже пьянящего жара.        — Асмодей… пожалуйста… — Эдвард зажмурился, когда руки легли на заметный бугорок в штанах, чуть сжимая, поглаживая. Мелодия снова изменилась, став тягучей, будто каждая нота растягивала себя для создания такого эффекта. Тонкие нотки тревоги и… трепета. Невинного трепета. Да, Асмодей улавливал даже самые тонкие эмоции, самые отдалённые, звучащие лёгким шёпотом.        — Пожалуйста, что?               — Н-не нужно…       — Позволь мне помочь тебе, Эдвард…        — Асмодей, пожалуйста… дай мне… время. — язык заплетался, а слова застревали где-то между выдохами и сдерживаемыми стонами.        — Я могу просто… дать.        — Мне… я…       Асмодей понимающе кивнул, когда мелодия приобрела тревожные нотки, даже… испуганные. Всему своё время, их — ещё не настало.        — Я готов дать тебе столько времени, сколько нужно.        — Благодарю…        — Твоё желание исполнено. Можешь загадать следующее.       — Я думал будет лишь одно…       — Будет несправедливо не наградить тебя за столь прекрасное произведение…        — А… ты можешь сыграть?       — Могу… только уверен, что хочешь слышать душу демона?       — Я хочу услышать твою душу… — с особым нажимом произнёс Эдвард,  уже готовясь к отказу.        — Ну-ну… души демонов сложны, будто лабиринты из сотен мыслей и эмоций, переживаний и соблазнов. Люди их не понимают…       — Можно хоть попробовать.        — Только при одном условии… — демон расплылся в плутовской улыбке, и Эдвард даже не глядя на неё  почувствовал подвох. — душа, как и разум, часто бывают закрыты… сможешь заставить её открыться тебе?        Демон шептал это настолько сладко, что Эдвард не мог противиться ни словам, ни действиям. Разум махал ему ручкой на прощание, и Эдвард уже сожалел, что не согласился на предложение помочь с этим жаром внизу. Но нужно успокоиться, думать о чём-то другом.        — И как же мне это сделать?       — Удиви меня.        «Асмодей ведь демон похоти… скорее всего… не просто же так.»         Эдвард тяжело вздохнул, но желание услышать мелодию было сильнее здравого смысла и любой существующей логики, кричащей во всё горло, что это ловушка.        — Ты можешь… помочь мне?        — Как именно?       — Ты сидишь вплотную, а я хочу… повернуться.         Щелчок пальцев, и Эдвард сидит уже лицом к Асмодею. Щеки тут же краснеют, до состояния спелого помидора. Демон ухмыляется, как ему и положено, а в глазах настоящее пламя преисподней. Он похож на зверя, и теперь каждая ошибка может послужить причиной нападения.        Эдвард стоял коленями на табурете, чувствуя, как демон держит его за талию, чтобы Эдвард, не дай Дьявол, не свалился. Но Эдвард усилием воли опускается, садясь демону на колени, обвивая его ногами за бёдра.       — Любопытно…       — Играй. — серьёзно заявил Эдвард, собираясь с силами. Вот, теперь он в лапах зверя. Бежать некуда, да и не выйдет, да и не хочется.       Асмодей все ещё одной рукой держал Эдварда, а другой заиграл мелодию.  Сначала это был просто перебор нот, в странной последовательности и Эдвард правда не находил в этом ничего даже схожего с музыкой, но демон не прекращал ухмыляться, явно намекая, что этого мало и нужно ещё постараться.        Мир вокруг замирает, а воздух становится предательски горячим, обжигая лёгкие. Эдвард тянет Асмодея к себе, втягивая в поцелуй.        Утром Асмодей был жадным, собирал каждый вздох, нагло пролазил в чужой рот, а сейчас наоборот. Лишь лениво отвечает, скрывая кровавые проблески за густыми ресницами.        А вот Эдвард смелеет, исследует чужой рот, невольно проводя рукой по груди Асмодея, сжимая очередную белую ткань рубашки в руках.  И о чудо! За разрядами тока и неимоверным жаром, он слышит. Слышит мелодию. Асмодей играет одной рукой, но даже так, Эдвард никогда не слышал даже приблизительно такого.        Мелодия не была отражением самой яркой эмоции, как у Эдварда, нет, это был калейдоскоп из цветов серой тональности и ясности радуги. Всё так быстро менялось, что Эдвард не успевал ухватиться ни за одну тональность, как та убегала, как и следующая. Он слышал боль, муку, слышал страсть с желанием, слышал радость со смехом, грусть со слезами, но они мешались, игрались, точно в танце хаотично меняясь. Но даже так, казалось это лишь подачка демона, и его душа гораздо глубже, чем сейчас играет.        Эдвард даже не заметил как руки обвили демона, а лбом он упёрся в плечо, вдыхая чужой аромат. Он просто замер, погружаясь головой в тепло и покой, слушая, как ловкие пальцы скользят по клавишам.         — На больше не хватило, Эдвард?       — Я наслаждаюсь моментом…        — Мне бы твоё счастье…        — Не все должно сводится к похоти и блуду, даже если об этом просит тело. Ведь мой разум и душа… рады уже этому.        — Рады сидеть у меня на коленках?       — Рады возможности просто обнимать, слушать, видеть.        Мелодия изменилась. Эдвард это услышал, не просто услышал, а наконец ухватился за мелодию. Тонкая, едва различимая в хаосе звуков, мелодия… но он слышал… она была будто биение сердца, выбивалась, мешалась, но Эдвард был уверен, что это и есть душа демона. Мягкая, трепетная…       — Вы, люди, такие странные…       — Вы, демоны, такие разбитые… ищите тепло, даже если сами его источник. Я чувствую этот холод… он исходит почти от всех, кроме тебя. Наверное… это и заставляет тебя так часто прибегать к блуду, ведь иначе… ты чувствуешь лишь их холод. Потому сейчас… я лишь обнимаю, ибо помню, как ты потеплел, когда тебя обняла Милли.        — А я думал, что это было незаметно…       — Я часто подмечаю что-то. Тени на твоём лице, радость, злость, усталость, хоть это и сложнее, чем эмоции людей, но… я вижу.        — Просто я довольно эмоционален…       — Молчи… я слушаю…        — Ничего интересного… — буркнул Асмодей.        — Тихо!        Асмодей и правда замолчал, тяжело вздохнул, когда Эдвард положил голову на чужое плечо, закрывая глаза. Маленький священник, у которого получилось открыть маленькую трещинку в тёмной душе. Нет, конечно, это мало, что может изменить, просто… неожиданно.  И даже по своему приятно. Эдвард все ещё горел и Асмодей это отчётливо ощущал по приливу сил, пусть и почти ничтожно маленькому, чем ему необходимо.         — Асмодей… можно вопрос?       — Да…        — Что будет со мной после смерти?       — Ничего ужасного.       — А точнее?       — Ну, ты будешь связан со мной печатью контракта, по которому я буду иметь возможность распоряжаться твоей бессмертной душой.       — Что?!       — Э-эй, не дёргайся, сбиваешь. Знаю, звучит жутко, но на деле… посмотри на Мадам Энн, кажется, все не так ужасно.         — Она… заключила с тобой сделку?       — С Сивиллой. И теперь, живёт себе, почти не знает горя.       — Но она привязана к поместью?       — Кто тебе сказал эту чушь? Она может выходить куда и когда хочет. Никто не ограничивает. Так же и с тобой, только в случае, если ты накосячишь — отвечать мне. А так… живи себе в аду и не знай горя. Может стану злым и ревнивым, посажу на цепь и оставлю валяться только в пределах кровати. Шучу. Не делай такое серьёзное лицо!       — Я спросил серьёзно.        — Ну я и ответил. Как ты вообще умудряешься быть серьёзным со стояком?        — Я… кхм… научен горьким опытом.        — Ха-ха-ха! Никогда не думал, что услышу это от священника.         — Асмодей… ?       — Что?       — О чём ты думаешь?        — Да ни о чём таком… культурном, так вы говорите?        — В каком это смысле?       — Ну… твоя мелодия звучит неплохо, но ещё скованно, а что если я буду иметь тебя, пока ты играешь.?         — Асмодей!        — Ладно-ладно! Сам довёл, сам и представляю, не лишай меня хоть мыслей.        — Пожалуйста… не сегодня…        — То есть, у меня есть шанс? У-у-у. Эдвард Уорд, вы только что вырыли себе могилу. Теперь не отстану пока это не произойдёт!       — Ты шутишь?       — Да.        — Ты невыносим…       — Ты тоже милый, Эдвард. Но думаю, нам стоит чуть… охладиться, или от следующего движения я не удержусь.        — Опять ты шутишь?       — Да, но охладиться надо. Иди в комнату, а потом спускайся на ужин.        Асмодей оставил лёгкий чмок на макушке Эдварда и тут же растворился тёмным дымом. Всё стихло. Мучительные пару секунд Эдвард сидел, глядя в одну точку.        Он делал то, что поклялся не делать, но почему на душе ощущение… что всё верно? Свет такой далёкий, а тьма такая сладкая. Должен быть подвох, но Эдвард лишь глупо улыбнулся, даже не понимая, в какой момент сердце стало биться так быстро, а в разуме он слышал медовый шёпот и видел блеск алых глаз.